Текст книги "Сильнее боли"

Автор книги: Андрей Буторин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

16

В электричке долго ехали молча. Галя смотрела в окно, прижимая к животу пакет с бутербродами для Костика, бутылкой «Фанты», парой яблок, целой горстью чупа-чупсов и завернутым в тряпку тесаком. Последний предназначался, разумеется, не для Кости.

Тарас же глядел прямо перед собой и пытался склеить кусочки рассыпающейся мозаики. Получалось плохо. Вся его стройная теория с колдунами рушилась из-за нелепого похищения мальчика. Разве что Костя использовался как приманка? Но ведь он был приманкой для Гали, а никак не для него, Тараса! Впрочем, как это «никак»? А что же он делает сейчас, если не мчится вместе с Галей прямехонько в руки Костиных похитителей? Возможно, это как раз хитрая многоходовка, с помощью которой проверялось – «дозрел ли клиент»? Ведь, по его теории, дяде Матвею нужно было, чтобы Тарас полюбил Галю, иначе месть оказалась бы неполной, пресноватой, без изюминки. А как проверить, любит он ее или нет? Испытать! Бросится ради чужого, в сущности, ребенка прямо в пекло – значит, любит. Благоразумно отвернется – надо пробовать другие варианты.

Что ж, подумал Тарас, разумное зерно в этих рассуждениях есть. А еще – похитительница. Женщина. Причем молодая, раз даже Галины родители приняли ее за дочь. Правда, волосы у Гали светлые, а у Катерины – черные как смоль. Но долго ли перекрасить или надеть парик? Тут, впрочем, тоже имеются странности. Если все это дело рук дяди Матвея и Катерины, откуда они так все хорошо знают о Гале? Неужели готовились заранее, подбирали подходящую кандидатку по многим параметрам? Не слишком ли сложно? Подошла бы практически любая женщина. В разумных пределах, конечно. А тут ведь они каким-то образом не только о Галиной внешности и о Костике знали, но даже о том, что Галя оставила сына у родителей, адрес которых похитителям также оказался известным! Хотя стоп…

Тарас повернулся к Гале:

– Ты сказала, что на женщине был тот же костюм, что и на тебе вчера?

– Это родители так сказали, – рассеянно глянула на Тараса Галя. – А что?

– Ты его часто надеваешь?

– Да вообще-то не особо. Собственно, в этом сезоне впервые вчера надела. В нем без плаща в самый раз, а вчера погода хорошая выдалась, вот и… А почему ты спрашиваешь? – Рассеянность быстро улетучилась из Галиных глаз, и теперь в них читалось искреннее любопытство.

– Значит, тот автомобиль, – стал озвучивать свою догадку Тарас, – то есть его водитель, ехал за тобой ночью не для того, чтобы убить. Он изучал тебя. Как ты выглядишь, во что одета.

– Чего ж ему было меня изучать, – невесело усмехнулась Галя, – если он на даче меня… – Сказала и осеклась. А Тарас удовлетворенно подхватил:

– Вот-вот! Не видел он тебя на даче! И вообще вчера не видел. Поэтому за тобой и поехал, а не за мной. А еще он хотел узнать, куда это ты пошла? Твой-то адрес им наверняка был известен. Вот ночью и адрес твоих родителей выяснили. Ну и, понятно, что сын твой тоже там должен быть.

– Хорошо, а как они узнали, что Костя с бабушкой и дедушкой останется, что я его в садик не поведу? Сидели до утра возле подъезда и ждали, одна ли я выйду?

– А почему, кстати, ты не повела его в садик?

Галя задумалась, поморгала и поджала губы:

– Не знаю. Утром вдруг стукнуло что-то. Пожалела будить. Да и родители редко внука видят.

– Вот-вот! Утром, – многозначительно кивнул Тарас. – А я, тоже утром, проснулся с твердой решимостью ехать в деревню. Не кажется тебе, что эти наши желания из той же серии, что и вчерашнее – поехать на неизвестную дачу?

– То есть нам их тоже каким-то образом навязали? Вот это действительно важно узнать. Ведь если нами могут неведомо как управлять, мы их никогда не сумеем победить. Может… они и наши мысли читают?

Тарас и сам уже думал об этом. Насчет чтения мыслей – это, конечно, вряд ли, иначе не стал бы ночью «поцарапанный» выслеживать Галю, а просто все узнал бы из ее головы. Зато внушение – это да. И головные боли, скорее всего, оттуда. Что-то вроде блока, запрещающего вспомнить, кто и когда их обработал.

Так он и сказал Гале. И добавил:

– Но все-таки мы их обязательно победим! Ведь я же не поехал в деревню. Я пересилил боль, и она отпустила. – Тарас не стал пояснять, что сделал это из-за любви к Гале. Не решился. Понял, что еще не готов для этого. Да и она сейчас не готова, очевидно.

Галя внимательно выслушала Тараса и задумалась. Потом сказала:

– Наверное, да. Они не всесильны. Ведь я тоже как-то сразу узнала, что Костя на той самой даче и мне нужно срочно к нему ехать. Я знала это совершенно точно, и желание сразу туда броситься было нестерпимым просто. Но я… не поехала. Тоже через боль себя пересилила. Но все же как они это делают?!

– Пока мы не узнаем «кто», не узнаем и «как», – вздохнул Тарас. – Но «кто», мы совсем скоро выясним.

* * *

Подходя к знакомой даче, они невольно сбавили шаг. Галя достала из пакета нож, размотала тряпку. Тарас протянул к тесаку руку, но Галя покачала головой и сунула ему пакет. Тарас поправил очки и крякнул. Но спорить не стал. А Галя пристально посмотрела на него и сказала:

– Пока Костя будет у них, не вздумай ничего предпринимать. Если они что-то сделают с сыном по твоей вине – убью тебя первым.

Тарас хотел отшутиться, но посмотрел в глаза девушке и промолчал. Понял, что и правда убьет. Не задумываясь. И подумал, что, наверное, любовь – вообще самое мощное оружие на свете. И материнская – особенно. Оттого тем более страшно становится, когда слышишь, читаешь, видишь по телевизору, как матери не только отказываются от собственных детей, но и безжалостно их убивают. Ведь такие матери не могут быть людьми. И не в переносном, а в самом что ни на есть буквальном смысле! Это мутанты, выродки. Их надо незамедлительно уничтожать, словно скверну. Если обычного убийцу – пусть только теоретически – еще как-то можно перевоспитать, то таких вот «матерей» исправит только пресловутая могила.

Мысль о могиле заставила Тараса побледнеть. Там, куда они направлялись, старуха с косой наверняка уже правила свой инструмент. Хотелось бы верить, что не для них с Галей и Костей.

Галя решительно двинулась к даче. Тарас поспешил за ней, обругав себя за медлительность. Несмотря на то что в руках у Гали был нож, в эффективности которого Тарас все равно сомневался, первым бы следовало идти все же ему. И он собрался уже обогнать Галю, но замер как вкопанный, увидев возле забора автомобиль. Красную вазовскую «семерку».

– Погоди! – громко шепнул он Гале и осторожно подошел к машине. Пока Галя, недовольно нахмурившись, брела к нему, наклонился вплотную к окну и заглянул в салон. Внутри никого не было, а ключ торчал в замке зажигания.

Подошла Галя.

– Ну и что? – сказала она. – Хочешь спросить, эту ли машину я видела ночью? Наверное, эту. Но и так ведь понятно, что они приехали на ней. Что ты так на нее уставился?

– Это… машина Самсонова, – разогнувшись, сглотнул Тарас. Затем отошел и кивнул на номер: – Восемьсот восемнадцать, я хорошо помню.

– Кто такой Самсонов? – еще сильнее сдвинула брови Галя.

– Валерка… Я ведь рассказывал тебе.

– Значит, все-таки он?

– Не знаю. Правда, не знаю!

– Если он, что это нам дает?

– Наверное, ничего, – опустил голову Тарас. – Просто… я считал его другом. И если это он…

– …ты перестанешь верить в дружбу, – скривила губы Галя. – А если бы это была машина твоей любимой женщины, ты перестал бы верить в любовь. Так, да? Хватит разводить мелодраму, пойдем. Или стой тут и сокрушайся над вероломством друзей. А я пошла, меня сын ждет.

Тарас вспыхнул и чуть было не ляпнул насчет любимой женщины все, что хотел, но Галя уже развернулась и зашагала к дому.

Тарас покосился на окна. Хоть солнце уже скрылось за лесом, свет в них не горел. Впрочем, было еще достаточно светло, но все равно неосвещенные окна давили на психику: через них ничего не увидеть отсюда, зато те, кто находился в доме, могли спокойно наблюдать за ними с Галей. И наверняка наблюдали.

Дверь, как и вчера, оказалась открытой. Зайдя внутрь, Тарас и Галина остановились и затаили дыхание. Дом встретил их тишиной. Абсолютной, а оттого тем более зловещей. Такой тишины не могло быть даже в пустом доме – поскрипывало бы рассыхающееся дерево, шептался бы в щелях ветер – хоть что-нибудь да было бы слышно. А сейчас дом затих. Затаился. Словно ему тоже стало интересно, чем закончится поединок между собравшимися в нем странными существами, называющими себя людьми.

И тут послышался плач. Даже не плач – похныкиванье. Тоненькое и жалобное. Галя рванулась к ближней двери. Распахнув ее, она вбежала в комнату, вытянув перед собой нож.

Хоть свет вечернего неба сквозь пару незанавешенных окон пробивался уже словно бы нехотя, все равно было видно, что в комнате почти пусто: диван вдоль одной стены, рядом стол с парой стульев, возле другой стены – шкаф. В углу – газовая плита с большим красным баллоном, над ней – шкафчики с посудой и продуктами, около нее – кухонный стол с дверцами. В другом углу старенький холодильник с распахнутой дверцей. Он был выключен и зиял пустотой.

Дверь в соседнюю комнату оказалась закрытой, и Галя кинулась к ней, потому что в этой никого не было точно. Но и в соседней, совсем маленькой полутемной комнатушке с единственным окном никого не оказалось. Там даже отсутствовала мебель – стояли у стен лишь какие-то коробки, мешки да ящики.

– Где?.. – выдохнула Галя, обернувшись к Тарасу. Глаза ее пылали отчаяньем и казались совершенно безумными. Ответить, глядя в них, «не знаю» было для Тараса абсолютно невозможным.

И он принялся искать. Заглянул в шкаф, но там, кроме невзрачной одежды, не оказалось больше ничего, а уж никого – тем более. Тогда Тарас подошел к кухонному столу, потому что теоретически лишь в нем еще мог поместиться четырехлетний мальчик.

Но, не дойдя до стола, Тарас вдруг остановился и уставился в пол. Затем присел и откинул край вытертого донельзя некогда зеленого коврика. Под ним оказалась квадратная крышка с железным кольцом.

– Он там! – вскрикнула Галя и бросилась открывать люк. Но Тарас успел раньше и первым ухватился за кольцо. Крышка легко поднялась и откинулась на скрипнувших петлях. Снизу пахнуло бензином и чем-то еще – незнакомым, но малоприятным. Запах, скорее, имел техническую природу, пахло не запасами съестного, которым, по логике, и было бы самое место в погребе. Тарас наклонился и заглянул в черное квадратное отверстие. Вниз уходили дощатые ступени, но до пола и стен слабый вечерний свет из окон не доставал.

Видя, что Тарас мешкает, Галя оттолкнула его и протянула руку:

– Дай зажигалку!

– Нельзя, – покачал головой Тарас. – Там, похоже, бензин.

Тогда Галя махнула рукой и решительно полезла в темноту.

– Погоди, – опомнился Тарас. – Я сейчас свет зажгу в комнате.

Он подбежал к стене и щелкнул выключателем. Вернулся к люку, в котором уже полностью скрылась Галя. Снизу раздался ее взволнованный голос:

– Костик, солнышко! Где ты?

– Мама! Мамочка!.. – послышался следом радостный, неуверенный голосок.

На сердце у Тараса отлегло, хоть он и понимал, что радоваться еще рано. Похититель не стал бы им делать столь щедрый подарок – просто так отдавать мальчика. Впрочем, вчера их тоже неожиданно оставили в покое, так что на обычную, пусть даже и преступную логику рассчитывать не приходилось. Но машина стояла тут, значит и неизвестный прятался где-то в доме. Или неизвестные. Дядя Макар и отец. Отец и Катерина. Валерка и кто-то еще… Вариантов существовало множество, но сейчас не столь важным было «кто», как очень важным являлось «где». А вот тут варианты как раз и не могли похвастаться изобилием. Собственно, их имелось лишь два: злоумышленники находились в чердачной комнате либо таились внизу, рядом с Костиком. А теперь – еще и с Галей.

Тарас вновь наклонился над люком, откуда слышались взволнованные голоса – детский и женский, – и позвал:

– Костя, с тобой есть кто-то еще?

– Ой!.. – пискнуло снизу, но Галин голос успокаивающе заговорил:

– Это дядя Тарас, не бойся, котеночек. Он хороший. – Потом Галя крикнула, обращаясь уже к Тарасу: – Ты чего ребенка пугаешь? Лезь скорее сюда. Костик связан, помоги мне.

Дважды просить о помощи Тараса было не нужно. Он быстро полез по ступенькам в темноту погреба.

Впрочем, кромешной ту темноту не назовешь. Погреб оказался небольшим – метра четыре на два с половиной, и света электролампочки, падавшего через люк, вполне хватало, чтобы разглядеть вдоль одной длинной и обеих коротких стен металлические бочки и добротные ящики с ручками. А вот что виднелось у другой длинной стены, возле которой присела Галя, Тарас понял не сразу. В стену с небольшим наклоном кверху в три ряда были вбиты толстые полуметровые деревянные опоры, а на них лежали одна над другой три двухметровые трубы. Сначала Тарас принял их за бревна, но те тускло поблескивали металлом. И с одного края у этих труб виднелись какие-то непонятные лопасти, словно оперение у гигантских стрел. К одной из таких труб веревкой за пояс был привязан мальчик.

Тарас от негодования скрипнул зубами: какими нужно быть нелюдями, чтобы привязывать этого кроху? Ведь он и так ни за что не смог бы открыть люк. Подумав это, Тарас зажмурился теперь уже от злости на себя самого. Эти твари являлись нелюдями уже потому, что вообще посмели тронуть ребенка, бросить его в темный вонючий погреб, использовать как приманку…

– Да чего ты застыл? – зашипела Галя. – Помоги развязать!..

– У тебя ведь есть нож, – подсказал Тарас.

– Тьфу ты, – истерично хохотнула Галя. – А я думаю: что это мне в руке мешается?

Тарас подошел и бережно вынул нож из трясущихся Галиных пальцев. Осторожно перерезал веревку и погладил мальчика по голове, которая даже в полумраке казалась беленьким одуванчиком.

– Ты, парень, герой. Не плачешь даже.

– Сейчас-то зачем плакать, – очень серьезно ответил Костя, – мама же здесь. – И тут же спросил с непосредственным любопытством: – А ты правда хороший дядя? Или притворяешься только, как тот?

– Ой, – спохватилась Галя, прижимавшая к груди Костика, – а где он? Он один? Тебя разве не тетя сюда привезла?

Но ответить Костя не успел. Сверху вдруг скрипнули петли, и свет стал стремительно сжиматься, словно в выключенном телевизоре. После деревянного стука крышки с металлическим лязгом кольца он померк полностью.

17

Несколько долгих мгновений в погребе царили лишь темнота с тишиной. А потом заскулил Костик:

– Мамочка, это он! Тот плохой дядя. А дядя Тарас нас спасет?..

– А вот мы сейчас у него и спросим, – ответила Галя, изо всех сил стараясь, чтобы сковывающий тело ужас не вырвался из нее истеричным воплем.

– Костя, ты, главное, не бойся, – послышалось из темноты.

Как ни была занята Галя борьбой с накатывающей паникой, она отметила, что голос Тараса почти не дрожит. А потом услышала, как наверху что-то загрохало, будто там двигали мебель. И не сразу сообразила, что так оно и есть. Первым это понял Тарас. И тревожно воскликнул:

– Он хочет придавить крышку люка! Я сейчас…

Слышно было, как Тарас поднялся по ступеням. Раздалось сопение, плоский широкий луч света повис в темноте, играя пылинками. Но длилось это недолго. Тарас с натужным стоном уронил крышку на место.

– Не могу, – признался он, шумно дыша. – Тяжело. Он успел чем-то ее придавить. Наверное, холодильником.

Помолчав немного, видимо, прислушиваясь, Тарас сказал:

– Он еще что-то таскает. Хочет нас завалить капитально.

– Зачем? – охнула Галя. – Я думала, он хочет… – и замолчала, чуть не сказав при Костике то, что сыну слышать ни в коем случае было нельзя.

– Мы не знаем, что он хочет! – быстро проговорил Тарас, испугавшись, видимо, того же. – Может быть, он сейчас поедет за… главным. А нас запирает надежней, вот и все.

– Он, он, он!.. – дрогнувшим голосом сказала Галя. – Да кто же он такой?

– Кто неизвестно, – ответил Тарас, – но парень явно не слабак. Мебель вовсю один ворочает. Или это он ящики из второй комнаты таскает?

– Он сильный, – подал голос Костик. – И страшный.

– Да-да, – подхватила Галя. – Ты так и не ответил, что это за дядя? Он здесь один?

– Дядя один, – отозвался Костя. – Он меня сюда на машине привез, на красной. Дядя плохой, он со мной не говорил. Я плакал, плакал, а он даже не слушал, как я плачу. И я не стал плакать. Ведь неинтересно плакать, если никто не слушает.

– Он делал тебе больно?..

– Нет, не делал. Только когда веревку привязывал – чуть-чуть стало больно. Но не сильно. Правда, я заплакал опять. Но не потому что больно, а потому что я не люблю быть привязатым. Я ведь не собачка. Правда, мама?

– Правда, солнышко. Ты не собачка, ты мой котеночек. Хороший, славный. – Галя снова прижала к груди Костика и почувствовала, как часто-часто бьется маленькое сердечко.

– Костя, а тети разве не было с вами? – раздался из темноты голос Тараса.

– Да, мой хороший, разве тебя не тетя забрала у дедушки с бабушкой?

– Я тетю плохо видел, – по-взрослому вздохнул Костя. – Когда бабушка дверь открыла, все сразу кашлять начали. И я тоже стал кашлять, потому что невкусно запахло. И слезки сразу потекли. Но они сами потекли, а не потому что я плакал. Правда, потом я уже и заплакал. Чтобы не зря слезки текли. – Галя снова прижала к себе сына и уткнулась носом в его мягкую макушку. Из ее глаз тоже полились слезы. А Костя продолжал: – А тетя меня за руку взяла и повела. Я тогда не знал, что это тетя взяла; я глазки зажмурил, чтобы не все слезки вытекли, и думал, что меня бабушка повела. А на улице я глазки открыл и уже того дядю увидел. И машинку. И дядя меня в нее посадил. Я думал, что бабушка тоже в машинку сядет, и посмотрел. А там не бабушка была. Я подумал, что это ты, мама. На тете была одежда, как на тебе. Но лицо не твое. Злое. И тетя тоже не говорила ничего. Ни мне, ни дяде. Может, они немытые?

– Что? – переспросила Галя, оторвавшись от затылка Костика, и шмыгнула носом. – Что немытые, яблоки?.. Они мытые… Тарас, ты дал Косте яблоко?

– Нет, не дал, – ответил вместо Тараса сам Костик. – Я хочу яблоко. У дяди Тараса есть яблоко?

– Да, конечно, сыночек! – всполошилась Галя. – Мы привезли тебе яблоки, бутерброды с колбаской, «Фанту», чупа-чупсы. Хочешь чупа-чупс?

– Нет, я пить хочу, – сказал Костя. – Дайте мне «Фанту», пожалуйста, дядя Тарас. И бутерброды. И яблоко.

– Проголодался, бедняжечка! – всхлипнула Галя.

Тарас зашуршал пакетом. Вскоре раздалось бульканье и чавканье, а потом Костя торжественно заявил:

– Все-таки Валентина Ивановна правильно говорит, что чупа-чупс – это одно баловство. Я ей не верил, а теперь буду верить. Бутерброд лучше, чем восемнадцать чупа-чупсов!

– Потому что ты проголодался, котеночек, – засмеялась Галя. – А конфетами голод не утолишь. Когда голодный, все кажется вкусным.

– А почему восемнадцать? – спросил вдруг Тарас.

– Потому что это очень много, – категорично заявил Костик. – Еще много сто, но до сто я не могу посчитать. А до восемнадцать могу. Только это трудно, я перепутываю еще цифры. – Он замолчал и захрустел яблоком.

– Костичек, а что ты говорил про немытых тетю с дядей? – вспомнила вдруг Галя, которой в голову пришла совершенная нелепица. – Они что, черные? Ну, как в кино, помнишь, американский полицейский?..

– Мама, ты что? – проглотив кусок яблока, сказал Костя. – В кино же негры! А это были наши люди. Только немытые, наверное.

– Грязные? – спросил Тарас.

– Да нет же! – в голосе Костика зазвучало раздражение на непонятливость взрослых. – Не-мы-ты-е!.. – повторил он по слогам. – Которые не умеют разговаривать.

– Ах, немые! – догадалась Галя.

– Да, – неуверенно сказал Костик. – Ты правее меня, мама. Немые. Я перепутал.

– Костя, а как тот дядя выглядел? – спросил Тарас.

– Плохо, – вздохнул Костя.

– Ну, какой он все-таки? Старый или не очень? Большой, маленький? Какое у него лицо?

– Он был вот такой огромный, – видимо, развел в темноте руки Костик. – И страшный. У него лицо поцарапанное и злое. Раз лицо поцарапанное, значит, он драться любит. А дерутся плохие и злые.

Галя улыбнулась, вспомнив, как заехала вчера туфлей по носу Тарасу. «Наверное, я тоже плохая и злая».

Тарас, возможно, тоже вспомнил про это, но сказал, обращаясь теперь к Гале, другое:

– Это он.

– Кто? Твой приятель?

– Не знаю. Но это тот, кто нас вчера хотел… – Тарас не договорил, вспомнив про Костика. А Костик начал вдруг кашлять.

– Ты что, солнышко? – встревожилась Галя.

– Опять плохо пахнет, – пожаловался Костя.

Галя принюхалась и очень тихо прошептала:

– По-моему, что-то горит…

Тарас не ответил, но слышно было, как он втянул носом воздух. Потом тоже шепнул:

– Тихо!..

Галя прижала к себе сына. Все трое, кажется, перестали дышать. В погребе повисла такая тишина, что явственно стало слышно потрескивание, доносящееся сверху.

– Галя… – позвал Тарас. В голосе его звучало что-то очень нехорошее. Впрочем, она и так уже догадалась, что хочет, но не может при Костике сказать Тарас. Их подожгли. То есть дом, заложниками которого они стали. И из которого им уже теперь никогда не выбраться. И она сказала:

– Я поняла.

– Нам нужно попробовать вместе, вдвоем. Иначе…

– У нас ничего не выйдет. Он натащил туда кучу всего.

– И все-таки. Это единственный шанс.

– Хорошо, – ответила Галя, хотя ни во что хорошее она больше не верила. Она уже понимала, что скоро их всех не станет, но пока что думала об этом отстраненно, боясь пускать истинное понимание в сердце.

Вместе с Тарасом, касаясь друг друга бедрами и плечами, они поднялись на четыре ступеньки лестницы. Здесь дым ощущался больше. А может быть, просто огонь разгорелся сильнее. Галя подняла руки и уперлась ими в крышку. То же сделал и Тарас, коснувшись случайно ее пальцев ладонью.

– Раз, два, взяли!.. – скомандовал Тарас, и Галя что есть силы надавила на доски снизу.

Крышка лишь едва заметно дрогнула, но даже не приподнялась.

– Еще раз! – закричал Тарас. – Раз, два, вместе!

На сей раз Галя вложила в толчок и отчаянье, и злобу, и любовь к сыну, который не заслужил того, что ему предстояло через несколько минут. «Нет, нет, нет! Сволочи, фашисты! За что?!» – орала она мысленно. А на самом деле лишь хрип, похожий на звериный рык, вырывался из горла.

И крышка подалась. Но совсем чуть-чуть. И в этом тоненьком «чуть-чуть» блеснуло пламя. Удержать непомерную тяжесть было все равно нереально. Люк почти бесшумно лег на место, а обессиленная Галя чуть не сорвалась со ступенек.

– Нет, – просипела она, жадно хватая уже ощутимо смешанный с дымом воздух. – Мы не сможем…

– Сможем! – внезапно заорал Тарас, отчего Галя даже вздрогнула и забыла про нависшую опасность. – Мы смогли сделать это – значит, сделаем еще! Нужно найти лишь рычаг и просунуть его в щель.

– Какой рычаг?.. – простонала Галя. – Угомонись. Не пугай ребенка.

– Дядя Тарас меня не пугает, – отозвался вдруг Костик. – Он хороший и добрый. И смелый. Наверное, он даже сильный.

Галя почувствовала, как по щекам заструились слезы. Боже мой, подумала она, ведь он же все-все-все понимает! Этот маленький психолог хочет подбодрить Тараса, придать ему уверенности, заставить поверить в себя. Боже мой, да ведь котеночек даже сильнее меня!

* * *

Между тем, Тарас, судя по раздраженному бормотанию, шарил по углам и стенам в поисках рычага. Но это ни к чему не привело, и Галя почувствовала на своем плече его руку.

– Давай еще разик попробуем?

– Тарас, не надо. Ну нет же смысла, – тихо ответила Галя.

– Здесь бочки с бензином, – сменил тему, не ожидая, вероятно, другого ответа, Тарас. – Так что нам недолго страдать.

– Мы задохнемся раньше, чем сгорим, – спокойно, будто не соглашаясь с прогнозом погоды, возразила Галя. Но сделала это тихо, чтобы не услышал Костя. Галя думала сейчас, очень ли больно умирать от удушья? Она где-то читала, что да. Мучения страшные. Легкие будут рефлекторно глотать едкий дым, кашель станет выворачивать внутренности. Конечно, ее волновала не своя судьба, она переживала за сына. Мелькнула даже страшная мысль: не убить ли Костика точным ударом в сердце, чтобы милое солнышко не мучилось? Но в погребе – тьма, не получится точно…

– Тарас… – прошептала она, похолодев от новой «идеи». – У тебя ведь есть зажигалка?..

– Я же говорю: здесь бензин!

– Вот именно.

– Ты хочешь… – Тарас понял все сразу.

– Да, хочу. Потому что это сразу. Быстро. Дышать дымом – это же больно. Я не хочу, чтобы Костик…

– А вдруг… – перебил ее Тарас, но Галя и сама вспыхнула, словно тот пресловутый бензин:

– Что «вдруг»?! Что?! Нас придут и спасут герои-пожарные? Прилетит вдруг волшебник? Или твой колдун перенесет нас по воздуху сразу на небеса? Что, Тарас?! Дай сюда зажигалку, я сама!..

– Мама, не кричи! – ткнул ее кулачком в бедро Костик. – Там дяди ругаются.

– Что?.. Какие дяди? – от дыма и стресса Галя стала плохо соображать.

Костик вдруг сильно закашлялся и не смог ответить. Зато подал голос Тарас:

– Там кто-то еще… И они не только ругаются. Похоже, что и дерутся.

– Неужели… волшебник?.. – одними губами прошептала Галя и, прижав к груди сомкнутые ладони, стала совсем беззвучно молиться – сочиняя слова на ходу. Даже не столько сочиняя, сколько просто открыв для них сердце, разрывающееся от боли за сына.

А наверху и впрямь происходило нечто непонятное. Снова грохало что-то по полу, что-то падало, слышались гневные выкрики и злобное рычание.

– Может, собака? – в никуда спросил Тарас. Но тотчас услышал и голоса – явно два голоса, хоть слов и нельзя было разобрать. Один – монотонный, он-то порой и переходил в рычание, а второй – полный гнева и ненависти.

Вот раздался грохот, словно один из неизвестных упал на груду ящиков, которая, в свою очередь, рухнула на пол. Потом противно заскрипел металл, будто что-то железное тащили по полу. И – снова рычание, вновь – удары, топот и ругань.

– Галя, – позвал Тарас странно дрогнувшим голосом. – Давай еще попробуем. Мне показалось, что холодильник с люка убрали.

На этот раз Галя не стала спорить. Ей тоже послышалось, что скрежетало над самым люком.

– Костичек, постой, маленький, – сказала она и стала нащупывать ногой ступеньку.

– Я не маленький, – ответил Костя и снова закашлялся.

Стала кашлять и Галя. Здесь, под самым люком, дыму оказалось гораздо больше, чем внизу. Стараясь дышать не очень глубоко, она уперлась в крышку и, приготовившись к сопротивлению давящего веса, чуть не упала, когда дощатый квадрат легко пошел вверх. Как раз подоспел Тарас, и вдвоем они быстро распахнули люк полностью.

Вверху ничего не было видно, кроме густо-сизых, подсвеченных пламенем клубов дыма.

– Как мы… выберемся? – ахнула Галя, захлебнувшись кашлем. – Нам не найти… выход!..

– Осталась еще «Фанта»? – с трудом сдерживая кашель, спросил Тарас, когда они вновь спустились в погреб.

– Почти полбутылки… – не сразу ответила Галя. – Может, потом освежишься? – В голосе ее послышалась злость. – Надо спасать…

– Погоди! – прикрикнул вдруг на нее Тарас и, расстегнув пиджак, стал раздирать на себе рубаху. Один кусок ткани дал Гале, другой, побольше, разорвал надвое. Галя сразу все поняла и обрадовалась, что в полутьме и дыму не видно, как залила ее лицо краска. Она быстро схватила пластиковую бутылку и протянула Тарасу, открутив перед этим крышечку. Тарас смочил лоскуты, бывшие только что рубахой, и отдал «Фанту» Гале. – Костя, иди ко мне, – позвал он мальчика. – Я тебе закрою тряпочкой нос и ротик, чтобы дым в них не попадал. А ты не бойся ничего, зажмурься и постарайся не очень глубоко дышать.

Но Костик уже не мог отвечать, он только судорожно кашлял, и кашель вот-вот грозился перейти в рвоту. Тарас быстро схватил мальчика и прижал к его лицу мокрую тряпку. Понял, что свободной руки, чтобы зажать нос себе, у него не осталось, и, мотнув головой, двинулся к лестнице. Но Галя скорее догадалась, чем увидела, что он остался без защиты, и дернула Тараса за полу пиджака. Тот обернулся, и она жестом показала, что повяжет ему тряпку. Тарас снова раздраженно мотнул головой, но, сообразив, что рискует не только собой, но и Костей, процедил:

– Побыстрее!..

Галя повязала ему маску и легонько подтолкнула к выходу. Говорить она уже не могла. Голова отчаянно кружилась. Дым раздирал легкие. Прилетела незваная мысль: «Как глупо будет отрубиться именно сейчас, когда так реально спастись!» Но, увидев, что Тарас с Костей уже поднялись наверх, она беззвучно взмолилась: «Господи! Хрен с ней со мной, пусть только выберутся они!» Впрочем, совсем уж на себя она все-таки не наплевала и, прижав к лицу пахнувшую апельсином тряпку, побрела к лестнице.

Дальше все было словно во сне. Вспышки огня, неясные тени… Совершенно непонятно, куда идти! Мало того что не видно совсем ничего, так еще и дико защипало глаза. Она зажмурилась и пошагала наугад, то и дело спотыкаясь о разбросанные по полу ящики.

Когда ей стало почти очевидно, что дверь не найти, сильная рука схватила вдруг ее за предплечье и потащила за собой. Галя почему-то поняла сразу, что это не Тарас. «Вот и все, – мелькнуло в голове, – он своего добился. Лишь бы Костя…» Но додумать она не успела. Сильный толчок в спину, и она, кубарем вылетев в сенцы, больно ударилась головой о валявшееся на полу ведро, которое, загремев, отскочило к стене. Быстро, несмотря на боль, Галя поднялась на ноги и завертелась на месте, зайдясь отчаянным кашлем. Тряпки в руке уже не оказалось, да она была и не нужна – здесь почти отсутствовал дым. Впрочем, он густыми клубами, словно темно-сизый кисель, вываливался из дверного проема. А вместе с дымом в сенцы вылетели вдруг и два вцепившихся друг в друга человека. Было слишком темно, чтобы рассмотреть, кто эти двое, но одно Галя поняла точно – Тараса среди них нет. И она снова завертела головой, чтобы понять, успел ли тот выбежать из горящего дома.

Как раз в этот момент распахнулась дверь с улицы. На фоне густо-синего вечернего неба виднелся лишь силуэт. Галя невольно вздрогнула. Ей вдруг почудилось, что это Роман. «Неужели? Неужели все-таки он?» – панически забилось в мозгу. Но стоящий в проеме мужчина позвал встревоженным голосом Тараса:

– Галя, ты где?

Не в состоянии ответить, Галя рванулась к нему. И вдруг услышала сзади захлебывающийся кашлем полухрип-полурык:

– Уезжайте! Быстро!.. Подальше! Тарас!.. Быстро!!! – И тут уже настоящее рычание перекрыло этот голос. Клубок из двух тел рухнул на пол и загремел ведрами и лопатами.

Галя буквально выпала из двери прямо в руки Тарасу. Последние силы оставили ее.