444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Васильев » Точка отсчета (СИ) » Текст книги (страница 6)
Точка отсчета (СИ)
  • Текст добавлен: 12 ноября 2026, 11:00

Текст книги "Точка отсчета (СИ)"


Автор книги: Андрей Васильев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 6

– Здравствуй! – поприветствовал оперативника глава вурдалачьей семьи, а после смерил его взглядом с головы до ног. – Отличный костюм. Очень рад, что ты все же принял правильное решение в отношении своего гардероба. Олег, я давно тебе говорил – все эти джинсовые куртки и стоптанные кроссовки не для тебя. И дело не в снобизме, просто каждому свое. Твое – вот это.

– Твои бы слова да кое-кому из моих коллег в уши, – усевшись за один из столов, стоящих в полутемном зале, усмехнулся Ровнин. – У них на этот счет свои соображения.

– Ты про своего коллегу, того, что за прожитые годы так и не усвоил правила хорошего тона? Если да – то зачем? Или для тебя принципиально, что именно он о тебе думает?

– В целом нет, но…

– Нет тут никаких но. Говорю же – каждому свое. Конкретно этому товарищу – одежду попроще, она идет к его рабоче-крестьянской внешности. А вообще в тот день, когда ты еще и от чужого мнения перестанешь зависеть, я стану совсем счастлив, – тонко улыбнулся Ленц. – Но – ладно. Перекусишь?

– Не откажусь, – кивнул Олег, уже заметивший, что с Арвидом все обстоит не так, как обычно. Куда-то подевались его привычная невозмутимость и спокойствие, сегодня он был прямо дерганый какой-то. И еще испарилась без следа обычно размеренная речь, та, в которой каждое слово подобно заколоченному в доску гвоздю, то есть сказано к месту и со смыслом. Сегодня же Ленц сыпал словами так, как, наверное, лет двести с гаком назад американец-колонизатор метал бисер перед индейцами племени делаваров, дабы выцыганить за мелкие блескучие шарики у могучих, но наивных воинов принадлежащие им землю, реки, озера, бобров и бизонов, а также в качестве бонуса под лозунгом «я оптовик» получить еще и пару вершин из системы Скалистых гор.

Происходящее удивляло. За годы вурдалак и оперативник встречались по самым разным поводам, как хорошим, так и плохим, от одних бесед припахивало кровью, от других – неприятностями, но при любых раскладах и Олег, и Ленц всегда держали друг перед другом фасон. Что бы ни произошло, какую бы петлю ни закрутила жизнь.

А тут – нате вам!

Ровнин даже подумал, что, может, на салфетке нужно написать что-то вроде «если ты в опасности, потрогай мочку уха», но почти сразу же отмел эту идею как малоэффективную. Просто в силу того, что не очень мог представить человека или нелюдя, который настолько крепко Ленца к стенке припрет.

Но насторожился изрядно, хотя, конечно, не перестал улыбаться собеседнику.

– Альбина, принеси нашему гостю из ресторана капучино и два круассана с лососем! – крикнул вурдалак. – Да поживее!

Ну да, простенькое кафе за годы превратилось в статусный и очень недешевый ресторан, где, разумеется, простые блюда вроде того, что велел подать приятелю глава семьи, давным-давно в меню не значились. Там вообще названия большинства яств были настолько крученые, что без переводчика в лице официанта иные посетители обойтись не могли. Цены – нет, с ними проблем не возникало. Принимали не все, это да, а понимали сразу. Но названия… Вот что такое «вишисуаз»? Или «алькорточчо»? Это суп? Или мясо? Или вообще овощи? Поди пойми…

Но для Олега статусный повар, которого Арвид еще несколько лет назад, вернувшись в Москву, привез откуда-то из Италии, прежде самолично его обратив, всякий раз делал его любимый круассан с лососем под голландским соусом.

– Итак, – вурдалак глянул на гостя, который, щелкнув зажигалкой, прикурил сигарету, – что привело тебя в мой дом на этот раз?

– Вариант «просто повидаться» ты уже не рассматриваешь?

– Рассматриваю, – кивнул Ленц. – Но если ты пришел днем, то, скорее всего, по делу. Для дружеских посиделок существует вечер. Кстати, у тебя что-то получилось с той симпатичной блондинкой? Ну, которую ты приводил в июле?

– Нет. Она хотела душевного огня и романтических страстей, а я мог ей предложить только нерегулярный секс и звонки от случая к случаю. Если время есть.

– А его у тебя нет никогда.

– Именно. Потому все закончилось очень быстро, но зато без слез и обвинений, что уже неплохо.

– Согласен. Хотя, признаюсь, женщина была очень интересная. И ты ей нравился.

– Вот такой я моральный урод, – усмехнулся Олег, стряхнув пепел в пепельницу, стоящую на столе. – Не ценю простые радости жизни, ставя на первое место службу. Умом понимаю – так неправильно, и лучшие годы уходят, а жить по-другому просто не могу. Забыл как. Кстати, еще родители по этому поводу на мозг приседают, хотят, чтобы у сына была семья, а у них внуки.

– Естественное человеческое желание.

– Только сказать мне им по этому поводу нечего. Как и многим другим людям, которые находятся рядом. Потому, наверное, с тобой мне всегда общаться проще, чем с ними, не надо подбирать слова и что-то объяснять.

– Ну, кое-что все же следует. Например, цель своего сегодняшнего визита.

– Цель, – повторил Олег. – Она проста. Ты можешь мне что-то рассказать о немецких чернокнижниках? Причем не нынешних, а прежних?

– Очень широко шагнул, – улыбнулся Арвид. – С Германией в этом плане поспорить может только Чехия. Традиции германского чернокнижия уходят в седую старину, такую, для которой сражение в Тевтобургском лесу – всего лишь вчерашний день.

– Согласен, размахнулся, – кивнул Ровнин. – Конец семнадцатого века, Шварцвальд, гора Шписсхорн.

– А вот теперь узко, – пригладил волосы вурдалак. – Нет, и место это, и даже упомянутую тобой гору я, разумеется, знаю, но увы, понятия не имею, кто из серьезных знатоков темных материй там в те времена обитал. Но, если пожелаешь, могу пообщаться кое с кем из своих старых приятелей, обитающих в Германии. Может, они что узнают? Хотя, конечно, хотелось бы побольше конкретики.

– Рад бы, да сам знаю не так много, – затушил сигарету Олег. – Увы. Но кое-что есть.

И он поведал вурдалаку многое из того, о чем узнал за последние дни, за исключением кое-каких частностей, которые собеседнику ничем не помогли бы. Да и то – к чему ему знать, например, о реставраторах или о Севере? Сведения – одно, а источники, через которые они пришли к оперативнику, – все же совсем другое.

Но вот о визите в Москву магистра фон Рингхальса, он, разумеется, умалчивать не стал. Как и о том, что именно этот гость столицы и стал катализатором происходящего.

– Чую, недоброе этот господин затевает, – подытожил Ровнин. – Чернокнижник, да еще немец – гремучая смесь. Но понять бы, что именно? И при чем тут картины?

– А если чуть-чуть подумать? – раздался голос из дальней и темной, по причине дневного времени, части зала. – Самую малость?

Раздались чуть шаркающие шаги, сопровождаемые негромкими ударами дерева о мрамор, которым был отделан пол клуба, и через мгновение Олег увидел высокого, метра под два ростом, старика с тростью, одетого в старомодную сюртучную пару. Ленц немедленно вскочил с кресла, то же самое, замешкавшись на пару секунд, сделал и оперативник, мигом сообразивший, с кем именно его только что свела судьба.

Что скрывать, в этот момент в его душе снова ожил вроде бы совсем уже сгинувший в никуда юный Олежка, который смотрел на чудеса ночной Москвы широко раскрытыми глазами, и верил в то, что мир можно если не спасти, то хотя бы исправить. Этот паренек, красневший по поводу и без повода, прошелся в голове заматеревшего Ровнина «колесом», упав на спину, восторженно подергал в воздухе ногами, издал торжествующий вопль, а после произнес: «Как мы их всех, а?» Под «всеми» он имел в виду ныне живущих сотрудников отдела, из которых только двое видели того, кто сейчас стоял перед Ровниным воочию, а общался вообще один – тетя Паша. Причем лишь раз, недолго и на тему, которую она даже сильно пьяной озвучивать не желала.

Плюс теперь Олегу стало понятно, отчего его обычно невозмутимо-ироничный приятель сегодня такой дерганый. Тут поневоле напряжешься – такой гость в твоем доме.

Старик, шрамы на щеках и лбу которого наводили на мысли о том, что жизнь у него была не только долгая, но, похоже, еще и не слишком простая, тем временем стоял напротив оперативника, уперев обе руки в черный набалдашник трости, представляющий собой невероятно искусно вырезанный бутон розы, и смотрел на лицо Олега – пытливо, изучающе и не мигая, так, что в животе Ровнина вдруг сам собой образовался холодный комок, а в голове промелькнула мысль, что, может, он зря так радуется происходящему? Да, никто, кроме Морозова и Веретенниковой, с тем, кто стоит рядом, не сталкивался, но точно ли он, Ровнин, после об этой встрече еще кому-то рассказать сможет? Ленц против своего гостя не то что наяву, но и даже в самых смелых своих мыслях не пойдет, а он, Олег, дойди ситуация до драки, и полминуты в ней не вытянет. Слишком уж разные весовые категории у него и у того, кто таился в темноте клуба.

Да и не будет никакой схватки на самом деле, надо трезво смотреть на вещи. Арвид, повинуясь единственному жесту, просто прихватит своего приятеля, зашедшего в гости не ко времени, за руки и скажет: «Кушать подано, мастер». Ну или «магистр». Кто знает, как он этого патриарха именует?

– Страшно? – не скрывая иронии, осведомился у него старик, да еще потерявшими от времени цвет глазами сверкнул, вроде как «смотри, какой я жуткий».

– Скорее непонятно, – признался Ровнин, понимавший, что ни играть, ни врать сейчас не стоит. Тот, с кем он говорит, ложь наверняка чует за версту. – И еще интересно.

– Что именно интересно?

– А правду говорят, что вы живете в самых глубоких подземельях под Кремлем, причем в библиотеке Ивана Грозного, той, которую никто найти не может? И именно вы в свое время остановили Стеллецкого, который подобрался к ней слишком близко?

– Ну да, ну да, – рассмеялся старик и качнулся на каблуках лаковых туфель, – слышал я эту историю. Дескать, упорный Игнатий почти дошел до самых моих дверей, после чего я как-то ночью наведался к Сталину, обитавшему в те времена в первом корпусе Кремля, и велел остановить настырного археолога, а то всему руководству советской страны будет плохо. Ты же про это?

– Ну да, – кивнул Олег.

– Лжа. Не было такого. Чего ради мне кого-то о чем-то просить, если я в состоянии сам решить проблему? Мешай мне Стеллецкий на самом деле, то все закончилось бы куда проще: в один несчастный для себя день он бы спустился в подземелья, а обратно не вернулся. И никто никогда ни этого изыскателя, ни его спутников не нашел бы. И уж совсем чушь, что Сталин именно после того, как я навестил его, стал чаще проводить время в Кунцево, на своей даче. Это было только его решение, я тут ровным счетом ни при чем. Да, собственно, мы ни разу даже не общались. Видеть его видел, я люблю летом по Александровскому саду в ночи прогуляться, а он частенько допоздна засиживался на работе, но и только. Да и какое мне дело до людских властителей, по крайней мере до той поры, пока они не начинают лезть туда, куда не следует? Ровным счетом никакого.

– Я так и думал, – кивнул Ровнин. – Не в смысле, что вы к Сталину ходили, а в разрезе библиотеки. Будь она под Кремлем, ее давно бы нашли.

– Люди не могут разглядеть то, что у них под носом находится, а ты говоришь «нашли», – усмехнулся старик. – Причем даже те, которых, пусть даже и с натяжкой, можно назвать хоть сколько-то неглупыми. Вот ты вроде смышленый паренек, а совсем несложную загадку про картины и чернокнижника разгадать не в состоянии. Арвид, кресло.

– Сию секунду, мастер, – угодливо отозвался Ленц и через минуту доставил старому вурдалаку желаемое.

– И вы вернитесь на свои места. Я не фельдмаршал, вы не солдаты, к чему это чинопочитание?

– Непосредственно ему все же вроде как фельдмаршал, – показал пальцем на Арвида Олег, – в некотором смысле. Я просто знаю, что уважение к старшим среди вурдалаков норма, а уж вы-то патриарх из патриархов. Никто не сравнится.

– Стефан Драгомир постарше будет, – возразил старик, – первенец Стефана Воислава, правителя Диоклетии.

– Никогда не слышал о такой стране, – признался Ровнин.

– Потому что ее давным-давно на свете нет. В конце одиннадцатого века Диоклетию стали называть Зетой, а еще четыре века спустя Черногорией. И все, что от нее осталось, – Стефан Драгомир, названный в честь своего деда, Драгомира Хвалимировича, князя Травунского и Захумского, позже проклятый своей родней и преданный забвению. В хрониках значится, что у Стефана Воислава был только один сын, Михайло. Хотя, признаться, на то имелись веские причины, наворотил Стефан дел по молодости, наворотил. Хотя не мне его винить, я и сам не лучше.

Олег осознавал, что его собеседник оперирует подлинными историческими фактами и названиями, но все равно не мог отделаться от мысли о том, что слушает пересказ какой-то фэнтезийной книги.

– Мастер, еще лет семьдесят назад ходили слухи, что Стефан Драгомир доброй волей покинул этот мир, – почтительно произнес Ленц. – Пещера в Карпатах, где он провел последние двести лет, пуста, там никто не живет. Но при этом все имущество досточтимого Стефана, включая отцовскую саблю, с которой он никогда не расставался, осталось в ней.

– И что с того? – усмехнулся старик. – Скорее всего, там стало слишком людно, вот и все. А вещи оставил, чтобы все думали, что он мертв. И я его отлично понимаю! С годами хочется не почтения, а покоя, но кроме тебя самого этого никто не понимает. Ты говоришь, ты объясняешь, ты даже просишь – тебя не слышат. Убивать начинаешь в надежде, что все испугаются и разбегутся, так, наоборот, преклоняться начинают, приговаривая: «Суровый, но справедливый». Вот и остается только одно – забиться в такую щель, где тебя никто отыскать не сможет. Я осел тут, под Москвой, где нечистый дух ногу сломит, Мауро в катакомбах Рима обосновался, а Стефан, поди, куда-нибудь в Стару-Планину отбыл или же в Родопы. Там и лесов много, и карстовых пещер полным-полно, да и кровь у местных вкусна.

– Это же в Болгарии? – глянул на Ленца Ровнин.

– Да, – подтвердил тот, – Родопы, правда, частично в Греции находятся.

– Славные, славные места. – Рука вурдалачьего патриарха, тонкая, белая, с костистыми пальцами, нырнула в карман сюртука и мгновением позже вернулась на белый свет, держа продолговатую деревянную коробку – А какие там женщины! Сильнее иных мужчин, да. Всегда до последнего боролись за жизнь. Всегда. Иных я, бывало, и отпускал, настолько они мне по душе приходились.

В коробке, которую собеседник Олега незамедлительно открыл, обнаружилась курительная трубка, кисет с табаком и, неожиданно, зажигалка «Ронсон», судя по цвету металла, сделанная из платины.

– А ты думал, у меня тут кресало лежит? – поймав взгляд оперативника, рассмеялся вурдалак. – Да? Запомни – старость не всегда соседствует с глупостью. Нет, та, что возводит себе памятник, говорит всем вокруг, что все должны жить, отталкиваясь лишь от ее опыта, и отрицает все новое – эта глупа. Та старость, что требует к себе почета и уважения сверх меры, тоже неумна. Но, повторюсь, старость бывает разная. Если есть вот такая замечательная штука, которая создана для того, чтобы раскуривать трубку, зачем мне от нее отказываться? Только из ностальгических соображений, потому что тогда, когда я был молод, в ходу было лишь огниво и головни из костра?

Произнося этот монолог, вурдалак ловко набил трубку табаком, а после ее раскурил.

– Так что, молодые люди, не бойтесь нового, – пыхнув ароматным дымком, подытожил он. – При условии, разумеется, что доживете до старости.

В этот момент появилась девушка с тележкой, на которой стояли тарелки с едой и кофейник. Ленц, увидев ее, тут же изобразил жест, который читался как «давай, иди отсюда, не сейчас».

– Что за блажь? – удивился пожилой гость, заметив телодвижения хозяина клуба – Скажи мне, дьяк, не окажись тут меня, ты бы отказался перекусить?

– Нет. С чего бы?

– Ну так и поешь. – Вурдалак глянул на остановившуюся девушку: – Давай, давай, милая, накрывай на стол.

– Я просто подумал… – чуть смутился Арвид.

– Лишние церемонии меня удручали всегда, – доверительно сообщил Ровнину старик. – Особенно те, что берут свои корни в Византии. Эти хитрецы постоянно прятали истинные цели за внешней помпезностью, и пока ты слепнешь от блеска золота и драгоценных камней, в спину тебе входит самая обычная, но очень действенная сталь. Так что просто кушай. Как у вас говорят? Приятного аппетита!

– Благодарю вас, досточтимый Аристарх, – произнес Олег.

– Надо же. По имени! – рассмеялся престарелый вурдалак и снова пыхнул трубкой. – Думал, не дождусь, поскольку ты тоже веришь в сказку о том, что если, глядя на меня, назвать еще и имя, то я смогу прийти в твой дом в любое время дня и ночи.

– Слышал такую байку, но сразу понял – чушь, – пододвигая к себе тарелку, заявил Ровнин. – Во-первых, правила для всех едины, независимо от возраста, во-вторых, вряд ли вас остановят какие-то надуманные формальности.

И это на самом деле было так. Сидящий напротив Олега старик являлся одним из старейших вурдалаков не только в стране, но и в мире. Настолько, что само его существование многими ставилось под сомнение. Например, тот же Баженов считал, что Аристарх – это просто сказка из числа тех, что рассказывают на ночь. Нет, тот факт, что такой вурдалак когда-то существовал, он не отрицал, но что он до сих пор обитает в Москве, – это нет. Заверения же Морозова в том, что он сам, своими глазами Аристарха видел, Славян считал несущественными. Мало ли кто чьим именем может назваться?

Что до Ровнина – он в том, что старейшина московских немертвых существует, не сомневался, хотя бы потому, что Ленц ему про него рассказывал. Но встретиться с ним даже не мечтал. Где? Как? В какой точке могут пересечься пути девятисотлетнего вурдалака, который помнил Русь еще до прихода татаро-монголов, и сотрудника отдела, жизнь которого для этого существа подобна вспыхнувшей на миг спичке?

– Почему? Остановят. Покон есть Покон, – пыхнул трубкой Аристарх. – Он вне возраста, вне положения в обществе и так далее. Он един для всех. Ему все равно, кто не стал с ним считаться – старик вроде меня или… Не знаю… Полуночник, забравший жизнь юной дуры. Провинился – заплати. И правильно. Без соблюдаемых всеми устоев нет порядка. Нет порядка – жди беды. Вот, помню, после смерти Бориса Федоровича на престол его сын сел. Толковый вроде парень, наставники иноземные его языкам выучили, наукам разным тоже, но все это во вред пошло, а не на пользу, ибо высокоумности мягок он стал чрезмерно. Ведь докладывали ему, что Шуйские воду мутят, а он, вместо того чтобы их на дыбу, а после и на плаху отправить, гуманизм проявлял. И в результате что? Его удавили, мать зарезали, сестра хоть и выжила, но после здорово натерпелась, а страна вошла в период, который теперь называют Смутное время. А надо-то было всего-навсего соблюдать правила.

– Так у них Покона-то не было, – заметил Ленц, – и сейчас нет.

– Покона нет. А установленные тысячелетиями правила высшей власти есть. Раз ты царь – так защищай свой трон, тебе на то даны армия, казна и репрессивный аппарат. Потому что вместе со своей властью ты защищаешь не только себя, но и всех, кто вокруг. Страну. Федор дал слабину, отошел в сторону от канонов, решил поиграть в доброго и просвещенного царя – и каков результат? Самозванцы, поляки, безвластие, разорение, убитая мать и изнасилованная сестра. Стоила того та доброта? Олег?

– Нет, не стоила, – прожевав кусок слабосоленого лосося, отозвался оперативник. – Но зато потом народ еще лет сто помнил, что лучше какой-то государь, чем никакого. До Петра Первого где-то.

– И не поспоришь. – Аристарх выколотил трубку в пепельницу. – Ладно, про власть поговорили, теперь побеседуем о немцах. Никто же не против?

– Я только за, – мигом откликнулся Ровнин. – Но прежде могу задать вам один вопрос?

– Вот, Арвид, мотай на ус, – глянул на младшего собрата вурдалачий патриарх. – Человек верно все понял. Уважение – да. Низкопоклонство? Нет. Такое мне по сердцу, даже при условии, что оно давным-давно сгнило. Спрашивай.

– Надеюсь, мой вопрос не прозвучит резко или непочтительно, но все же… Помощь в этом мире всегда чего-то стоит. А если она исходит от такого…

– Все-все-все! – остановил оперативника Аристарх. – Понятно. Нет, молодой человек, ни мне, ни Арвиду вы ничего не будете должны, тому порукой мое слово. И дело не в том, что я очень добр или вы произвели на меня благоприятное впечатление. Просто я никогда не беру то, что не принадлежит мне. Не имею такой привычки. А особенно когда речь идет о тех, кто выше и сильнее меня.

И Олег, и Ленц одновременно непонимающе глянули на собеседника.

– Нельзя брать плату, принадлежащую Судьбе, – верно истолковал их реакцию Аристарх. – А именно она все и устроила, в этом нет никаких сомнений. Ну, по крайней мере лично у меня. Слишком плотная вязь событий для того, чтобы происходящее воспринималось цепью случайностей. Я ненароком проведал о том, что в город прибыл один мой давний знакомый, после впервые за этот год покинул дом, чтобы узнать детали, прибыл сюда, к Арвиду, а через десять минут позвонил ты, Олег. Ну а после прозвучали слова «Шварцвальд» и «Шписсхорн», которые окончательно убедили меня в собственной правоте. Так что, повторюсь, лично мне ты ничего не должен. А вот перед судьбой у тебя теперь должок есть. Стребует она его с тебя или нет – не ведаю. Но если да, то ты его заплатишь в любом случае, уж поверь. Она тебя и спрашивать не станет, просто заберет свое – и все. Просто судьба всегда поступает именно так. Впрочем, если хочешь, я могу ничего не говорить, и тогда долг не появится. Ты доешь блюдо, которое, признаться, выглядит не ахти каким питательным, мы еще немного поболтаем о пустяках и разойдемся в разные стороны. Выбирай, это твое право.

Верил ли Олег в судьбу? Скорее да, чем нет, но не настолько, чтобы отказываться от информации, которую, похоже, он в скором времени нигде бы не добыл. И потом, Аристарх – он вот, сидит напротив. Он реален, зрим, ощутим. И долг перед ним был бы такой же – реальный.

А судьба… Она не имеет телесного воплощения, у нее нет голоса, нет даже четко сформулированных требований. Да и потом – она все равно всегда получит то, что хочет, даже если ты не являешься ее должником. Просто потому, что может это сделать.

– У меня есть дело, которому я служу, – передернул плечами Ровнин. – В принципе больше мне нечего сказать.

– Ну и правильно, – одобрил услышанное Аристарх. – Хуже бравурных речей только кровь англичанок. У них ее всегда в венах на пару глотков, и она отчего-то вечно пахнет тиной.

– Кроме валлиек, – влез в беседу Ленц. – Те весьма вкусны!

– Это такие коренастые, с широкими бедрами? – уточнил патриарх. – На юге острова живут? Да, соглашусь. Старая кровь, добрая, густая. Впрочем, не будем смущать твоего гостя нашими гастрономическими обсуждениями. Давай-ка я забью трубочку табачком да и расскажу вам историю, что случилась как-то ночью в Шварцвальде лет триста назад.

Слушая старого вурдалака, который неспешно рассказывал историю, которая началась и закончилась много веков назад, Олег задумался над тем, что, может, он и поспешил со своим решением. Просто не бывает так, чтобы раз – и ты нашел того, кто дает тебе в руки ключи для почти всех замков. На самом деле есть в этом некий высший смысл. Остается только надеяться на то, что судьба просто решила наказать руками сотрудников отдела фон Рингхальса, который, несомненно, в этой жизни сильно нагрешил. Скорее всего, без меры.

Что до той лихой ночи, в которой сошлись воедино дороги беглеца, догоняющих его всадников и перепуганного молодого художника, то там вышла вполне себе обычная история. Для того времени, разумеется, не для дня сегодняшнего.

Когда-то очень давно, четыреста с лишним лет назад, на вершине горы Шписсхорн был выстроен дом, где поселился господин, зовущийся Эберхард Иоганн Конрад Ульрих фон Рибенгрок. Происходил он из древнего рода, в котором было все как положено, то есть в нем хватало героев, злодеев, семейных тайн, родовых проклятий и всего такого прочего. Непосредственно Эберхард лет сто назад до интересующих Олега событий был изгнан из этой самый семьи сразу после того, как вскрылись кое-какие неприятные обстоятельства, а именно следом за тем, как выяснилось, что несколько служанок не бежали из родового замка фон Рибенгроков по причине бесстыдного поведения и внезапной беременности, а были умерщвлены в его подвалах младшим сыном барона, причем еще и в процессе неких магических ритуалов.

Сжигать беспутного сына старый барон не стал, топить тоже, но сразу же лишил титула, наследства и дал десять часов на то, чтобы покинуть бывшие родовые земли. А если нет – то охотничья свора собак фон Рибенгроков считалась лучшей в округе.

Подробности о том, как Эберхард жил после изгнания, Аристарх опустил, упомянул только о том, что лет через десять после столь невеселых событий все до единого обитатели замка Рибенгрок умерли от некоего поветрия, здорово при этом мучаясь. Сам замок еще с век считался местом недобрым, куда человеку соваться даже не стоит, затем переходил из рук в руки, после объединения Германии был приобретен каким-то дельцом, а сейчас и вовсе пребывает в статусе музея.

Что до Эберхарда – он поселился в Шварцвальде, где в ту пору народу, считай, и не было. Со временем бывший барон достиг очень больших высот в чернокнижии, общался с духами и вроде как даже повелевал кое-какими природными явлениями. Все бы ничего, но в какой-то момент его настиг тот рок, от которого не застрахован ни один мужчина на свете. Да-да, речь о любви. Воспылал он страстью к юной и прекрасной девице, обитавшей не так далеко от его горы. Будь та селянкой или дочкой лесничего, может, все и обошлось бы, ибо девичья невинность по тем временам числилась не сильно большой ценностью, а если за нее тебе талеров отсыплют не жалея, то и вовсе замечательно. И совсем не факт, что оная еще и имелась бы у той же селянки, поскольку в Шварцвальде что пастухи, что дровосеки были парнями сильно не промах. Да и разбойники, встретив в лесу симпатичную девицу, в качестве выкупа за жизнь не корзинку с пирожками у нее отобрали бы.

Но нет, речь шла о девушке из хорошей, родовитой и небедной семьи. Мало того, она находилась в статусе «невесты», и дело шло к свадьбе. Что и как именно там случилось, в деталях Аристарх не рассказал, но смысл был ясен – дело плохо. Девушка и ее жених погибли, причем страшно и кроваво, виновником случившегося предсказуемо стал фон Рибенгрок, что тайной не осталось. Родня бедняг, не дошедших до алтаря, само собой, задумала ему отомстить, но и тут все было не так просто, поскольку сначала до чернокнижника нужно было добраться, а он такой возможности никому предоставлять не собирался, потому в предгорьях Шписсхорна вскоре пролилось немало крови, а тамошние леса слышали крики людей, испытывающих неподдельный ужас перед смертью.

Но все же правда победила, объединенной родне удалось-таки найти человека, что сможет выкурить колдуна из его гнезда и даже на время лишить силы. Кто оказался тем умельцем, каким образом достиг подобного результата, Аристарх не знал, поскольку главное заключалось в другом – фон Рибенгрока загнали, точно оленя, и прикончили по всем правилам, так, чтобы он не восстал ни физически, ни в виде духа.

Вернее, так бы и случилось, кабы не случайный свидетель, оказавшийся в кустах тогда, когда обессиленный чернокнижник испустил последний вздох. И не просто свидетель, а человек, который умел переносить увиденное на полотно при помощи своего таланта.

– Свидетель-художник, значит, – повторил Олег, отодвигая от себя опустевшую тарелку. – Ага. Очень любопытно.

– Еще не совсем, но сейчас станет куда интереснее, – улыбнулся старый вурдалак. – Фамилия девушки, которую погубил колдун, была Рингхальс.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю