Текст книги "Моя жена – ведьма. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц)

* * *

Близился вечер. Специально приставленный к моей особе лакей Парамон доложил, что ужин будет через час «…и барыня приказала быть».

– Минуточку, мне ведь вроде было сказано столоваться на кухне с прислугой.

– Барыня передумала.

– А барин не возражает?

– Немец ты и есть, – ухмыльнулся лакей, – совсем языка русского не понимаешь. Ольга Марковна что приказать изволит, то хозяин и сделает. Это он с холопами да крепостными очень уж грозен, а так барыня на нем верхом ездит да веером погоняет.

– А ты не слишком разговорчив? – прищурился я. – Вдруг за ужином Павел Аркадьевич все узнает, что ты о нем думаешь?

– Не грозись зря… Хоть и немец ты, а все ж человек. Послушай доброго совета – беги без оглядки! Барынька-то наша глаз на тебя положила, а это добром не кончится.

– Почему?

– Барин наш в имение свое по молодости и не заглядывал, – охотно поддержал разговор пожилой лакей, – а уж как женился, так с супругой молодой сюда и пожаловали. Третий год здесь проживают, гостей не зовут, с соседями не дружат. Хозяин медведей травит почем зря, барыня так только книжки читает да мелодии на рояле разыгрывает. Все бы ничего… но люди пропадать стали. В деревнях поговаривают, будто оборотень у нас бродит.

– И все? Ну, вашего оборотня я отлично знаю, мы с ним давние враги. В настоящий момент он зализывает три пулевых ранения в своей избушке и ближайшее время никого беспокоить не будет.

– Это кто ж?! – вытаращился Парамон.

– Ваш лесничий – старый Сыч.

– Ой ли? Про него давно дурная слава ходит, но вот народ-то последний год-другой пропадать стал, а Сыч-то в наших краях давненько живет. Вроде с зверьми лесными дружбу водит…

– Он – волк-оборотень! – весомо подтвердил я. – Сегодня утром мы гонялись друг за другом в яростной перестрелке. Я несколько раз его ранил, но он позвал на выручку всю стаю, мне пришлось бежать. Точно вам говорю: он оборотень!

– Спаси Господи! – перекрестился напуганный бедняга. – А ты, немец, все одно беги. Не дай Бог, барин про вас прознает…

– Про кого это про нас?! – деланно возмутился я. – Ты говори, да не заговаривайся! А не то – дранг нах хаузен и в зольдатн унд официрен…

Но лакей лишь по-отечески похлопал меня по плечу и повернулся к дверям.

Я был поселен в маленьком флигельке на втором этаже здания. Комнатка оказалась настолько крохотной, что в ней помещались только кровать, умывальник да письменный стол. Стула и то не было, за стол я садился, расположившись на кровати. Зато два больших окна выходили прямо в сад, а значит, можно было подать какой-нибудь знак моим друзьям. Причину внезапной «африканской страсти» Ольги Марковны долго искать не пришлось. Все дело в стихотворении. Я-то надеялся, что после него меня примут за настоящего француза, а она взяла и влюбилась… Дура! Что мне теперь с этим делать? Наташа узнает, гадать о первопричинах не будет, выяснять, кто прав, кто виноват, – тоже, устроит мне скандал, а ее превратит… да хоть в корову косорогую! Сыч, выходит, и здесь наследил. Люди пропадают… Если этот маньяк неоднократно пытался меня загрызть, то, значит, на его совести и вправду немало загубленных христианских душ. Трудно ли поймать девчонку или мальчишку, ушедших в лес по грибы, ягоды да за хворостом? Вот мерзавец… только подумаю о нем, кулаки сами сжимаются! Так что, когда на письменном столе появились Анцифер и Фармазон, я встретил их не в лучшем расположении духа.

– Сергей Александрович, у вас большие проблемы… – однообразно начал белый ангел. – Думаю, что оставаться в этом доме чрезвычайно опасно. Предлагаю бежать сегодня же.

– Почему?

– Я чувствую здесь силы Зла.

– Циля, принюхайся посильнее, это я пахну, – вяло пошутил Фармазон. – Серега, ты мне друг, но белобрысый прав, чего-то здесь не то. Мажордом местный тебя предупреждал, опять же… Сворачивай эту комедию и делай ноги.

