![](/files/books/160/oblozhka-knigi-kondoter-livonskiy-princ.-korol.-potom-i-krovyu-335670.jpg)
Текст книги "Кондотьер: Ливонский принц. Король. Потом и кровью"
Автор книги: Андрей Посняков
Жанр:
Боевики
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Нынче корабли адмирала Роде были интернированы в Дании или в немецких портах. Пока Карстен улаживал проблемы, русская часть команд потихоньку пробиралась домой, однако вот, опасаясь гнева грозного царя, зацепилась в Ливонии. Король Магнус им нравился – пусть датский немец, зато по-русски говорит хорошо и быстро, правда, не всегда понятно. К тому же не гневлив, милостив, не жаден – чего еще от государя надо? Беглые же новгородцы и прочие русские люди из преданных огню собственным государем земель Магнуса просто боготворили, связывая с Ливонским королевством надежды на дальнейшую жизнь. Едва не покончившая жизнь самоубийством Алена потихоньку оклемалась да помогала в обозе, среди маркитантов и солдатских жен, где-то в глубине души лелея надежду посвятить себя Господу в какой-нибудь тихой православной обители… здесь же, в ливонских землях, упаси боже не на Руси! Новгородский погром и зверства опричников засели в голове девушки прочно, на всю оставшуюся жизнь.
Приложив к правому глазу изящную зрительную трубу, Магнус зорко рассматривал входившие в ревельскую гавань корабли. Желтые кресты, три желтые короны на синем фоне – шведы! Суда шли спокойно, как у себя дома, да по сути-то они и были сейчас дома – Ревель-то нынче принадлежал Швеции!
– Жаль, нет нашего флота, – негромко промолвил Труайя. – Корабли из Стокгольма приходят сюда почти каждый день. Везут продовольствие, дрова, уголь. Думаю, ваше величество, Ревель спокойно продержится всю эту зиму.
Король задумчиво кивнул – вовсе не до Ревеля ему сейчас было. Кто бы знал, как тянуло на родину, туда… в свою родную эпоху! Проехаться на авто, да в метро даже, посмотреть какой-нибудь хороший фильм, выпить пивка… Хотя пиво и здесь отменное, только вот насчет фильмов и всего такого прочего – увы…
Внизу, у подножия холма, лениво копошились ратники – ливонцы и русские. На стены никто не лез, так, постреливали да грозили ревельцам кулаками, а те в ответ показывали со стены голые зады. Как всегда… Но в общем-то грех было жаловаться – лишней крови никто не лил, вот только округу, стервецы, грабили, несмотря на все предупреждения Магнуса.
– Поехали, – передав зрительную трубу оруженосцу, Арцыбашев махнул рукой. – Нечего тут и делать.
Вся кавалькада – отряд закованных в латы ливонских дворян и наемники – пустилась неспешной рысью вслед за своим монархом. Три дня назад его величество покинул Оберпален – надо же было хоть иногда показываться под стенами Ревеля! Показался… можно было и уезжать, но допрежь того хотя бы пару недель побыть в «полевой ставке», как Леонид называл брошенный хутор километрах в пяти от осажденного града. Там король ночевал, там решал вопросы, принимал просителей и жалобщиков – в общем, правил, как мог, иногда даже и закатывая пиры: людям нужен был отдых, а денег грозного царя пока хватало.
Въехав во двор, Магнус спрыгнул с коня и, бросив плащ подскочившему Петеру, вошел в дом, пригнувшись, дабы не стукнуться лбом о низкую притолочину. Внутри мызы все было как везде – одна большая комната с печью, из мебели окромя стола огромные сундуки, широкие деревянные лавки да резной шкаф работы неизвестного шведского мастера. В шкафу имелась посуда – стеклянные рюмки, миски тонкого фарфора и даже серебряные ложки. Все это конечно же вовсе не осталось от прежних хозяев – хорошо еще, хутор не сожгли! – а было привезено из ливонской столицы стараниями расторопных слуг. Как и вставленные в окна стекла – чтоб уж по-королевски совсем!
Отобедав в компании адъютанта-фехтовальщика и нескольких баронов с побережья, Арцыбашев уселся на застеленный алым плащом сундук и, как и положено по времени, принялся принимать посетителей, коих набралось достаточно много. Дворяне, крестьяне, бюргеры из мелких ливонских городков, поспешивших передаться под руку добрейшего короля и тем избежавших полного разора.
