355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Посняков » Кондотьер: Ливонский принц. Король. Потом и кровью » Текст книги (страница 11)
Кондотьер: Ливонский принц. Король. Потом и кровью
  • Текст добавлен: 8 февраля 2021, 12:31

Текст книги "Кондотьер: Ливонский принц. Король. Потом и кровью"


Автор книги: Андрей Посняков


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Про нас, – задумчиво кивнул Леонид. – А что за дяденьки? Они пешком или тоже на великах были?

– На машине, – девчонки прыснули – вот ведь какой непонятливый им достался собеседник. – Легковая. Зеленая такая, с белым – из проката. «Москвич», кажется. Если б на великах, они б по тропинке проехали, как вы. А так – по тому берегу надо, где дорога.

– Постойте-ка, – взглянув на своих юных собеседниц, Арцыбашев почесал затылок. – Ты вы ж нас не видели. Как же вы сказали, где нас искать?

– Не видели, – дружно кивнули девчушки. – Вас Яан видел. Он нам по пути встретился…

– Ах, Яан… Тогда поня-атно… Так что за дяденьки-то?

– Ну… В шляпах. Сами из себя плотные такие. Крепкие. Как наши рыбаки. У одного еще на щеке шрам. На левой.

– Нет, Лайма, на правой!

– Нет, на левой!

– Да нет же, на правой – точно тебе говорю.

Спорящих девчонок Леонид дальше слушать не стал. Достаточно было и того, что услышал. «Москвич». Тот самый!!! Двое парней. Один – со шрамом. Все ясно, вот они – мордовороты – объявились! Господи… там же, на Коровьем пляже, Наташа – одна! Именно за ней они и следили.

Забыв про вино, молодой человек со всех ног поспешил обратно. Бежал, расталкивая руками кусты, отводя колючие ветки. Лишь бы успеть, лишь бы… Самые нехорошие предчувствия охватили Леню, и он уже корил себя за то, что еще раньше не рассказал Наташе об этой подозрительной парочке. Забыл. Не придал значения. А оно вот как сейчас обернулось!

Скорее! Скорей!

На мысу никого не было. Ни каких бы то ни было парней, ни Наташи. Лишь скатерть да пустая бутылка из-под крепленого вина «Золотая осень». Ветер катал по пляжу бумажные стаканчики, развевал повешенную на ветки ольхи клетчатую рубашку. Рядом лежали джинсы, кеды…

Что же, ее вот так – в одном купальнике увели? Или… Или девушка просто пошла искупаться?

Леонид подбежал к воде:

– Наташа!

Нет. Никого…

И на том, близком, берегу – никого. Ни единого человека. Бело-зеленого «Москвича» тоже нет.

Оп-па!

Взглянув под ноги, Арцыбашев увидел на прибрежном песке следы. Волокли, что ли, кого… какую-то тушу… Да Господи! Резиновая лодка! Тех, с «Москвича», мордоворотов. Выследили, улучили удобный момент. Надули лодку, приплыли. Схватили девчонку и…

И что дальше? Куда-то ведь они ее повезли? А куда могли повезти? Так на паром, куда же еще-то? Хотя на пароме-то они ее и так могли достать. Тогда куда? Куда-то на остров? Зачем?

Та-ак… Леонид соображал быстро – государственные дела приучили. Если верить словам девочек, дорога на том берегу одна, да и та плохая. Была б хорошая, было бы и там многолюдно. Рыбаки, охотники, туристы. Просто отдыхающие. Но ведь нет никого! Дорога плохая, «Москвич» не «ГАЗик», ползти будет едваедва. А выехали они буквально только что. Значит, можно догнать. Попытаться. Тем более мелко здесь, можно вброд перейти…

Его величество так и сделал. Перебрался на тот берег, быстро оделся и побежал. Прямо по глинистой дороге с многочисленными колдобинами и лужами. Следы автомобильного протектора просматривались довольно четко, да и никаких других дорог, кроме вот этой, не имелось.

Рвались к небесам высоченные корабельные сосны, дыбились хмурые ели, а густые заросли ольхи и облепихи окутывали все вокруг непроницаемым желто-зеленым покрывалом. Пару раз молодой человек останавливался перевести дух. Прислушивался. Где-то впереди явственно слышался натужный звук автомобильного мотора.

А ведь эта дорожка рано или поздно выходила на вполне проезжую грунтовку. А там этот чертов «Москвич» ищи-свищи. Успеть бы! Успеть… А дальше что? Ну, нагонит он похитителей, и что дальше? За бампер хватать? Или именем его величества короля Ливонии приказать «стоять-бояться»?

Ладно! Там разберемся. А на грунтовке, верно, можно будет и попутку поймать. Какой-нибудь колхозный грузовик. Или на худой конец – рейсовый автобус. Интересно, есть здесь, на Сааремаа, рейсовые автобусы? Должны быть. Вроде. Советские ведь еще времена.

Прожив год в шестнадцатом веке, Арцыбашев и сам не заметил, как стал вести себя так, как было принято там. Действовать, а не рассуждать! Догонять, а не строить планы. Догнать, а там видно будет. Там сообразим. Если догонит. А если не догонит – тогда в местную полицию. В милицию, да. Ага… станут они связываться с КГБ, как же! Тогда…

Шел Леонид как мог быстро. А вот на ходу все же рассуждал, все же старые привычки крепко сидели, никакой шестнадцатый век их до конца так и не выбил. И хорошо, что не выбил. Подумать иногда тоже полезно бывает. А иногда надобно действовать, вот как сейчас – без раздумий. Когда обстоятельства того требуют. И…

Арцыбашев поначалу не поверил своим глазам. Шагах в двадцати впереди от глинистой дороги отходила еще более непроезжая – только пешком в болотных сапогах пройти – повертка. Прямо на развилке росла раскидистая липа, к которой был прислонен… обыкновенный мопед. Старый (впрочем, здесь все было старое), выкрашенный светло-голубой, местами облупившейся краской, с педалями. Кажется, такой именовался «Рига» и принадлежал, судя по всему, какому-нибудь местному охотнику или рыбаку. Да кому бы ни принадлежал… Как там в уголовном кодексе сказано? Неправомерное завладение транспортным средством без цели хищения? Как-то так…

Видел бы кто-нибудь в этот момент его величество ливонского короля! Законного – ну, почти законного – монарха!

Воровато оглянувшись по сторонам, молодой человек бросился к мопеду и, схватив его за руль, быстро покатил по краю дороги. Катил, оборачиваясь, метров семьдесят, а то и сто… И только тогда, убедившись, что никто его не преследует, Арцыбашев завел похищенное транспортное средство самым простым и общедоступным способом – с толкача! Движок у «Риги», видать, оказался очень хорошим, либо хозяин совсем недавно его перебирал. Мотор не взорвался жутким треском, а заурчал довольно и тихо, что похитителю было только на руку.

Да-а, ездить – это не пешком ходить. Просто никакого сравнения! Прибавив газу, Леонид разогнался километров до сорока в час – насколько позволяла дорога – и уже минут через семь увидел мелькнувшую впереди, за поворотом, светло-зеленую корму «Москвича»!

Автомобиль похитителей как раз повернул на грунтовку, куда уже очень скоро, почти что следом, выехал и молодой человек. И уж тут-то пришлось ему вдоволь подышать пылью. Одно было хорошо – желто-серый шлейф за машиной был хорошо заметен, а других авто на дороге не было.

Не слишком-то оживленное шоссе… Арцыбашев хмыкнул и, выкрутив ручку газа до предела, ехал уже километров пятьдесят в час. Увы, «Москвич» шел немного быстрее. Леонид вскорости потерял его из виду… и пропустил поворот! Только потом заметил вдруг исчезнувший столб пыли.

Немедленно развернув «Ригу», молодой человек покатил обратно, на этот раз внимательно глядя по сторонам. Послеполуденное солнце сияло жаром, в голубовато-белесом небе проплывали реденькие облака, похожие на комки манной каши.

Поверток оказалось две. Одна налево, другая направо. Обе заросшие, обе – без всяких указательных знаков. Внимательно осмотрев и ту, и другую на предмет следов протектора, Леонид решительно повернул направо. И оказался прав! Буквально через пару километров дорога вывела его к берегу моря, к старому заброшенному пирсу, возле которого убого доживали свой век ржавые, давным-давно позабытые людьми суда – небольшой рыбацкий траулер и завалившаяся набок самоходная баржа.

Серовато-синее море с белыми барашками волн, низкий, поросший густым камышом берег. Невдалеке от пирса – знакомый зеленовато-белый «Москвич». Пустой!

Благоразумно оставив мопед на лесной опушке, Арцыбашев осторожно подобрался к машине и спрятался за кустами малины. Интересно, куда это все делись? Присмотревшись, молодой человек углядел шаткие мосточки, переброшенные с пирса на старый траулер. Даже и не мосточки, а просто две досочки. Рядом с ними покачивалась на волнах невидимая со стороны леса рыбачья лодка с аккуратно уложенными вдоль бортов веслами. На досочках что-то валялось…

Сиреневый бюстгальтер! От купальника!

Проскользнув на палубу, Леонид осторожно подобрался к рубке и заглянул в иллюминатор. Пусто! Значит, не в рубке, значит…

В этот момент из трюма донесся крик. Женский, точнее девичий, крик, в котором слышались отчаяние, ужас и боль!

Нет, осторожный Арцыбашев вовсе не бросился в трюм, сломя голову. Сначала приискал себе то, что можно было использовать вместо оружия – в этом качестве вполне подошел ржавый железный прут, валявшийся у фальшборта. Штука оказалось увесистой, килограмма на полтора.

Сразу почувствовав себя намного уверенней, молодой человек приник ухом к приоткрытому люку… Внизу, в трюме, слышались чьи-то голоса, потом звук пощечины… плач…

Леонид ужом скользнул вниз.

– Ты че, дура, рамсы попутала? – донеслось из-за какого-то ящика, коими изобиловал трюм.

– Ты помни, Наташа, мы ж по-хорошему хотели, как люди…

– По-хорошему?! – Наташа выкрикнула сквозь слезы. – Это по-хорошему вы у отца весь бизнес забрали? По-хорошему заставляли платить? Я уже не говорю о дядюшке, его вы вообще…

– А вот его-то мы сейчас и прижмем. Тобой прижмем, сучка! Колян, хочешь ее еще разок? Потом, боюсь, фэйс попортим…

Выглянувший из-за ящика Арцыбашев с трудом разглядел в полутьме трюма троих. Двух знакомых мордоворотов в шляпах и еще одного, судя по рыжей бороде и зюйдвестке – местного. Говорил тот, что со шрамом. Голая Наташа была привязана к какому-то длинному станку, по сути – распята. Подойдя ближе, второй мордоворот с гыканьем помял пленнице грудь и принялся расстегивать брюки.

– Я ж говорил – не надо было одеват-тся, – с заметным акцентом сказал местный. – Я так понимаю, сейчас ее опять на троих… а потом? Что скажешь, Сипатый?

Сипатый – тот, со шрамом – хэкнул в кулак:

– А то и скажу – будем ее тут жарить во все щели, пока дым не пойдет. Потом отрежем мизинец и пришлем дядьке.

«Братки!» – ошеломленно догадался Лёня. Самые первые, отмороженные… будущие «малиновые пиджаки». Бандиты, рэкетиры, преступники, а вовсе не сотрудники КГБ! И Наташа, похоже, их знала…

– Ах ты, лапуся… А на, давай вот так… ласково… Я сказал – ласково, тварь!

Колян хлестко ударил девчонку в подбородок.

– Эй, эй! Не очень-то увлекайся, – озабоченно предупредил Сипатый. – Сдохнет еще раньше времени… Хотя… Сдохнет, так мы дядьку по-другому достанем. По-любому достанем, верно я говорю?

– Верно, брат, – обернулся Колян. – Да я ее и не очень-то… вон, очухалась… А ну-ка, милая, давай…

Голый зад бандита задергался. Девушка застонала…

– Стоять! Именем закона! – выскочив из-за ящика, выкрикнул Арцыбашев.

Выскочил и тут же обернулся, якобы подзывая на помощь своих:

– Парни, заходи слева! Аккуратнее там… А вы – не дергайтесь. Причал окружен.

– Менты-ы-ы!!! – вздернув брюки, запоздало крикнул Колян. – Атас! Сматываемся!

Надо сказать, проделано все было умело и быстро, без всякой паники и лишних движений. Швырнув прямо в лицо Леонида какой-то пыльный, пропавший рыбой, мешок, Сипатый рванулся в глубину трюма. За ним, след в след, бросились остальные. Видать, где-то там располагался запасной выход…

– Утешать не буду – сама видишь, некогда, – Арцыбашев сноровисто развязал девушку. – Идти сможешь?

– Даже бежать, если надо, – через силу улыбнулась Наташа.

Все тело ее было избито, на скуле, слева, проступал свежий синяк.

