Текст книги "Щит на вратах"

Автор книги: Андрей Посняков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А можно с тобой? – с надеждой поинтересовался Оглобля.

– Как хочешь.

Обрадованный Йорген поставил мотоцикл на подножку и, догнав одноклассницу, зашагал рядом с ней.

– Куда это они пошли? – Выходя из школы, Ханс оглянулся на Лиззи. Та пожала плечами – вот еще, смотреть тут за всякими сексуально озабоченными Оглоблями.

– Ты домой, Ханс?

– Нет. – Ханс покачал головой. – Посижу тут, на лавочке, подожду приятеля.

– Ну, жди-жди…

– Поедешь с нами на концерт, Лиззи?

– Это куда, в Черный лес, что ли?

– Ну да, в Черный лес. А чем тебе не нравится?

– Да так. – Девушка усмехнулась, смешно наморщив нос. – Может, и поеду… Если кто-нибудь еще поедет, например Анне-Лийса. Ну, пока!

Ханс кивнул и, усевшись на лавку, принялся от нечего делать крутить головой. Смотрел, как прыгают воробьи в желтых листьях, как, радуясь солнечному деньку, играют в догонялки дети, как в безоблачно-голубом небе медленно тает инверсионный след самолета. Улыбнулся неизвестно чему – просто так, вот этому хорошему дню, веселым голосам, солнцу, лазурному небу, перевел взгляд на школьную ограду, рядом с которой, возле красно-желтого клена, стоял мотоцикл Йоргена, такой же желто-красный, как и кленовые листья. Хорошая машина, скоростная. Впрочем, Ханс ничуть не завидовал – кому что, Йоргену – мотоцикл, а ему бы – хеффнеровский бас, старинный, но такой звучный, бархатный. Дороговато, правда, стоит – антиквариат, тут уж ничего не попишешь. Ханс вздохнул, увидел, как, проходя мимо ограды, внимательно оглядел мотоцикл Матиас Шенн. Надо же – и ему понравился? Может, хочет себе такой же купить? Однако где же Нильс? Словно в ответ в кармане куртки тренькнул мобильник. Эсэмэска от Нильса: «Задерживаюсь встретимся вечером в клубе». Вот, всегда так. Сидишь тут, ждешь. А Шенн-то, глядите-ка, все трется у мотоцикла… Впрочем, нет, он, кажется, трамвай ждет. А вот и Оглобля с Анне-Лийсой выходят из магазина. Анне-Лийса вся такая красивая, смугленькая, темноглазая, вот только волосы зря выкрасила в медный цвет, хотя и так ничего смотрится.

– Эй, Анне-Лийса! – Вскочив со скамейки, Ханс, огибая деревья, побежал навстречу ребятам. – Пошли в кино сходим, а? Что-то там про женский модный журнал, – говорят, классный фильм.

– Пошли, – улыбнулась девчонка, взяла из рук Оглобли пакет, передала Хансу: – Неси. Спасибо, Йорген.

– А кататься?

– Я ж сказала, что не поеду. Идем, Ханс.

– Ну… – Вздохнув, Йорген-Оглобля поплелся к своему мотоциклу, украдкой показав Хансу кулак. – Ну, погоди, получишь у меня завтра… Мало не покажется.

Ханс не обратил на угрозу никакого внимания. Подумаешь…

Весь изойдя черной желчью, Йорген завел двигатель и рванул с места с такой скоростью и злостью, будто собрался улететь в космос. Громко тарахтел мотор, проносились мимо дома и автомобили. Быстрей, еще быстрее! Наклонившись, Йорген обогнал БМВ и, проскочив на красный свет, подрезал светло-зеленый «гольф», ткнувшийся бампером в фонарный столб.

– Ездят тут всякие, – заглушив двигатель, выругался Акимцев и открыл дверцу. Где-то рядом уже слышалась сирена патрульной полицейской машины. А чертом пронесшийся по проспекту желто-красный болид, не вписываясь в поворот, накренился на бок, пытаясь затормозить, и, со скрежетом перевернувшись несколько раз, сбил парапет и ухнул в каскад водопада.

– Молодец! – радостно шепнул Матиасу голос. – Теперь ты достоин награды.

