Текст книги "Атаман. Кровь за кровь"

Автор книги: Андрей Воронин

Соавторы: Максим Гарин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 17. В объятьях продавшейся Фемиды

К месту взрыва уже подруливал патрульный катер с нарядом милиции на борту. Терпухин увидел знакомое лицо подполковника Калинина.

«Все, мне крышка!» – подумал Юрий.

–   Простите, – язвительно сказал Калинин, протягивая Терпухину руку, – кажется, мы уже где-то виделись.

–   Виделись...

И вдруг Терпухин увидел на патрульном катере Мальтецкого, своего бывшего сослуживца. Тот был в штатском. Мальтецкий тоже сразу узнал бывшего капитана спецназа.

–   Привет, Юра! Какими судьбами? Я вижу, вокруг тебя все еще кружат молодые девушки. Слушай, ты давно в Москве?..

–   Недавно, – буркнул Терпухин. – А ты вроде как продвинулся?

Резиновую лодку отконвоировали к берегу. Там уже столпились зеваки, среди которых было много мальчишек.

–   Уберите отсюда детей! – рявкнул Калинин своим подчиненным. – Выставить оцепление!

Встреча с Мальтецким не спасла – Терпухина арестовали. Около часа его возили по Москве по каким-то закоулкам, и, наконец, он очутился в кабинете подполковника Калинина.

–  Где деньги? – спросил Калинин, как только конвоиры вышли и в кабинете остались одни офицеры.

–  Я ничего не намерен говорить, – устало произнес Терпухин.

–  Ты хочешь сказать, что ничего не видел? Хватит запираться, Терпухин! У вас с Бузуевым была целая сумка героина, который мы дали ему в качестве приманки. Вы должны были получить дипломат с деньгами. Ты был вместе с ним в лодке. Где деньги?

–   Пропали, сгорели при взрыве...

–  Чепуху порешь, Терпухин! Ты думаешь, мы ничего не нашли? Мы даже сумку с наркотиками нашли. И везде твои отпечатки пальцев. Знаешь, сколько ты можешь схлопотать за подобные отпечаточки?

–  Ты это сам придумал? – хмуро уставился на подполковника Терпухин. – Вы убили Бузуева, теперь хотите расправиться со мной? Да знаете ли вы, что...

–  Вместо того, чтобы угрожать, ты бы лучше сказал, где денежки, и мы расстанемся друзьями, – прервал его Калинин, устало опускаясь на стул. – А Валька был не в себе. Его уже вынимали из петли после того, как его женушка бросила. Он сам косую искал. Подсознательно...

«Бузуев и подполковнику психоанализом мозг загадил», – подумал Терпухин.

–   Юрий, ты прекрасно знаешь Бузуева, – не унимался Калинин. – Он работал с Мальтецким. Они вошли в доверие к Мозольцеву, и тот взял их к себе в долю. Мозольцев регулярно сдавал небольшие партии наркоты, для отчетности. Но потом пошли провалы – вмешались какие-то чужаки... Нам нужно вернуть деньги. Вот стоят ребята, – подполковник кивнул в сторону офицеров, – они расписались за получение наркотиков. Наркотики уплыли, а где же денежки?

–   Я не видел их...

–   Ты хочешь сказать, что был при сделке, участвовал в ней и ничего не видел? – стал злиться Калинин. – Ты должен доверять мне.

–   Я хочу встретиться с адвокатом, – Терпухин устало закрыл глаза.

–   С адвокатом? Вот тебе адвокат!

Разъяренный Калинин неожиданно выскочил из-за

стола и ударил Терпухина в лицо сначала ладонью, потом кулаком. Третий удар он нанес в солнечное сплетение. Это происходило на глазах у офицеров.

Юрий много раз слышал о грубости и рукоприкладстве в рядах правоохранительных органов, но ни разу в жизни не сталкивался с этим напрямую. От унижения Терпухин кусал губы.

–   Хорошо, – сказал один из офицеров, – теперь мы сами.

Он присел перед лежащим Терпухиным на корточки и выразительно произнес:

–   Меня зовут Андрей Сизоненко. Я работал вместе с Валькой по делу Мозоля. Очень жаль, что он погиб, это был хороший человек. Отвечай по порядку.

Наркотики ты видел? -Да.

–   Что было дальше?

–   Дальше поднялась стрельба, яхту взорвали, и дело с концами... И вообще, почему я должен давать показания? В чем меня обвиняют?

–   Ты можешь мне не отвечать. Можешь вообще отказаться давать показания. Тогда придется отвечать

другом месте и при других обстоятельствах. Мы можем передать тебя людям Мозольцева. Его гориллы быстро найдут способ заставить тебя говорить...

–  Так вы все заодно, значит? – прохрипел Терпухин, сплевывая кровь.

–   Ладно. Посиди, подумай. В конце концов, мы можем официально предъявить тебе обвинение в соучастии в преступлении...

–   Каком преступлении?

–   Хищение в особо крупных размерах – раз, причастность к смерти сотрудника ФСБ – два, торговля наркотиками – три... Продолжать?

–   Я ничего не знаю, оставьте меня в покое...

Камера, в которую завели Терпухина была душной, но просторной. В ней, очевидно, содержались лица, к которым требовался особый подход. Синтетический коврик на полу, вазочка на тумбочке, от кабинки туалета тянет карболкой...

Вначале пряником, – подумал Терпухин, – потом кнутом... Вот сволочи! А я ведь и сам толком ничего не знаю! Ну и влип я с этим Бузуевым! Впрочем, он мертв... Теперь на него повесят все: и смерть Бузуева, и пропажу огромной суммы денег. Терпухин лихорадочно припоминал Уголовный Кодекс. Что ему грозит? Восемь, двенадцать, а то и все пятнадцать лет где-нибудь в переполненной клопами и уголовниками камере.

Атамана стал регулярно навещать Мальтецкий, господин Мальтецкий, как обращался к нему Терпухин. Служба в органах многому научила Мальтецкого, он говорил вкрадчивым голосом, убеждая Терпухина сознаться во всем, расставлял свои сети, пытаясь запутать бывшего сослуживца.

Терпухин рассказал Мальтецкому все, утаив лишь некоторые детали – обстоятельства первой встречи с Валентином Бузуевым и тот факт, что ему требовалась огромная сумма для выкупа. Мальтецкий вроде бы поверил в искренность Терпухина, и на некоторое время допросы прекратились, но вскоре к нему в камеру зачастил подполковник Калинин.

Калинин начал с того, что приказал контролерам надеть на Терпухина наручники и извинился за грубость, проявленную им при задержании. Затем поставил на тумбочку бутылку водки. Так они и пили – Терпухин в наручниках и заискивающий перед ним Калинин.

За этой бутылкой подполковник рассказал Терпухину о своей нелегкой жизни, рассуждал о жизни вообще, обвинял во всех русских бедах иностранцев. Причем немцев, поляков, американцев или французов он просто бранил, а говоря об азиатах, кипел от негодования. Больше всего досталось почему-то казахам, вероятно, по причине обширности территории, «незаконно отхваченной» у России. Чеченцев, ингушей и прочий «нерусский элемент» Калинин вообще предлагал изолировать в горах ради будущего процветания великой России.

Не знал, да и не мог знать шовинистически настроенный подполковник, что в это время в чеченских горах, в выдолбленной еще в прошлые века пещере, в которой и днем и ночью сидят русские пленники, точно так же разглагольствует точно такой же шовинистически настроенный чеченец, утверждающий, что все зло на планете Земля идет от русских. Главным аргументом в рассуждениях чеченца-охранника был автомат Калашникова, и не само оружие, а тот факт, что лучший в мире инструмент для истребления рода людского изобретен русским оружейным мастером Калашниковым.

– Вы только подумайте, – говорил охранник пленникам с вялыми, безжизненными лицами, – русские вымирают и хотят увести за собой в гроб все человечество. Русским, вообще славянам, а пожалуй, и всему немусульманскому миру присуще стремление к самоистреблению. Даже религия ваша, христианство, основана на страдании, на пагубной страсти к самобичеванию. Вы любите распятого на кресте человека, подразумевая, что ваш Христос якобы пострадал за вас. А на самом деле вы любите этот фетиш, любите это изуродованное тело...

Среди пленников была Катерина. Она сидела, уткнувшись лицом в плотно сжатые и обхваченные руками колени и видела свою пылающую в огне станицу, Федора Прокопова, станичного выпивоху, который лежал посреди улицы лицом вниз с подогнутыми под себя руками. Видела Катерина своего соседа Бориса, тоже убитого перед зарослями крапивы возле речки, расстрелянных Антонину Валерьевну Гунькину, Петра Якубова и несчастного Крашенинникова, проболевшего свои шестнадцать лет гемофилией и погибшего от чеченской пули...

Калинин вышел, по привычке осторожно, закрыв за собой дверь. Терпухин задумался. Какой Калинин хитрый, предусмотрительный, коварный! Столько времени теряет на то, чтобы войти Терпухину в доверие! Понимает, что не так-то легко сломать бывшего бойца спецназа. Но Терпухин никогда не простит зарвавшемуся подполковнику его дикой выходки. Претерпеть такое унижение, и от кого? От офицера МВД!

«Что-то контролеры долго не идут наручники снимать», – мелькнула мысль. Дверь неожиданно отворилась, и в комнату вошел очень толстый молодой мужчина, довольно прилично одетый. Терпухину показалось, что он где-то видел этого человека. И не ошибся. Это был адвокат, известный по самым скандальным делам. Нельзя было сказать, что он действительно помогал своим подзащитным. Его способ защиты состоял в том, что он организовывал в газетах невообразимую шумиху вокруг следствия, а потом и судебного процесса. Это гарантировало то, что судьи требовали неопровержимых доказательств вины подозреваемых. А с этим у следователей всегда туговато.

Адвокат представился и заявил, что будет защищать интересы Терпухина.

–   Расскажите вкратце обстоятельства вашего дела, – попросил адвокат.

–  А почему я должен вам доверять? – нахмурился Терпухин.

–  А почему вы не должны мне доверять? – улыбнулся толстяк.

–   Как же я могу доверять вам, – сказал Терпухин, – если я не знаю, на кого вы работаете?

–  А вы не спрашиваете меня об этом.

–  Ладно, кто вас нанял?

–   Люди, которым вы небезразличны.

Терпухин понял, что это могла сделать только его

новая знакомая Сюзанна. Именно она, пользуясь своими связями в спортивном мире, привлекла к его защите знаменитого адвоката.

После того как адвокат удалился, в камеру пришли два сотрудника следственного изолятора и заявили, что Терпухину изменена мера пресечения. Затем какие-то люди, рангом помельче, с Терпухина сняли наручники и повели на улицу. Терпухин подумал, что если отпускают на волю, то он должен поставить свою подпись под приказом о невыезде. Никто ничего от него не потребовал. Это насторожило Юрия.

«Уж не хотят ли они устроить мне пакость? – подумал Терпухин. – Втянут в какое-нибудь дело, чтобы имелись неопровержимые доказательства моей вины, и понадежнее упрячут за решетку. Или, пожалуй, вообще уберут. Ведь это проще, чем возиться со мной... Шпокнут, а напишут, что убит при попытке к бегству...»

На улице Терпухина поджидал толстый адвокат. Он подошел к Юрию и спросил:

–   Вы мне в своем рассказе не упомянули, на кого вы работаете?

–   Ни на кого! – ответил Терпухин.

–  Этого не может быть!

–   Я действительно ни на кого не работаю. Видите ли, я – потомственный казак. Пожалуй, можно сказать, что я работаю на казаков.

–   Фигня какая! – иронически скривился толстяк. – У нас нет такого сословия. У нас, к вашему сведению, семибанкирщина.

–   Что? – недоуменно спросил Терпухин. – Какая-такая семибанкирщина?

–   Семь самых эффективно работающих банков России контролируют в ней все: власть, финансовые потоки, политические чихи... Так на кого вы работаете?

–   Ни на кого.

–   Такого не бывает, – скептически заметил адвокат. – Если не хотите называть имен, назовите хотя бы банк, интересы которого эти люди представляют.

–   Нету такого банка!

Адвокат масляно улыбнулся.

–   Так все-таки?

Терпухин поморщил лоб, припоминая названия банков, и назвал первый, который всплыл в памяти.

Жирное лицо адвоката округлилось еще больше.

–   Вот как? – воскликнул он. – Что же вы сразу не сказали. Ведь это меняет суть дела! Значит, все-таки наркотики... Знаете, что сказал Рокфеллер, когда его спросили, как он заработал свой первый миллион?

Терпухин пожал плечами.

–   Он сказал, – с выражением мудрости, присущей Будде, произнес адвокат, – чтобы его не спрашивали о происхождении первого миллиона, а о том, как он заработал все остальные, он может рассказывать всю оставшуюся жизнь.

Адвокат протянул руку для прощания, подбежал на коротеньких ножках к своей машине и уехал с многозначительной миной на лице.

Терпухин оглянулся по сторонам, размышляя, куда ему идти. Этот уголок Москвы он почти не знал. Солнце, по которому он привык ориентироваться, стояло высоко в зените. Пока не давал знать о себе голод. В кармане – ни гроша.

Что же делать? Отправляться обратно на родину? Отыскать Сюзанну, чтобы хотя бы поблагодарить за толстяка-адвоката?

 Было послеобеденное время, редкие прохожие спешили по своим делам. Терпухин засунул руки в карманы брюк и отправился искать станцию метро. Он шел и шел, пока не добрел до широкой площади, на которой было много людей, что почему-то испугало его, и он свернул в переулок, хотя на площади находилась станция метро.

Ему нужно было успокоиться. Ходьба успокаивала его, напоминала о том, что он свободен, но чувство свободы почему-то не радовало.

Терпухин был свободен всего несколько минут. Едва он свернул за угол здания, как сзади к нему кто-то подошел и ткнул чем-то металлическим под лопатку. Терпухин сразу же понял, что это «что-то» – ствол пистолета.

–   Не шевелись, – произнес неизвестный мрачным голосом, – идем со мной. Сюда, быстро.

Терпухин, измученный изолятором, многочасовыми допросами и унижением, понял, что не сможет сопротивляться. Этому наглому голосу следует безропотно подчиниться. Юрий равнодушно повернул голову, желая взглянуть на человека, который угрожал ему оружием, но тут же получил сильный тычок под лопатку.

–   Не верти головой, понял? – прошипел незнакомец.

–   Да, я тебя понял, – пробормотал Терпухин, изогнувшись от боли.

К ним подкатили невзрачные «Жигули» с тонированными стеклами. Терпухин сел на заднее сиденье, на котором уже сидел верзила с оттопыренными ушами и губами, как у Петрушки. На переднем сиденье рядом с водителем находился еще один человек. Он не оглядывался, очевидно, прятал лицо.

–   Где деньги? – вопрос задал этот самый человек.

–   Послушайте, да вы что, с ментами сговорились? – воскликнул Терпухин. – Те неделю били-пытали, «где деньги, где деньги?» Не успел выйти – сразу пистолет в бок: «где деньги?» Деньги сгорели, пропали вместе с Валькой!

–   Что-то ты не похож на битого, – ушастый процедил сквозь зубы и достал из внутреннего кармана куртки отвертку. – Где труп Бузуева?

–   Вы за кого меня принимаете? Что, мне менты так все и рассказали? – сглатывая вдруг обильно набежавшую слюну, сказал Терпухин. – Не мог я им так понравиться.

–   Не смешно, – произнес ушастый. – Нам известно, что водолазы вытащили только наших, и то не всех...

–   Подождать надо, всплывут... – пробормотал Терпухин, косясь на крестообразный срез отвертки.

–   И это не смешно, – буркнул верзила и заиграл отверткой в руке.

Очень неприятная вещь эта отверточка, – подумал Юрий, – особенно в такой близости от ребер. Тем более, что она находится в руках человека с такими дефективными ушами и разбитыми в драках губами. Ткнет, не раздумывая.

–   Меня подставили, вот что я вам скажу, – сказал Терпухин.

Сидевший спереди мужчина хмыкнул.

Терпухину представилось, какой может быть боль, когда отвертка ударит в ребро, скользнет по нему, вонзится в межреберную щель. «Пожалуй, легкое пробьет», – подумал Юрий и поежился.

Глава 18. Смерть наступает на пятки

Человек, наблюдавший за Терпухиным в зеркало заднего вида, сказал:

–   Ты сможешь избежать страданий, если скажешь, кто тебя подставил?

–   Я не буду отвечать на ваш вопрос.

–   Именно поэтому ты будешь страдать, – бесстрастно сказал сидевший спереди и кивнул верзиле.

Дикая боль пронзила бок.

–   Ну как? – издевательским тоном спросил сидящий спереди. – Вкусно?

Он повернулся, и Терпухин увидел его лицо. Маленькие поросячьи глазки смотрели на него с круглого, заросшего белесой щетиной лица, и Юрий подумал: много сволочей приходилось ему видеть и в Карабахе, и в Приднестровье, и раньше, в Афгане, и все они были разные, кроме, пожалуй, общего у всех выражения лица, точь-в-точь как у этого.

«У, свиное рыло», – стиснул зубы Терпухин.

–   Давай, говори, – сказал «свиное рыло», – иначе вот!

Он ухмыльнулся, провел указательным пальцем по горлу и покачал круглой, как репа, головой, еле-еле поворачивавшейся на его короткой, толстой шее.

«Да, – подумал Терпухин, – вам человека пришить, что курицу зарезать. Ладно, остер топор, да и сук зубаст!»

 В этот момент автомобиль подскочил на ухабе. Может, впервые за всю историю существования российских автомобильных дорог их ужасное состояние привело к спасению человеческой жизни. Когда автомобиль подпрыгнул, Терпухин воспользовался предоставившемся ему случаем.

 Левым локтем он изо всей силы ударил в переносицу коловшего его отверткой верзилу, правой рукой схватил угрожавший ему пистолет за набалдашник глушителя и повернул его в сторону схватившегося за нос верзилы. Наверное, с умственными способностями у бандита было не все в порядке, потому что, как показали последующие события, он действовал подобно дождевому червю. Разумеется, верзила не выпустил пистолет из своих цепких рук, наоборот, рванул его на себя.

Грохнул выстрел.

В этом-то и заключался расчет Терпухина. Бандит в отчаянном рывке самопроизвольно нажал на спусковой крючок. Но поскольку пистолет был отведен в сторону, пуля попала в голову водителя. Маленький свинцовый комочек пронзил мозг, и водитель уткнулся лбом в рулевое колесо. Автомобиль на скорости около семидесяти километров в час пошел юзом по улице.

Тем временем Терпухин пытался вырвать пистолет у бандита. «Свиное рыло» схватился за руль. В пылу схватки Терпухин нащупал ручку дверцы, нажал ее и вывалился вместе с бандитом на проезжую часть дороги. Юрий ударил его по лицу и наконец-то вырвал пистолет. Отчаянно сигналя, на них летел грузовик. Он вильнул вправо, выскочил на тротуар и врезался в осветительную мачту. Еще один автомобиль, теперь уже государственное такси, завизжал тормозами. Разъяренный водитель выбежал из кабины и с кулаками набросился на Терпухина. Увидев пистолет, притих, а Юрий, потирая ушибленные локти, кричал:

–  Меня хотели убить, вот там, смотрите, – он указал на «Жигули», уносившиеся прочь.

–   Убить?! – воскликнул водитель.

–   Да! Спасите меня!

–   Да-да, садись! – пробормотал таксист, не сводя глаз с пистолета.

Терпухин вскочил в такси.

Таксист оказался смышленым парнем и отвез необычного пассажира в один из подмосковных санаториев. Там у него работал знакомый врач, который согласился на некоторое время приютить бывшего капитана спецназа.

Врач вызвал толстую черноглазую медсестру, и та перекисью водорода обработала Юрию раны, заклеила их пластырем, а потом отвела Терпухина в уютную четырехместную палату.

В палате было три человека. У двоих – отца и сына – вид был самый цветущий, но они твердили, что страдают сердечными заболеваниями. Номера в санатории пустовали, и четыре миллиона рублей за двадцать четыре дня были хорошей прибылью – и для санатория, и для кошелька главврача.

Третий обитатель приходился родственником первым двум. Он приехал навестить их с внушительными баулами. В баулах оказалось огромное количество выпивки и всяческой снеди. К вечеру в палате дым стоял коромыслом. Не отказался поучаствовать в пиршестве и Терпухин, надеясь водкой заглушить боль от полученных ран.

В полночь к столу была приглашена дежурная медсестра, не та толстушка, которая делала Терпухину перевязку, а другая, помоложе и с бюстом, как у Мэрилин Монро.

Ее мало интересовали напитки, черная икра и стерлядь колечками. Не интересовали ее также богатый спонсор ужина и псевдобольные отец и сын. Она положила глаз на «левого», которого подселили по приказу главврача.

Медсестра посматривала на Терпухина так выразительно, что он без труда прочитал в ее глазах неугасимый огонь вожделения.

После нескольких рюмок водки дежурная медсестричка стала то и дело подмигивать Юрию, причем делала это так усердно, что подвыпивший атаман подумал, а не тик ли у этой смазливой бабенки? Узенькое обручальное кольцо на ее пальце некоторое время смущало Терпухина, но очередная порция водки наконец сломала его моральную устойчивость, и он подмигнул в ответ.

Медсестра слегка кивнула головой в сторону двери, два раза подряд выкинула пять пальцев, притронулась к часикам на руке и вышла из палаты. Терпухин понял бесхитростную жестикуляцию – он должен выйти за ней спустя десять минут.

Захмелевшие отец и сын, а также их московский родственник лыка не вязали и не замечали ничего вокруг. Терпухин опрокинул в рот еще одну стопку водки, закусил балыком и вышел в коридор.

Около трех часов ночи обитатели санатория были разбужены звоном разбитого стекла. Те, которые не проснулись от этого звука, были разбужены позже – выстрелами из огнестрельного оружия.

– Сестра! Сестра! – хором кричали больные, но медсестры нигде не было. Когда дежурная медсестра наконец выскочила в коридор, все уже стихло.

Тем не менее она позвонила в милицию и стала расспрашивать осмелившихся выйти из своих палат пациентов, откуда стреляли. Ей указали.

Пистолетная пальба произошла в четырехместном номере, из которого медсестра умыкнула раненого Терпухина, оказавшегося почти непригодным к любви.

Утрамбовывая ненадетый лифчик в карман халата, медсестра приставила ухо к двери палаты и прислушалась. Оттуда не доносилось ни звука. Когда она, наконец, открыла дверь, то ужаснулась.

Обитатели палаты были сражены наповал. Двое даже не успели соскочить со своих кресел. Один из убитых лежал на полу.

Медсестра вдруг побежала по коридору к той палате, которую она так долго не хотела покидать. Осторожно открыла дверь. В лицо ей дохнуло прохладой. Окно было распахнуто, ветер забавлялся шторкой...

Вновь прибывший пациент бесследно исчез.

Вскоре приехал наряд милиции. Милиционеры, повидавшие всякое в их насыщенной криминалом жизни, также поразились – они утверждали, что убийство заказное и работал профессионал, возможно, не один.

Оперативники установили, что пули попали всем троим в голову, что свидетельствовало о профессионализме убийц. В комнате были найдены четыре гильзы. Предположительно убийца (или убийцы) пользовался отечественным пистолетом Макарова. Было установлено также, что ни документы, ни деньги, ни драгоценности не украдены. После того как дело было сделано, убийца вышел на улицу тем же путем, каким и вошел, то есть через балкон. Многие из проживающих в санатории слышали ночью звук мотора автомашины.

Что касается личностей убитых, то двое были гражданами другого государства, а один приехал из Москвы. Оказалось, что документы у всех были поддельные. Чем они занимались, установить было сложно. Но подразумевалось, что бизнес этих погибших людей имел криминальный оттенок. На честно заработанные деньги кто станет так кутить?

Когда милиция закончила свою работу и, оставив двоих присмотреть за трупами, уехала, наступило утро. Любопытствующие пациенты, в основном пожилые, столпились возле палаты. В ней валялись осколки стекла, на столике возле цветного телевизора стоял недопитый коньяк, на пластиковых тарелочках лежала недоеденная стерлядь колечками. Вешалка в прихожей Пыла увешана добротной одеждой.

То, что в палате должен был находиться четвертый труп, осталось незамеченным. Правда кое-кто из пациентов припомнил, что вчера в эту палату вроде бы подселили еще одного человека, но утверждать не решились, тем более что главврач и медсестра не настаивали на этом. Первый из чувства страха, а вторая – из боязни быть уличенной в прелюбодеянии. Еще один человек из медперсонала санатория знал о существовании четвертого обитателя палаты – медсестра, накануне делавшая этому пациенту перевязку. Но одного взгляда главврача хватило, чтобы она не открывала рта.

Терпухин не ломал голову, кто же навел на него убийц: главврач, «добренький» таксист или медсестра, перевязывавшая его. Услышав звон разбитого стекла, он осторожно выглянул в окно. На улице стояли знакомые «Жигули» с покореженным передком.

Уйти было делом нескольких минут, а вечером того же дня он был у Сюзанны.

Девушка обрадовалась, увидев Терпухина. Она занималась уборкой квартиры.

–   Тело Валентина Бузуева нашли? – сразу же спросил Терпухин.

–   Нет. Я была там, на водохранилище, сегодня... Они все ищут. Никаких результатов...

–   Кто они? Водолазы? Милиция?

–   Милиция? – переспросила Сюзанна. – Нет, кажется, нет... Там были какие-то люди в штатском. Но ты прав, это была не милиция...

–   Ты уверена? Да ладно, продезинфицируй мне раны...

–  А что случилось? – испуганно произнесла Сюзанна.

Терпухин снял рубашку.

–   Боже, кто тебя так?

–   Неважно кто, важно как! Кстати, у тебя есть что-нибудь из антибиотиков?

Неожиданно Сюзанна обняла Терпухина.

А потом они лежали, и Сюзанна без конца говорила о себе. – А я уже думала, что мне конец без вас... Без тебя, без Вальки. Хотела умереть. Если бы ты, Юра, знал, какая страшная мука жить в мире, где все любят, а тебе любить некого. Я уже хотела уколоться какой-нибудь гадостью, чтобы умереть, но душа вдруг так сильно захотела жить... Мне казалось, что я раскололась на мелкие кусочки, и каждый любит и тебя, и Вальку... Знай, Юра, как бы трудно ни было, самоубийство не поможет, потому, что в нем таится подлый и дьявольский обман... Я однажды глотала таблетки, а потом меня вырвало. Я словно заново родилась.

–  А если бы тебя не вырвало?

–  Да, когда бывает поздно, человек осознает, что хотел не умереть, а жить и любить.

–   Слушай, Сюзанна, – прервал ее Терпухин, – мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты отправилась на аукцион,

–  Какой аукцион?

–   Я объясню. Бузуев хотел, чтобы поехал я, но я теперь не могу.

–  Так что ты хочешь от меня?

–   Я хочу, чтобы ты поработала там за меня. Ниче го опасного! Я тебя подстрахую.

–  Ты тоже будешь там?

–  Конечно.

–   Хорошо, но больше ты меня в такие дела не впутывай.

Прежде чем поехать на аукцион, необходимо было раздобыть одежду и деньги, а их можно было попытаться взять в загородном доме Бузуева. Терпухин и Сюзанна разработали план, чтобы обмануть бдительность охраны, которая была приставлена к даче.

Сюзанна, вся в черном, подошла к милиционеру, ко торый с рацией прохаживался около калитки.

–   Я прошу прощения, – сказала девушка, – это дом моего бывшего друга, господина Бузуева. Он не давно погиб, вы знаете...

–  Да. Сюда нельзя.

–  Ах, я и не знала, что дом уже опечатан...

–  Не опечатан, но посторонним вход воспрещен.

–   Я не посторонняя. В некотором роде я его... Ну, что-то вроде родственницы, понимаете?..

–  А хоть бы и мать родная, – махнул рацией милиционер. – Нельзя, здесь идет расследование.

–   Но я близкая родственница, понимаете, интимные отношения и все такое. Я могу паспорт показать.

–  Жена?! Этого не может быть... – лицо у милиционера вытянулось.

–  Почему?

–   Не может, потому что... Впрочем, подождите, гражданочка, – милиционер громко свистнул.

Из милицейской машины, стоявшей в кустах сирени, вышел еще один милиционер, постарше, в звании сержанта.

–   Вот девушка просится проникнуть на объект... – сказал милиционер-охранник. – Утверждает, что она жена погибшего...

–  Еще одна жена? – воскликнул сержант, протирая заспанные глаза.