– Ерунда! Вот на этот раз мне абсолютно не хочется никуда бежать. Я же шпионус! Дайте хоть смеху ради попрактиковаться в законном ремесле.

– Вам бы все развлекаться, – пожурил Анцифер. – Поверьте мне, концентрация отрицательной энергии вокруг чрезвычайно высока. Если вы не верите мне, вспомните художественную литературу: сколько разных авторов писало о страшных тайнах одиноких барских усадеб. Почему хозяева не заводят друзей? Почему у них нет детей? Почему барин травит именно медведей? Почему культурная женщина ни с того ни с сего бросается на вас с поцелуями?

– А вот это не ваше дело! – покраснел я.

– Точно, – поддержал черт. – Если хозяин своими стишками любую бабу уломать может, то это дело его, личное и интимное. Он – поэт, ему все можно.

– Да я вовсе не это имел в виду!

– Какая разница, – отмахнулся ангел. – О вашей мужской… скажем, легкодоступности мы поговорим позднее. Вы обратили внимание на ее глаза?

– Ну… ничего особенного…

– Они были полны любовью и страстью! – театрально завывая, пустился издеваться темный дух. – Она не могла больше сдерживать свой пыл! Женское естество взяло верх, не в силах противостоять такому яркому мужчине в мини-юбке. Ее груди вздымались, губы увлажнились, подмышки вспотели… Она хотела тебя! Ее…

– Прекрати, балбес! – рявкнул гневный Анцифер. – Ну почему вы оба не видите ничего дальше собственного, извиняюсь, носа?! Я говорил о ее глазах! Вам ничего не показалось странным?

– Да нет, – присмирели мы. – А что?

– У милейшей барыни Ольги Марковны – вертикальные зрачки!

– Не может быть…

– Увы, это факт! От обильных поцелуев она потеряла над собой контроль и показала вторую, истинную, сущность. Эта женщина принадлежит к тому же виду нечисти, что и старый Сыч.

– Она оборотень?!

– Несомненно. А самое неприятное, – безжалостно добил суровый ангел, – что она действительно вас хочет!

– В каком смысле? – слабо выдавил я.

– Боюсь, что во всех… Дамочки такого сорта подобны самкам каракурта. После бурной ночи она охотно подкрепит свои силы вашей теплой кровью.

Вот уж тут мы с Фармазоном впали в глубокую депрессию. Ах, барыня, барыня… После всего, что у нас произошло, я, конечно, ожидал некоторых сложностей, но не до такой же степени?! Вот почему Сыч держится в лесу – два оборотня не уживутся на одной территории. Вот почему у семейной пары нет детей – оборотень никогда не родит от человека. По тем же причинам становится понятным и отсутствие друзей, и уединенный образ жизни, и исчезнувшие люди… Нет, чувствуя за своей спиной надежную помощь Наташи и медведей, я не очень испугался, хотя спина все же покрылась холодным потом. Черт спрыгнул со стола, мгновенно увеличился в мой рост и внимательно осмотрел дверь.

– Внутренних запоров никаких, даже банального крючка и то нет… Зато ручка надежно привинчена, петли крупные, вставь стул между ручкой и косяком, когда будешь укладываться. Не ах, но должно выдержать.

– У меня нет стула.

– Плохо. Циля, может достанешь ему небольшой чурбачок? Смотри, вот такого размера…

– Считаю бессмысленным в такое напряженное время заниматься допотопными средствами охраны жилища! – отрезал белый ангел, сосредоточенно маршируя по столу туда-сюда. – Это стрельба из пушки по воробьям. Надо радикально решать главную проблему, а не отвлекаться на мелочи.

– Анцифер, я отсюда не побегу. Во-первых, мне некогда, во-вторых, моя жена этого не оценит, в-третьих, дядя Миша тоже ничего не поймет. Раз уж я начал изображать из себя отчаянного героя – надо идти до логического конца. Иначе все теряет смысл… Пообещал крысюкам разобраться с Сычом – не сделал. Пошел убивать этого мерзопакостного старикашку – не застрелил. Трижды ранил, а не убил! Медведи помогли мне, а я не могу избавить их от постоянной травли. Здесь, в барской усадьбе, мне говорят об оборотнях и пропавших людях, я знаю виновного, а вы предлагаете бежать! Так нельзя… Я, конечно, не великий храбрец, но у меня все же есть совесть.

– Сереженька… – растроганно всхлипнул ангел, увеличиваясь в размерах и прыгая ко мне на кровать, – у вас… чистая душа, я всегда это говорил!

– Ага, еще и обнимитесь для полной идиллии, – не преминул вставить язвительный братец. – Серега, тебе не кажется, что в последнее время златокудрый наш так и норовит притулиться к тебе под бочок? Он что, окончательно «разбелил свой ультрамарин»?

– Тьфу, Фармазон! Вечно вы все опошляете. Это на вас телевидение действует. Если всему верить, то скоро даже естественный цвет неба будет восприниматься чем-то неприличным.

– Да ладно тебе, все знают, что люди искусства, музыканты, поэты, художники всякие, так и лезут побыть не только творческим меньшинством. Вспомним Чайковского, Микеланджело, Фредди Меркьюри…

– А давай я тебя тоже обниму! – неожиданно предложил Анцифер, отодвигаясь от меня и фривольно потягиваясь на кровати. – Ну что же ты стоишь там такой робкий, такой одинокий…

Я скорчился от хохота, бедный черт аж пятнами пошел, а за дверьми раздались торопливые шаги старого Парамона.

– Эй, немец, как тебя там по батюшке-то? Гансович? Вот платье тебе принес, барыня велела переодеться, чтоб к ужину при полном параде был.

Лакей держал в руках большой плетеный короб. Внутри оказались короткие брюки в обтяжку, белые гольфы, сапоги из желтой кожи, рубашка с кружевами, коричневый бант на шею, жилет и в тон к нему пиджак с глубоким вырезом, кажется, он называется сюртук или фрак, не помню. Все было точно моего размера. Итак, охота началась…

* * *

– Серега, ты сногсшибательно элегантен! – удовлетворенно констатировал Фармазон, когда Парамон наконец закончил меня одевать. Зеркала в комнате не было, но я доверял вкусу черта. Мы отправились вниз в столовую. У входа стояли двое уже знакомых лакеев, те, что встречали меня у ворот. Они подобострастно улыбнулись и, распахнув двери, хором доложили:

– Господин Петрашевский прибыли-с…

– Ну наконец-то… – Ко мне бодро прыгнула страстная графиня. Из-за дверей раздались тяжелые шаги мужа. Ольга Марковна, едва не столкнувшись со мной лоб в лоб, с тем же пылом бросилась назад.

Барин был мрачен. Он молча прошествовал мимо нас, сел во главе стола и рявкнул лакеям, чтобы подавали. Я смирно сел на указанное место, графиня опустилась на высокий стул напротив. Стол был большой, сервирован на три персоны и уставлен всевозможными закусками в русском стиле. Хозяин дома начал с водки. Просто опрокинул здоровый граненый стакан, захрустел огурцом и, ни на кого не глядя, руками начал рвать печеного гуся. Передо мной и графиней поставили блюда с рыбным пирогом. Ольга Марковна двумя пальчиками подняла высокий фужер золотистого вина:

– Бон аппетит, месье!

– Бон аппетит, мадам. – Уж такие-то мелочи я помнил.

Лакеи удалились, ножка хозяйки под столом мягко коснулась моего сапога. Наверное, я покраснел…

– Что-нибудь не так? Я надеялась, что наша кухня придется вам по вкусу. Если нет, только скажите – и повара запорют на конюшне.

– Нет! В смысле – но! Найн! Нихт! У вас чудесный повар, просто шерман! Хайль повар!

– Вы так возбуждены, – интимно прошептала барыня.

– Кто? Я? В… в… каком… что вы имеете в виду? – забормотал я, напряженно кося в сторону жующего хозяина.

– Если бы что имела, то на вашем месте давно бы ввела… – Еще один призывный взгляд и касание ножкой. – Не обращайте на него внимания, когда эта скотина ест, то ничего не видит и не слышит. А как нажрется, так спит без задних ног. Ну, говорите же, говорите, говорите…

– Майн… как это? Их би шпрехен… а почему ваш муж все время травит медведей?

– Какой вы… странный, однако… Во-первых, их слишком много, во-вторых, на медвежьи шкуры хороший спрос, а в-третьих, и это самое главное, медвежий нутряной жир – превосходное косметическое средство для ухода за кожей. Лично я использую его в натуральном виде, без всяких добавок… Так у меня ТАКАЯ кожа…

– Вы уверены? – ошарашенно переспросил я.

– Да. И вы сами будете иметь возможность в этом убедиться, – томно улыбнулась Ольга Марковна, демонстративно облизывая позолоченную ложку. – Она словно шелковая на ощупь, гладкая и упругая, нежная и прозрачная, на всем теле – ни единого пятнышка!

Я еще сильнее смутился, отхлебнул из фужера, и тут… видимо, мой самоконтроль несколько ослаб, потому что я с веселым ужасом почувствовал рвущийся с языка нахальный жаргон Фармазона:

– Эй, ма петий фий! Мамзелька-а… Че делаем вечером? Супругу – бон суар, подушку под ушко и одеяльцем с головой, нехай храпит боров недорезанный! Я, в смысле, у меня же не заперто… Ву компроне муа? Стульев, правда, нет, но постель удобная, вполне разместимся для партии в трик-трак. Ферштейн, майн либен фройлен? По глазкам вижу, что ферштейн…

– А… У… господин Петрашевский, вы… – От такой откровенной наглости у барыни перехватило голос. Похоже, она еще не совсем поверила в такое счастье. А у меня страшно зачесалось в правом ухе, и с языка само собой полилось прямо противоположное:

– Уважаемая Ольга Марковна, позвольте спросить вас прямо – верите ли вы в Бога? Помните ли о семи смертных грехах? Не боитесь ли суда Страшного, кругов адовых, геенны огненной? Обратите свой лик к Господу и покайтесь во всем, пока не поздно… Внемлите голосу, молящему о спасении души вашей, одумайтесь!

– Вы… что?! С ума сошли? – едва смогла выдавить бледная графиня, округлив глаза по царскому пятаку. Я хлебнул еще и обрушился на нее уже в полный голос. Анцифер и Фармазон толклись в моей голове, перебивая друг друга:

– А у меня там есть… стол! Ну, табль по-французски… На нем такое вытворять можно! Да разве приличествует женщине вашего возраста и положения столь явно заигрывать с посторонним мужчиной в присутствии живого мужа?! Вас ведь венчали в церкви, пел хор, батюшка читал… Есть такая гранд-фолиант, «Камасутра» называется. Древнеиндийский трактат для настоящей лямур с домашним учителем немецкого. А ведь Господь Бог на небесах на все это смотрит, смотрит… Он терпелив, справедлив и милосерден, однако это не причина, чтобы его так бесстыдно провоцировать! Вы только представьте себе… Ночь, звезды, мы вдвоем безо всего, я интимно поливаю вас вареньем, а потом его так медленно… Вот тут-то гнев Божий и обрушится на вашу беспечную голову, ибо грозен Господь наш к преступающим заповеди его!

– Кхм… – неожиданно громко прокашлялся Павел Аркадьевич. Я повернулся в его сторону, графиня продолжала сидеть, застыв, как кукла деревянная с остекленевшим взглядом, сжимая в окаменевших ручках кусок пирога, так что у него выдавилась начинка.

– Дас ис вас? – вежливо поинтересовался я.

– Да… ты тут че-то про Бога нес, – лениво заговорил барин, – проповедник, что ли?

– О, найн! Я нихт ферштейн в вопросе истинной веры. – По счастью, близнецы выдохлись, и я вновь ощутил себя хозяином положения. – Мы всего лишь коснулись айн, цвайн, драйн? Да, кажется, драйн день, когда Господь сотворяет зверей и птиц. Я ничего не напутал?

– Ах, звери… Вот тока утром за медведём гналси! – оживился хозяин усадьбы. – Здоровущий такой зверюга, когти как чеченские ножи, а зубы, а лапы… Уж я его и шашкой, и из револьвера, и конем по-всякому… Не могу одолеть! Уж так здоров, скотина! Напоследок схватился за плеть и как начал охаживать… Убежал-таки, подлец!

Перед моим мысленным взором встала Наташа, бережно бинтующая маленького медвежонка, слезы в ее глазах, кровь на пушистой детской шерстке… Похоже, барин Павел Аркадьевич тоже, смакуя, перелистывал свои воспоминания, он довольно откинулся назад, хихикая и бормоча:

– Медведи – они… как люди. В глаза тебе смотрят, только что не говорят. Им же прямо в лоб стрелять надо! Промахнешься – все, задавит зверюга поганая. У него же мозгов нет, силища немереная и человека заломать – первая радость. Нет, господа мои, я их, негодяев, травил и буду травить! Всех! До последнего! Пока хоть один по моей земле ходит, я из него из живого жир выдавлю Оленьке на забаву…

Отсмеявшись, граф сполз со стула и тяжелой походкой кавалериста вышел вон. Через некоторое время его примеру последовал и я. Хозяйка продолжала сидеть за столом в прежней позе столбнякового состояния.

– Так я пошел? Погуляю по саду, знаете ли… Очень полезно перед сном, врачи рекомендуют.

Она не реагировала на мои слова. Даже когда я осторожно помахал у нее перед носом руками, глаза Ольги Марковны оставались такими же тупо непроницаемыми. Не иначе как совместные усилия Анцифера и Фармазона произвели на нее сильное впечатление. Но каков же скотина сам барин?! Он же просто садист! Он испытывает удовольствие и когда убивает, и когда рассказывает об этом. Да еще и врет безбожно! Его необходимо срочно остановить… Такому кровавому психопату место только в дурдоме, за кирпичными стенами и железными решетками. И я серьезно настроен сделать все, чтобы запечурить его туда на веки вечные…

Вот с такими решительными мыслями я и спустился в сад. Вечерело… В быстро темнеющем небе серебряной монеткой тускло отсвечивала луна, звонко роились звезды. Воздух был свеж и полон сказочных фруктовых ароматов. Как раз созрели яблоки и груши, листва чуть трепетала от ненавязчивого ветерка. Все вокруг благоухало поэзией…

– Сереженька, я здесь. – Из-за широкой яблони показалась узкая морда моей жены. Я радостно нагнулся к ней, обнял за шею, и ее ласковый язык счастливо пробежался вдоль моего уха.

– Наташа, ты не очень рискуешь? Я видел тут таких здоровенных волкодавов…

– Не волнуйся, любимый, дядя Миша с ними договорился. Они, конечно, верны своим хозяевам, но существует и звериная солидарность. Вообще у меня свободный пропуск в оба конца.

– Замечательно, а теперь слушай внимательно.

Я как можно короче рассказал ей все, что удалось узнать. Ну или почти все… Болтать о разбушевавшейся страсти молодой хозяйки было бы крайне неразумно. Наташа и так разнервничалась, поняв, что мне придется ночевать в одном доме с оборотнем.

– Не переживай за меня, Фармазон подсказал, как можно запереть дверь. Я буду очень осторожен…

– Найди чеснок и повесь над входом, на пороге начерти мелом святой крест, а на подоконнике разбросай побольше зерен, – весомо добавила она. – Судя по всему, эта дамочка обычная упыриха, она боится серебра и холодного железа, у нее наверняка аллергия на лук и чеснок, изображение креста не может переступить ни одна нечисть, а зерна нужны для того, чтобы ее отвлечь. Вампиры почему-то аккуратны до педантичности, они развязывают все узлы и собирают всю разбросанную мелочь. Это может и не понадобиться, но в каких-то случаях дает тебе несколько минут форы… Боже мой, как я боюсь за тебя!

– Любимая, – я с наслаждением расцеловал волчицу в ласковые желтые глаза, – беги! Мне пора возвращаться в дом и превратить свою комнату в неприступную крепость. Не волнуйся за меня.

Она лишь жалобно вздохнула и, вильнув хвостом, скрылась в темноте. Ну, что же, значит, мне тоже пора… Так, где можно взять чеснок? Впрочем, вряд ли его держат в этом доме. И зерна – где мне их искать по ночам? Ладно, начерчу крест, должно сойти. По дороге я еще отломал подходящий сук. Теперь оставалось только забаррикадироваться…

* * *

Как я обратил внимание, все обитатели барского дома после десяти прятались по своим норам, надежно запирая двери. Добрый Парамон принес в мою комнату трехгрошовый подсвечник и, подозрительно оглядываясь, сунул мне настоящую серебряную ложечку.

– Бери, бери, Ганс… как по батюшке-то, Сергеич?

– Наоборот, Серж Гансович, – улыбнулся я.

– Ну, тоже ничего… с кем не бывает… Ложку в кулаке держи, не выпуская, говорят, оборотень серебра боится. Мы тут все что ни есть такое носим, не ровен час, да и сгодится.

– Данке шен. – Я сунул ложку за голенище сапога.

– Чего?

– «Спасибо» по-немецки.

– А, ну храни тебя Господь. – Старый лакей перекрестил меня на прощанье и ушел к себе.

– Свойский дедок, – констатировал Фармазон, потягиваясь у меня на кровати. – Видать, ты ему очень приглянулся, а вообще-то русские люди относятся к иностранцам с непонятной жалостью, как к безнадежно больным детям.

– А где Анцифер?

– Махнул в Город, говорит, ему надо срочно что-то забрать из вашей квартиры. Просил присмотреть. Ты за разговорами-то дверь не забудь запереть. Деревяшку нашел? О, самое то! Давай-ка я сам поставлю.

– Думаете, она придет?

– Всенепременно! Ты же просто пленил несчастную женщину. Бедняжка весь ужин провела в ступоре, не в силах отвести от тебя взгляда.

– А вот это, между прочим, ваша заслуга! Зачем понадобилось нести эту псевдолюбовную чушь, да еще на дикой смеси трех языков с кошмарным акцентом?!

– Ну и че? – недоуменно скривил губы черт. – Я же нечистый дух, у меня девиз: «Сделал гадость – на сердце радость». Ты тоже запомни: «С кем поведешься – так тебе и надо!»

– Спасибо, удружили…

– Да сколько угодно, от всей широты души! Нет, ну ты сам подумай, какой скучной и пресной была бы твоя жизнь, если бы не я. Представь, что у тебя остался один Циля… Начнем с того, что ты бы вовсе не женился. Он бы из тебя отшельника сделал. А не вышло бы, так этот легкокрылый моралист, скорее всего, подсунул бы тебе в жены субтильную богобоязненную фифочку из религиозной семьи. Каждое воскресенье – в церковь, с утра до вечера – беспрерывные молитвы, посты, праздники, ночные бдения, заутрени, вечери и прочие прелести. Добавь еще секс только для деторождения. Никаких предохранительных средств! Каждые девять месяцев – по ребенку! И все наверняка кончилось бы тем, что он умудрился бы распихать вас обоих по монастырям, а ваших детей по церковным приютам. Теперь переходим к творчеству…

– Довольно! Я все понял. Однако если бы мне пришлось жить без Анцифера, то картинка бытия получилась бы еще более мрачная. Сойдемся на том, что белое и черное должно уравновешивать друг друга.

– Ладно, дипломат, считай, что мы с кудряшкой в белом до конца дней к тебе привязаны. У меня тоже совесть есть, я ведь понимаю, что только моим ты не будешь никогда. Как, впрочем, и Анциферовым… За что мы оба тебя конкретно уважаем.

– Фармазон, может быть, мне показалось…

– Эй, парень, – встревожился черт, – ты че это бледный такой? С желудком чего? А не надо было рыбный пирог солеными груздями заедать…

– Шаги… Шаги за дверью!

– Это она! – Резко уменьшившийся Фармазон прыгнул мне на руки. – Серега, давай под кровать спрячемся.

– Открой, – низким голосом потребовали из-за двери. Я невольно вздрогнул, голос, несомненно, принадлежал Ольге Марковне, но был как-то приглушен и звучал с хрипотцой.

– Ты что, с ума сошел?! Нипочем не открывай! Скажи, никого нет дома.

– Никого нет дома, – послушно повторил я.

– Серж! Откройте, я сбежала от мужа, если он обнаружит меня стучащейся в вашу дверь, он убьет обоих.

– Ну… так… вы и не стучите. Я хотел сказать, поздно уже, шли бы вы спать, а?

– Я за этим и пришла, соблазнитель. – За дверью раздался каскад томных вздохов и осторожное царапанье. – Ой, я, кажется, ноготь сломала. Ну, не мучайте меня… вы же видите – я сама пришла, открой и возьми меня!

– М-мне надо подумать. – Я обернулся к укрывшемуся под подушкой нечистому.

– Че ты на меня смотришь? Сам думай давай… Может, Циля ошибся. Он вообще-то перестраховщик, между нами говоря. Вдруг графиня и не оборотень.

– Фармазон, а вы не могли бы выйти посмотреть?

– Че я, совсем дурной?! Тебе надо, ты и смотри.

– Но вам-то она в любом случае ничего не сделает! – парировал я. – Нигде не написано о том, что оборотень может укусить черта.

– Нигде и обратного не написано. Мало ли что… Не толкай меня на хорошее дело, я и так в них по уши. Как в конторе отчитываться буду, ума не приложу…

– О, Серж! Серж, на помощь! – Неожиданно Ольга Марковна перешла в крик. – Сюда кто-то идет…

– Муж? – напряженно спросил я.

– Нет… это не он. Неужели… не-е-ет! Помогите же мне, откройте!

Я бросился к двери и, невзирая на протестующий вопль Фармазона, выдернул сук, впуская в комнату перепуганную женщину. Красивое лицо графини было белее полотна, из всей одежды – длинная ночная рубашка, волосы растрепаны, в глазах – ужас. Мы вновь закрыли дверь на импровизированный засов.

– Кто там был?

– Упырь… – закашлялась она. – Я не хотела говорить, но… Это старое проклятие рода, раз в сто лет из земли поднимается страшный убийца и вновь собирает свою жатву. Видимо, он пришел по наши души…

– О Боже, совсем забыл начертить на пороге крест! – Я гулко хлопнул себя по лбу. – Надо же… а может, он нас не заметит?

– Упырь чует кровь и тепло тела.

– А почему вы его до сих пор не убьете?

– Муж устраивал целые облавы, но все бесполезно, оборотень ускользает из наших рук. В конце концов кто-то сказал, что отпугнуть упыря может медвежий череп над входом.

– Еще одна весомая причина травить медведей?! – возмутился я.

– Да что вам за дело до этих медведей?! – в свою очередь рявкнула на меня барыня. – Можно подумать, вы сюда пришли ради них, а не ради меня.

– Естественно, не ради вас! Я, между прочим, женатый человек и очень люблю свою жену. А если я и ляпнул чего лишнего за столом, то это не по своей вине, тут есть два веселых братца, которые периодически лезут не в свое дело.

– Так ты женат? – страшным шепотом процедила она, скрипя зубами и сжимая кулаки.

– Ой-ой, Серега… зря ты тут так разоткровенничался… Разве можно чувствительной женщине все лепить прямо в лицо без предисловия? Глянь, глянь, что делается…

На моих глазах барыня Ольга Марковна начала разительно меняться. Плечи расширились, рубашка затрещала по швам, пальцы стали толстыми и крючковатыми, волосы поднялись дыбом, кожа приобрела желтый оттенок и покрылась мелкими пятнами, а лицо… Куда делась былая красота? Подобные метаморфозы обычно демонстрируют в американских триллерах, но наблюдать за монстрами на экране – одно, а присутствовать при этом кошмаре лично… Нос графини стал плоским, челюсти выдвинулись вперед, а оскал обнажил могучие клыки.

– Ошибочка вышла… Циля все-таки оказался прав – эта взбалмошная тетка и есть упырь! Виноват, упыриха…

С каждым словом мой верный черт уменьшался на ладонь. Достигнув размеров спичечного коробка, он вспорхнул мне на плечо и заверещал прямо в ухо, оттянув его двумя руками:

– Да не стой же ты столбом, камикадзе! Прочти молитву и смиренно склони голову перед этой кровопийцей – гарантирую прямое попадание в Рай. Впрочем, если хочешь еще пожить… посопротивляйся, что ли!

Инстинктивно я поднял кулаки в боксерской стойке и на всякий случай сдвинул брови. Упыриха гортанно расхохоталась, закрывая спиной дверь. Ее смех скорее напоминал лай гиены, в нем сквозила уверенность и нескрываемое торжество.

– Серега, мать твою за ногу да об стенку! Чему тебя в армии учили, блин горелый? А ну влезь на стол! Вот так… Ноги шире, колени чуть согнуты, плечи расслабь. Бей по прямой в переносицу, в ближний бой не лезь, по корпусу не молоти. Готов? Ну, давай, малыш, не позорь мои седины…

Барыня полезла за мной. Я зажмурился и ударил изо всех сил.

– Нокаут! – восторженно взвыл Фармазон, когда бывшая Ольга Марковна отлетела к двери и, треснувшись затылком, распласталась на полу. – Один, два, три, четыре, пять, шесть… нет! Встает… Объявляю второй раунд. Смотри сюда – вот так, нырком уходишь под удар, потом в солнечное сплетение – раз. Выпрямляешься и слева в челюсть – два! Запомнил?

Куда там… Упыриха мне и опомниться не дала. Одним прыжком взлетев с пола, она поймала меня за ногу и сунула ступню в рот. Я завопил.

– Че ты орешь? – укоризненно спросил черт. – У тебя же нога в сапоге, ей такую кирзу вовек не прокусить.

В самом деле, боли я не чувствовал. Тем не менее, перейдя на глупый стон, я как-то извернулся и ударил каблуком левой ноги в нос чудовища, одновременно выдергивая из чавкающей пасти правую. В зубах упырихи остался лишь мой сапог, и она доедала его с видимым удовольствием.

– Фармазон, она его съела, – потерянным голосом констатировал я.

– Замечательно!

– Как это?

– Серега, ты че? Это же наш стратегический план. Военная хитрость! (Блестяще исполненная, к слову сказать.) Ты так натурально кричал, что даже меня ввел в заблуждение, артист…

– Прекратите издеваться! Вон она опять на меня облизывается…

– Хитрец, – лукаво погрозил пальцем нечистый дух. – Ты ведь не напрасно спрятал серебряную ложку в сапоге. Теперь она ее проглотила! Не пройдет и пара часов, как эта фифочка почувствует резь в желудке и умрет долгой смертью в страшных муках. Нечисть не выносит серебра… Выше нос, фельдмаршал!

– А… понятно, – приободрился я. – Слушай, а вот за эти два часа она… в смысле, она нас больше не укусит?

* * *

Фармазон не успел мне ответить. Ольга Марковна закончила с сапогом, удовлетворенно рыгнула и снова полезла на меня. Я пробовал защищаться… недолго. Упыриха ловко стянула меня со стола, уложила на кровать, я зажмурил глаза, изо всех сил упираясь обеими руками ей в челюсть, а потом…

– Минуточку, гражданка Филатова! Вот, взгляните, пожалуйста, что я вам принес, – раздался мелодичный голос Анцифера.

Барыня тяжело сползла с меня и, цедя слюну сквозь большие зубы, устало вздохнула. Я огляделся… Фармазон сидел на столе, свесив ножки, а белый ангел помахивал перед носом Ольги Марковны длинным макраме. Это было настенное панно, изображающее сову. Кажется, что-то такое было в одной из наших комнат в Городе. Узлы! Наташа говорила, что упырь обязан развязать все узлы. Судя по тому, с какой страстью графиня взялась за дело, – так оно и было. Правда, глаз с меня она тоже не спускала, не надеялась на мою порядочность (в том смысле, что, пока она занята, я не убегу).

– Не волнуйтесь, она до утра провозится. Тут узлы такой степени сложности – любо-дорого посмотреть. Ваша супруга сама это сделала?

– Да, – почему-то решил я. В принципе, Наташа могла и наколдовать.

– Очень похвально, – кивнул Анцифер. – Подобный труд требует усидчивости, терпения и высокохудожественного вкуса, приличествующего хорошей жене. Видите, пригодилось же…

– Спасибо. Вы… очень вовремя.

– Фармазон обещал позаботиться о вас.

– Он заботился, – подтвердил я. – Если бы не его советы, меня бы съели часом раньше. А если бы не его болтовня за ужином, она вообще бы сюда не пришла…

– Стараюсь, как могу, – широко улыбнулся черт. – Слушай, Циля, наш умник умудрился спровоцировать хлебосольную хозяюшку проглотить серебряную ложечку. Как думаешь, сколько она после этого протянет?

– Обычно часа два…

– Все узлы развязать успеет?

– Вряд ли.

– Стоп! – дошло до меня. – Вы хотите сказать, что пару часов спустя у меня в комнате будет валяться труп упырихи?

– Не упырихи, а графини Ольги Марковны, – наставительно поправил Фармазон. – После смерти ее тело примет прежние формы.

– Выходит, рано утром у меня обнаружат труп хозяйки усадьбы в разорванной рубашке со следами побоев на лице… Безутешный муж соберет всю дворню, а я буду робко доказывать, что именно эта прекрасная женщина и есть злобный упырь. Мне хоть кто-нибудь поверит? Я же иностранец, человек без паспорта, дело даже не дойдет до суда.