Старший инспектор криминального отдела полиции Плеске, человек несколько стеснительный, но, несмотря на молодость, достаточно опытный, припарковав «вольво» у ограды, покинуть салон не торопился – сидел, посматривая на идущих в школу детей. Вчера договорился с директором прибыть сразу после начала первого урока, да вот приехал раньше, всегда так поступал – с детства не любил опаздывать, полагая, что лучше уж несколько минут подождать. Вот и сидел – ждал. Дети постепенно скрывались в распахнутых школьных дверях, двор – только что шумный, наполненный ребячьим гвалтом – резко опустел и теперь выглядел уныло. Лишь дворник деловито сгребал в кучу опавшие листья да привратник закрывал широкие литые ворота. Инспектор наконец выбрался из машины, подошел к воротам. Кивнув привратнику, полез рукой в карман…

– А, знаю, знаю. – Привратник – седой старичок в берете и старомодном плаще – закивал. – Вы инспектор полиции Плеске. Господин директор предупреждал. Прошу вас.

Он проводил инспектора на второй этаж, до самых дверей директорского кабинета, перед которыми молодой полицейский вдруг ощутил прежнюю школьную робость, хоть и не был уже давно школяром.

– А, господин инспектор? Ждем. Заходите. – Директор – брыластый толстяк в дорогом костюме-тройке и галстуке – был сама любезность, но тем не менее с первого взгляда почему-то не понравился инспектору, хотя тот и сам не смог бы сказать себе почему. Ну, не понравился, и все тут.

– Я вчера звонил комиссару, – продолжал улыбаться директор. – Он просил быть с вами вполне откровенным.

– Да, – кивнув, выдавил улыбку Плеске. – Если можно.

– Можно, можно, – ухмыльнулся толстяк. – В известных пределах, конечно, – у нас же все-таки, так сказать, учебное заведение.

– Сеете разумное, доброе, вечное?

– Что-что? – не понял директор.

– Был такой русский поэт, не помню, как его звали… Где здесь можно присесть?

Директор показал на стулья, стоявшие у длинного стола для совещаний.

– Сюда, пожалуйста, господин… э-э-э…

– Плеске. Ньерд Плеске, – запоздало представился инспектор и тут же покраснел, надо же – начал изъясняться почти что фразами из фильмов: «Бонд. Джеймс Бонд». Ньерд обошел вокруг стола.

– Поймите меня правильно, господин директор, мне не хотелось бы, чтобы вы подумали, что это официальный допрос и все такое. Я хотел бы просто поговорить, – инспектор улыбнулся, – с преподавателями, с учащимися. Так сказать, в спокойной и непринужденной обстановке. За этим, собственно, я к вам и пришел.

– Может быть, кофе? – Видно было, как в бесцветных глазах директора затаилось – и никуда не делось даже после успокаивающих слов инспектора – некое скрытое напряжение. Мол, зачем здесь этот полицейский? Почему именно в нашей школе? Что, в других никто не пропадает?

Секретарша – миловидная особа лет тридцати – с улыбкой принесла серебристый поднос с двумя-маленькими чашечками кофе – когда и успела сварить, или… ах да, они же заранее знали, готовились. Жаль, что готовились…

– Спасибо, кофе превосходный, – поблагодарил Ньерд. – Вы, конечно, догадываетесь, по какому поводу я пришел?

– Ральф? – спросил-утвердил директор.

– Он самый… Родители, конечно, подали заявление, дескать, пропал. Вот мы и ищем.

– Что ж, чем смогу… Знаете, я даже подумал о том, кто может быть вам полезен. В классе, где учится… где учился пропавший Ральф, есть один мальчик, очень способный мальчик, он сейчас подойдет. Вы можете ему вполне доверять.

В дверь заглянула секретарша.

– Пришел Матиас Шенн.

– Ага, вот и он. – Директор встал со своего кресла. – Ну, не буду вам мешать, проверю пока урок гимнастики, что поделать, работа. Заходи, Матиас… Это инспектор Плеске из криминальной полиции, он спросит тебя кое о чем – все подробненько расскажи.

– Да, господин директор.

Матиас Шенн не понравился Ньерду еще больше. Длинный, сутулый, тощий, с большим кадыком на тонкой шее. Тонкие слюнявые губы, белесые волосы, неопределенного цвета глаза, вытянутое книзу лицо, похожее на лисью мордочку. Коричневый, тщательно отглаженный костюмчик, несколько коротковатый, с галстуком. Этакий зануда-отличник, наверняка ябеда и подлиза, из породы директорских любимчиков, коих постоянно лупят всем классом, а они, несмотря на это, все ябедничают и ябедничают. Впрочем, в данном случае – тем лучше.

