Текст книги "Аргентина: Крабат"
Автор книги: Андрей Валентинов
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава 6. Отель у подножия
Запах глициний. – Это – стреляют. – Голос мертвеца. – Патроны в обойме. – Буквы на рюкзаке. – Холл и бар. – «Добрый вечер, мистер Мото». – Живой пес и мертвый лев. – Scheisskerl! – Бильярдный шарик. – От привала до креста.
1
Она никак не могла сосредоточиться на разговоре. Мешало все – полутемная комната, тихая, едва различимая речь того, кто сидел в самой глубине огромного «вольтеровского кресла», а главное – цветочный дух. Слишком сладкий, слишком густой, словно в старом склепе через неделю после похорон. Запах был очень знаком, памятен, как и сами цветы, но женщина никак не могла ухватить исчезающее название.
Густые лиловые грозди заглядывали прямо в открытое окно, в узкую щель между тяжелыми шторами. Потому и света мало, хотя на дворе ясный день.
– ...Обеспечьте капиталу 10 процентов прибыли, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову...
Белая бородка клинышком, белые усы, большой ноздреватый нос. Глаза утонули в темных впадинах под редкими, почти незаметными бровями. На голове – большая белая панама, совершенно нелепая в четырех стенах, огражденных от Солнца.
– ...При 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы. Знаете, кто это сказал, госпожа Веспер?
Надо было ответить, но женщина никак не могла забыть о цветах. Памятные, приметные, и запах известный, только здесь его слишком много...
..Глицинии!
– Это сказал Карл Маркс, сэр!
Сидящий в «вольтеровском» кресле и в самом деле был «сэром», британским баронетом. Всего лишь один титул из огромной коллекции орденов и наград. У него было много имен и еще больше прозвищ. Женщине запомнилось одно – Европейский Призрак. Очень подходит, особенно сейчас. Погребальный дух глициний, полумрак – и еле различимая тень среди теней.
– Вы ошиблись, уважаемая госпожа Веспер, – губы под белой полоской усов дрогнули в еле заметной улыбке. – Но не вы одна. Я хорошо знал Маркса. Сей господин никогда не отличался остроумием, зато был умелым вором. Эти слова, к примеру, он позаимствовал у Томаса Даннинга, обычного лондонского переплетчика. Написал – и забыл упомянуть автора. Цитату можно встретить всюду, некоторые даже принимают ее за руководство к действию. А это, госпожа Веспер, куда более серьезная ошибка.
Год назад она съездила в Монте-Карло. Знакомым и конечно же боссу сказала, что хочет наконец-то посетить знаменитые казино, детище всесильного и всемогущего «Общества Морских Купаний». Не столько себя показать, сколько взглянуть в глаза безумцам, тратящим все ради смутного призрака.
– В Монте-Карло? – О’Хара недоуменно пожал плечами. – Съезди, если хочешь!
Женщина солгала. Ее тоже позвал Призрак – тот, кто и основал «Societe des Bains de Mer». В казино она и вправду заглянула. Смело шагнула к ближайшему столу, выложив горсть фишек, выиграла, проиграла, снова проиграла. Равнодушно выслушав излияния лощеного хлыща, ловца залетных бабочек в бриллиантах, объяснила ему, в чем смысл жизни – на портовом шанхайском жаргоне. И села в такси.
– Господин О’Хара уверен, что деньги могут все. Всевластие капитала, как изъясняются последователи Маркса. Вы понимаете по-русски?
Женщина настолько удивилась, что не ограничилась коротким «да».
– Меня муж выучил, сэр. Он языки коллекционирует.
– Прекрасно...
Худой длинный палец возник словно ниоткуда. Перст. Заостренный кол.
«Vsjo moe»,– skazalo zlato;
«Vsjo moe»,– skazal bulat.
«Vsjo kuplju»,– skazalo zlato;
«Vsjo voz’mu»,– skazal bulat.
– Война – отец всему и царь, – вспомнила она. Перст дрогнул, обратившись в знак вопроса.
– Не будем шелушить луковицу дальше, уважаемая госпожа Веспер. Достаточно того, что господин О’Хара ошибается. Не деньги правят миром, и деньги не всесильны. Мои друзья вложили немало средств в его «Структуру», все они очень обеспокоены. Ваш босс торопится, хуже, пытается ускорить ход событий. Подкупает прессу, заигрывает с политиками. И не хочет слушать добрых советов...
Вопроса больше не было – пальцы сжались в кулак.
– Судьба Европы давно уже решается не в Европе, госпожа Веспер. Идет великий передел мира, мы – всего лишь небольшой континент. Господин О’Хара решил заработать на будущей войне, и это его право. Но войну начнет не он, даже если десять раз ткнет пальцем в карту...
Несмотря на полумрак, Призрак сумел что-то прочесть на ее лице. Из глубин кресла донесся негромкий смех.
– Нет, я этого не делал. Я сложил из карты Европы панамку – и носил, пока не истрепалась... Вразумите вашего босса, уважаемая госпожа Веспер! Он положительно готов сломать себе голову. Что дальше? Начнет попирать все человеческие законы? Его следует придержать.
Женщине вновь почудилась, что она попала в склеп. Запах глициний смешался с трупным смрадом.
– Это будет трудно, сэр. – осторожно подбирая слова, заговорила она. – Я хорошо знаю босса. Он слишком в себе уверен и...
– ...Нет такого преступления, на которое он не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы, – холодно и четко проговорил Призрак. – Но все же попытайтесь. Я защищаю интересы моих друзей, их надежды, их деньги. Самому мне уже ничего не нужно. «Общество Морских Купаний» – последнее мое детище. Кстати, я его создал, чтобы выиграть пари.
Женщине показалась, что она ослышалась. Призрак, явно довольный эффектом, чуть подался вперед. Луч света упал на обтянутый желтой кожей череп.
– Один мой давний конкурент заявил, будто я умею зарабатывать только на оружии. Мы побились об заклад – ровно на одну гинею старой колониальной чеканки. Я приехал в это маленькое княжество, осмотрелся – и увидел, что деньги лежат буквально под ногами. Хотите взглянуть на гинею, госпожа Веспер? Редчайший экземпляр времен Георга II.
– Очень хочу, сэр! – улыбнулась она.
***
– ...Луковицу можно чистить бесконечно, уважаемая госпожа Веспер. Ваш босс много лет торговал оружием в Шанхае, будучи уверен, что помогает одним генералам победить других. А между тем и он, и этот наглый мальчишка Вансуммерен вместе делали одно дело – готовили грядущее объединение Китая. Господин О’Хара, думаю, так этого и не понял. Вансуммерен догадался, умен, но даже ему не снять следующий слой. А что находится в самой сердцевине, не представляю и я. Подозреваю, какой-нибудь невероятный бред – с нашей, человеческой точки зрения. К примеру, Луну делают в Гамбурге, а весь ХХ век с его войнами и катастрофами выдумал один отставной полковник из города Хьюстона, что в штате Техас. Не ищите в происходящем логики, госпожа Веспер! Она есть, но нам, сотворенным из праха, эту логику не постичь. Смиримся же – и последуем примеру наших предков, не знавших о законах природы, но хорошо изучивших приметы. Лягушка, как известно, квакает к дождю...
***
Женщина внимательно просмотрела вечерние выпуски, но ни одна газета не помянула загадочный «третий труп». О Монте-Карло писали, но только в связи с очередным грандиозным проигрышем заезжего шейха из Хиджаза. Не объявился и О’Хара. В Шартре его не видели, а любовница, с которой у босса накануне вышла грандиозная ссора, в сердцах пожелала ему провалиться сквозь землю. Сотрудники парижского штаба, привыкшие к эскападам своего начальника, пожали плечами и напомнили госпоже Веспер, что совещание начнется завтра в 10 утра.
«Правая рука» уверенно бралась за штурвал.
О’Хара не верил в приметы. Она могла просто выйти из дела и начать свое, но босс очень не вовремя купил золотые кольца.
Женщина подняла трубку гостиничного телефона и заказала билет на маленький речной трамвайчик. Вечерняя экскурсия по Сене, лучшее лекарство от грусти. Багровый, словно кровь, закат, ранние бледные звезды... И огоньки – повсюду, на реке, на берегу, на небе. Такие минуты вспоминаешь потом всю жизнь.
Кольца она бросит в воду у моста Аустерлиц.
2
– Опять, – обреченно вздохнул Марек Шадов, услыхав щелчок зажигалки. Вторая сигарета за час! И курит какую-то совершенно невероятную гадость!..
Машину тряхнуло, не просто, а от всей души. То ли корень, то ли камень, то ли горный тролль пошутил. «Антилопа Канна» обиделась и грозно зарычала.
– Ты, Кай, лучше за дорогой следи, – наставительно заметила Герда, стряхивая пепел в окошко. – Органическая потребность, я же тебе говорила. Никотин, кстати, в малых дозах полезен для здоровья.
Мужчина хотел уточнить насчет малых доз, но решил не отвлекаться. Дорога оказалась и вправду хуже некуда. То есть дороги не было вообще, если верить картам. В атласе – полная ясность: прямое, словно древесный ствол, шоссе и две веточки-грунтовки, ведущие на юг. Одна – к Эйгеру и дальше, к Юнгфрау, вторая же, что к Берну ближе, упирается в никому не ведомый Горнерен. По всей ветке – листочки-городки: Райхенбах, Кинталь и еще несколько. Все понятно, кроме одного: как здешние обитатели до Эйгера добираются? Неужели в объезд?
Отомар Шадовиц вспомнил родные места. Дорога Курфюрста с ее указателями и каменными орлами у перекрестков вела, куда было нужно курфюрсту, его же земляки добирались до места по прямой. Засеянные поля объезжали, по болоту прокладывали гати. Повозки вязли, лошадей приходилось вытаскивать всем селом... Зато быстрее – и от чужих глаз скрытно.
Значит, и тут ездят. Или в Швейцарии люди другой породы?
Искали недолго. Сразу за Кинталем – пять домов под красной черепицей – между двух хмурых скалистых вершин обнаружился проход, он же проезд, если, конечно, верить местным Вильгельмам Теллям. Не дорога – широкая каменистая тропа, как раз на одну повозку – или на одну «Антилопу», если очень повезет. Прямо к Эйгеру выехать не получится, но выйдет где-то близко.
Марек посмотрел на тропу, на «Антилопу Канну», на Герду. Та почесала подбородок:
– Рискнем!
Рискнули – и пока везло. Подъем проехали почти без проблем, на второй скорости, временами переходящей в первую, на спуске же, как только горы-стражи остались позади, начало трясти. «Антилопа » вздрагивала всем корпусом, ревела, а временами, когда приходилось нажимать на тормоз, принималась повизгивать. Отвлекаться было опасно, вот Марек и проглядел, как Герда, улучив момент, достала неведомо откуда пачку дрянных местных сигарет.
Объехав очередной ухаб, мужчина вновь покосился направо, в сторону соседнего сиденья. От сигареты осталась ровно половина.
– Выедем на дорогу, заберу пистолет, – рассудил он.
Девочка презрительно фыркнула:
– Забирай! Я про тебя Королеве расскажу. Нет, не про ящерицу, Королеве такое понравится. Про те гадкие картинки, что ты в шкафу за одеждой прячешь. Черная кожаная папка, застежечка медная. И не стыдно?
Язык не показала, однако носом дернула. Марек вновь взглянул на дорогу, отметил взглядом очередной камень, так и норовящий прыгнуть под левое колесо...
– Сильно гадкие? Ты все посмотрела?
Авто вильнуло, недовольно рыкнув мотором. Герда поглядела на окурок и не без сожаления отправила его в окошко.
– Не волнуйся, все! Если другим можно, то, значит, и мне. Зачем тебе такое, Кай? Это же больные люди рисовали. Там только лошади хорошие – синие.
Мужчина кивнул:
– Франц Марк, погиб под Верденом. Еще, если ты помнишь, есть его автопортрет – с трубкой, в коричневой меховой шапке.
«Антилопа Канна» вновь подпрыгнула, недовольно заворчала, но внезапно сменила тон. Марек облегченно вздохнул – тропа пошла вширь, постепенно становясь обычной грунтовой дорогой. Скалы исчезли, сменившись редким альпийским кустарником. Еще чутьчуть – и можно переходить на третью скорость.
– Это не картинки – репродукции. Картины же писали, Герда, не больные, а дегенераты. Их так лично Йозеф Геббельс окрестил. Дегенеративное искусство! Из музеев изъяли, выставлять запретили, а после Олимпиады хотят устроить какой-то цирк с публичным шельмованием. Кстати, тот художник, что нам «Антилопу» раскрасил, тоже дегенерат из самых-самых... А документы ты смотрела?
Третья скорость! Человек и автомобиль облегченно перевели дух.
– Не смотрела, – обиженно проговорила девочка. – Документы – не картинки, это твоя работа. Разве я не понимаю? Кай, а для чего устраивать это... шельмование? И почему они – дегенераты? Зачем обижать? Не умеют люди рисовать – и ладно. Просто не надо смотреть такое на ночь, чтобы страшное не снилось.
Марек смахнул пот со лба, потом подумал и вытащил платок. Считай, прорвались. Вот она, грунтовка до Эйгера! Узкая, двум машинам едва разъехаться, зато ведет прямиком к цели. И пустая, ни черных машин, ни красных.
Выдохнул, рассмеялся легко:
– А мне, Герда, мельница старая снится. И мельник, который не мельник, а злой вредный дух. Он с моим предком разговаривает, но получается так, что это не мой предок, а я сам.
– Здо-о-орово! – донеслось справа. – Мне бы такое увидеть!.. Твой предок? Который кофе любил? Кай, а скажи что-нибудь на твоем секретном языке.
Марек Шадов притормозил у перекрестка, взглянул, как правила велят, налево, потом направо. Пусто! Выехав на дорогу, остановил авто, повел устало плечами.
– Сказать? Imam veoma dobar dcho, ali pushi kao dimn’jak. Отдохнем?
Положил руку на горячий, словно из печки, ключ зажигания...
– Не отдохнем, Кай. Черная машина – сзади.
***
В горних высях
звучат молитвы,
В адских безднах –
глухие стоны...
Герда пела негромко, почти без выражения. На лице – ничего, взгляд устремлен вперед, на пустую влажную грунтовку, двигались только губы.
...В женском сердце –
все арфы рая,
В женском сердце –
все муки ада...
Черная точка в зеркале заднего вида превратилась в каплю, когда Марек Шадов позволил себе усомниться.
– Может, мы зря? Ну, едет кто-то...
Девочка молча покачала головой.
Путь мужчины –
огни да битвы,
Цель мужчины –
уйти достойным...
Перед тем как запеть, Герда не забыла спросить разрешения. Марек конечно же согласился. Не слишком любимое им танго сразу задало очень нужный в такие минуты ритм. «В гор-них вы-сях зву-чат мо-ли-твы...»
Капля росла, густела, наливалась чернотой, и мужчина понял, что сомневался напрасно. Они! Наверняка ждали у выезда на трассу, потом взглянули на часы, на карту...
Где, скажите,
найти ему покой?
Ах, где найти покой?
Дальше следовал припев, но Герда им пренебрегла, перепрыгнув сразу на второй куплет:
В этой жизни
танцуем танго,
После смерти
танцуем танго...
– Достань из перчаточницы кобуру, расстегни – и положи мне на сиденье, под руку.
«Пос-ле смер-ти тан-цу-ем тан-го...»
– А-а-а-а... Сейчас, Кай.
Герда наклонилась вперед, открыла дверцу ящика.
– Точно! А когда ты успел его туда положить? Час назад ничего не было!
Отвечать Марек не стал, улыбнулся. Цирк доктора Эшке! Учись, поросль юная, лет через двадцать, может, и выучишься!
– Свой не доставай без приказа. Как поняла?
– Не доставать без приказа. Поняла!
Жизнь со смертью
танцуют танго,
Все танцуют,
Господь и дьявол,
Сеньорита,
коснись устами...
Звук был негромкий, даже не треск, хлопок, словно где-то сзади сигарету воткнули в воздушный шарик. Но девочка услышала. Перестав петь, повернулась, хотела привстать...
– Ай...
Марек успел. Положив ладонь на ее плечо, надавил посильнее...
– Ложись. И не смей поднимать голову.
– Это стреляют? – удивилась Герда. Немного подумав, рассудила: – Это – стреляют...
И – снова сигаретой в шарик. Уже ближе, громче... «Путь мужчи– ны – огни да бит-вы, цель муж-чи-ны – уй-ти дос-той-ным...» Капля в зеркале разрослась, набухла – и превратилась наконец в четкий черный силуэт, очень знакомый. Правая дверца открыта, уже можно разглядеть того, кто пытается стрелять, став на подножку...
Пока еще мимо! Мимо! Опять промазал!..
Марек поглядел вперед. Дорога неторопливо поднималась вверх, редкие кусты сменились лесом, от колеса до ближайших деревьев – дюжина шагов. Кювета нет, истоптанная земля просто обрывается, словно старое ветхое полотно...
Сеньорита,
коснись устами,
Прежде чем я
с тобой расстанусь...
Уже не в голос, еле различимым шепотом... Снова хлопок – нет, удар кнута. Близко, совсем близко!..
– Ка-а-ай!..
Марек успел и на этот раз. В миг, когда «Антилопа», словно обезумев, прыгнула вправо, он выжал сцепление и резко повернул руль – налево, к ближайшим соснам. Оторвал подошву от педали газа...
Тормоз!!!
Не дожидаясь, пока автомобиль мягко коснется бампером ближайшего дерева, он протянул руку к правой дверце. Пальцы скользнули по гладкому металлу рукоятки, нащупали, дернули...
– Герда! Вылезай и падай на землю, головой за колесо! Не вздумай выглядывать!..
Парабеллум, старый приятель еще с Шанхая, – в руку, левую дверцу – открыть. «Сеньорита, коснись устами, прежде чем я с тобой расстанусь...»
Палец на спусковом крючке.
Раз! Два!.. Три!!!
3
...В далеком, залитом беззаботным летним солнцем Париже женщина, идущая по широкой мраморной лестнице, внезапно схватится за сердце, покачнется, вцепится руками в скользкие перила – и услышит голос мертвеца.
– ...Я хочу поскорее подружиться с твоей дочерью.
День исчезнет в неясном сером сумраке, воздух наполнится сладостным ароматом цветущих глициний. «Подружиться... с твоей дочерью... дочерью...» Ледяные иглы вопьются в пальцы, тяжелая холодная волна ударит в грудь, толкнет прямо на широкие ступени, покрытые нарядным красным ковром. Перстень-саркофаг на безымянном пальце станет свинцовым и тоже потянет вниз, сквозь ковер и камень, в безвидную колышущуюся бездну.
– ...О нем забудь. Считай, что этого мальчишки никогда не было.
Она устоит, даже сумеет открыть глаза, остатками воли прогнав тьму и холод. Хоть и с трудом, не сразу, оторвет вросшие в камень перил пальцы, достанет из сумочки платок, вытрет мокрый лоб – и попытается вспомнить лицо дочери. Но память предаст, и на нее взглянут пустые недвижные глаза.
– Ты была голая, с синяком на левом боку, и от тебя скверно пахло...
Мертвец оскалится и протянет ладонь с открытой бархатной коробочкой. Пустой.
Женщина вспомнит, как кольца падали в тяжелую недвижную воду – и прогонит призрак.
...Гертруда!
4
Из движущегося авто стрелять удобно только героям голливудских фильмов. Тот, кто стоял на подножке черной машины, умел обращаться с оружием, но лишь седьмая пуля из обоймы табельного «люгера» достигла цели, попав в правое заднее колесо «Лоррен Дитриха». Оставался один патрон, последний, стрелок это помнил и не спешил.
Марек Шадов давно не брал в руки пистолет, но он стоял на земле, а не на трясущейся подножке, парабеллум хорошо пристрелян, черный же силуэт машины – всего в тридцати метрах. Марек опустился на левое колено, не глядя, выбросил руку с оружием в сторону цели, затем поймал зрачками черное авто...
Первые две пули прошли мимо, но третья попала точно – в лобовое стекло, в его правую часть. Стрелок на подножке среагировал вовремя, однако в последний миг, когда палец уже нажимал на спусковой крючок, машина внезапно и резко ушла влево, чтобы через секунду уткнуться бампером в невысокий земляной холм на опушке близкого леса. Рука дрогнула, верная пуля оказалась потрачена зря. Марек Шадов успел упасть на бок, прижаться к влажной земле и быстрым движением бросить тело вперед и вправо. Перекатиться, привстать – и прижаться к теплому металлу капота. «Антилопа Канна» заслонила его от врага.
Коричневый «Lorraine Dietrich 20 CV» с прострелянным колесом и черное авто с разбитым ветровым стеклом бессильно застыли по разные стороны узкой грунтовой дороги.
Ничья. 1:1.
***
– Коленку вышиб? – осведомилась девочка, не отрывая носа от земли. Марек хотел переспросить, но вовремя вспомнил.
– Едва ли, – рассудил он, осторожно выглядывая из-под днища. Высокий клиренс удобен не только на скверной дороге.
...Черная машина стоит недвижно, тот, кто был за рулем, там и остался, свесившись через разбитое стекло, сидевший сзади наверняка лежит – головой к двери. Пока привстанет, пока до ручки дотянется...
Стрелок снаружи. Возле машины его нет, значит, на опушке, за холмом. Перезаряжает... То есть уже перезарядил.
– На стрельбище ходить надо!.. – Герда, засопев недовольно, чуть приподняла нос. – Кай, можно я закурю?
Он задохнулся от возмущения, открыл рот... Девочка негромко рассмеялась.
– Это я так шучу. Извини, Кай. Мне заткнуться?
– Не заткнуться, а замолчать, – наставительно поправил он, не отводя взгляд от врага. – Молчать не надо, только слушать не забывай. Если машина или человек – говори сразу.
В черном авто никто не двигался, опушка словно вымерла. Марек прилег поудобнее, уперся локтями в землю.
Ждем!
Можно было просто уйти. Лес за спиной, корпус «Антилопы» надежно прикроет от пуль, но мужчина решил не спешить. Ясный день, значит, по дороге наверняка проедут. Остановятся – неплохо, дадут газу, чтобы затормозить у ближайшего полицейского – еще лучше. Патронов хватит, пять в обойме и две пачки в кармане пиджака. И еще пистолет Герды – «жилеточный» Browning M 1906 третьего типа.
Шансы есть? Шансы есть!
– А чего им от нас надо? – осведомилась Герда, отрывая подбородок от земли. – Ящерицу ищут?
Марек дернул плечами:
– Наверняка. Иначе бы в Берне они вели бы себя иначе.
Как именно, уточнять не стал ввиду полной ясности. Дети тоже ходят в кино. Если бы «черным» понадобился он, то для начала схватили бы Герду. О том, что могло быть дальше, Марек не хотел даже думать.
За холмиком мелькнуло и пропало что-то темное. Наверняка шляпа. Свою мужчина потерял еще у левой дверцы, когда падал на землю. Стрелок же сохранил, и сейчас пытается выклянчить у противника лишний патрон. С новичками такое иногда проходит...
...В машине! Раз! Два!..
Шляпа мелькнула не зря. Отвлекла – и тот, что лежал на заднем сиденье успел открыть дверцу. Не выскочил, пули загнали назад, но двух патронов уже нет. Враги тоже умеют считать. В обойме парабеллума патронов осталось... восемь минус пять, потом неизбежная перезарядка, несколько «мертвых» секунд...
Марек решил забрать у девочки ее «жилеточный» пистолет, чтобы держать под рукой, но не успел. Шум мотора он услыхал раньше Герды, но оглянуться девочка успела первой.
– Сзади! Кай это же тот самый, красный! BMW 315/1, Roadster!
Альпийский гонщик?!
***
Красному «Родстеру» было все нипочем – дорога, горы, непогода. Там, откуда он приехал, накрапывал дождь, успевший промочить салон, но «альпийский гонщик» даже не попытался спрятаться под мягкую крышу-накидку, что ждала своего часа в багажнике. Беда невелика, пассажиры, такие же бесшабашные, как и сам «Родстер», стряхнули тяжелые капли со шляп, а пулемет был надежно укрыт брезентом. «Гонщик» неудержимо мчал по дороге, оставляя после себя неглубокий влажный след, из радиоприемника, новинки от компании Galvin Manufacturing Corporation, на всю округу разносился сладкий голос Джека Хилтона:
Мы с тобой расстались в тихий час,
Когда веселый день погас,
И море – словно серебро под молодой луной...
Два автомобиля, разделенные узкой полосой дороги, «Родстер» заметил издалека и слегка снизил скорость. Сидевший за рулем кивнул тому, что рядом, тот повернулся, отдал команду.
Брезент исчез, являя миру черный вороненый ствол.
Ночь зажгла все звезды в небесах,
Взметнулись чайкой паруса...
Когда до ближайшей машины осталось всего ничего, метров двадцать, новая команда заставила взвизгнуть тормоза. «Альпийский гонщик» замер, а затем развернулся поперек дороги. Пулеметчик приник к прицелу.
...И нежной дымкой пал туман
Над голубой волной.
Первая очередь ушла с недолетом, взрыхлив землю как раз между двумя машинами. Пулеметчик, негромко ругнувшись, учел поправку.
Знаю, ты вернешься скоро,
Скоро наша встреча, час тот недалек...
Вторая легла именно там, где нужно, у самых колес черного авто. Пули мелкими земляными фонтанчиками обозначили четкую непроходимую грань. Стой! Назад! Убирайся!..
...Отчего же слезы льются в этот тихий вечер
На золотой песок?
Еще одна очередь прошла над самой крышей. Поняли? Кажется, да. Пулеметчик отлепил ладони от металла и достал пачку сигарет.
Дни к желанной встрече побегут,
Любовь я нашу сберегу...
Музыка заглушила негромкий щелчок зажигалки. Зато отозвался мотор, зарычал, пыхнув синеватым дымом. «Родстер» сдал назад, вновь занимая место в левом ряду – и неспешно, на второй скорости, двинулся дальше. Отъехал недалеко, всего на десяток метров. Остановился, мигнул фарами...
...И ждать тебя я буду здесь,
На этом берегу.
Двое из черного авто уже успели вытащить третьего, сидевшего за рулем. Открылась задняя дверца, впуская внутрь недвижное тяжелое тело. Фары «Родстера» вновь подмигнули, намекая и поторапливая.
Мир – любовью нашей полон он,
И синий свет струит со всех сторон...
Взревел мотор. Черный автомобиль подал назад, выбираясь на дорогу. Отъехал подальше, развернулся, вновь рыкнул двигателем, набирая скорость. «Альпийский гонщик», не слишком торопясь, поехал следом. Возле коричневой машины притормозил. Тот, кто сидел рядом с шофером, вежливо приподнял шляпу.
***
– Только позавчера голову мыла... Щетку надо достать, она в перчаточнице, слева от пистолета. То есть была слева... Не обнимай меня, Кай, не надо! Я грязная, ты грязный. В термосе есть вода, я умоюсь. Хорошо? А потом твой костюм почищу. А потом...
– А потом, Герда, ты будешь менять колесо. Не умеешь? Ничего, я помогу... Чего-то школа вспомнилась, уроки катехизиса. Изгоняет он бесов не иначе, как силою Вельзевула, князя бесовского... Кому-то очень надо, чтобы мы доехали до отеля. Кому-то... Не буду вслух поминать... Держи платок! Нос вытри – и слезы.
– А я не плачу, Кай! Не плачу! Не плачу!..
5
По темной, вытертой ткани рюкзака – белые готические литеры. «Хинтерштойсер. Курц» – красиво и четко, хоть сразу в музейную витрину. На втором рюкзаке, что уже оформлен и в угол отставлен, все наоборот, сначала Тони помянут, Андреас же следом. Ради пущего творческого разнообразия.
Баронесса Ингрид фон Ашберг слегка поправила кистью последнюю букву. Теперь – точка, и...
– Готово!
Отошла назад, поставила баночку с краской на ящик с консервами.
– Красота! – честно отрапортовал Хинтерштойсер. – Вы, Ингрид, ну прямо художник. И цвет приметный, даже в темноте найдем.
Хвалить выпало ему. Курц, не соизволив выдумать причину, исчез сразу, как только девушка вошла в палатку. Андреас даже вздыхать не стал – привык. Втроем им и вправду как-то неуютно.
Работали при включенном фонаре, а по брезенту палатки нудно и неостановимо лупил дождь. Как зарядил с полудня, так и лил себе до самого вечера.
– Андреас! – Девушка замялась, взглянула неуверенно. – Может, я вам с загрузкой помогу? Это невысоко, а у меня и обувь есть, и куртка.
Хинтерштойсер задумался. Будь это просто тренировочный поход, и не будь Ингрид – Ингрид фон Ашберг... Впрочем, нет, он уже понял, что виной всему их не слишком удачное знакомство. Для итальянцев, рыжего Чезаре и Джакомо-полиглота, баронесса – обычная девчонка, верный товарищ, своя, можно сказать, в доску. И на Монблан вместе ходили, и на Юнгфрау. А тут – нате вам! – мундштук в полметра, камни-самоцветы и еще «Испано-сюиза».
Заброска же – дело нетрудное, хотя и хлопотное. Часть груза, самую тяжелую, следует заранее поднять повыше, лучше всего – к месту будущей первой ночевки и пристроить на склоне между приметными камнями. В изукрашенных готическими литерами рюкзаках – стальные «кошки», спальники, каски и прочие неудобства. Лишний человек, конечно, не помешает...
Андреас откинул полог, подставляя лицо дождю. Зажмурился, помотал головой.
– Взяли бы – если б не погода. Камни мокрые, скользкие, еще и сверху сыпаться станут. Мы же о вас будем думать, Ингрид, а не о проблеме. Придется страховать, все время на вас оглядываться.
– Меня не надо страховать!
За палаткой дождь, в ее голосе – лед.
– Но почему? Я же вам не мешаю, хочу только помочь. Я что – маленькая?
Андреас обреченно вздохнул. Тони, ну где же ты?
– Мы тоже не маленькие, Ингрид. Но вы же к нам целого секретного агента приставили.
– Что-о-о?!
***
– Еще раз, Андреас. И поподробнее, пожалуйста.
– Ну... Лет под сорок, зовут Лекс. Не имя, понятно, кличка. Одет прилично, даже богато... О! На японца чем-то похож. А то, что шпион, без всякой таблички ясно. Сказал, что у нас с Тони есть друзья, а мы – его клиенты.
– Секретный агент... Их только не хватало! Этот отель – настоящее шпионское гнездо, еще с Великой войны. Швейцарский нейтралитет – и нашим, и вашим, и тем, которые сбоку... Я никого не нанимала, Андреас, мне бы и в голову такое не пришло. Говорите, он в баре постоянно бывает?
– Да, Лекс предупредил. Столик возле стены, от стойки слева.
– Пойдемте!
***
Двое очень похожих, одного роста, разве что в плечах заметна разница – подходят к стеклянным дверям отеля «Des Alpes». Швейцар на посту – бдит, пронзает взглядом. Влажные куртки, капюшоны на головах, грязная тренировочная обувь, сигареты в мокрых пальцах. Сразу видно – бродяги-скалолазы, чужаки из разноцветных палаток. Таким тут не место!
Но это если сразу. У швейцара – глаз-алмаз.
– Добро пожаловать, госпожа баронесса! Добро пожаловать, господин Хинтерштойсер!..
Двое входят в огромное фойе, почти пустое в этот вечерний час. Девушка сразу же устремляется к зеркалу. Капюшон сброшен. Расческа... помада... Молодой человек терпеливо ждет, переминаясь с ноги на ногу. Наконец порядок наведен, зеркало за спиной, можно возвращаться.
– Добрый день! Ой, добрый вечер! Вы не подскажите, где здесь можно умыться? А то мы колесо меняли, меняли...
Девочка лет десяти. Мятое платьице, светлые волосы в беспорядке. Руки прячет за спиной, на лице – полосы, словно у зебры. Тут чисто, а тут совсем даже наоборот.
– Колесо? – Баронесса Ингрид фон Ашберг смотрит понимающе. – Сами меняли, фройляйн?
Девочка гордо расправляет плечи:
– Конечно, сама! Ну, Кай... То есть папа немного помогал. А грязь – это из-за домкрата. Там земля очень мягкая...
Баронесса кивает. Знакомо!
– Сейчас будем приводить вас в порядок, фройляйн. У меня, кстати, руки тоже в растворителе, мыло не помешает...
И тоже прячет ладони за спиной.
– Я – Ингрид.
– А я – Гертруда.
6
Лицо портье расплывалось, тонуло в мягкой податливой трясине из звуков и переливов света. Где-то далеко, на самом краешке сознания, спорили два голоса, две мелодии. «Сеньорита, коснись устами, прежде чем я с тобой расстанусь...» – молил один. «...И ждать тебя я буду здесь, на этом берегу», – негромко отзывался другой.
– У вас великолепная комната с видом на Северную стену, герр Шадов. Вашей дочери понравится, – совсем не к месту присовокупил портье.
Мужчина кивнул всем троим, соглашаясь, сжал пальцами белые бланки, которые еще требовалось заполнить, оглянулся. Столик сзади, рядом с ним огромный диван черной кожи, наверняка мягкий и удобный, не диван – перина...