Как обычно, жаловались друг на друга. Сосед на соседа, ясное дело – из-за земли. Кто-то не там ограду построил, кто-то не туда проехал, кто-то от чужого выгона втихаря оттяпал кусок. А один купец из Вика отстроил в своем доме лишний этаж, так что теперь загораживал солнце соседу напротив.
Казалось бы, мелочь – но вследствие затянувшейся войны, никакого другого, кроме королевского, суда не было. Судил тот, у кого войско, у кого сила. Впрочем, Магнус старался поступать по местному праву, еще называемому «магдебургским», или просто «немецким», и предусматривавшему множество городских свобод.
Все сказанное, высунув от усердия язык, старательно записывал Петер, с недавних пор совмещавший при ливонском монархе обязанности слуги и секретаря, что в те времена было не внове. Записанное тщательно проверялось, а уж потом, после опроса свидетелей, выносился вердикт, за исполнением которого надзирал особый отряд ландскнехтов-ивангородцев. Магнус, кстати, давно уже подумывал объединить эти два города – Ивангород и Нарву, что явно пошло бы обоим на пользу… но вполне могло и вызвать гнев Грозного царя, чего Леониду сейчас было не надобно, ведь рано или поздно он все же планировал попасть в Москву, проникнуть в подвал и…
– Там еще одна женщина, мой король, – заглянув за дверь, доложил Петер. – Похоже, на сегодня последняя.
– Зови.
На пороге возникла настоящая красавица, из тех рафинированно-жеманных худышек, что всегда нравились Леониду. Хотя по здешним нравам она вряд ли считалась красивой – именно потому, что худа, бледна, мелкогруда. Хотя нет, с грудью у просительницы явно все было в порядке – просто не видно было из-под накинутого плаща… который, вместе с изящной шляпой, галантно поклонясь, и принял на руки секретарь.
Глухое, темное с серебром платье, по испанской моде чопорное и скромное, еще более оттеняло белизну лица и белокурые локоны, уложенные в затейливую прическу, наверняка стоившую немалых денег, как и накрахмаленный гофрою воротник – брыжи – носимый в те времена как женщинами, так и мужчинами. Лежавшая на нем, как на блюде, или на мельничном жернове, голова однако вовсе не казалась смешной – слишком была красивой.
Серо-голубые глаза, кроткий взор, изящные, затянутые тонкими замшевыми перчатками, руки… Красива, красива, ах… Именно такой тип женщин всегда привлекал Арцыбашева, о чем он даже как-то по пьяни проговорился собственной свите, посетовав на то, что «слишком уж толстые девки здесь, нет в них никакого изящества».
Эта была изящна – не отнимешь, невообразимо – по меркам двадцать первого века – красива. И довольно молода – лет, верно, двадцать пять, вряд ли больше.
– Прошу, садитесь, мадам…
– О, ваше величество, вы так добры… – придержав широкую – конусом – юбку, женщина галантно поклонилась. – Позвольте представиться: Магда фон Гессенгейм, вдова славного рыцаря Гуго фон Гессенгейма, мой замок не так далеко… думаю, вы знаете, где…
– Да, знаю, – с улыбкой кивнул король. – Что же вы хотите от меня, прелестная фрау?
– Самую малость, ваше величество. У нас старинный спор с соседями – из-за земель. После смерти мужа наши отношения обострились, и только вы, ваше величество, в силах разрешить наш спор. Но… Ах, не смею и просить вас… я слишком самонадеянна, верно…
– Ну, ну, смелей, – Магнус погладил бородку. – Излагайте свою просьбу, госпожа фон Гессенгейм.
– Так вы позволите?
– Конечно, конечно… давайте же!
Темные густые ресницы обворожительно вздрогнули, серо-голубые глаза вспыхнули надеждой и радостью.
– Видите ли, ваше величество, все мои бумаги – в замке, их слишком много, чтобы везти сюда… Вот если бы вы соблаговолили посетить мое пристанище… Даже не знаю, как вас и просить! Кстати, у меня очень хороший повар и недурные запасы вина.