– Ну, Матиас, – улыбнулся Ньерд. – Расскажи, что у вас за класс? Наверное, много там тех еще типов?

«Отличник» поспешно кивнул.

– Вы правильно заметили, господин инспектор. Различного рода типов у нас в классе полным-полно. Вот взять хоть Йохансена – ходит в кожаной куртке, слушает дикую музыку, шляется по всяким подозрительным клубам, наверняка там и наркотики, и что похуже… Анне-Лийса, тоже обратите внимание, та еще девушка. Разбившийся вчера Йорген не подарок был, не подарок, хоть и нельзя плохо о мертвых…

«Молчи, дурень, молчи!» – заклинал, увещевал голос. Все без толку, Матиаса несло. Еще бы, первый раз в жизни он получил возможность рассказать постороннему человеку, тем более полицейскому, о всех своих одноклассничках, о которых знал много такого, за что несчастные родители этих отбившихся от рук недорослей сами бы и придушили своих чадушек собственными же руками.

– Ральф?! – Матиас чуть запнулся. – А, тоже был из этих… Наглец, каких мало. Бывало, на перемене выпятит вперед живот – изображал господина директора. Покуривал, конечно. Нет, не табак – кое-что покрепче. Не удивлюсь ничуть, если Йохансен тоже такое вот курит. А у Анне-Лийсы я как-то видел в рюкзаке порнографический журнал. Грохейс хвастал, что знается с какой-то бандой, а Ханс… ну, тот самый Йохансен… он…

Ньерду захотелось закрыть уши – вот уж, действительно, достойный внимания образец этот Матиас Шенн. Ни одного хорошего слова о своих одноклассниках не сказал, зато соловьем заливался о всяких гадостях. Кто с кем целовался-обнимался да кто с кем переспал – ну, тут, похоже, одни предположения и догадки плюс плоды неуемных фантазий.

Выслушав Матиаса не перебивая, инспектор сделал кое-какие пометки в блокноте и с чувством пожал ябеде руку.

– Спасибо за помощь полиции, господин Шенн.

Кляузник расплылся в улыбке.

– Всегда рад стараться. И, – он воровато оглянулся и понизил голос почти до шепота, – если надо тихонько проследить за кем, вы только скажите!

– Пока в этом нет надобности. Спасибо.

Тут объявился и директор.

– Вижу, вы побеседовали вполне конструктивно.

Ньерд молча кивнул. Посидел немного, переваривая свалившуюся информацию, потом попросил директора позвать еще кого-нибудь – назвал фамилии тех, с кем, по словам того же ябеды Матиаса, пропавший Ральф поддерживал приятельские отношения. Лиззи Морз, Анне-Лийса, Ханс Йохансен… Ханс?

– Здравствуйте, господин инспектор, очень рад вас видеть! – Ханс смотрел на полицейского честнейшими серо-голубыми глазами, и лицо у него при этом было такое… благоговейное, что ли?

– Издеваешься, – мрачно констатировал полицейский. Этого парня, Ханса, он помнил еще по прежним делам.

– Значит, Ральф ничего не говорил о том, что куда-то там собирается?

– Нет, ничего такого он не говорил. – Мальчик помотал головой. – Если бы собрался куда, уж нам бы сказал, похвастал бы, не удержался.

– А еще какие-нибудь приятели у него были? Ну, я имею в виду, не из школы.

Ханс пожал плечами.

– Да были, наверное. Об этом вы лучше Йоргена-Оглоблю спросите, он больше с Ральфом дружил. Правда, Йоргена сейчас что-то нет в школе. Ну, как всегда, опаздывает.

– Спросим, – пообещал Ньерд, прекрасно сознавая, что никто и никогда уже ничего не узнает от Йоргена Носке, разбившегося вчера на мотоцикле. Ханс, видно, об этом еще не знал.

– Лиззи Морз, говорят, Ральфу нравилась, – задумчиво посмотрел в потолок Ханс. – Как, впрочем, и Оглобле.

– Я уже разговаривал с Лиззи. – Инспектор убрал бумаги в потрепанную кожаную папку – о, так ли давно она была красивой, новенькой? И пары лет не прошло, как истрепалась. Что и говорить, работы в последнее время хватало, черт бы ее побрал! – Ну, пока! – Он пожал руку Хансу, предупредил: – О нашей беседе не болтай особо. – И, попрощавшись с директором, покинул школьные стены. Вообще-то, он и не должен был заниматься потеряшками – для этого существовал младший инспектор Слакс, однако тот сейчас находился в отпуске, набивал брюхо бананами где-нибудь на Багамах. Чтоб он лопнул, этот чертов Слакс! Вкалывай тут из-за него, шляйся по всяким школам. Устало опустившись на сиденье, инспектор выжал сцепление и, медленно отъехав от тротуара, дал волю гневу – врубил на всю катушку радио.

– Я, тележурналист Ральф Гриль, приветствую вас в радиопередаче «Последний звонок в полицию». Да-да, теперь мы существуем, и на радио Эф Эм вы слышите наши позывные. Вчера во второй половине дня мотоциклист, данные которого, как нам сказали в дорожной полиции, еще уточняются, не справившись с управлением, свалился в каскад. К сожалению, дело закончилось летальным исходом. Надеюсь, этот прискорбный случай послужит уроком всем лихачам, хотя парня, конечно, жаль. Но – жизнь продолжается, и на волне нашей программы группа «Тиамат» с песенкой «Э дипер кайнд оф сламбер»…

Оглядевшись по сторонам, Матиас взобрался на старый дуб, росший напротив дома Морзов, двухэтажного, с красной крышей, двумя гаражами и садом – ничего особенного, обычный дом, каких много. Вон, прямо рядом, такой же – разве что окна другие и вход без ступенек. Ярко горели фонари, и Матиас, увидав внизу медленно едущий «опель», затих в гуще ветвей. Никогда, никогда он не полез бы сюда, рискуя свалиться или, того хуже, быть замеченным кем-либо. Никогда – если бы не голос. Он, этот чертов голос, уговорил взять с собой камеру с хорошим зумом, прийти поздним вечером сюда, сказав матери, что уходит в театр, на «Вишневый сад». Впрочем, матери, похоже, было все равно, как и отчиму. Как всегда, все как всегда… Никому и никогда не было до проблем Матиаса Шенна ровно никакого дела, разве что вот теперь – голосу. Спасибо, хоть он есть…

– Пожалуйста, – тут же усмехнулся голос. – Ну, что ж ты остановился? Лезь выше!

– Так ведь свалюсь!

– Не свалишься. Во-он, слева вполне подходящий сук. С виду – надежный.

– Вот именно – с виду, – буркнул Матиас, с тяжелым вздохом выполнив указание. И правда, сук оказался вполне удобен – Матиас привязался к стволу взятой с собой веревкой и посмотрел вниз – вряд ли кто заметит его сквозь переплетенье еще не до конца потерявших листву ветвей.

– Ну, чего ждешь? Настраивай камеру.

Матиас так и сделал. Провел далеко выдвинувшимся объективом по окнам. Гостиная, зал, кажется, кабинет – нет, не интересно… А где же ванная? Наверное, с другой стороны. Жаль… Ага… судя по плакатам и музыкальной аппаратуре – комната Лиззи. Большое зеркало у стены, прямо напротив окна. А вот и сама хозяйка, одета вполне по-домашнему – маечка и красные спортивные шортики. Матиас сглотнул слюну и сделал первый кадр. А что, если она выключит свет?

– Не выключит, – успокоил голос. – Лишь чуть приглушит.

И правда, Лиззи подошла к выключателю, выключила верхний свет, лишь приглушенно-палево горело бра. Девчонка нагнулась – видно, включила музыку, – подошла к зеркалу, покачиваясь, провела ладонями по животу, затем медленно-медленно стащила через голову маечку, смеясь, крутнулась вокруг, стреляя глазами. Сбросила шорты, под которыми ничего не было, нырнула в темноту – жаль, слишком быстро, – снова метнулась к зеркалу, уже в купальнике, узеньком, синем, с экзотическими цветами и рыбками. Еще покрутилась, показала сама себе язык, спустила с плеч бретельки. Расстегнув застежку, картинно отбросила лифчик и застыла в «роковой» позе. Потом вдруг засмеялась, закрыла лицо руками, отошла в темноту, а вернулась уже в ослепительно белой блузке и таких же трусиках.

– Ты говорил, я сделаю с ней все, что хочу. Когда? – облизывая губы, поинтересовался Матиас, следя за тем, как юная красотка меряет очередное платье.

– Не спеши, друг мой, помни, спешка сгубила многих, – назидательно молвил голос и добавил уже строже: – Ты слишком разговорился с тем полицейским. Так что пока только смотри и снимай. Тем приятнее будет дальнейшее. Не переживай, никуда она от тебя не денется!

Еще немного покрутившись перед зеркалом, Лиззи сбросила очередное платье и, надев пижаму, нырнула под одеяло. Бра погасло. Убрав камеру в карман, Матиас отвязал веревку и, осторожно спустившись на землю, поплелся домой. Проклятый голос!

– Ничего! Не унывай, друг мой!

Ньерд получил звонок шефа в машине. Человек старой закалки, шеф категорически не признавал эсэмэс-сообщений, да, будь его воля, наверное, запретил бы и мобильные телефоны, которыми пользовался лишь для того, чтобы вызвать к себе подчиненных. Инспектор к тому времени как раз успокоился, заглянул в пару местечек, нужных по текущим делам, и, пребывая в расслабленном состоянии, сворачивал к дому. Фрида – жена? невеста? любимая девушка? – уже разогревала ужин. А по пути надо было еще купить вино. Но…

– Да, прекрасно вас понял. Еду. – Выслушав руководящие указания, Ньерд чертыхнулся и, круто развернув машину, поехал в комиссариат. Сейчас, поздним вечером, улицы были почти пустынны – ни машин, ни людей, лишь иногда фары выхватывали из темноты редкие фигурки припозднившихся прохожих. Вот один – почти под колеса. Что ж ты по сторонам-то не смотришь, парень?! Инспектор едва успел перенести ногу на педаль тормоза. Выругался. Зазевавшийся тип – совсем молодой парень, – замахав руками, едва не упал. Удержав равновесие, развернулся и побежал прочь. Вот гад… Кажется, Ньерд уже его где-то видел, и совсем недавно. Маленькое лисье лицо, тонкие губы… Матиас! Ябеда Матиас, директорский любимчик. И чего он тут шляется на ночь глядя? Впрочем, его дело… Инспектор резко прибавил газу.

Комиссар – седой, похожий на старого, отошедшего на заслуженный покой сенбернара – молча положил перед инспектором листок – протокол осмотра. Ньерд рассмотрел фотографии, вчитался… Ага, мотоцикл все же достали из водопада! Что такое? Ну, надо же – кто-то испортил тормоза… Зачем, интересно? Кому он, прости Господи, нужен-то, этот… этот Йорген-Оглобля?

– Думаю, чья-то глупая шутка, – с ходу выдвинул версию Ньерд, ничего другого пока просто не приходило в голову.

Комиссар кивнул.

– Вот-вот, мальчик. И я так же мыслю. Вот и разыщи шутника! Сроку тебе – неделя, как раз к отчету успеешь, а то… – Комиссар достал из кармана пиджака мятый носовой платок и вытер выступившие на лбу капли пота. – А то сам понимаешь, как мы выглядим перед столичным начальством после всех тех прошлогодних убийств. Не дай бог, снова такое начнется! – Он суеверно постучал по столу.

Хорошенькое дело – неделя! Ньерд мысленно возмутился. Хотя, конечно, ежели кого в школе поглубже копнуть… Того же ябеду Матиаса, который все про всех знает. Стоп! Инспектор вдруг ощутил какое-то смутное беспокойство, не беспокойство даже, знание, словно бы он что-то такое упустил, что-то такое важное… Упустил – и никак не мог поймать.

Простившись с комиссаром, он спустился по лестнице вниз, уселся в машину. Так и не вспомнил ни по пути, ни позже – дома.

Фрида – каштановолосая красавица Фрида – встретила его без лишних расспросов, еще оставалось несколько минут до полуночи, а подруга полицейского должна быть девушкой умной и понимающей – зря по мобильному не трезвонить, не отвлекать любимого от важных дел и всегда быть готовой встретить, положив голову на грудь. Вот и сейчас…

– Садись, милый… Я тебя ждала, не ужинала. Купил вино? Так и знала, что забудешь. Поэтому сама купила.

– Умница ты у меня. – Инспектор крепко поцеловал девушку и тихо зашептал, срывая с нее блузку: – Давай на подоконнике, как в прошлый раз…

– Ой, там так неудобно…

– Зато как романтично!

Уже потом, почти засыпая, инспектор разложил по полочкам весь вчерашний день. Вспомнил посещение школы, ябеду Матиаса… едва не попавшего под колеса… Стоп! Ньерд рывком отбросил одеяло, сел, подтянув к животу худые коленки. Матиас! Что он сказал о Йоргене? «Разбившийся вчера Йорген» – да, да, вот так и записано… И еще – «о мертвых говорят хорошо»… Разбившийся… О мертвых… А все его одноклассники, между прочим, о гибели Йоргена вообще ничего не знали! Не подозревали даже. А Матиас откуда-то знал. Точно знал. Прочел в утренних газетах? Так там ничего конкретного о погибшем не говорилось, одни общие фразы. Да и не могло говориться, личность-то установили гораздо позднее, уже ближе к обеду, когда вытащили из фонтана – вызывали водолазов, глубина там порядочная. А мотоцикл, между прочим, не зарегистрирован. Да таких мотоциклов – красно-желтых подростковых «хонд» – хоть пруд пруди, право слово. Значит, по мотоциклу не мог опознать ябеда. Значит, что-то такое видел! Видел – и не сказал. Впрочем, об этом его никто и не спрашивал. Ладно, завтра обязательно спросим, со всеми подробностями. Сколько там дал комиссар, неделю? Хватит…

Всю ночь Матиас рассматривал фотографии Лиззи, голой и не очень. Так и не ложился спать, и утром глаза покраснели и слезились.

– Пойду к врачу, – уходя, пояснил матери Матиас. – Что-то нездоровится.

– И впрямь сходи, – согласилась та и, едва выпроводив сына, бросилась к телевизору смотреть очередную серию очередного мелодраматического «мыла».

– Хорошая идея! – одобрительно отозвался голос – Мало ли из школы придут, поинтересуются.

– Скорей, позвонят, – машинально поправил Матиас.

– Да, позвонят. Ты хорошо знаешь дорогу?

Матиас засмеялся.

– И знать не надо. Сейчас поймаю такси.

Он помахал рукой перед вынырнувшим из-за угла синим «саабом».

– В Черный лес? – переспросил водитель, чем-то похожий на древнего викинга, такой же длинноволосый, усатый. – А что, там опять концерты?

– Ну да, – кивнул Матиас. – Только побыстрее, пожалуйста.

– Домчу в лучшем виде, – хохотнув, заверил таксист. – Только на бензоколонку заедем.

Лучше б не заезжали. Как ни прятался Матиас от любопытных глаз, а все же не уберегся от встречи со знакомым. Черт принес одноклассничка, Йохансена, вместе с каким-то волосатым парнем, заправлявшим скутер. Вот, обернулся… Матиас откинулся от ветрового стекла. Заметил или нет? Кажется, пронесло…

Высадив угрюмого, всю дорогу молчавшего пассажира в Черном лесу, у концертного павильона, таксист искренне пожелал юноше творческих успехов и, развернувшись, лихо покатил прочь, разминувшись со светло-зеленым «фольксвагеном – гольф». Кажется, за рулем «гольфа» сидел кто-то знакомый. Впрочем, таксист не стал разворачиваться, догонять – день ведь еще только начинался. А концерт в Черном лесу точно состоится, недаром уже с утра сюда потянулись людишки! Музыканты, осветители, бармены…

Матиас шел по извилистой лесной тропе, заслоняясь обеими руками от колючих еловых веток. Шел, куда велел голос. Болотная топь сменилась холмом, расступился орешник, дернулись прочь из-под ног бордовые папоротники. Вот и старая сосна на круче, под корнями…

– Что, прямо голыми руками шарить?

– Не трусь, мой друг, и приготовь мешок. Они выползут сами.

Юноша, побледнев, опустился на колени, развязав мешок, бросил к сосне – и тут же, шипя, выползли из-под корней отвратительные черные змеи. Шипя, забрались в мешок.

– Ну, чего ж ты стоишь, Матиас? Завязывай.

– Но…

– Страшно? Не бойся, они не жалят своих. Запомнил, куда выпускать?

– Да… Одну – в зеленую механическую повозку… Надо же, «в повозку»! Не лучше ли сказать – в машину?

– Да-да, я так и хотел выразиться.

– Других – под старую сцену. Интересно, как я туда заманю всех, кого надо?

– Думай, – требовательно произнес голос. – Думай, мой юный друг. В конце концов, это ведь ты хочешь овладеть прекрасной Лиззи, а не я.

– Ты обещал мне!

– Помню, помню… Сегодня вечером ты получишь ее.

– И все…

– И все будет шито-крыто – никто ни о чем не узнает.

– А Лиззи меня…

– Нет. Это уж мое дело.

– А точно – все всё забудут?

– Я когда-нибудь обманывал тебя, Матиас? Ведь это все равно что обмануть себя. Не трусь и верь в свои силы.

Инспектор Плеске целый день носился, высунув язык, как собака. Проклятый ябеда Матиас никак не хотел находиться! Его не было в школе, не было дома, не было и у врача, к которому он, по словам матери, с утра отправился. Не было нигде! В школе тоже ничего не могли прояснить. Матиас Шенн был таким прекрасным учеником, никогда не прогуливал… Спросить Ханса? Так того тоже не было ни дома, ни в школе. И, как и у ябеды, мобильник отключен.

А зачем Хансу телефон, когда он репетирует в клубе перед выступлением в Черном лесу? Правильно, незачем. Вот и отключил, все равно не слышно. Девчонки, Лиззи и Анне-Лийса, и без того знают, как добраться до концертного зала.

Ньерд вспомнил про молодежный клуб лишь к вечеру. Не поленился, заехал – все равно больше пока никаких зацепок.

– Шенн? – Ханс взъерошил волосы на затылке. – Как же, как же, видали. Ехал утром в такси. Темно-синий «сааб», водителя зовут Аксель, да вы его, наверное, знаете?

– Акселя?! Да знаю, конечно… У меня даже его телефон где-то был. – Порывшись в карманах, инспектор вытащил мобильник. Позвонил… – Черный лес?! А что там… Ах, на концерт… Ясно!

– Господин инспектор, – искательно заглянул в глаза полицейскому Ханс, – а вы, случайно, не в Черный лес собрались?

– Случайно да.

– Кинете в салон комбик? А то нам с ним в автобусе неудобно.

– Черт с тобой, кину. Надеюсь, он не очень ржавый. Могу и вас захватить, если хорошо попросите.

– Не-а, нас много. – Ханс покачал головой.

– Ну, как хотите, – садясь в машину, махнул рукой инспектор.

Он уже выехал на пригородную дорогу, когда откуда-то из-за деревьев надвинулась вдруг прямо на автомобиль дрожащая черная тень. Сказать по правде, Ньерду на миг стало жутко – на безлюдной-то дороге, в сумерках.

Остановился, на всякий случай переложил пистолет в карман куртки – быстрей, ежели что, доставать.

Подойдя ближе к машине, черная фигура откинула капюшон – инспектор узнал сумасшедшую Магн, бэк-певицу и хиппи, про которую так никто и не узнал, откуда она взялась в городе, даже она сама не знала.

– На концерт? – понимающе кивнул инспектор.

Магн молча кивнула, черные волосы обрамляли бледное – чересчур бледное – лицо с тонкими благородными чертами, синие глаза, казалось, заволокло туманом. Героин? ЛСД? Нет, скорее, обычная марихуана. В коммуне хиппи, где прижилась Магн, всего хватало.

– Подвезу. Садитесь. – Ньерд распахнул дверцу. Девушка села, глядя прямо перед собой, словно неживая, словно древняя статуя.

Инспектор завел мотор.

– Шипение, – неожиданно громко произнесла вдруг Магн. – Я слышу шипение. Змеи! Безобразные змеи…

– Какие змеи? О чем вы?

– Ну да, он вспомнил предание. Гибель от укуса змеи… Он опять здесь, рядом!

– Послушайте-ка, любезная Магн…

– Едем! Едем быстрее! Впрочем, может быть, уже поздно.

Пожав плечами, инспектор врубил передачу.

В Черном лесу, в концертном зале, холодном и длинном, все жило ощущением предстоящего действа. Смеялась, предвкушая кайф, публика, музыканты настраивали аппаратуру. Ханс горделиво поглядывал на девчонок – уж сегодня-то они увидят, сегодня-то почувствуют, проникнутся. «Вой джунглей» выступала второй, после «Ребра Вотана» – по мнению Ханса, так себе командочки, слабой пародии на ранний «Дактрон». Да и музыканты «Ребра» слишком уж нахально держатся, сразу видно – пижоны. Эй, зачем же так пинать комбик? Между прочим, он общественный.

Ханс возмущенно поискал глазами Нильса, не нашел и решил самолично пройти к сцене, повозмущаться… Кто-то дернул его за рукав.

– Ханс!

Парень обернулся и увидел перед собой Матиаса Шенна.

– Привет, Шенн. Что ты тут делаешь?

– То же, что и ты… Игорь просил тебя подойти ненадолго. Им там провода не вытащить из-под старой эстрады, так, может, ты заберешься.

– Ну, нигде без меня! – буркнул польщенный Ханс и засунул руки в карманы. – Веди!

Около старой сцены было темно, лишь желтый свет дальнего фонаря немного освещал эстраду, а скорее, просто сгущал тьму. Ханс достал зажигалку.

– Ну, и где они, твои провода?

Матиас распахнул дощатую дверцу, ведущую под сцену. Пахнуло сыростью.

– Лезь… Игорь там.

Захлопнув дверь, выждал немного и услыхав тонкий вскрик, снова направился в зал.

– Эй, девчонки… Там вас Ханс зовет немного выпить.

– Так нам же не нальют в баре!

– Да он не в баре, здесь, недалеко. Идемте.

– А ты сам-то откуда тут взялся?

– Так, зашел вот…

– Это нам сюда лезть? – Девушки – Анне-Лийса и Лиззи – с содроганием заглянули в дверь. – Ханс, где ты?

– Да там он, идите за мной!

Нырнув под эстраду первым, Матиас тут же откатился в угол, дождался, когда за ним шмыгнут девчонки и, пулей выскочив наружу, захлопнул дверь на щеколду.

– Молодец, друг мой! – похвалил его голос.

– Лиззи точно не пострадает?

– Я тебя никогда не обманывал. Она будет твоей.

– Не очень-то удобно под сценой…

– Ну, уж прости. Кстати, у тебя есть еще одно дело… Здесь недалеко, идем…

– А быстро?

– Да сейчас и вернешься. Вздохнув, Матиас побрел к лесу.

Первой не выдержала Лиззи.

– Ну, и долго нам тут сидеть? Может, пора уже выйти?

– Нет, – покачал головой Ханс. – Игорь с Ньердом-испектором сказали, что сами нас позовут.

– И когда же?

– Тсс! – Ханс приложил палец к губам, ну и темно было – хоть глаз выколи. Пахло гнилой трухой, сыростью, мокрой землей.

– Да ты где их видел-то? – не отставала Лиззи.

– Да здесь. Сначала не разглядел, потом. Ка-ак схватили меня за плечи – вот страху-то! Хорошо, инспектор догадался зажечь фонарик.

– Лучше б он его нам оставил. О! Эврика! Мобильник! Вот, сразу светлее…

В дальнем углу сцены послышался скрежет. Ребята отпрянули.

– Эй, узники? – по-английски спросил насмешливый голос. – Вы там еще живы?

– Игорь! – радостно отозвался Ханс. – Ну, наконец-то. А где инспектор?

– Пошел искать Шенна. И кажется, упустил.

– Так Шенн это все и устроил? – воскликнула Анне-Лййса. – Вот гад.

– Гад, – согласно кивнул Акимцев. – И вы даже не представляете какой. Ну, вылезайте, нечего здесь сидеть. А, вот, кажется, и наш неутомимый Мегрэ. Как успехи, инспектор?

– Глухо, – раздраженно отозвался Ньерд. – Как сквозь землю провалился.

– Там, кажется, Магн хотела тебе что-то поведать.

– Магн?

Магн сидела на сцене, держа за хвосты отвратительных мертвых гадин. Она успела… успела предупредить Игоря, но не успела довести дело до конца. Хотя, быть может, еще не поздно?

– Идемте. – Подняв глаза, она посмотрела на Игоря и Ньерда. – Я теперь знаю, где он.

Быстро пройдя зарослями, они обошли болотце и остановились перед большой лужей… в которой лицом вверх лежал Матиас Шенн с удивленными, широко распахнутыми глазами. Лежал – мертвее мертвого, а на груди его свернулась кольцами мерзкая черная гадина. Увидев подошедших людей, она подняла голову, зашипела…

Инспектор вытащил пистолет.

– Она не опасна, – вдруг тихо промолвила Магн. – Теперь это обычная змея, ведь Хозяин ушел.

– Кто ушел? – Инспектор обернулся к ней, но так и не получил ответа.

– Ральф, Йорген, Ханс, – загибал пальцы Игорь, – две девушки… Всего пять, я должен был быть Седьмым… А этот, значит, шестой.

– Друид использовал его и убил. Сбросил, как выросшая змея сбрасывает ненужную шкуру.

– Вы сказали что-то о Ральфе и Йоргене? – оживился инспектор.

– Их убил Шенн. Но не сам по себе, не по своей воле.

– То есть как это – не по своей воле? – не понял Ньерд. – Он что, тоже сумасшедший?