Текст книги "Австро-Венгрия: судьба империи"

Автор книги: Андрей Шарый

Соавторы: Ярослав Шимов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Вена по-прежнему задает музыкальный лад, вывеска Tanzschule (“школа танцев”) для этого города и сегодня совершенно обычна. При этом сомнительно, чтобы главным предметом преподавания здесь были самба или ча-ча-ча. Частью развлекательной программы габсбургской Вены стали так называемые национальные балы; они проводились в богатых домах обосновавшихся в столице империи польских, венгерских, итальянских, чешских, хорватских аристократов. В организации таких вечеров присутствовал и политический компонент: гости, включая членов императорской фамилии, непременно облачались в костюмы, соответствующие национальности хозяев.

ПОДДАННЫЕ ИМПЕРИИ

ИОГАНН ШТРАУС-СЫН,

маэстро

Иоганн Штраус-младший родился в Вене в 1825 году в семье композитора Иоганна Штрауса. Еще два его младших брата стали известными музыкантами. Отец препятствовал занятиям мальчика музыкой, настаивая, чтобы Иоганн стал банкиром. После завершения музыкального образования, при немалом сопротивлении отца, Штраус выступал с небольшим оркестром в венских танцевальных залах и казино. В отличие от отца, убежденного монархиста, Штраус-младший симпатизировал революции 1848 года и попал под арест за публичное исполнение “Марсельезы”, хотя после восшествия Франца Иосифа на престол написал в честь императора два вальса. Конфликт с отцом продолжался до смерти Штрауса-старшего в 1849 году; сын посвятил его памяти вальс “Эолова арфа”. В 1852 году, после двух неудачных попыток, композитор получил придворную должность и стал дирижировать оркестром на балах в Хофбурге. Неоднократно с успехом концертировал в России; одиннадцать сезонов, с 1855 по 1865 год, гастролировал в Павловске под Петербургом. Расцвет творчества Штрауса относят к 1860–1870-м годам: в этот период написаны знаменитые вальсы “На прекрасном голубом Дунае” и “Сказки Венского леса”, оперетты “Летучая мышь” и “Калиостро в Вене”. Штраус трижды вступал в брак, но своих детей у него не было. В 1887 году, из-за отказа католической церкви признать его очередной развод, композитор перешел в протестантизм и принял подданство германского княжества Сакс-Кобург-Гота. Штраус скончался в Вене в 1899 году от пневмонии. Он сочинил 168 вальсов, 117 полек, 73 кадрили, 43 марша, 31 мазурку, 15 оперетт. После прихода к власти Гитлера нацисты скрывали неарийское происхождение Штрауса (его дед был крещеным венгерским евреем).

Символом величия австрийской легкой музыки XIX века остается новогодний концерт оркестра Венской филармонии. Эта габсбургская по духу традиция возникла через два десятилетия после крушения монархии. Репертуар новогоднего концерта в Большом зале здания Венского музыкального общества составляют вальсы, польки и мазурки семейства Штраусов (всех четверых), что-нибудь из Йозефа Ланнера и Франца Шуберта, немного Моцарта и Франца фон Зуппе. При исполнении на бис последнего номера программы, “Марша Радецкого” Штрауса-отца, публика аплодисментами отбивает такт, а дирижер управляет этими аплодисментами. Всемирную телевизионную аудиторию утреннего концерта, важного события венской светской жизни, оценивают примерно в миллиард человек.

Как любой исчезнувший мир, Австро-Венгрия после своего крушения вызывала и вызывает ностальгические вздохи и переживания. Миф о Вене как городе вечного праздника особенно красочно описал Стефан Цвейг: “Было потрясающе жить в этом городе, который гостеприимно принимал все чужое и с радостью отдавал себя. Вена была городом наслаждений, где очень заботились о кулинарии, хорошем вине и терпком свежем пиве, а также о выпечке и сладком. Но в этом городе были взыскательны и к утонченным удовольствиям – музыке, танцам, театру, ведению беседы. Умение вести себя любезно и со вкусом рассматривалось здесь как особое искусство”. С долей восторженного идеализма воспринимал Вену немецкий историк и литературовед Герман Бауман: “Двенадцать голосов шепчутся в дунайской крови расположившегося здесь народа, и кто является истинным австрийцем, у того двенадцать и более душ”.

Венский праздничный миф неотделим от культуры венского кофе, сладкой выпечки, кисловатого молодого вина и других, более “тяжелых” составляющих венской кухни: пивного и мясного меню. Первое кафе в столице и в стране Габсбургов вообще открылось в 1683 году. Венские кофейные залы времен Франца Иосифа отличались (помимо стульев мастера Тонета) столиками с покрытой лаком цветной шкалой. Разные цвета отображали до двух десятков оттенков кофе, заказы и жалобы поступали кельнерам в следующей форме: “Мне, пожалуйста, номер двенадцать” или “Я просил номер восемь, а вы принесли номер тринадцать”. Помимо обычных “эспрессо” и “по-турецки” в меню присутствовали “меланш”, “капуцин”, “коричневый” – обозначения напитка, в разных пропорциях смешанного с молоком и сливками. “Мария Терезия”, “блондль”, “фиакер”, “Моцарт” предполагали фруктово-алкогольные добавки.

Венское кафе Griesteidl. Фото 1897 года.

В любой стране мира кофе с шоколадом и взбитыми сливками называют “кофе по-венски”. Уже 330 лет кофе в Вене (как, впрочем, и в других городах былой Австро-Венгрии) подают на серебряного цвета подносах, со стаканом холодной воды. Уже более двух столетий в венских, будапештских, пражских кафе читают газеты. Уже 250 лет в венской моде концертные кафе. Уже полтора века вход в венские кафе – свободный и для женщин без всякого сопровождения. Лет пятнадцать назад одному из нас доводилось встречаться в Мариборе (бывшем Марбурге) с чемпионом Олимпиад 1920–1930-х годов по гимнастике словенцем Леоном Штукелем, получавшим свои золотые и серебряные медали из рук барона Пьера де Кубертена, основателя современного олимпийского движения. Столетний Штукель так вспоминал свою габсбургскую юность: “Вы и представить себе не можете, какой “капуцинер” можно было выпить в любом кафе Марбурга!”

На рубеже XIX и XX столетий система из шестисот венских кафе превратилась в простой и верный социальный индикатор для молодого класса служащих, буржуазии и новой аристократии: кто куда, кто с кем, кто в чем. Кофейная культура и пара-тройка кулинарных рецептов и сейчас остаются скрепами центральноевропейской цивилизации. В кафе напротив оперного театра в любой уважающей прошлое центральноевропейской столице – блинчики-palatschinken, вишневый и яблочный штрудели, торт Sacher (известный в Москве как “Прага”), разбавленное водой “пятьдесят на пятьдесят” или “десять на девяносто” легкое белое вино.

Излюбленной дворянской забавой имперской эпохи считалась охота, наряду с фехтованием и скачками веками остававшаяся основным мужским развлечением. Собственно, один из главных смыслов регулярных поездок императора в Бад-Ишль состоял именно в том, чтобы побродить с ружьем по окрестным лощинам и лесам. Пристрастия Франца Иосифа, унаследованные им от предков, разделяли другие Габсбурги. Наследник престола Рудольф часто отправлялся пострелять дичь в недалекое поместье Майерлинг на берегу речки Швехат; последняя поездка в Венский лес, напомним, окончилась для принца трагически. Другой престолонаследник, Франц Фердинанд, обладавший прямо-таки необузданным охотничьим азартом (утверждают, что он перестрелял около ста тысяч, а по другим данным, до трехсот тысяч животных и птиц), в 1887 году приобрел под Прагой замок Конопиште, вокруг которого раскинулись обширные заповедные леса и луга. В покоях замка до сих пор размещается малая часть охотничьих трофеев эрцгерцога, в том числе почти две тысячи пар рогов несчастных оленей, козлов и серн. Здесь же можно полюбоваться на выцветшие фотографии: Франц Фердинанд во время поездок в Африку и Индию позирует на фоне застреленных им тигров и слонов.

ПОДДАННЫЕ ИМПЕРИИ

КАРОЙ ГУНДЕЛЬ,

ресторатор

Открытый в 1894 году в Городском парке будапештский ресторан Wampetics считался первым венгерским заведением высокой кухни. В 1910 году этот подрастерявший популярность и клиентуру ресторан сменил вывеску и владельца: им стал повар Карой (Карл) Гундель (1883–1956), сын переселенца из баварского города Ансбах Иоганна Гунделя, обосновавшегося в 1860-е годы в Верхней Венгрии (ныне Словакия). Со временем Гундель-старший купил в курортном местечке Татраломниц (теперь Татранска Ломница) отель “Эрцгерцог Стефан”, где начинал работать мальчиком его сын. В Будапеште Гундель (в семейном предприятии которого позже участвовали и некоторые из его 13 детей) повел ресторанный бизнес с размахом, наняв для ежевечерних выступлений симфонический оркестр и оперную труппу. В межвоенный период “Гундель” слыл лучшим рестораном Будапешта, а его хозяин, автор нескольких кулинарных книг, стал ведущим теоретиком национальной кухни, в рецепты которой привнес французский акцент. Гундель закрепил как венгерскую традицию региональных блюд – паприкаша, лечо, гуляша, слоеного рулета рэтеш (для Вены и других областей Австро-Венгрии – штрудель). Здесь подавали лучшие сорта токайского, а также известное и за пределами Венгрии вино “Бычья кровь Эгера”. Легенда гласит: в 1552 году при осаде огромной армией турецкого султана Сулеймана Великолепного крепости Эгер две тысячи ее защитников для храбрости добавляли в вино бычью кровь, потому и выстояли. Главная визитная карточка ресторана Гунделя – блинчики, начиненные смесью из земляных орехов, изюма, лимонной цедры, корицы и рома. После Второй мировой войны ресторан был национализирован и выкуплен только в 1991 году американскими бизнесменами, возродившими славу Гунделя. Сейчас это одно из самых “пафосных” заведений Будапешта, поддерживающее традиционные меню и стиль.

Симпатий к эрцгерцогу, любящему мужу, заботливому отцу и небесталанному политику, это его увлечение не прибавляет.

По мере демократизации общественной жизни императорские и королевские охотничьи угодья, расположенные близ дворцов и резиденций, переходили в ведение больших городов. 1 мая 1873 года в венском парке Пратер, где некогда хозяйничали охотники с дворянскими титулами и егеря его величества, император принял участие в торжественном открытии Всемирной выставки. Первое мероприятие такого размаха состоялось в 1851 году в Лондоне (“Великая выставка промышленных работ всех народов”), а венская, пятая, очередь пришла только через два с лишним десятилетия. В мире набрала силу промышленная революция, великие державы соперничали не только на полях сражений, но и в заводских цехах и лабораториях, в мастерских художников, в умении веселиться и праздновать, заодно демонстрируя своим гражданам или подданным достижения науки, искусства, техники. В отличие от прежних веков ценились не только богатство и роскошь, вошли в моду практицизм и прагматизм.

Парадные ворота Всемирной выставки в Вене. Парк Пратер. Фото 1873 года.

Франц Иосиф лично курировал подготовку выставки, которую, по расчетам организаторов, должны были посетить около двадцати миллионов человек, что принесло бы императорской казне ощутимую прибыль. Главная идеологическая задача венской Weltausstellung, организованной под девизом “Культура и образование”, состояла в том, чтобы перекрыть масштабы предыдущих всемирных выставок. На карту поставили престиж монархии и национальное достоинство.

В северной части Пратера немецкие инженеры по заказу организаторов построили самое большое в мире купольное здание – Ротонду, которая и стала центральным выставочным павильоном. Речь на церемонии открытия произнес младший брат императора Карл Людвиг, за которым с тех пор закрепилось прозвище “выставочного эрцгерцога”, поскольку его общественная деятельность по преимуществу сводилась к участию в такого рода мероприятиях. Свою продукцию в Вену привезли фирмы из 37 стран, в том числе пятнадцать тысяч австро-венгерских, семь тысяч немецких и семьсот американских. За восемь месяцев выставку посетили больше семи миллионов человек. В Хофбурге, понятно, остались недовольны: биржевой кризис и эпидемия холеры отпугнули многих, прежде всего иностранных, промышленников. Ни по одному показателю Вене не удалось обойти Париж 1867 года. Сама жизнь указала Габсбургам на место их империи на экономической карте; с Британией, Германией, Францией Австро-Венгрия тягаться не могла. В 1878 году в Париже прошла еще одна Всемирная выставка, громкий успех которой, кажется, отбил у Вены желание продолжать эти международные соревнования.

Однако в жизни самой Австро-Венгрии выставки продолжали играть заметную праздничную роль. В 1891 году в Праге (на просторах бывших королевских охотничьих угодий Бубенеч и Стромовка) организовали так называемую Юбилейную земскую выставку. Того же типа земская выставка прошла в Лемберге-Львове в 1895 году. Помпезное празднование тысячелетия венгерской государственности в 1896 году сопровождалось в Будапеште выставкой достижений местного народного хозяйства. Ее репетицией стало проведение в венгерской столице еще в 1885 году более скромной, но вызвавшей чрезвычайный интерес во всех окрестных землях Всеобщей венгерской выставки, при подготовке которой был переустроен Городской парк.

К полувековому юбилею царствования Франца Иосифа в венской Ротонде (здание сгорело в 1937 году, и теперь на его месте построен современный выставочный центр) открылась первая в Австро-Венгрии автомобильная экспозиция, на которой, в частности, демонстрировался и автомобиль местного производства, конструкции инженера Зигфрида Маркуса. У входа в Пратер тогда на радость горожанам оборудовали тематический городок “Венеция в Вене”. Венскую Венецию пересекали каналы и украшали макеты палаццо. Английский инженер Уолтер Бассет построил в парке огромное, диаметром более шестидесяти метров, колесо обозрения. В 1914 году популярная цирковая наездница Соланж д’Аталид совершила поездку, сидя верхом на лошади, стоящей на крыше ярко-красного вагончика этого колеса, которое до сих пор, после нескольких реконструкций, остается одним из видных сооружений города. А охотиться в потаенных уголках Пратера прекратили только в 1920 году, когда Габсбургская империя уже перестала существовать.

“Эпоха, отмеченная стремлением к развлечениям, – это всегда более или менее беспокойное время, и необузданная погоня за удовольствиями лишь отражает осознанное либо подспудное желание заставить умолкнуть неотвязную тревогу”, – заметил, характеризуя императорскую Вену, Марсель Брион. Но скажите, случались ли в истории, в которой войны всегда чередовались с перемириями, а будни – с праздниками, какие-то другие эпохи?

Прага. Барышня-крестьянка

Где мимо спящих богородиц

И рыцарей, дыбящих бровь,

Шажком торопится народец

Потомков – переживших кровь.

Марина Цветаева. Прага

Улица Ярослава Сейферта[45]45
  Ярослав Сейферт (1901–1986) – поэт и политический журналист, в 1920-е годы – один из лидеров центральноевропейского литературного авангарда. Единственный чешский лауреат Нобелевской премии по литературе (1984). Улица Сейферта основана как проспект Карла IV, в социалистической Чехословакии называлась проспектом Михаила Калинина.


[Закрыть], центральная улица третьего района Праги Жижкова, ориентирована на запад. Если погожим летним вечером идти по Сейфертовой к центру, то видно, как багровое солнце ныряет прямо за башни словно парящего над землей Пражского Града. Это одна из самых лучших, самых продуманных, самых правильных городских перспектив. Градчаны и Жижков, лежащие на разделенных долиной Влтавы холмах, еще сто лет назад считались разными городами, да и сейчас между этими районами по пражским меркам немалая дистанция. Чтобы безошибочно “нацелить” улицу на дальний объект на другом речном берегу, чтобы сделать прямым продолжением жижковского тракта воздушную дорогу к главному храму Града, собору Святого Вита, мало быть хорошим планировщиком. Нужно особое, тонкое ощущение архитектурной среды, умение соотнести влтавский рельеф с городским рисунком, с частыми цветовыми изменениями пражского неба (близкого, не заслоненного высоченными этажами). В Праге, чтобы увидеть небо, не нужно задирать голову. Некоторые улицы здесь выводят прямо на закат.

Соразмерность города ежедневному существованию человека, а не величию его замыслов – вот один из ответов на вопрос, почему Прага, не самая блестящая столица и уж конечно не главный урбанистический центр Старого Света, не первый век остается одним из самых излюбленных туристических уголков Европы. В 1800 году юный Артур Шопенгауэр, приехавший в Богемию с родителями, записывал в дневнике: “Над рекой Молдау[46]46
  Немецкое название Влтавы. Вместе с Лабой (нем.: Эльба) и Огрже (нем.: Эгер) Влтава входит в число чешских “исторических” рек.


[Закрыть] возвышается чудесный мост… на котором стоят многочисленные религиозные скульптуры, прекрасные произведения искусства”. Похоже, уже тогда Прага была разобрана туристами на праздничные картинки для приезжих господ: Карлов мост (в пору Шопенгауэра именовавшийся Каменным), ратуша с курантами, башни со шпилями, храмы с крестами, добродушные кабатчики, разливающие пиво…

Габсбурги владели Прагой без малого четыре столетия. В 1526 году чешский трон занял Фердинанд I Габсбург. Сеймы чешских земель избрали его королем. Фердинанд поклялся сохранить сословные вольности и сделать Прагу, а не Вену своей резиденцией. Однако и он, и его наследники последовательно ограничивали права дворянства и свободных горожан, проводили рекатолизацию и стремились превратить личную унию австрийских, чешских и венгерских земель в относительно централизованную монархию. На противоречия между государем и сословиями накладывалась религиозная напряженность: католикам, которым покровительствовал императорский двор, противостояли протестанты – гуситы, лютеране, кальвинисты. В 1609 году Рудольф II, император-пражанин, тридцать с лишним лет почти безвыездно проживший в Пражском Граде, в борьбе с непокорным братом Матиасом вынужден был опереться на чешские сословия и издал указ о религиозном равенстве в Богемии. Но при преемниках Рудольфа, том самом Матиасе и особенно при Фердинанде II[47]47
  Еще при жизни императора Матиаса (годы правления в чешских землях 1611–1619), не имевшего потомства, испанские Габсбурги отказались от наследных прав в Центральной Европе в пользу своих австрийских родственников. Фердинанд II (годы правления в чешских землях 1619–1637) был сыном эрцгерцога Карла II, принадлежавшего к штирийской линии Габсбургов.


[Закрыть], строгом католике, положения этого указа стали нарушаться. Дело кончилось открытым конфликтом между Веной и Прагой и низложением Фердинанда II. Взбунтовавшийся чешский сейм позвал на трон протестанта Фридриха Пфальцского.

Карта королевства Богемия Йозефа Эрбена. Прага, 1883 год.

Началась Тридцатилетняя война, оказавшаяся губительной для чешской государственности. Решающим стал день 8 ноября 1620 года, когда в битве на Белой Горе (сейчас северная окраина Праги) императорская армия разбила почти равное по численности войско восставших чехов и их союзников из Венгрии и Верхней Австрии. Фердинанд II жестоко наказал бунтовщиков и лишил Богемию всяких надежд даже на автономию. Символом окончательной победы абсолютизма стала казнь в июне 1621 года на Староместской площади “27 чешских панов”, объявленных предводителями бунта против императора. Мемориальная доска с именами казненных патриотов и сейчас красуется на ратушной стене. Среди “панов” оказалось 17 горожан и 10 дворян, в числе последних по крайней мере двое рыцарей-немцев и один чешский католик. На площади как знак победы контрреформации воздвигли барочную колонну во славу Девы Марии. Эту колонну, рядом с которой в 1915 году разместился многофигурный памятник религиозному реформатору и мученику Яну Гусу, после провозглашения независимости Чехословакии снесла патриотическая толпа. Не исключено, что скоро монумент вернут на площадь, – во всяком случае, такие разговоры в магистрате ведут.

Прага принесла Габсбургам в приданое многое из того, что и сейчас изображают на туристических открытках, – славный мост, крупнейший в западнохристианском мире кремль (пусть в первые столетия своего существования и не слишком ухоженный), Вышеградскую крепость, десятки церквей и монастырей, отменный по меркам времени университетский комплекс, роскошные дворцы местной аристократии и даже дом, в котором некогда якобы жил доктор Иоганн Фауст. С каждым десятилетием, по прихотям архитектурной и исторической моды, менялась и Прага – постепенно и медленно, без резких скачков, добавляя к уже существовавшему новое и часто сохраняя старое. Эволюция городского облика, как правило, оказывалась органичной; ее диктовали не столько честолюбие правителей, сколько дух и потребности времени.

ПОДДАННЫЕ ИМПЕРИИ

МИРОСЛАВ ТЫРШ,

чешский сокол

Фридрих Эммануэль Тырш родился в 1832 году в городе Тешин-Боденбах (сейчас Дечин) на севере Богемии в чешской немецкоязычной семье врача. Рано остался сиротой (родители и сестры умерли от туберкулеза), воспитывался в доме дяди, где говорили по-чешски. Мальчику изменили имя на славянское. Слабый здоровьем, Мирослав настойчиво занимался физическими упражнениями. Изучал историю и философию в Карло-Фердинандовом[48]48
  Universitas Carolina основан в 1347 или 1348 году указом императора Карла IV. Это первый немецкий и старейший в Центральной Европе университет. В 1654 году в рамках политики рекатолизации Богемии император Фердинанд III передал его в управление иезуитам. Университет переименовали в Карло-Фердинандов, а в 1882 году разделили на чешскую и немецкую части. С 1920 года чешский университет носит название Карлов. Немецкий университет в 1921–1939 годах располагался в Либереце (Райхенберге) на севере Богемии, а с конца 1940-х годов как Collegium Carolinum работает в Мюнхене.


[Закрыть] университете. В 1862 году основал молодежное движение Sokol, ставшее носителем идей чешского патриотизма и национализма. Тырш отдавал приоритеты в спортивном развитии молодежи фехтованию, тяжелой атлетике и маршировке. Форма “соколов” объединяла славянские и революционные мотивы. Члены движения называли друг друга “братьями”. В конце 1870-х годов Тырш женился на Ренате Фугнеровой, юной дочери своего старшего друга и старосты первого сокольского клуба. Вскоре после свадьбы у Тырша обнаружились признаки психической болезни. В 1884 году при невыясненных обстоятельствах он утонул в горной реке в Тироле. Сокольское движение продолжало набирать популярность. В 1912 году в Первом всеславянском сокольском слете приняли участие тридцать тысяч человек. В межвоенный период участниками движения были более шестисот тысяч человек. В 1990 году после более чем полувекового запрета сокольское движение было восстановлено. Спортивные клубы “Сокол” действуют в каждом районе Праги. Авторы этой книги иногда играют в футбол в спорткомплексе “Сокол-Винограды”, в вестибюле которого установлен памятник Тыршу-фехтовальщику.

К главным характеристикам чехов не отнесешь воинственность; миролюбивый город многократно – добровольно или после малого сопротивления – сдавался захватчикам, которые если и грабили, то не всегда сжигали, а если и жгли, то обычно все-таки не дотла. Прагу на более или менее короткое время покоряли пруссаки и саксонцы, французские и испанские отряды; дважды здесь хозяйничали шведы. Даже во время нацистской оккупации и Пражского антифашистского восстания город не подвергался серьезным бомбардировкам и разрушениям. Разок, в начале 1945-го, на Прагу сбросила бомбы англо-американская авиация, погибло несколько сот человек – при всем трагизме этих потерь, ничтожно мало по сравнению с потерями сожженного в те же дни Дрездена. Вторжение войск Варшавского договора в 1968-м снова привело в Старый город и на Малу Страну колонны танков, но и советские оккупанты не коверкали исторических кварталов. Прага, сумевшая уберечь свое под напором чужого и чуждого, до сих пор остается городом средневековой архитектуры. Небоевитая Чехия – несомненный чемпион Европы по выживанию в неблагоприятных исторических условиях, главным методом которого веками служил тихий народный саботаж, оказавшийся эффективной формой сопротивления. “Улыбающиеся бестии” – называли нацисты чехов в годы Второй мировой, а Гитлеру приписывают фразу: “Чех как велосипедист – сверху сгорбленный, а внизу ногами вовсю работает”.

Члены клуба Sokol в Богемии. Фото 1900 годa.

В отличие от Вены и Будапешта Прага устроена без имперской широты. Ей не навязывалась, как двум дунайским столицам империи Габсбургов, задача стать фасадом монархии. Судьба и исторические обстоятельства избавили Прагу от участи Великого Города, средоточия власти, славы и мощи – политической, экономической, духовной. Прага – город без сверхзадачи и даже без своего мифа, хотя и с большим количеством старинных преданий, в меру таланта обработанных литераторами в понятном и доступном для заезжего люда духе. Латинский девиз Praga caput Regni (“Прага – голова королевства”), появившийся на гербе города и фасадах зданий в пору правления самого славного средневекового чешского монарха Карла IV, в пражских условиях выглядит не заклинанием о величии, а скорее напоминанием о том, что периодически проявлявшиеся амбиции центральноевропейского королевства неизменно оказывались слабее сковывавших его силы исторических обстоятельств.

Патриотизм в этих краях века до XIX был в большей степени явлением территориальным, чем национальным. В первой половине XVII столетия население Праги, еще не сложившейся в единое административное целое, равнялось примерно 50 тысячам человек. Почти четверть пражан составляли замкнутые в стенах своего гетто евреи. Старый город развивался как получешский, полунемецкий. Довольно многочисленные иностранцы в основном селились на крутом левобережье, в Градчанах и на Малой Стране. Языками образования были немецкий и латынь. В XIX веке чешская речь в городах Богемии звучала на кухнях и базарах, оставаясь средством общения прислуги и крестьян. Пражский острослов заметил: чехи говорили с немецкими господами и чиновниками на “кухонном немецком”, а немецкие домохозяйки давали лакеям и прачкам указания на “кухонном чешском”. Написанные в 1880-х годах строки из дневника писательницы и чешской патриотки Марии Червинковой-Ригеровой относятся и к Праге более давних времен: “Те, кто говорил по-немецки, не всегда были немцами. Вне зависимости от национальной принадлежности они ощущали себя детьми общей родины – они все были чехами в смысле Böhmen[49]49
  Böhmen – немецкое название Богемии, центральной области современной Чешской Республики. Первое латинское название Богемии – Boiohaemum, “родина бойев” – происходит от наименования кельтских племен, расселившихся на территории нынешней Чехии в IV веке до нашей эры. Через три столетия бойев вытеснили древние германцы. Славянские племена осели на этих землях в V–VI веках нашей эры. В чешской историографии имеет хождение термин “чешские земли” (“земли чешской короны”, “земли короны святого Вацлава”), обозначающий совокупность “национальных чешских территорий”. Наряду с Чешским (Богемским) королевством к ним относят маркграфство Моравия и Силезское герцогство. Правда, большую часть Силезии Габсбурги уступили в 1740 году Пруссии. Сейчас Чехии принадлежит лишь маленькая южная часть этого региона.


[Закрыть]. Не существовало любви к родному языку, но существовала любовь к родной стране и ее древней истории, занимавшая в душах место дремлющего народного самосознания”.

Для населения чешских земель Габсбурги были не вполне иноземцами, ведь для значительной части жителей Богемии, Моравии и Силезии немецкий стал родным языком. Соперничество с Австрией выражалось в другом. Например, в осознании своего якобы превосходства над столицей империи: Прага-де и старше, и краше, да и вообще Вена якобы построена чешскими руками. Трехсотлетней давности шуточки австрийцев, что чехи всегда были и навсегда останутся “народом слуг”, в Праге до сих пор воспринимаются вполне серьезно и крайне болезненно. Ведь чехи, в отличие от венгров или поляков, не могли похвастаться многочисленным или влиятельным классом наследственного дворянства. После того как Фердинанд II принудил к эмиграции ту часть чешской элиты, которая не желала обратиться в католичество и служить Габсбургам (среди уехавших навсегда был, в частности, чешский просветитель Ян Амос Коменский, умерший в Голландии), местная аристократия постепенно стала почти стопроцентно германоязычной. В габсбургской Богемии “благородным” долгое время мог быть только немец, не обязательно по крови, но обязательно – по языку, образованию, воспитанию, поведению.

Использование термина “плебейская” чешскими историками при самохарактеристике нации не является уничижительным, указывая лишь на особенности, при которых происходило созревание национального самосознания. В XIX веке не пролетариат, не крестьянство, не онемеченная знать, а городской средний класс стал носителем идеологии чешского национализма. Именно из этой среды вышли národní buditele – образованные разночинцы, инициировавшие в Богемии процесс национального “пробуждения”. Этот процесс начался после того, как сыновья разбогатевших лавочников и мастеровых, дворецких и торговцев стали поступать в открывавшиеся одна за другой национальные школы; когда пражский Карло-Фердинандов университет разделился на языковые половины. Образование – культ, важный для чехов и сегодня. Титул доктора или инженера, свидетельствующий о наличии университетского диплома, обязательно значится на визитной карточке и табличке у дверного звонка каждого, кто таким званием обладает.

ПОДДАННЫЕ ИМПЕРИИ

ШВАРЦЕНБЕРГИ,

аристократы

Шварценберги – известный с XII века знатный немецкий род из Франконии (север нынешней федеральной земли Бавария в ФРГ), вступивший в подданство к Габсбургам в XVII веке; крупнейшие землевладельцы в Богемии. В 1437 году Эркингер фон Зайнсхайм приобрел замок Шварценберг и вместе с именем получил титул барона. Потомки Эркингера отличились в войнах с турками. Карл Филипп цу Шварценберг (1771–1820), именем которого названа площадь с конным памятником в Вене, командовал войсками антинаполеоновской коалиции в 1813–1814 годах. Его племянник Феликс (1800–1852) стал премьер-министром и одним из творцов политической системы Австрийской империи после революции 1848 года. Шварценберги приумножили владения в Богемии благодаря бракам с отпрысками Эггенбергов, Розенбергов и других аристократических фамилий. В Чехии им принадлежат, в частности, земли и замки в Крумлове, Вимперке, Тржебоне, Звикове. Место захоронения Шварценбергов – семейная часовня в пражском соборе Святого Вита. Эта фамилия увековечена в чешской литературе. На пути из Писека в Страконице бравый солдат Швейк повстречал симпатичного бродягу, который так отозвался о Шварценбергах: “Наши бары – так те прямо с жиру бесятся. Старый князь ездил только в шарабане, а молодой князь, сопляк, уже кругом все своим автомобилем провонял”. Нынешний глава рода – Карел VII Шварценберг (р. 1937, на снимке), герцог Крумловский, ландграф Клетгау, граф Зульц (эти титулы в республиканской Чехии не используются) – популярный политик, дважды министр иностранных дел ЧР, лидер консервативной партии под названием ТОР 09.

Чешско-американский историк Питер Деметц поправляет составителей справочников, уверяющих туристов, что Прага формировалась как город трех культур – немецкой, чешской и еврейской. К этой триаде Деметц обоснованно добавляет четвертый элемент, напоминая, что в Праге издавна селились итальянские художники, зодчие, коммерсанты, музыканты, юристы, священники, дипломаты, ученые. Итальянские мотивы скрадывают тяжеловесность, смягчают прямолинейную чопорность немецкой архитектуры. Это еще одна причина того, что Прага милее и “домашнее” Вены и Будапешта. В историческом центре города не найти улицы или площади, к облику которых (особенно в XVI–XVIII веках) не приложил бы руку тот или иной итальянский маэстро.

Пражское архитектурное великолепие, в том числе и итальянское, во многом создавалось на еврейские деньги. Правилом это стало со времен главы (примаса) еврейской общины Мордехая Майзеля (1528–1601), щедрого и хитрого ростовщика, переломившего отношение венского двора к иудеям. Майзель одалживал деньги трем императорам, деду, сыну и внуку – Фердинанду I, Максимилиану II и Рудольфу II. Он не поторапливал венценосных должников, не наседал на них с погашением процентов. Майзеля допустили в Хофбург – после того как он снарядил целую армию на войну за чужую для него веру против турок. У Рудольфа II нашлась и другая причина для милости: Майзель оплатил расходы по закупке передового по меркам эпохи оборудования для дворцовой кухни. Майзель, состояние которого было сопоставимо с богатством габсбургской казны, выпросил у императоров для своих пражских соплеменников, с XI века селившихся на восточном берегу Влтавы, множество послаблений. Он построил и содержал школу для бедных детей, театр, Еврейскую ратушу, больницу, общественные бани.