– Надо, – молодой человек отрывисто кивнул, разрывая мешок по швам. – На вот, вместо платья. Времени у нас нет – сейчас братки очухаются и поймут, что никакой милиции здесь нет. Ага… – замолчав, Леонид подошел трапу. – Уже завели машину… Ты им сильно нужна?

– Сильно, – надев мешок через голову, кивнула пленница. – Они дядю моего, банкира, через меня хотят достать.

– Раз банкира, значит, вернутся. Быстрей!

Они выбрались на палубу, осмотрелись. Бело-зеленый «Москвич» уже виднелся у самого леса… Вот резко тормознул. Остановился. Начал разворачиваться.

– Сообразили, клоуны, – Арцыбашев досадливо выругался и кивнул на причал. – Бегом… там шлюпка.

– Бесполезно, у Марка здесь рядом катер, – предупредила медсестра.

– Марк – этот тот рыбачок?

– Никакой он не рыбачок. Бандюган местный. Утюгом людей пытает, упырь!

– Та-ак… Все равно – давай в лодку, больше тут никак.

Девушку не пришлось уговаривать. Миг – и оба уже навалились на весла.

– Левым – табань! – распорядился Лёня, разворачивая лодку к берегу.

– Мы… мы зачем туда?

– Сама же сказала – у них катер. От катера не уйдем.

– Но…

– Ты на мопеде ездить умеешь?

– Что? На мопеде?

– Ну, завести сможешь?

– Смогу, – Наташа неожиданно улыбнулась. – У меня дома мотороллер, «Вятка». Скоростной!

Мощным гребком молодой человек погнал лодку в прибрежные камыши.

– Выбирайся! Там, на опушке, у старой рябины – мопед. Голубой такой, увидишь. Бери его и вали, поняла?

– Угу! – девушка обрадованно кивнула и тут же спросила: – А ты?

– Вдвоем не уйдем. А так я их отвлеку, чтоб на «Москвиче» за тобой не погнались. Давай, иди уже! Живо.

– Ага, – снова кивнула Наташа. – Я тогда… я тогда сразу – в милицию. Здесь недалеко. У них там тоже катер. Ты только продержись немножко, ага?

– Продержусь. Удачи!

– И тебе!

Чмокнув Арцыбашева в губы, девчонка скрылась в камышах. Поудобней перехватив весла, Леонид погнал лодку вдоль берега. Камыш здесь рос хороший – высокий, крепкий, прямо папирус какой-то, а не камыш! Лодку, конечно, на ходу было заметно, а вот кто в ней находится – попробуй еще разбери. На это и рассчитывал ливонский король! Пока догонят, пока поймут, что к чему… Молодец, Наташка, быстро про милицию сообразила.

Сделав пару гребков, молодой человек поднялся на ноги – посмотреть, как там братки? И в тот же миг окрестную тишину разорвал звук мощного двигателя. Из-за причала появился катер. Беглец поспешно загнал лодочку в камыши. Затаился.

Двигатель резко заглох, и катер пошел вдоль берега по инерции. Приблизился быстро – стали хорошо слышны голоса.

– Здесь они где-то, в тростнике прячутся! Думают, не найдем, – злорадно промолвил Колян. – Сипатыч, с фраером тем что? На дно?

– На дно, куда же? И девку туда же… Только не сразу, а…

– Курад! – сняв зюйдвестку, Марк громко выругался по-эстонски. – Слышите? Двигатель.

– Моторка?

– Нет-т, не мот-торка. Мопед! Он там, в кустах, валялся, я заметил.

– Так ты думаешь…

– Дефка там мошет быть. На мопеде – в милицию. Семь километров.

– Перехватим! Марк, давай обратно к причалу. Колян, возьмешь машину и…

Взревел двигатель…

«Ах, как нехорошо все складывается! – уныло подумал Леонид. – Ишь, глазастый какой – мопед заметил. И сразу же выводы сделал. Мало того – угадал! А ведь словят девчонку, уроды. Запросто могут словить. И что теперь делать-то? Господи-и-и-и… Ничего не попишешь, придется вызвать огонь на себя… Хотя что толку-то? Качок Колян с Наташей справится…»

Арцыбашев с тоской посмотрел в небо, на глазах наливавшееся плотной предгрозовой синью. Грозы еще для полного счастья не хватало, бури… Вон, туча-то… И еще какие-то облака… Нет, не облака. Что-то белое… Паруса!!! Черт побери, паруса! Мачты! И… золотистые стяги с изображением Владимирской Божьей матери!

