Текст книги "Точка отсчета (СИ)"
Автор книги: Андрей Васильев
Жанр:
Городское фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 7
– Неожиданно! – не стал скрывать своего изумления Олег, тем более что его собеседник явно чего-то такого и ожидал.
– Отчего же, – сплел пальцы рук в «замок» умудренный опытом вурдалак. – Напротив, ожидаемо. Я же говорю – судьба. Она очень умело плетет свои кольца.
– Иногда даже слишком, – пробормотал Ленц.
– И, кстати, говоря о страшной участи юной Гретхен, я забыл упомянуть о небольшой и крайне неприятной детали. Дело в том, что знания и сила, приобретенные Эберхаром фон Рибенгроком за годы жизни, увы, придали ему уверенность в том, что он имеет право если не на все, то на многое из того, что недоступно обычным людям, например, на полный отказ от общепринятых правил поведения или отсутствие морали. Впрочем, ничего удивительного в том нет, многие из тех, кто прикоснулся к черным искусствам, увы, подвержены подобной напасти. Разумеется, это всего лишь иллюзия, ибо способность убивать не делает смертного существом, равным богам или титанам прошлого. Да и немертвых к всевластию подобное не приближает. Нет, вставая на этот путь, никто не обретет доброй славы и не отыщет путь в вечность, сия дорога всегда ведет только к одному финалу. Как думаешь, Арвид, к какому?
– К тяжкому посмертию.
– Именно. И твой гость, кстати, не так давно всем вам, заносчивым юнцам из Ночи, о данной простой истине напомнил. Я про то, как молодцы с Сухаревки улицы города посмертным пеплом засыпали. Заметим – очень своевременно и по праву. Вы решили, что наконец пришло ваше время, что мир лежит у ног. И чем все кончилось? Разрушенные семьи, потерянные деньги и связи, а также вы с Ростогцевым, мотающиеся по Европе, как бесприютные псы. Не надо отводить глаза в сторону, Олег, ни к чему это. Повторюсь – вы были в своем праве и реализовали его должным образом. Впрочем, я отвлекся. Так вот, порядком развращенный выдуманной вседозволенностью Эберхард еще до того, как расправился с Гретхен и ее женихом, юным Гюнтером, успел совершить поступок, который, собственно, и послужил основанием для начала короткой и кровавой войны. Думаю, Олег, ты уже понял, о чем я веду речь?
– Он изнасиловал девицу, – предположил Ровнин. – Верно?
– Именно. Как я уже говорил, девственность в те времена в Германии не являлась чем-то сакральным, тем, без чего невесту невестой почитать нельзя. Нет, в семьях высшего порядка, княжеских или герцогских, которые кичились своим положением, возможно, что-то такое происходило, но и то весьма условно. После Вестфальского мира разных княжеств больше трехсот образовалось, потому дурью маялись далеко не все. Нет, после, при Фридрихе Великом, когда немецкие принцессы превратились в весьма ходовой товар, непорочность снова стала цениться, но до того было еще далеко. Беда не в том, что Эберхард познал Гретхен. Беда в том, что она от него понесла.
– О как! – теперь Ровнин удивился еще сильнее, причем тут уж без наигрыша. – То есть, если я верно понял, наш фон Рингхальс…
– Именно, – с улыбкой доброго дедушки, узнавшего от внука-школьника, что тот нынче три пятерки получил на уроках, ответил Аристарх. – Он прямой потомок фон Рибенгрока. Глава семейства не дал дочери вытравить плод, опасаясь, что та не переживет данную процедуру, и на то имелась причина. Его младшая сестра, в которой он не чаял души, некогда умерла при аналогичных обстоятельствах. Ну, разве что только та понесла, так сказать, по доброй воле. Хотя, может, тоже нет, я подробностей не ведаю. В любом случае ребенок появился на свет, и в один недобрый момент его отец заявил на него свои права, что и спровоцировало конфликт. Причем не посланием, а, скажем так, очным образом. Проще говоря, приперся в дом старого Ханса лично. Как назло, того в этот момент не оказалось, зато там пребывал Гюнтер, который пошел против своей семьи, настаивающей на расторжении помолвки, и все еще хотел жениться на своей любимой. Вроде бы смирившийся с тем, что первенец рожден не от него, парень взбеленился, после взялся за оружие и попытался убить требующего отдать ему ребенка Рибенгрока. Само собой, победить в схватке у него шансов не было, но у этого наследника старого рыцарского рода имелся стержень внутри, такой, какому можно только позавидовать. В той зале бедолага и остался вместе с несчастной Гретхен, которая решила помочь любимому одолеть врага, ударила колдуна кинжалом в бок и тут же была за свою отвагу наказана. Тогдашние немки умели постоять за себя, доложу я вам. Не то что нынешние, которых хоть по десять в ряд на газоне раскладывай и твори с ними что угодно, при этом ни одна не пискнет, потому что не положено.
– Но ребенка чернокнижник, я так понимаю, не забрал? – уточнил Олег.
– Нет. Служанка поняла, что дело плохо, и успела его вынести из дома. Ну а когда вернулся старший фон Рингхальс и увидел тела бедных возлюбленных, то сразу отправил младенца с одним из своих сыновей в Фрайбург-им-Брайсгау, где у него имелся дом, при этом велев ни в коем случае до специального распоряжения не возвращаться в родовое имение. Старик верил, что в том городе его внук будет под надежной защитой, поскольку там расположен знаменитый во всех немецких землях собор Святого Павла, к тому времени уже давно восстановленный после разграбления его нечестивцами из Мюнстерской коммуны. Бытовало мнение, что благодаря святости сего строения ни один слуга тьмы не сможет даже просто войти в город. Сказки, понятное дело.
– Знаю, был, видел, – сообщил собеседникам Арвид Ленц. – Исключительной красоты здание!
– Ты-то что там забыл? – изумился Ровнин.
– Туристическое любопытство, – пояснил вурдалак. – Хотел на астрономические часы глянуть, которым почти пять веков. Там маятник в четыре метра, между прочим. А еще полдень выезжают фигуры трёх волхвов и девы Марии с младенцем на коленях. Красиво!
– Сходи к театру Образцова, там в полдень сразу двенадцать фигур, характеризующих животно-сказочный мир России, выезжают, да еще и песню поют. Оно куда зрелищнее.
– Вы оба редкостные идиоты, – усмехнулся Аристарх. – Волхвы, животные… О чем вы говорите, недоросли? У часов в Мюнстерском соборе есть то, чего нет более нигде. Там можно увидеть фигуру бога Хроноса, повелителя времени. И если верить легендам, то она чуть ли не то единственное, что уцелело от первой постройки, которая датирована восьмым веком.
– Первой? – заинтересовался Олег. – А сколько их всего?
– Нынешний собор Святого Павла есть третья версия храма. Первая носила имя «собор Святого Людгера» и основана была в честь одноименного святого и чудотворца, первого епископа Мюнстерского. Он наложением рук страждущих лечил, чуму молитвой остановил и так далее, а еще отвергал насилие и призывал всех чтить время, что каждому живущему Господь отмерил на земле. Собор начали строить в самом начале восьмого века, незадолго до смерти Людгера, и тогда же, если верить легендам, была создана эта статуя, причем мастер, что ее сотворил, возник словно из ниоткуда и невесть куда после делся. Затем рядом построили второй собор, который здорово потрепали во времена крайне немирного Средневековья и упомянутой мной коммуны. Так что нынешний – третий. Но мы отвлеклись.
– Знания лишними не бывают, – немного подобострастно произнес Ленц.
– Далее все случилось так, как случилось, – немного недовольно глянув на Арвида, патриарх кровопийц перевел взгляд на Ровнина. – Родня семейств фон Рингхальс и фон Вальц объединилась и, понеся ряд потерь, все же сумела добраться до убийцы своих близких. И если бы не случайность в виде художника, которого занесло туда, куда не следует, душа Рибенгрока попала бы туда, куда следует. В ад или еще куда-то – не знаю, но это точно то место, в котором даже такой уставший от прожитых веков старик, как я, оказаться не желает. Но увы, все та же судьба с чего-то решила дать чернокнижнику шанс. Может, в качестве баланса, потому что он оказался один против многих, может, еще по какой причине. И Эберхард, как опытный колдун и очень умный человек, его использовал в полной мере. Подселить свою душу в тело Ругендаса он не мог, подобное возможно лишь в современных фильмах, которые снимают люди, ничего не смыслящие в высоком искусстве волшбы, ибо тут нужен сложный ритуал, проводимый на крови, колдовские травы и полное согласие того, кто отдает свое тело другом человеку. Повторюсь – полное, то есть данное доброй волей, в здравом уме, без наложения чар и использования зелий, подавляющих волю. У Рибенгрока на подобное просто не было времени, от смерти его отделяли считаные минуты. Но их ему хватило на то, чтобы отправить ментальный слепок своей личности к художнику.
– Слепок? – переспросил Олег.
– Фантом, – пояснил вурдалак. – Тень, образ. Выбирай то слово, которое тебе больше подходит, смысл от того не меняется. Есть такое заклинание, слышал я про него. Жизни подобному существу отведено всего ничего, и если оно в течение суток не переберется в какое-либо вместилище, то перестанет существовать. Этот, выходит, успел.
– Картина, – понял Ровнин. – Он занял ее.
– Их, – поправил его Аристарх. – Одна половина души оказалась в одном рисунке, вторая в другом. Почему так вышло, отчего – судить не берусь, причуды высшего умысла. Но, полагаю, такова плата за иллюзорное существование. И обитает с тех пор душа Эберхарда Рибенгрока в сих полотнах по нынешний день. Ты сам сказал, что картины хоть изначально и были проданы парой, то потом их растащило в разные стороны. Все, никак из них не освободишься, единым целым не станешь. Хотя, правды ради, даже и виси они друг напротив друга, результат был бы тот же: вселиться в произведение искусства – одно, выбраться из него – совсем другое. Своих сил у фантома почитай что и нет: без посторонней помощи ему никак не обойтись. Знания, память о том, кем он был до того – да, в полной мере, но в целом это лишь тень чернокнижника, который когда-то наводил страх на обитателей Шварцальда. Вот, собственно, и все.
– Не думаю, – выдержав паузу, произнес Олег, заработав при этом взгляд Арвида, в котором читался некий посыл, который можно было расшифровать как «Ты свихнулся?» – Вы же для чего-то мне это все рассказали?
– А почему бы и нет? – снова взялся за трубку и табак Аристарх. – Это наш город, дьяк. Твой, мой и вон даже Арвида немножко. Зачем нам всем тут пришлые чернокнижники и тени недоброго прошлого?
– Понимаю, что сейчас мои слова могут прозвучать непочтительно и даже, возможно, резко, но…
– Ладно-ладно! – рассмеялся вурдалак, утрамбовывая табак в трубочную чашу. – Конечно же все не так просто. Хотя, если посмотреть с другой стороны, и сложного тут ничего нет. Это все опять она – Судьба. Думаю, вам, наверное, порядком надоело то, что я ее сегодня бесперечь поминаю, но по-другому никак. Нынче ночью ко мне Джума наведалась, притащила для оценки украшения, которые ее оглоеды давеча где-то в Замоскворечье с сильно старого трупа сняли. Хорошие, к слову, вещички, век семнадцатый.
– Мне говорили, что гулям подобное добро без надобности, – уловив паузу, произнес Олег, – как и все остальное, что нельзя сожрать.
– Верно, гулям золото, камни и артефакты даром не нужны, но Джума поумнее своих поданных будет, потому понимает, что в лихой день эти ценности могут помочь удержать ей корону на голове или даже спасти жизнь. Наемники за так ведь не работают, им платить нужно. Думаю, есть у нее тайное местечко, где стоят несколько сундуков, доверху набитых перстнями, ожерельями и серьгами, причем не сегодняшней работы, а той, старой, когда золото было золотом, а мастера не поточные изделия гнали, а создавали шедевры. Ладно, не суть. Так вот от нее я и узнал, что, оказывается, в город наведался немецкий чернокнижник, который днями нанес ей визит и пытался узнать, не может ли она помочь ему в одном пустяковом дельце, а именно попасть через подземелья столицы в один дом. Центр города изрыт ходами, как головка сыра дырами, почти в любое старое здание можно пройти не только через подъезд или чердак. Да и в иные новые тоже. За помощь же обещал купить для ее подданных замороженного мяса столько, сколько она скажет.
Ровнин с трудом удержался от того, чтобы не поморщиться. Немец, выходит, в подземельях от души полазал, в душно-смрадные покои Джумы наведался, а Славян с Васькой этот момент упустили.
Впрочем, может, оно и к лучшему. Полезь они за ним – и кто знает, чем бы все кончилось. И сам фон Рингхальс дядька не промах, да и под Москвой кто только не обитает, причем вечно голодные гули с их жуткой королевой из тамошних жителей – далеко не самая большая опасность.
– И что Джума? – заинтересовался Арвид. – Согласилась?
– Разумеется, нет, – усмехнулся патриарх. – У этой особы, как когда-то и у ее предшественницы, принципов не просто мало, их практически нет, но парочка все же присутствует, и один из них – никогда не иметь дела с колдунами. Хоть со славянскими, хоть с немецкими, хоть с боккорами африканскими. Да, она готова их принять в тронной зале, выслушать и отпустить из своих владений живыми, ей подобные поступки доставляют удовольствие. Какое именно – даже не представляю, но это так. Но ни на какую сделку, даже очень маленькую или очень выгодную, она с ними никогда не пойдет. И мигом казнит любого из своих приспешников, если тот что-то подобное себе позволит. В том веке уже случился подобный прецедент, так она головы провинившихся в старом волховском отнорке под Охотным Рядом развесила, чем здорово перепугала проходчиков-метростроевцев, которых туда невесть как занесло. Гули и так не красавцы, а уж как их головы мумифицироваться начали, так и вовсе картина вышла отвратная.
– Представляю себе, – согласился с ним Ровнин.
– Н-да, – пыхнул трубкой вурдалак. – Ну а когда прозвучала фамилия нежданного гостя, я понял, что сегодня, видимо, придется выбираться в город. К Джуме он, получив отказ, уже не вернется, а найти его нужно, к тому меня обязывает долг.
– Чтобы пообщаться? – поняв, что собеседник ждет от него какой-то реакции на услышанное, поинтересовался Олег.
– Нет, чтобы его убить, – охотно отозвался Аристарх. – Разговоры тут ни к чему. Да и о чем нам с ним общаться? Нет у нас с ним точек соприкосновения, кроме одной – в его венах течет кровь человека, перед которым за мной числится кое-какой должок. А я никогда не забываю ни тех, кто должен мне, ни тех, кому должен я, чего и вам, молодые люди, настоятельно советую. Достойный муж всегда держит свои дела в порядке, ибо в этом случае и жизнь его будет протекать размеренно и спокойно. А что еще надо для счастья?
– Магистр, вы имеете в виду несчастную девушку, которую убил фон Рибенгрок? – спросил у старика Арвид. – За ее смерть вы хотите мстить?
– Вряд ли, – качнул головой Олег, – ведь в фон Рингхальсе есть и ее кровь. Нелогично выходит.
– И у немцев, и у славян род идет по отцу, его кровь важнее, – возразил Ленц.
– Логично, но отчасти неверно, мой мальчик, – благодушно усмехнулся Аристарх. – А вот твой гость уловил главное. Задумай я мстить за смерть бедняжки Гретхен, я бы не тронул ее потомка. В этом нет ни чести, ни славы, ни смысла. Убить того, в ком она обрела новую жизнь? Зачем? Нет, речь идет о ее женихе Гюнтере, который пал от руки Рибенгрока. За мной числится очень старый долг перед славным семейством фон Вальцев, к коему принадлежал сей отважный юноша. Когда-то очень давно, во времена Второго крестового похода, незадолго до битвы близ Дорилея, его пращур, Эрвин фон Вальц, спас меня от верной гибели, напоив своей кровью. Да, это звучит как нечто невозможное, поскольку ничего более абсурдного, чем крестоносец, спасающий нежить, представить невозможно, но это так. Жизнь, знаете ли, иногда выкидывает такие коленца, что нарочно не придумаешь. С тех пор я в долгу перед его родом и сегодня собирался часть его вернуть, с чем и пришел сюда, в дом Арвида. У него немалая семья, большие личные связи среди смертных, следовательно, найти нужного мне человека в Москве он сможет достаточно скоро. Но тут в дело вмешалась судьба, привела сюда же тебя, Олег, и тем самым дала понять, что жизнь и смерть фон Рингхальса, увы, не в моих руках. А кто я такой, чтобы с ней спорить? Вот поэтому я рассказал тебе все то, что знаю сам и, отдельно замечу, не требую какую-либо плату. Так я отдал свой старый долг, пусть не весь, лишь часть его, но тем не менее. Далее дело за тобой.
Будь на месте этого реликта кто-то другой, Ровнин, скорее всего, предположил бы, что сейчас просто некую неприятную обязанность переводят с больной головы на здоровую. Дескать, судьба, фатум, так что давай, парень, работай. В конце концов тебе за это деньги государство платит.
Но здесь явно был не тот случай. Просто потому, что даже элементарное самоуважение не позволило бы Аристарху заниматься эдакой ерундой. Матерый вурдалак отдал ему право на личную месть не по причине лени, он искренне верил в то, что говорил.
– А Джума не упоминала о том, в какое именно здание хочет попасть фон Рингхальс? – спросил у старика Олег.
– Она упомянула Тверскую, и только, – ответил тот. – Но я полагаю, что тебе надо искать небольшую приватную галерею или выставку, то есть место, где выставляются картины из частных коллекций. Среди них наверняка имеется полотно под названием «Всадник на закате». И, думаю, ты уже понял, для чего оно ему требуется.
– Фон Рингхальс хочет воскресить своего предка? – предположил Ровнин.
– Откуда ты взял такую глупость? – чуть не поперхнулся дымом вурдалак. – На что ему сдался властный и кровожадный старик, который, воскресни он, станет жить по правилам и законам семнадцатого века? Подобные ситуации хороши в потешных книжонках, в настоящей же жизни это обуза похуже горы, вздумай ты взвалить ее себе на плечи. Нет, немцу нужны знания своего предка. Именно они истинная ценность, ради которой можно потратить массу времени, денег и залезть в долги к тому, с кем лучше бы дел вообще не иметь. Ни ему самому, ни кому-то другому.
– Вы сейчас о Джуме? – уточнил Олег.
– Нет, о Шлюндте, имя которого ты упомянул в беседе с Арвидом, – показал на приятеля Ровнина трубкой Аристарх. – Теперь он живет под этим именем, но я-то помню его еще как Фрица фон Фрайберга, так мне его представили когда-то в туманах Брокена. И уж поверьте, кто-кто, а этот господин никогда не станет носиться по городу исключительно из дружеских побуждений, хотя бы потому, что для него слово «дружба» всегда являлось пустым звуком. Нет, что именно такие формулировки в беседах звучали, не сомневаюсь, но при этом и он сам, и его гость отлично осознавали истинное положение вещей и размер появившегося долга.
– Магистр, вот вы сказали, что фон Рингхальсу нужны знания, – чуть склонив голову, сказал Ленц. – Неужто они настолько ценны, что он на подобное пошел? Приехать сюда, влезть в долги? Оно действительно того стоит?
– Разумеется, мой мальчик. Ты в силу своей молодости просто не представляешь, сколько всего было утрачено за прошедшие века. Сотни рецептов, заговоров, заклятий, формул, некогда созданных колдунами, ведьмами и много еще кем, сгинули в никуда с их носителями. Инквизиция, тайные ордена, да вот хотя бы даже и предшественники твоего гостя тому крайне способствовали, сжигая в домах и топя в проточной воде обитателей Ночи, а также попутно уничтожая своды знаний, созданные ими. Нет колдуна, нет его черной книги – и сгинуло все придуманное лично им и не переданное ученику. Знание, темное или светлое, просто вернулось в ничто, туда, откуда его вытащил незадачливый создатель.
– Ну, эти ребята тоже не такие уж белые и пушистые, – немного обиделся за свой цех Ровнин. – Да, жгли и топили, но ведь за дело же? Конечно, были и исключения, особенно если говорить об испанской инквизиции, которая в какой-то момент пошла вразнос, или том, что в Британии охотники на ведьм творили, но…
– Даже не стану спорить, – согласился с ним патриарх. – Большинство виновных заслужило то, что получило. Но знания все же потеряны, верно? И вот когда фон Рингхальс проведал, что у него появилась возможность прибрать к рукам память предка со всем, что в ней хранится, то, конечно же, он ни минуты не сомневался, ехать в Россию или не ехать. Даже крохи утраченных знаний из прошлого – это невероятная удача. Плюс еще есть вероятность того, что пращур успел спрятать свою черную книгу раньше, чем его начали гнать, точно зверя, и она до сих пор лежит в какой-нибудь уютной маленькой пещерке, расположенной в предгорьях Шписсхорна, и ждет хозяина, который за ней придет.
– Но ее хозяин ведь Рибенгрок? – уточнил Ленц.
– Арвид, ты либо сильно поглупел за последние годы, либо тебе следует пойти перекусить и поспать, – строго произнес Аристарх. – Ее хозяин тот, кто написал первую строчку на первом листе своей кровью. Кровь создателя есть ключ, который позволит открыть эту книгу, а в венах фон Рингхальса ее предостаточно.
– А, ну да, – кивнул приятель Олега, – верно. В самом деле, глупости несу.
– Скажите, а что за ритуал с картинами надо провести? – задал следующий вопрос Ровнин. – В чем его суть уже ясно, но вот в части… Как сказать-то… Технологии?
– Здесь ничем не могу помочь, – сразу же отказался отвечать вурдалак-патриарх. – Понятия не имею. Я в дела чернокнижников никогда не лез, они мне неинтересны. Это тебе с кем-то другим надо пообщаться, тем, кто ходит с твоей добычей одними тропками. Да и вообще, мне пора. Что должно, я сделал, а остальное, полагаю, случится без меня. Арвид, распорядись, чтобы к порогу экипаж подали.
Он выбил трубку в пепельницу, засунул ее в короб, убрал тот в карман и поднялся из кресла, Ленц же, тоже вскочив на ноги, направился к выходу, чтобы проконтролировать подачу машины.
– И поспеши, – положив руки на набалдашник трости так же, как в самом начале разговора, посоветовал Ровнину вурдалак. – Думаю, дело близится к финалу, потому времени почти не осталось. В принципе, конечно, даже если ты опоздаешь, то на первый взгляд ничего страшного не случится.
– Да? – удивился Олег.
– Как же глупо нынешнее поколение, – вздохнул Аристарх. – Вот ответь мне – что за вред тебе или городу будет от того, что один немец добудет для себя знания другого немца? Первый улетит отсюда на родину, второй вообще мертв. Пусть о том, что вынырнет из пучин времени, пекутся капелланы из Хофкирха, это теперь их головная боль. Ты же о таких слышал?
– Да, Аркадий Николаевич рассказывал, – кивнул Ровнин. – Они в Дрездене квартируют, занимаются примерно тем же, чем и мы тут.
– Только века на три подольше, – уточнил патриарх. – И методы у них немного другие. Но мы о другом. Внешне все так, только вот есть одно но. Долг фон Рингхальса перед старым Фрицем – он никуда не денется. И кто знает, что этот господин захочет получить в виде компенсации? Потому лучше сделать так, чтобы оный долг вообще не появился. И это даже не дружеский совет. Мы все тут не просто так собрались, Олег, на то, уж извини меня за навязчивость, явно есть воля нашей общей госпожи. Значит, все очень непросто и твое сегодняшнее «ну, не получилось» в будущем может закончиться чем-то очень нехорошим, таким, что ты от злости будешь локти кусать, а исправить ничего не сможешь. Поверь, я в подобных ситуациях бывал, потому знаю, о чем говорю.
– Ну да, ну да, – пробормотал Ровнин.
– Мастер, машина подана, – вернулся в зал Арвид. – Она ожидает у входа.
– Славно. – Старый вурдалак двинулся к выходу.
– А можно еще один вопрос? – обратился к нему Олег.
Даже по спине Аристарха ему стало ясно, что старик отчего-то остался недоволен этой репликой.
– Задавай, – повернувшись к оперативнику, все же разрешил он.
– А Шлюндт… Ну, которого вы Фрицем назвали. Вот он – кто? Просто я слышал массу версий, но какая из них верная? И есть ли она вообще?
– То, что мы с тобой говорили почти как старые приятели, не означает вообще ничего! – Набалдашник трости ткнулся в грудь Олега. – Это не дает тебе права ровным счетом ни на что. Ты не можешь приходить ко мне тогда, когда зайдешь в тупик, и просить о помощи, строить на меня какие-то планы, а также задавать вопросы и ждать, что я на них отвечу. Особенно тогда, когда ответы таковы, что тебе лучше их и не знать. Случилось так, что нас с тобой свел воедино общий интерес – но и только. Я понятно объяснил? Или нужны более убедительные аргументы?
Сверкнули два ярких красных огонька, в которые превратились глаза умудренного опытом кровососа, и Ровнин ощутил, как полумрак зала как бы сгруппировался вокруг него, став полной тьмой.
– Мне все ясно, – стараясь, чтобы в голосе не проскользнула дрожь, произнес о. – Я был не прав, уважаемый Аристарх, и позволил себе лишнего.
– Хорошо, что ты это осознал. – Набалдашник трости снова ударил его в грудь. – Это значит, что не все так скверно. Хоть кто-то старается не только думать, но и понимать.
Он вышел из зала, Олег же опустился на стул, вытер со лба выступивший на нем пот и достал из пачки сигарету.
– Отбыл, – парой минут позже сообщил ему Арвид и уселся напротив. – Если честно, когда ты у него про Шлюндта спросил, то я здорово струхнул. Видел бы ты его лицо в этот момент!
– Я видел, – устало сообщил ему Ровнин.
– Вот поверь – нет. Скажу так – если бы я мог отправлять естественные надобности, то сделал бы это незамедлительно. А как ты удержался, чтобы кишечник не опростать в штаны, вообще не понимаю.
– Сам в шоке, – выдохнул дым оперативник. – Блин. Всякое вроде было, но тут прямо до кишок пробрало.
– А меня как тряхнуло, когда он сюда заявился? – поддержал его приятель. – Входит, тростью своей по полу постукивает и говорит: «Ты, мальчик мой, слишком шикарно живешь. К чему такая помпезность?» А я стою и думаю – и чего теперь? Клуб сжечь, что ли? И это я не шучу, кто знает, что именно Аристарх имеет в виду, когда говорит?
– Ну, в моем случае ясность предельная.
– Ты жив, – с недоумением глянул на него Ленц. – Тебе мало?
– Пока еще не разобрался.
Тут Олег немного душой покривил. За испытанный им страх ему перед собой стыдно не было, он уже знал, что это чувство для его профессии так же нормально и полезно, как умение убивать без особых раздумий. Бесстрашие в ряде случаев является спутником бездумности, а эти два качества почти всегда ведут того, кому они принадлежат, в могилу.
Его печалило другое. Упомянув в разговоре Францева, он вспомнил и его слова о том, что надо десять раз подумать, прежде чем заключать сделку с кем-то из мира Ночи. Да, с Аристархом он по рукам не бил и договора не подписывал, но долг перед судьбой все же на себя принял. Слово было сказано, и оно было услышано.
И чем дальше, тем больше у него складывалось мнение, что, возможно, он только что крепко накосорезил. Что из этого выйдет, он не очень понимал, поскольку судьба все же беспредметна, и потому статистику под нее подвести трудно, но…
– Ты сейчас куда? На Тверскую? – спросил у него Ленц, выпив рюмку коньяку. – Галерею искать?
– Нет, – мотнул головой Олег. – Прежде съезжу к одному знакомцу. Не факт, что он будет рад меня видеть, но без него мне, похоже, тут не обойтись. Слушай, дашь машину? Времени в обрез, а успеть еще много куда надо.




