– Приглашаете в гости?
– Именно, мой король!
Магда потупила глаза, тугая грудь ее колыхнулась под платьем, колыхнулась столь волнующе и сексуально, что у молодого монарха сильно забилось сердце.
– Так почему б мне и не съездить? – снова улыбнулся король. – И в самом деле! Не вижу для отказа причин. Петер! Передай свите – пусть немедленно собираются, готовят коней.
– О, ваше величество, – едва секретарь выскочил за дверь, как юная вдова пылко схватила руку монарха. – Я хотела просить вас взять с собой как можно меньше людей. Не хочу привлекать лишнее внимание, понимаете… не знаю даже, как и объяснить.
Облизав губы, Арцыбашев милостиво кивнул:
– А не надо ничего объяснять, милая фрау. Я с удовольствием пойду вам на встречу, сделаю так, как вы просите. Действительно – к чему слишком много людей?
«Ей просто нечем будет их накормить, – тотчас же подумал Магнус. – Знаем мы этих мелких дворян. Кроме шпаги – блоха в кармане да вошь на аркане. И платье, вон, бедноватое… хоть и по испанской моде, да, видно, сшито давно, верно, еще при живом муже».
Выехали уже через пять минут. Его величеству и собираться-то было – только подпоясаться. С собой король прихватил лишь оруженосца, слугу-секретаря Петера и Анри Труайя. А кого было опасаться-то? Все земли кругом принадлежали ему, славному ливонскому повелителю, кстати, уважаемому уже многими. Всюду стояли его войска… либо союзные, русские, и короля почти все воины знали в лицо. К тому же до замка вдовы было километра три, вряд ли больше.
Ехали не спеша, и, когда добрались до ворот замка, уже стало темнеть – как всегда в конце октября, неожиданно и быстро. Только что вовсю сверкало солнце, потом вдруг вытянулись длинные черно-фиолетовые тени, и вот уже темно, хоть глаз выколи.
Копыта коней простучали по шаткому подвесному мостику, перекинутому через широкий, заполненный водою ров. Ратные слуги в черных кирасах и касках приветствовали короля и хозяйку замка с горящими факелами в руках, освещая узкий двор, амбары, какие-то каменные пристройки и высокую башню – донжон. Наверх вела узкая винтовая лестница, поднявшись по которой молодая вдова и ее гости оказались в небольшой полутемной зале, где уже были накрыты столы, горели развешенные по стенам факелы и свечи, а в камине жарко пылали дрова.
Магда не обманула, ее повар и впрямь оказался весьма хорош, и гости с удовольствием отдали должное его искусству. Копченый окорок, дичь в белом вине, залитая винным соусом утка с печеными яблоками, еще какие-то мелкие птички, покрошенные, словно салат. А ко всему этому – рейнское вино. Вкусно!
За разговорами, как водится, засиделись допоздна, и хозяйка замка гостеприимно предложила королю остаться на ночь, а уж назавтра глянуть бумаги. При этом зовущий взгляд ее серо-голубых глаз оказался куда красноречивее слов.
– Да, да, мы останемся, – Магнус сглотнул слюну. – Моя свита…
– Им приготовлены комнаты… Как и вам, ваше величество. Позвольте, я покажу вам опочивальню.
Вслед за молчаливыми слугами сопровождающие монарха лица спустились во двор, сам же король вслед за хозяйкой поднялся еще выше, в опочивальню с широким, под бархатным балдахином, ложем.
– Вот вино, – присев на край ложа, юная вдова кивнула на серебряный кувшин и бокалы, стоявшие на прикроватном столике. – Выпьете со мной, мой король?
– Охотно…
– Здесь всегда так жарко… – раскрасневшаяся от выпитого хозяйка замка кивнула на каминную трубу, проходящую возле самого ложа. – Можно я отстегну ворот? И… вы не поможете немного расстегнуть мое платье?.. Конечно, я могу позвать служанку…
– Нет, нет, не надо служанки… – поспешно – пожалуй, даже слишком поспешно – отозвался Леонид.
– О, ваше величество, вы так добры… и очень, очень симпатичны…
– Вы тоже…
Встав, женщина повернулась спиной. Магнус тоже поднялся. Быстрые пальцы его дернули шнуровку платья… то ли слишком сильно, то ли шнуровка оказалась слабой – тотчас же обнажилась спина, прелестная, усыпанная рыжими родинками спинка, с изящной линией позвоночника, такой притягательной, нежной, что Леонид не удержался, провел по спине Магды рукой, ощутив шелковистое тепло кожи.
– Ах, ваше величество, какие у вас нежные руки…
– И вы так… так нежны…
Погладив спинку, жаркие руки Арцыбашева скользнули к плоскому животику Магды… и вот уже поласкали грудь… упругую, с торчащими твердеющими сосками… Платье, шурша, упало на пол.
– Позвольте раздеть вас, мой король…
Молодая вдовушка оказалась чертовски хороша в постели. Ничуть не хуже рыжей Катерины из Нарвы, никакой скованности! Женщина изгибалась, словно кошка, стонала, сладострастно закатывая глаза… потом, немного переведя дух, уселась сверху, склонилась, целуя, царапая жаркими сосками грудь…
Ночь страсти, увы, продолжалась недолго. Какой-то слуга осмелился нарушить королевский покой. Что ж, повод к тому был! Ревельцы совершили наглую вылазку, прорвав кольцо опричников, ливонских дворян и ландскнехтов. Об этом доложил гонец, присланный с мызы.
– А что за гонец-то? – спускаясь, поинтересовался король.
– Слуга сказал – крепкий такой парень, рыжеватый, в синем берете с петушиным пером.
– Ага, Балтазар, – вспомнив, Магнус кивнул и задумчиво потеребил бородку. – Что же он не остался-то? Лично не доложил?
– Наверное, очень спешил, – негромко предположила Магда. – О, увижу ли я вас еще раз, мой король?
– Может быть, – молодой человек улыбнулся и забрался в седло. – Вот разобьем врага и закатим пир!
– Удачи вам, ваше величество. И да хранит вас Господь.
Хозяйка замка перекрестила Магнуса, губы ее дрожали. Верно, от холода – ночь-то оказалась морозной.
В темном небе хмуро висел месяц. Желтый и похожий на татарскую саблю, он почти не освещал ни замок, ни ров, ни лес.
Вспыхнули факелы. Отворились ворота. Скрипя, опустился подъемный мост. Застучали по доскам копыта…
Не успела вся кавалькада добраться и до середины моста, как вдруг послышался треск, мост зашатался, и кони в страхе заржали, падая с рухнувшим мостом в ров, наполненный ледяной водой.
Кто-то гулко закричал. Кто-то выругался. Арцыбашев, придя в себя, вынырнул, отплевываясь от тины, и саженками поплыл к берегу, ухватился за кусты…
– Ныряа-ай!!! – истошно закричали сзади. Кажется – Анри Труайя.
Леонид машинально пригнулся, нырнул… и прямо над головой просвистела тяжелая казацкая сабля.
Предательство!
Какие-то люди стояли на краю рва, не давая выбраться. Вот кто-то из них ударил копьем… а вот полетели стрелы!
– Сюда, мой король, – откуда-то сбоку вдруг выкрикнул Петер. – Здесь опора, хватайтесь…
Кругом слышались плеск воды и проклятья, ржали тонувшие кони, кто-то хрипел, а кто-то уже пошел на дно – то ли от холода, то ли от злых стрел неизвестных.
Рванув на голос слуги, Арцыбашев ухватился за опору береговой части моста, подтянулся, выбрался…
И тотчас ж грянул выстрел, и тяжелая пуля обожгла левую щеку короля, едва не оторвав ухо.
– Ваше ве…
– Тихо! – вынырнув из воды, словно черт из ада, предупредил выживших Анри Труайя. – Если это покушение, то пусть думают, что короля с нами нет.
Сказал и тут же закричал как можно громче:
– Его величество! Где его величество? Кто видел его величество? Он там, там, в замке! Ваше величество, спасите нас!
– Король спасся! – подыгрывая, во всю глотку заорал Петер. – Наш добрый король спасся! Ура!
– Плывем к южным воротам. Когда там опустят мост – надо быстро выбираться, – шепотом предупредил Труайя. – И со всех ног бежать в лес. Сейчас ночь – не отыщут, а утром что-нибудь придумается.
– Оптимист, – Леонид скривился. – С чего ты взял, что мост опустят?
– Опустят, – убежденно отозвался адъютант. – Они, верно, в сговоре с теми, кто в замке. И должны убедиться, что король мертв. А не мертв – так убить. Ваше величество, поспешим!
Легко сказать – поспешим. Снова нырять в холоднющую воду, куда-то плыть – пусть недалеко, но приятного мало. Еще бы – купаться в конце октября!
И все же поплыли. Магнус, за ним Петер, Труайя, Альфонс, остальные… Фехтовальщик оказался прав! Заскрипев цепями, с западной стороны замка упал, перекинулся через ров, мост… Куда, пропустив неизвестных врагов в замок, выбрались несостоявшиеся утопленники. Выбрались и опрометью бросились в лес.
– Вон они, вон они! Держи-и-и!!!
Заметили, но поздно. А кричали-то, между прочим, по-русски! Впрочем, мало ли лихого народа шаталось нынче по бывшим землям почившего в бозе Ливонского ордена, ловя рыбку в мутной воде? Немцы, русские, литовцы, поляки, татары, шведы… Кого только не было!
Чавкала под ногами бегущих холодная грязная жижа, и ветки деревьев били в лицо, и колючие кусты рвали одежду, царапали до крови руки. Лес – вот он, рядом: бросились, свернули с дорожки в чащу, затаились в урочище. У беглеца сто дорог, у погони – только одна. Поди угадай.
Вот и преследователи не угадали, лишь бестолково носились по лесу, оглашая округу проклятиями и громкими криками.
– Лишь бы они не привели собак… – озабоченно промолвил Анри. – Ваше величество, нам нужно уйти как можно дальше.
– Да как тут идти-то? – Арцыбашев в сердцах чертыхнулся. – Коли дороги-то ни хрена не видать. Чаща кругом, буреломы, овраги.
Труайя шумно вздохнул:
– Тоже верно.
Беглецы все же прошли еще немного, двигаясь практически на ощупь. Совсем скоро где-то вдалеке послышался собачий лай.
Адъютант выругался:
– Ну, вот и дождались.
– Мой король! – вдруг подал голос Петер. – Я немножко знаю эти места. Тут дальше ручей. Слышите, журчит?.. И мельница.
– Ну, на мельницу мы не пойдем – слишком уж приметна, – Магнус соображал быстро. – А ручей весьма кстати. Собьем со следу собак.
Так и сделали. Быстро свернули к ручью, продираясь сквозь густые заросли ивы и папоротники, зашагали по колено в воде, показавшейся Леониду еще холоднее, нежели та, что была во рву. Позади слышался собачий лай. Поначалу уверенный и злобный, он вдруг вскоре сделался каким-то бестолковым, обиженным. Всем стало ясно – собаки потерли след.
– Вражины не дураки и могут тоже пойти по ручью, – озаботился фехтовальщик. – Давайте-ка, ваше величество, в лес… на тот берег.
Беглецы бродили по лесу до рассвета, а уж тогда Петер ловко забрался на высокую липу, да, глянув вокруг, обрадованно закричал:
– А вон там – шатры. А там, совсем недалеко, наша мыза!
Вскоре его величество ливонский король с удовольствием плескался в бочке с горячей водой, потягивая подогретое вино, принесенное расторопным Петером.
– А ну-ка, еще водички плесни… Вот так! Эх, хорошо! Заодно и помоюсь.
Никакие ревельцы не наступали, никто за ворота не прорывался. А вдовица оказалась липовой. Как и ее слуги, на время оккупировавшие заброшенный замок, который на момент последовавшей сразу проверки оказался пуст.
– Улетела пташка, – докладывал под вечер Анри Труайя. – А местные дворяне сказывали – та девчонка, что вчера вечером была у вас, мой король, никакая не госпожа Магда. Магда куда старше, да и мужа своего она ненадолго пережила.
– Самозванка, – Магнус качнул головой. – Однако кто-то же ее направлял! И куда-то все эти люди делись. Да и замок не мог же все время стоять пустым!
– Он и не пустой, мой король, – тихо пояснил фехтовальщик. – Его давно собирался занять воевода Умной-Колычев.
– Та-ак… – Арцыбашев подозрительно скривился. – Так ты полагаешь, искать надо среди своих?
– Точно так, ваше величество. Открытых врагов здесь нет… есть только враги скрытые…
Сказав так, адъютант как в воду глядел. На короля Ливонии совершили еще несколько покушений, правда, на этот раз не столь замысловатых – действовали куда проще. Стреляли из-за кустов, отравить пытались… Действовали осторожно, так и не дознались, кто. Хотя Леонид, конечно, догадывался. И принял меры, написав своему доброхоту и покровителю, преславному царю Ивану Васильевичу образцово-показательный донос, в коем со всей тщательностью изложил все, что думает по поводу глупой политики разорения «союзной Ливонии» опричниками и московскими дворянами. И просил наказать лично ответственных за столь тупой террор воевод.
Что и было сделано. Не прошло и месяца с момента отправки гонца в Москву, как явились царский думный дворянин со свитою из стрельцов и царской грамотой. Обоих Магнусовых недругов – и Хирона-Яковлева, и Умного-Колычева – заковали в железа и без всякого почтения к боярскому званию пинками погнали в Москву.
Воевод Арцыбашеву было, надо сказать, нисколько не жалко. А и поделом! Не рой другому яму – так-то!
Осада Ревеля продолжалась и дальше, точно так же уныло, только что разбоя в окрестных лесах стало куда меньше – царь Иоанн Грозный опричников и московских дворян из Ливонии отозвал как высокое доверие не оправдавших.
А потом явилась чума. Собственно, первые заболевшие появились еще и раньше, в самом конце сентября, но эпидемия распространилась лишь ближе к зиме – безморозной, тоскливой и грязной. Лежал по канавам первый, мокрый и какой-то скукоженный снег, облетали с деревьев последние листья. Земля уже стала мерзлой, твердой, как асфальт, и это Леониду нравилось – ушла, заиндевела надоевшая за осень грязь.
Реки еще не замерзли, а вот на лесные озера уже лег лед, прозрачный и толстый, такой, что при желании можно было сверлить лунки да заняться зимней рыбалкой. Только вот желания такого никому в голову не приходило: и традиций не было, да не до того стало, выжить бы – чума. Эпидемия пришла из Польши или из германских земель и на ливонских землях распространилась довольно быстро, потому как – война, большие группы людей, скученность. Магнус не знал в точности, как там в осажденном Ревеле, а вот на русское войско эпидемия перекинулась быстро, так что ливонскому королю пришлось принимать самые спешные и строгие меры, дабы хоть как-то обезопасить собственных подданных.
Сообразуясь с собственным видением проблемы, Арцыбашев первым делом строго-настрого запретил все «культурно-массовые» мероприятии типа крестных ходов, похорон, свадеб и всяких разных праздников, даже Рождество было предписано праздновать скромно, исключительно в кругу семьи и без всяких общих гулянок. Впрочем, местные лютеране и так жили достаточно уныло – обыватели праздники устраивали редко, по большей части работали да молились. Ну, вот, воевали еще – многие совершенно искренне записались в ливонское ополчение, опасаясь как поляков, так и грозного русского царя. Идти под своевольную руку Ивана мало кому хотелось, иное дело – Магнус, свой, европейский, принц.
Массовых воинских операций Леонид, опасаясь чумы, не планировал, осажденные ревельцы тоже не горели желанием выскакивать за ворота да искать ратных подвигов: так и сидели сиднями, кто за стенами, кто вокруг них.
Явившееся после Нового года русское войско под командованием князя Юрия Токмакова положения дел не изменило. Так, чуток постреляли из пушек – и все. На стены опять-таки никто лезть, похоже, не собирался. Воевода не горел желанием потерять войско, а царю, видно, было сейчас не до Ливонии, хватало и других проблем – интриги, татары, поляки…
Вместе с войском молодой воевода Юрий привез королю Магнусу не очень-то счастливую весть о смерти нареченной невесты, княжны Евфимии Старицкой. Умерла она еще по осени, в конце ноября, от какой-то болезни. Вряд ли от чумы, скорей от гриппа, бронхита, пневмонии… В отсутствие антибиотиков любая подобная болезнь – смертельная.
– Ничего, Арцымагнус Крестьянович, – утешал за вином воевода. – Государь за тебя другую свою племянницу отдает – Машеньку, младшую Евфимии покойной сестрицу.
– Машу? Так она ж еще ребенок совсем! Дите! – Арцыбашев ахнул.
– Так вырастет, – как ни в чем не бывало пояснил князь. – Когда я свою супружницу, Анфису Ивановну, за себя брал, ей и четырнадцати не было. А Маша подросла уже, заневестилась. Красавица стала писаная, приедешь в Москву – не узнаешь.
Воевода Токмаков простоял под стенами Ревеля до весны, а потом махнул рукой да увел войско, видать получив на то указание самого Иоанна Васильевича. Осада Ревеля была снята, и Магнус всерьез занялся обустройством собственного королевства, ибо что еще оставалось делать-то? На Москву-то пока – никак! А ну-ка вернись в Кремле самовольно, попробуй! Правда, теперь вот появился предлог – смотрины новой невесты, обручение… Его величество даже написал своему грозному сюзерену письмо, в котором прямо-таки напрашивался в гости, благо причина имелась веская – юная невестушка Маша! Написал и теперь ждал ответа…
Кроме Оберпалена, царь Иван Васильевич в присланном письме обещал отдать новому королю Дерпт (он же Тарту, он же бывший русский Юрьев), может быть, даже и Нарву, а кроме того – множество мелких крепостиц, кои Магнус получил право брать под свою руку самостоятельно. Что и делал.
Среди сельского ливонского народа было распространено католичество, в городах же – протестантизм. Селяне опасались лютеран-щведов, горожане же – католиков-поляков с литовцами, Ливонский король оказывал покровительство всем, издав – за несколько лет до Генриха Наваррского – эдикт о свободе веры. Часть земель король даже подарил православной церкви, дав добро на устройство женского монастыря недалеко от Оберпалена, в чаще на реке Пылтсамаа. Монахинь пока набралось только три, да еще пяток ослушниц. Игуменьей же была назначена та самая девица Алена. Заняв заброшенную мызу, монахини принялись усердно молиться и, как могли, устраивали быт: заготовляли дрова, мостили единственную лесную дорогу, а ближе к лету намеревались завести и собственную запашку. Денег на посевной материал юная игуменья – с недавних пор вовсе уже не Алена, а матушка Анна – слезно попросила у своего высокого покровителя.
На дворе стоял апрель, уже стаял снег, побежали ручьи, пошла по опушками первая зеленая травка. Правда, погода покуда не баловала – дующие с моря ветра приносили плотные серые тучи. Дожди шли каждый день, превратив дороги в разбитое грязное месиво, так что до иных мест было не добраться вообще.
Протянув ноги к недавно растопленному камину, Леонид зябко поежился и потер руки. Вот уже третий день его как-то нехорошо знобило, скорее всего простудился на взморье, объезжая замки своих новоприобретенных вассалов. Лечился сушеными травами и можжевеловой водкой – чем еще тут было лечиться-то? В последнее время Арцыбашев затосковал всерьез, все чаще вспоминая свою прежнюю жизнь в цивилизованном двадцать первом веке. Все думал – вот сейчас бы сходил на какой-нибудь концерт или в ночной клуб, развеялся бы… Здесь же – особенно в ненастье – тоска, тоска, тоска… В такую погоду и носа из замка не высунуть, тем более еще где-то бродит чума! Чума… А вдруг это вот недомогание – это и есть самое начало? Потом усилится кашель, набухнут лимфоузлы и… и все! Кранты! Вот, блин, и поцарствовал…
Порыв ветра швырнул в стекло крупные дождевые капли. Надо бы кликнуть слугу, чтобы закрыл ставни… Или нет, рано еще закрывать – пусть хоть такой свет, серенький. Скоро и вечер, явится в гости кто-нибудь из местных баронов… кто-нибудь – Магнус забыл уже, кого вчера приглашал, да в принципе и не очень важно – кого, лишь бы было с кем выпить да перекинуться словом. В карты можно еще поиграть, опять же. Или закатить бал? Не, не надо – нездоровится все же.
Снова стук. Потом словно чей-то крик… Показалось? Нет, не крик… просто чей-то громкий – на грани крика – голос. Нервный такой, отчаянный, женский… Интере-е-есно, что за даму в гости принесло? Кому в этакую непогодь не сидится дома? Верно, по какому-то важному неотложному делу пожаловала. Чего-нибудь просить. Ладно, посмотрим…
– Мой король… – как Магнус и ожидал, совсем скоро в дверь почтительно заглянул слуга Петер. – Там, там…
– Ну, говори, не тяни, – чихнув, строго прикрикнул король. – Что ты заикаешься-то?
– Там настоятельница, Алена… ой… матушка Анна, – слуга явно был чем-то удивлен, поражен даже. – Она такая, такая…
– Да зови ж, говорю! Посмотрим, какая она – «такая».
Петер поклонился, ушел.
– Можно, государь?
– Входи, Але… матушка!
Махнув рукой, король повернул голову… и обомлел. Юная игуменья была растрепана и, мягко говоря, не совсем одета – босая, в одной тонкой ночной рубашке, поверх которой – шерстяной мужской плащ государственных – зеленый с желтым – цветов королевства Ливонии. Плащик этот монахини явно дали сердобольные королевские стражи.
– Садись вот к огню, – вскочив на ноги, Леонид сразу же позабыл про собственное недомогание и лично налил гостье бокал вина.
– Я… я не м-могу, – дрожа, отпрянула девчонка. – Нынче пятница – пост.
– Так это не вино – лекарство, – король хмыкнул. – Выпей, а то дрожишь вся. Ну! Живо, кому сказал!
Гостья непроизвольно послушалась, выпила, раскраснелась…
– Ну, вот, – удовлетворенно кивнул Арцыбашев. – Теперь рассказывай, душа моя, что там с тобой приключилось?
– Не со мной, господине. С обителью! Напали на нас…
Услышав такое, Магнус грозно сверкнул очами:
– Напали?! А ну-ка давай поподробнее…
Как рассказал игуменья, все началось еще с неделю назад, когда в монастыре (на старой мызе) попросила пристанищ одна местная девушка, крестьянка по имени Ильза. Было ей лет тринадцать-четырнадцать, и явилась она уже глубоко под вечер, босая, с непокрытою головою – видно было, что долго шла лесом: то ли заблудилась, то ли от кого-то бежала.
Она, конечно, исповедовала «папежскую» веру, эта девочка, а может, и того хуже – лютерову ересь, однако матушка Анна все же не отказала Ильзе в приюте и даже позволила пожить несколько дней, надеясь исподволь расспросить странницу – что же с ней все-таки случилось?
Ильза ничего толком не рассказала, лишь поведала, что из дальних мест, что бежала от чумы на север, к морю, и хотела бы вскоре отправиться в Вик, вот только чуть-чуть отдохнуть…
– Она выглядела больной и неприкаянной, – перекрестясь, пояснила монахиня. – Видно было по всему – идти ей некуда. Такую грех прогонять… вот и мы не прогнали. А сегодня ночью явились воины. Они ворвались на мызу, напали на сестер… Пытались насильничать – мы сопротивлялись, в обители нашлись пищали… Ильзу схватили, сестру Марфу убили… упокой Господь ее душа. Мы же едва вырвались, убежали и долго скитались по лесу, средь болот и ручьев. Пока Господь не вывел на лесную тропинку. О, Пресвятая дева, да за что же нам такой разор!
– Ты говоришь, нападавшие схватили эту девушку, Ильзу? – задумчиво уточнил король. – Так не за ней ли явились? Может, она беглая?
– Может быть, – инокиня снова перекрестилась. – Но, милостью Божией, мы должны были дать ей приют.
– Хорошо! – поставив опустевший бокал на стол, Магнус поднялся на ноги. – Не печалься, сестра. Я сам займусь этим делом.
Ну, конечно – сам! А больше и некому было. Королевство-то маленькое, к тому же – свежеиспеченное, новое, людей, которым мог бы полностью доверять – мало. Одного такого – Анри Труайя – пришлось отправить под Ревель с разведкой, второй – Альфонс – осматривал южные замки, третий… Для каждого находилось дело, заранее распланированное монархом. А то, что не запланировано… Ну, кого еще послать на старую мызу, не Петера же!