Молодой человек не верил своим глазам: величаво ловя парусами ветер, в бухту входила трофейная шведская каравелла русского адмирала датчанина Карстена Роде, капера Ивана Грозного.

Весла в руки. Грести! Быстрее, быстрей…

На катере тоже заметили и парусник, и рвущуюся к нему лодку. Повернули, не дойдя до причала… Помчались наперерез…

А Магнусу уже и не очень-то нужно было поспешать. Достаточно было просто крикнуть, приказать. По-немецки…

– Эй, вахтенный, я – ваш добрый король Магнус! Зови капитана…

Карстен узнал Леонида сразу, не надо было и в трубу зрительную смотреть. Вытянулся, улыбнулся:

– Слава богу, ваше величество! Мы вас ищем уже целый день… Прошу на борт.

– А это что за… – адмирал изумленно указал на быстро приближающийся к кораблю катер.

– Это враги, – мстительно ухмыльнулся Магнус. – Развернитесь да дайте-ка по ним залп с целого борта!

– Слушаюсь, ваше величество! Вот это дело по мне.

Засвистела боцманская дудка. Рванулись на ванты матросы. Ловя ветер, хлопнул на бушприте блинд. Шкипер закрутил штурвал… Каравелла повернулась величаво и быстро, подставив катеру борт…

Прячась за узорчатой кормой, Арцыбашев с удовольствием вслушивался в команды:

– Орудия к залпу готовы!

– Хорошо. Подпустим на пистолетный выстрел… Внимание, батарея… Огонь!!!

Жахнули разом пушки. Все двадцать. Выплюнули чугунные шестифунтовые ядра. Из которых в цель пали не двадцать, а только семь. Хватило и этих!

Словно наткнувшись на какую-то преграду, катер резко потерял ход, вздыбился и тут же пошел ко дну. К тому моменту, когда наконец развеялся пороховой дым, море вновь было спокойным и гладким. И пустынным. Не считая судна адмирала Роде и брошенной, гонимой волнами, лодки.

Глава 6

Сентябрь 1571 года. Москва

Разгулялась душа…

С Кремлевских башен – Боровицкой, Троицкой, Никольской, Фроловской и прочих – видно было многое. От Соборной площади к башням вели широкие, чисто подметенные улицы, да затем, сужаясь, пронзали, словно метательные копья-сулицы, всю Москву, выбирались в леса, на луга заливные, становились дорогами – в Переяславль, к Ростову, в Коломну и Рязань, в Тверь и Великий Новгород, в Звенигород и дальше – на Смоленск, на Запад. По этому-то, Смоленскому, тракту и приехал Магнус в столицу. С личного разрешения царя стоял сейчас ливонский король на Боровицкой башне, любовался красотами, думал…

В который раз уже вспоминал Эзель-Сааремаа, паром, Наташу, братков… и так вовремя появившуюся каравеллу адмирала Карстена Роде. Там, в Балтийском море, у Сааремаа, тоже была «дыра». Провал во времени, портал! Только вел он куда-то в параллельный мир и с какой периодичностью открывался – непонятно. Опять же – море. Стихия непредсказуемая. Ни сам Роде, ни его моряки не могли толком сказать, как они очутились тогда у заброшенного причала. Ну, плыли себе и плыли. Разве что зеленоватый туман по берегам стелился, да туча грозовая нашла, грозой, кстати, так и не разродившаяся. Ничего необычного каперы не заметили. Как пронзили время, пришли в будущее – так и ушли, буднично и просто.

Арцыбашев потом еще дня три кружил в ялике вокруг Сааремаа – Эзеля, все надеялся… Ан, нет! Ничего с ним не происходило. Этак можно было до морковкина заговенья кружить. Иное дело здесь, в Москве – тут хоть место было точно известно.

Прищурив от солнца глаза, молодой человек оглянулся, окинул взглядом Кремль – соборы, палаты, мощные красные стены. С юга от стен сверкала на сентябрьском, еще ярком и теплом, солнышке серебристая ленточка Москвы-реки, к северу широко разлилась Неглинка. Столь же неудержимым морем казалась и торговая (Красная) площадь, широкой проплешиной шумевшая восточнее Кремля. За ней виднелись усадьбы «Великого посада», вольготные, с многочисленными строениями и обширными усадьбами… Все хоромы, избы, терема – новенькие, только что сложенные. Потому и новые, что еще по весне, в мае, собака крымский хан Девлет-Гирей все посады московские выжег начисто.

Однако быстро отстроилась Москва, быстро. И пяти месяцев не прошло. Ну, так леса-то много. В верховьях Москвы-реки рубили плотницкие артели срубы, сплавляли в город – плати, лови да стройся.

Где-то там, за стенами посада, прозываемого еще «Китай-город», у самого горизонта расположилось в будущем Бульварное кольцо. Пока же никаких бульваров не было, а были – рвы. Мощные, широкие, наполненные водою, близ Москвы-реке, в Занеглименье…

Большой город Москва, по сравнению с Оберпаленом, так и вообще – огромный. И все же – пройди, проскачи на коне, в возке протрясись две-три версты от Кремля – и вот уже шумит вокруг могучий лес, ельники, дубравы, боры вековые! А в лесах тех кого только нет – и зверья всякого, и разбойников, воров да татей, хватает. Да и на Москве таких в избытке! Особенно вот здесь, к западу от Кремля, вдоль Звенигородской улицы. Пустоватое местечко. Курные избенки, кабаки, сырые, прорезанные многочисленными оврагами луга, где сам черт ногу сломит. Так вот райончик и прозвали – Чертолье, а протекавший в самом глубоком овраге ручей – Черторыем. Там, вдалеке, на фоне желтевших деревьев, виднелись стоги, заботливо укрытые рогожками, за стогами чернели заборы и избы. Вообще заборы в Москве были везде. Да и во всех городах – тоже. Не любили чужих, опасались, отгораживались – заборами, частоколами, оградами. Воротами дубовыми – не из всякой пушки прошибешь! Дворней-сторожей зоркою. Псами цепными. А пройди-ко, тать, проберись! Мигом дубиной по башке получишь. Или псинище загрызет насмерть. Иные бояре на подворьях своих и медведей держали. Неуютно в Москве, неласково, от торговой (Красной) площади лучше далеко не ходить. Впрочем, Магнус по Москве шляться и не собирался, все, что ему нужно – в Кремле находилось, в подвале близ Тайницкой башни. Затем он в столицу и явился, испросив приглашение у царя. А как же! С вновь нареченной невестой нужно ж повидаться! Смотрины устроить, или как там… помолвку, да!

Иван Васильевич встретил заморского визитера милостиво. Не сразу, конечно – помурыжил дня три в гостевых хоромах – но принял. В палаты царские, к самому трону, допустил да первым делом укорил Ревелем. Мол, почему не взяли до сих пор? Сам спросил – сам и ответил: воевод не тех прислал, все дело, собаки, испортили. Да еще немцы эти, Таубе и Крузе, много чего плохого наворотили… потому и сбежали, сволочи, к польскому королю. Ничего! Достанем их еще, и тогда…

Выглядел государь, надо сказать, плохо. Весь какой-то сгорбленный, сутулый. Лицо исхудавшее, смуглое. Высокий, с большими залысинами, лоб морщинами изборожден, руки дрожат. Старик. Как есть старик. А ведь всего-то – сорокалетний мужчина! Возраст – самый расцвет. Доконали, доконали Ивана Васильевича интриги боярские, бесконечные войны, тот же крымский хан… Не знает, что и делать. То ли со шведами мириться да пойти на Крым… то ли – наоборот. Опричники еще эти… Не уберегли от хана столицу, не уберегли. Разогнать их ко всем чертям, коли мышей не ловят!

Правда, кое-что все ж государеву душу грело. И душевное письмо от Елизаветы, королевы английской, купцами заморскими переданное, и визит тайный посланников из Речи Посполитой. Многие литвины тамошние, несмотря на все поношения собаки-предателя Курбского, желали бы видеть на королевском троне не кого-нибудь, а лично Ивана Васильевича. Нынешний король, Сигизмунд-Август, дряхл уже был, а королей в Речи выбирали. Кто-то даже французского принца Генриха Анжуйского предложил… кто-то австрийского кесаря… кто – венгерского короля, властителя Семиградья, Стефана… Кто кого. А православные литовские магнаты – Ивана Грозного. Чем государь нехорош? Живо шляхту укоротит, а то сладу с ней нет никакого. Да и не все католикам править, хоть и одно государство, а все же Литва не Польша – православных много.

Хвастал Иван Васильевич, в подробностях все королю рассказывал и ликом все больше светлел. Не так все и плохо, оказывается! Бояр лихих перебил, не всех, правда, ну да ничего, и до всех прочих воров скоро руки дойдут… война ливонская как-то идет вяло – ну, так к тому лету дела поправим, войско пошлем!

– Григорья Лукьяныча к тебе пришлю, – обещал царь. – Скуратова-Бельского. Воин знатный и предан мне, аки пес. Таких теперь мало.

При этих словах Арцыбашева передернуло – вот только ему Малюты Скуратова, известного палача, для полного счастья и не хватало!

– Не надо Скуратова, государь. И без него обойдемся – чай под мою руку волость за волостью переходят. Порядка хотят, довольства.

– Порядка все хотят, – усмехнулся царь. – Что про Польшу скажешь? Могут там за меня на трон выкрикнуть?

Магнус подумал чуть:

– Литвины – да.

– А окромя литвинов?

– Окромя литвинов, еще лифляндские да курляндские города, – твердо отозвался король. – Бывшие орденские. Ныне Польша, Речь, ими владеет. Они, государь, в лютеранство давно подались, полякам то как кость в горле.

– Так и мне лютерова ересь не по нраву! – разволновался государь, аж посохом по полу пристукнул.

Магнус светски повел плечом:

– Ах, Иван Васильевич, оставьте! По нраву, не по нраву… а в городах тех денег больше, чем во всем королевстве польском. А ну как они за тебя всей силой своей денежной встанут? Капитал, бюргеров, недооценивать никак нельзя – союзник мощный.

– Торговые мужики?! – царь нахмурился. – Ах, Арцымагнус, друже – ты мне посейчас те же песни, что и королева аглицкая, поешь.

– Так верно же, государь! Деньги, они…

– Нет! И без торговых мужиков обойдемся, – твердо сжав губы, отрезал царь. – С ними якшаться – чести урон. Ты – да, ты можешь… Только кто ты, а кто я? Ла-адно, не обижайся. Сегодня давай-ко на пир. Невестушку свою, Машу Старицкую, посмотришь. Поди, не помнишь ее? Расцвела, расцвела девка, заневестилась, хоть и мала еще. Дам за ней землицы у Волхова-реки и еще – в Карелии. Владей, не жалко!

* * *

На устроенном по велению царя пиру все шло как обычно. Иван Васильевич, как водится, запоздал, без него не начинали – боялись. Посмели бы! Сидели за столом по чину, и кое-где уже начали было драться из-за места (ближе-то к царю – почетней). Дралась какая-то мелочь из приглашенных на пир думных дворян. Осанистые родовитые бояре, ради пущей важности парившиеся летом в собольих, крытых парчой да бархатом, шубах, места свои знали твердо. Раз не в опале – так на своем месте и сиди. А коли приблизит государь, дело какое важное поручит – тогда и передвинуться можно, кой-кого с соизволенья царского потеснить.

Вполголоса обсуждая свои дела, на Магнуса бояре поглядывали вполглаза – многие помнили его еще по прошлому визиту. Что им ливонец? В кремлевские дела не лезет, чужак, одно словно – немец. Как немец и одет – тьфу ты, прости Гоподи! Кафтанчик куцый, облегающие портки – срамота! – да поверх них другие портки – короткие, широкие, с ватой, с разрезами. Вот ведь как нехристи-то в полночных странах ходят! И не стыдно совсем. Нет чтоб как люди – зипунишко, кафтан, ферязь. И шубу, коли есть, можно… нужно даже. И что с того, что сентябрь-листопад нынче жаркий? Добрая соболья шубейка, чай, семьдесят рублей стоит. Семьдесят! Рублей! Серебряных новгородок-копеек – семь тыщ! А московских саблениц – четырнадцать! Думного дворянина жалованье – пять рублей в год. Корова на торгу – восемьдесят копеек. За хорошего мерина – рубль просят. А шуба – семьдесят! Ну, как такую не надеть, богачество свое не выказать?

Стукнули, распахнулись, двери – резные, золотыми вставками изукрашены. На вставках тех узорочье, птицы да звери чудные огнем горят. Больших денег те двери стоят, не хуже боярской шубы. Да и в палатах, в трапезной, тоже небедно. Стены заморским атласом, парчой да шелком обиты, под ногами от самых дверей ковер персидский стелется, вдоль стен сундуки да шкафы резные заморские, в окнах, в свинцовых переплетах не слюда – стекло вставлено. Видно все – как будто и окон нет.

Выскочили, встали по бокам от дверей дюжие молодцы-рынды. Дети боярские, в белых парчовых кафтанах, с застежками золочеными, с топориками-бердышами на плечах. Только им – рындам – в покоях царских оружие дозволено носить. Шпагу свою Магнус еще на входе сдал. Да и вообще не принято было в государстве московском по мирному городу при оружии ходить. При сабле иль при палаше. Кинжал широкий или узкий стилет на поясе, да, носили. Или в сапоге – засапожный нож. Острый – порезаться запросто можно. Да еще кистень, да пращу, да… У кого что имелось. На виду не держали – под одеждой прятали.

Встали рынды. Гусляры в углу песнь величальную грянули. Вошел в трапезную Иван Васильевич, царь и великий князь Всея Руси! Задержался в дверях, бороду узкую пригладив, на бояр глянул грозно. Сжались сердца у всех, захолонули. А ну как прикажет грозный царь кого-то тут же, при всех, удавить? Или велит поднести чашу с ядом. Бывали случаи… тот же Владимир Старицкий, упокой Господь…

Но нет, кажется, на этот раз пронесло. Кажется, не хмур государь – милостив. За стол садясь, ухмыльнулся даже, благосклонно боярину Шуйскому кивнул. Шуйский от милости такой аж зарделся весь, словно красна девица, впервые поцелуй на губах ощутившая. Приосанился, соседей локтями растолкал – а можно! Этакое дело – царь самолично ему – ему, Шуйскому! – кивнул, и кивком тем отметил.

Остальные бояре, завистливо на Шуйского косясь, заглядывали государю в глаза. А вдруг да царь-батюшка еще кому милость окажет?

На больших серебряных подносах слуги разносили яства. Жареного – целиком! – осетра, еще какие-то рыбины, запеченных в яблоках поросят (день-то был обычный, скоромный и не пятница), дичь, жареных лебедей, гусей, дроздов с красной перцовой подливой, целый тазик паштета из мелко порубленных птичек, уху налимью, осетровую, из белорыбицы (каждый вид рыки в те времена варился отдельно), пироги с мясом, с луком, с вязигою… и сладкие – ягодники, с ревенем, с лопухом. Еще – каши. Еще – калачи да разные печеные хлебцы. И капуста. И грибочки. И огурчики. И много-много всего – обожраться и лопнуть! И кушали собравшиеся гости – уж от души! С такой жадностью поедали, чавкали, отрезали ножами, руками рвали крупные мясные куски. У каждого была своя – личная, обычно висевшая на поясе – ложка, а вот отдельную тарелку ставили только царю, остальным – одну на двух-трех. И Магнусу – тоже отдельную. Не столько как иностранцу и ливонскому королю, сколько как лютеранину, по московским понятиям – представителю поганой немецкой веры. С таким из одной тарелки хлебать – на всю жизнь унижение и грех великий, одними поклонами да молитвами не отмоешься.

Жрали как поросята бояре. Все улетало вмиг. Вот только что лежал на блюде осетр – оп! И уже один остов. Был поросенок – и одни косточки. От лебедя – только перья. Время такое было – голодное. Бывало, досыта не ел никто, даже бояре. Вот и старались, наверстывали некогда упущенное. А уж хмельное-то лилось рекой. И свое – ягодные квасы, стоялый медок, бражица. И привозное: вино фряжское (бургундское), вино токайское – угорское, вино рейнское (мозельское). И еще куренное вино. Хлебное, двойной перегонки, не какая-нибудь там «корчма»-перевар, – настоящая водочка! Только что с ледника, «со слезою»! После холодца с хреном. Да под огурчик. Под грибочек соленый. Во здравие батюшки царя!

Сам того не заметив, укушался Арцыбашев на пару с Шуйским (другие, впрочем, тоже ничуть не лучше стали). Языки развязались, по углам скабрезные шутки да анекдоты пошли. Гусляры музыку погромче грянули… да тут же и перестали. Оборвались резко – сам государь рукою махнул. Кое-кто из гостей едва костью не подавился. У многих – кусок в горле застрял. А ну-тко – что грозный царь удумал? Вдруг да кого велит сейчас – в пыточную? Жечь, бить кнутом, кожу драть, сажать на кол…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю