355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Воронин » Ордер на возмездие » Текст книги (страница 10)
Ордер на возмездие
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 20:38

Текст книги "Ордер на возмездие"


Автор книги: Андрей Воронин


Соавторы: Максим Гарин

Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Почему?

– Наверное, просто не любят машины с высокой посадкой. И квартиры у них с турецким евроремонтом, – хохотнул майор. В этом хохотке была и нотка зависти, потому что кабинет, в котором сидел особист, не ремонтировался уже лет десять, хотя и выглядел довольно пристойно, если пристойностью можно считать строгость интерьера.

– Что ж, отец за детей не отвечает. Может, они крутятся, зарабатывают?

– Да-да, зарабатывают, семечки продают, – передразнил Бахрушина майор.

– Его, наверное, прощупывали, проверяли?

– Естественно, у него все в полном ажуре, комар носа не подточит. На складах идеальный порядок, солдат гоняет нещадно, пьяным никогда на службе не был замечен.

– Ты и в самом деле, человек проницательный, – напомнил Бахрушин.

Эта фраза тут же вызвала еще одно откровение майора:

– К Мешкову напрямую это отношения не имеет, но один из прапорщиков, который служил в его части, был в прошлом году сбит в Москве машиной. Прапорщик тот был в стельку пьян.

– Я бы удивился, если бы прапорщик был, – отозвался Бахрушин, – в стельку трезв.

– Интересно то, Леонид Васильевич, что в кармане у прапорщика лежали три тысячи долларов.

– Интересно, – хмыкнул полковник, – кто ж это их обнаружил, да не присвоил?

– Авария всегда собирает много народу. Свидетели, при них пачку себе в карман не засунешь. Номера на купюрах оказались серийные, одна за другой шли, так что собрать подобную коллекцию по одной бумажке прапорщик не мог.

Расплатились с ним за что-то. Но черта с два докажешь. Проверили мы, конечно, склады…

– И обнаружили что-нибудь?

– Самое смешное, нашлись излишки: два ящика патронов и двести килограммов взрывчатки. Дело так и повисло.

– Что ж, спасибо, – Бахрушин поднялся. – Если что интересное узнаешь, звони, буду благодарен.

Теперь Бахрушин примерно представлял, с кем собирался встретиться Матвей Толстошеев, – ни в одном из складов, которые находились в распоряжении Мешкова, запчастей для автомобилей не хранилось, тем более, для легковых иномарок.

Черная «волга» с военными номерами, за рулем которой сидел сержант в «парадке», покинула военную часть. Через семь минут она уже была у дома полковника Мешкова. Тот торопливо выбежал из подъезда и буквально юркнул на заднее сиденье.

– Сержант, гони в город, – коротко бросил он, нервно закуривая дешевую сигарету.

Даже сержант-водитель курил сигареты лучше, чем его шеф. Курил Мешков нервно, часто стряхивая пепел.

Когда машина была уже в городе, солдат задал вопрос:

– Теперь куда, товарищ полковник?

– Видишь вот тот перекресток? Там и остановишься.

– Потом? – спросил сержант.

– Потом поедешь в часть. Никого по дороге не брать. Ты меня понял, сержант? Почую, что в салоне духами воняет, пойдешь туда, откуда ко мне попал.

– Так точно, товарищ полковник!

Выбрался Мешков из автомобиля вальяжно, не торопясь. На прощание благосклонно махнул рукой, дескать, поезжай. Черная «волга» с военными номерами скрылась за поворотом. Полковник Мешков купил на перекрестке газету, пробежал глазами название передовой статьи. Затем немного потоптался, подошел к другому газетному киоску и купил пачку самых дорогих сигарет.

– Ну вот, теперь порядок.

Он тут же распечатал сигареты и закурил. Теперь в городе, среди штатского населения, полковник все делал неторопливо, основательно, с чувством собственного достоинства. Хотя одет он был скромно: и плащ, и ботинки, и костюм – не ахти какие.

Темно-синий «Бьюик» остановился и дважды просигналил. Мешков вздрогнул.

Заднее стекло медленно опустилось, и Мешков увидел, как Матвей Толстошеев махнул рукой.

Полковник забрался на заднее сиденье.

– Ну, здорово, здорово, – протягивая руку, произнес Матвей Толстошеев.

– Здравствуй, Матвей Иосифович. Как ты?

– Я ничего. А ты?

– Тоже.

– Сейчас поедем, поговорить надо. На переднем сиденье, рядом с водителем сидел верзила-охранник. Мешков к подобным субъектам в салоне автомобиля Толстошеева уже привык. Он понимал, что пока о деле Толстошеее говорить не станет, так, пустой разговор, чтобы убить время. И действительно, разговор пошел ни о чем.

Мужчины перепрыгивали с одной темы на другую, ведя разговор то о газетах, то о женщинах. Все это продолжалось до тех пор, пока, наконец, автомобиль остановился у платной стоянки, у небольшого ресторана. Этот ресторан принадлежал бандитам, они были его настоящими хозяевами, хотя у заведения, как и положено, имелся официальный управляющий, маленький, шустрый, с аккуратными усиками, бывший бухгалтер цирка.

– Пойдем, – сказал Матвей Иосифович. – А вас я вызову, в случае чего.

Будьте где-нибудь неподалеку.

Охранник хотел пойти за хозяином, но тот движением руки дал понять, что в сопровождении не нуждается. Двое здоровенных парней на входе в ресторан, выполнявших функцию то ли вышибал, то ли швейцаров, то ли охранников, угодливо стали расшаркиваться, завидев приближающихся Толстошеева и Мешкова.

– Добрый вечер, Матвей Иосифович, – осклабившись на все зубы, пять из которых оказались железными, произнес дюжий детина, прижимаясь спиной к мрамору стены, угодливо и любезно пропуская Толстошеева с гостем.

– Не теряйся, – сказал Толстошеев своему спутнику, – у меня здесь место прикормленное, все свои. Никто посторонний к нам не сунется, беседовать можем по душам.

И у Мешкова, и у Толстошеева приняли верхнюю одежду. Толстошеев даже не обернулся, когда сбрасывал плащ, он был уверен, одежду подхватят, даже не дадут коснуться пола. Тут же появился холеный и добродушный метрдотель, с насквозь лживыми глазами, которые пытался спрятать под дорогими очками.

– Как всегда, Матвей Иосифович?

– Разберемся по ходу, – махнул рукой Толстошеев, важно проходя в зал и направляясь к столику, за которым он любил сидеть.

Столик был удобный, в углу зала, всего с двумя стульями. Столик окружали живые цветы – глицинии, увившие деревянную решетку.

Мешков и Толстошеев уселись. Тут же появился метрдотель, за ним стояли два официанта, выглядывая из-за спины начальника на важных гостей. Хотя чем занимались Толстошеев и Мешков, официантам и метрдотелю было неизвестно. В этом ресторане ценились только деньги и связи, а то, что Толстошеев находился на дружеской ноге с хозяином ресторана, знали все – от гардеробщика до поваров.

– Давай всего лучшего, – сказал, глядя на черную бабочку метрдотеля, Толстошеев.

– Пить что будете?

От этого зависела закуска по разумению метрдотеля. Не станешь же подавать к шампанскому соленую рыбу.

– Что будем пить, Саша?

– Я бы и от водки не отказался.

– Водку. Литр «Абсолюта».

– Понял, – кивнул метрдотель.

– Под водочку икорка, балычок – Метрдотель понимающе кивал. Ничего не записывал.

– А «сам» где? – поинтересовался у метрдотеля Толстошеев.

– Обещались быть. Они каждый вечер приезжают.

Когда официанты удалились, метрдотель опять появился, прошептал:

– Как насчет девочек? Есть две очень свеженькие, – и он, чуть повернув голову, скосил глаза на длинноногих девиц за одним из столиков. На столе у них стояла лишь бутылка шампанского, да два фужера. – Застоялись, ждут. Если хотите, могу зарезервировать.

– Это… может быть, на закуску?

– Нет, нет, – замотал головой Мешков.

– У тебя пост, что ли? – захихикал Толстошеев.

– Нет, я с бабами не вожусь.

– Ну, как знаешь. Вообще, так все говорят, пока не выпьют.

– Ты мне это лучше, Матвей, не предлагай, не втягивай меня в эту дрянь.

У меня завтра проверка будет, так что я должен…

Мешков соврал. Никакой проверки у него не предвиделось, плановая проверка закончилась неделю тому назад. Естественно, как и предполагал Мешков, она ничего не выявила. Руководство лишь отметило образцовый порядок на складах, вверенных Мешкову, да прекрасную отчетность.

– Что ты мне хотел сказать? – поднимая рюмку, глянул на Толстошеева Мешков.

Лицо полковника даже без водки было красным, глаза блестели, причем блестели так, словно Мешков уже перед походом в ресторан хорошенько приложился к бутылке.

На столе появилась пачка дорогих сигарет, из которых Мешков выкурил лишь одну. Толстошеев это заметил.

– На дорогие перешел?

– Не на дорогие, а на легкие.

– Здоровье бережешь? Долго жить собрался?

– Почему бы и нет?

– Тогда – за здоровье, Саша!

Мужчины чокнулись, выпили. Принялись закусывать. Они делали это неторопливо, важно, словно чувствовали торжественность момента и знали, что радости жизни их не обойдут. За первой рюмкой последовала вторая и третья.

Мужчины знали друг друга достаточно хорошо и давно, чтобы вести деловые разговоры и за выпивкой. Они не боялись, что партнер подставит или сболтнет лишнее Вслед за Толстошеевым и Мешковым в ресторан вошли еще два посетителя, одетых довольно скромно, но с наглыми лицами. Их в ресторане никто не знал.

– Нам вон тот столик, – произнес маленький, круглый, с аккуратной, как у продюсера, бородкой.

– Проходите, господа.

Мужчины хотели сесть совсем рядом с Толстошеевым и Мешковым, но метрдотель сказал, что столик в этом месте зарезервирован, и предложил соседний. Это мужчин устроило.

– Что будем пить, господа? – осведомился метрдотель, изучая новых посетителей.

– Что у вас обычно пьют? – мужчина огляделся по залу, задержав свой взгляд на бутылке «Абсолюта». – Солидные люди, вижу, у вас, «Абсолют» пьют? И нам, пожалуйста, бутылочку и… – маленький кругленький посмотрел на длинного и нескладного.

Тот сглотнул слюну и произнес:

– Я не очень голоден. Так что нам закусочек для начала, а там определимся.

И у одного мужчины, и у другого в руках были сумки, с которыми они боялись расстаться.

«Деньги, наверное. А может, оружие», – подумал метрдотель.

Но на тех, кто может выхватить пистолет и поднять стрельбу, визитеры не походили.

«Если они и бандиты, то какого-то странного пошиба, видимо, переквалифицировавшиеся в бизнесменов. Хотя вот этот маленький очень смахивает на комсомольского вожака. Такие сейчас при деньгах».

На столе у Остроухова и Третьякова появилась и водка, и закуска.

Третьяков положил сумку прямо на стол, что метрдотеля и вовсе удивило. Он хотел сделать замечание, вежливо поинтересовавшись, не желают ли господа сдать сумки в гардероб, в ресторанную камеру хранения, но передумал.

В сумке лежала микрофонная пушка, и была она направлена прямо на столик, за которым беседовали, попивая водочку, Мешков с Толстошее-вым. А на улице стояла специальная машина, где сидели сотрудники ГРУ, записывая разговор на пленку.

– Хорошо отдыхают, – обратился Остроухов к Третьякову, даже не оборачиваясь к столику Толстошеева.

– Им-то что, деньги есть, вот и отдыхают. Интересно, о чем базарят?

– Через три-четыре часа все узнаешь, думаю, сможешь насладиться их беседой.

– Девочки тут ничего, – хмыкнул маленький Остроухов.

И его слова словно были услышаны метрдотелем, в сферу обязанностей которого входило предлагать живой товар. И он не замедлил это сделать, лишь перехватил взгляд Остроухова. Он тут же чинно и солидно подошел к столику, держа в руках меню в твердой кожаной папке. Он даже не стал разворачивать, а лишь коснулся им края стола.

– Господа, может, еще чего-нибудь желают? Может, господам скучно?

– Вы о чем? – спросил долговязый Третьяков.

– Ну, как же, как же… Вечер только начинается, можно не только есть и пить, развлечения бывают разные.

– Вы насчет женщин?

– Да, – чуть смутившись, произнес метрдотель и стыдливо моргнул.

– Мы с этим пока подождем. Кстати, ты захватил презервативы? – вслух осведомился Третьяков, обращаясь к Остроухову.

Лейтенант Остроухов улыбнулся и произнес:

– Я думаю, презервативы – это мелочь для такого солидного заведения, да и у женщин они обязательно должны быть при себе, как у больного мигренью таблетки от головной боли.

Метрдотель улыбнулся:

– Конечно, господа, девушки у нас проверенные, мы за этим следим. Если надумаете, то намекните.

– Сколько стоит удовольствие?

– В зависимости от того, чего вам захочется.

– А в среднем?

– Естественно, не так, как на Тверской, не по полтинничку.

– Это понятно, что не так, как на Тверской, – принялся разговаривать с метрдотелем капитан Третьяков.

Остроухов. под столом толкнул его ногой, мол, разговор может перекрыть запись.

– Мы подумаем. Средства нам позволяют. Мы люди обеспеченные.

Едва метрдотель ушел, как Остроухов хихикнул:

– Ты, обеспеченный, ресторанный счет тебе, может, и оплатят, вычеркнув из него водку, а вот баб Бахрушин тебе не оплатит и не простит. Так что, если хочешь, расплачивайся своими деньгами.

– Откуда у меня столько? Но могу же я помечтать?

– Ладно, помечтай, это не вредно. Только громко не бубни, а то фон создадим.

Ресторан уже был набит посетителями, только несколько столиков в самых лучших местах пустовало, ожидая гостей. Третьяков с Толстошеевым не без интереса рассматривали окружающую публику. Им в последнее время не доводилось бывать в подобных местах.

Публика удивляла, как женщины, так и мужчины, а сервировка столов удивляла не меньше. Те, кто пришел сюда провести вечер, знали толк в питье и в еде. Закуски были изысканными, питье тоже. Даже водка «Абсолют» смотрелась здесь обыденно, как пиво в привокзальной забегаловке.

Дел особых ни у Остроухова, ни у Третьякова не было. Сумка с микрофоном лежала на краю стола и нуждалась лишь в присмотре. Человек, стоявший возле машины на противоположной стороне улицы, сдержанно кивнул, мол, все идет отлично, можете не беспокоиться. Странное чувство испытывал Третьяков: вроде бы находишься в ресторане, ничего от тебя не требуется, сиди и отдыхай. Но ни водка, ни еда не всласть, даже женщин разглядывать неинтересно.

«Одно слово – при исполнении» – так определил для себя капитан Третьяков.

Остроухов же, в отличие от своего коллеги, умел переключаться. Его глаза весело поблескивали, он развлекался тем, что разглядывал публику, каждому из колоритных персонажей придумывая клички. Большинство мужчин, если не считать нескольких случайных, залетных, были бандитами или бизнесменами. Здесь сложилась ситуация, как на водопое: и волки, и ягнята мирно сосуществовали, никто не бросался перегрызать другому горло. Остроухов с интересом отмечал, как иногда от одного столика к другому официант переносит поднос с бутылкой, как мило улыбаются друг другу непримиримые враги.

«А что, – подумал он, – и Толстошеев, и мы преспокойно сидим в одном зале, пьем водку одной и той же марки, едим осетрину, отрезанную от одного куска, и мир не переворачивается кверху ногами. Но совсем другой разговор начнется тогда, когда Толстошеев окажется в камере сидящим на стуле, привинченном к полу, а я буду сидеть за столом и задавать ему неудобные вопросы. Но может оказаться и наоборот: меня подвесят за ноги в каком-нибудь подвале, а Толстошеев будет сидеть в кресле и задавать неудобные вопросы, на которые я не смогу ответить».

Остроухов заметно взгрустнул, закурил сигарету и принялся пускать дым мелкими колечками, стараясь всадить меньшие в большие. Третьяков же занимался тем, что макал язык в рюмку с водкой, пряча ее в кулаке, и наслаждался смородиновым вкусом спиртного.

Разговаривать гээрушникам было не о чем, работали они обычно на пару и в ожиданиях переговорили уже обо всем на свете. Каждый знал подробности не только теперешней, но и школьной жизни своего напарника. Иногда Третьякову казалось, что это не Остроухов, а он прожил его жизнь, так ярко рисовались у него в голове картинки из школьного детства Третьякова, проведенного в городе Можайске, где сам Остроухов никогда в жизни не бывал.

Толстошеев с Мешковым никуда не спешили. Они даже не добрались в своей беседе до основной сути. Разговаривать о делах нужно на сытый желудок, когда никуда не спешишь, ничего тебе не хочется, ты на верху блаженства, хорошо соображаешь и не жадничаешь. Тогда легко отметаются всякие второстепенности, сомнительные порывы, а остается лишь главное – то, без чего дальше нельзя существовать, остается прикинуть, когда отправляться в путь и что с собой прихватить из самого необходимого.

Толстошеев разлил водку по рюмкам и заглянул в свою, словно там, на дне, таилось что-то интересное. Мешков заглянул в свою рюмку, а затем мужчины встретились взглядами и понимающе усмехнулись, как два притаившихся заговорщика.

– Говори, – блаженно произнес Мешков, откидываясь на спинку стула, – я уже созрел. – Действительно, Мешков был уже красен, как гавайский помидор.

– Вижу, – ответил Толстошеев и взялся за верхнюю пуговицу воротника.

Ему нестерпимо хотелось расстегнуть ее, потому как шея распухла. Он хоть и был худым, но его организм имел неприятную особенность: вся выпитая жидкость не исчезала в недрах организма, а, казалось, скапливалась в венах, наполняя их, как фекалии канализационные трубы в большие праздники.

– Заказ хороший есть, – прижмурившись, пробормотал Толстошеев. Сказал он это небрежно, быстро, скороговоркой, как о чем-то абсолютно необязательном и второстепенном. Так можно было бросить фразу: «Эта водка чуть лучше той, которую подавали на прошлой неделе».

– Это хорошо, – ответил Мешков, продолжая блаженствовать, – раз есть заказ, значит, жизнь продолжается.

– Еще как продолжается! Заказ большой, – сообщил Толстошеев, опрокидывая рюмочку водки в чуть приоткрытый рот, подцепил на кончик вилки ломтик осетрины и положил его на язык, словно укладывал на ломоть хлеба. Быстро втянул язык и принялся рассасывать жирную рыбу. – Перекопчена осетрина, дымом отдает.

– Я слушаю, – напомнил Мешков.

– «Иглы» нужны.

– Для какой швейной машинки? – хохотнул полковник, ведающий армейскими складами.

– Которые что хочешь прошивают. Летит по небу птичка, жужжит…

– Птицы не жужжат, – напомнил Мешков.

– Ну чирикают или свистят. Или курлычут. А ее раз – и иголочкой прошили, чик, и больше она не чирикает. И не курлычет, и не свистит. Мешков тут же помрачнел:

– Сколько «Игл» тебе надо, чтобы машинка работала?

– Два десятка меня бы устроило, но никак не меньше.

– Ты хоть знаешь, – прошептал Мешков, – сколько одна «иголочка» стоит?

Она же не то что золотая, она бриллиантовая.

– Как в песне поется, «мы за ценой не постоим».

Мешков облизнул губы. Ему не хотелось расставаться с мыслью, что деньги пройдут мимо него. Он сложил ладони перед собой лодочкой, будто собирался нырнуть в речку в незнакомом месте, затем раздвинул посуду и подался вперед:

– Знаешь, Матвей, подожди-ка месячишко или два? Я что-нибудь придумаю, я найду.

– Я и без тебя могу поискать. Они должны иметься у тебя.

– От меня не зависит, что у меня на складах лежит, мне все сверху спускают. У чеченов самолетов нет. Я тебе найду, точно найду!

– Мне сейчас надо, – нетерпеливо проговорил Толстошеев и занервничал.

Он не сумел удержаться от того, чтобы не застучать пальцами по столу.

– Я тебя не подводил, – шептал Мешков, – месяц-два, голову могу дать на отсечение! Достану!

– Неделя, от силы две, – выдохнул Толстошеев, – иначе мне голову отпилят.

Мешков качал головой и продолжал облизываться:

– Если бы ты сказал, что тебе требуются минометы, мины, автоматы, этого добра я тебе хоть сейчас отгрузил бы от пуза. Если бы ты сказал, что тебе нужна взрывчатка, и ее бы сделал. Но «иглы» для швейных машинок – не мой профиль.

– Что ж, – произнес Толстошеев, – на «нет» и суда нет. Отдыхай, Мешков, расслабляйся, думай. А мне придется другого мужика найти.

Мешков насупил брови, и его лицо от напряжения сделалось похожим на обданный кипятком помидор, только что пар не шел.

– Был у меня один человек совсем недавно. Хороший человек, надежный, как броня, но его, к сожалению, Матвей, рядом нет.

– Где он сейчас, если не секрет?

– На небесах. Знаешь, странно он туда попал, Был здоровый, плаванием подводным занимался, зимой в проруби купался… Такой здоровяк, я тебе скажу, никогда ни на что не жаловался. А в один день… сидел у себя в кабинете, какую-то бумажку писал и не дописал, на полуслове остановился.

– Кто такой, генерал Свиридов, что ли?

– Нет, генерал Свиридов на пенсии. Отправили его на дачу помидоры выращивать.

– Дались тебе эти помидоры!

– Так вот, помер мой приятель, инсульт случился прямо в кабинете, прямо за рабочим столом.

– Ужасно!

– Я когда узнал, у меня такое чувство было, Матвей, что у меня правую руку отрезали. Где я тебе ПТУРСы доставал, помнишь? Так вот, у него, любимого.

А теперь мне обратиться туда нельзя, за его столом сидит другой человек, глупый, вздорный. Как говорится, ни себе, ни людям.

– Полгода назад «Иглы» никому не требовались, а зачем доставать то, что никому не надо, о чем тебя не просят? Дорога ложка к обеду.

– Знаю, знаю, куда ты клонишь, дорогой ты мой, Матвей Иосифович. – Ну, нет у Мешкова, нет! Чего другого попроси, с чистой душой, за полцены, себе в убыток, а вот «Игл» у меня нет.

– Скверно, скверно, – пробурчал Толстошеев.

– Огорчил я тебя, наверное?

– Огорчил, – признался Толстошеев. – Но не мог же я у тебя по телефону спросить!

– Точно, по телефону о таких вещах не спрашивают, это только с глазу на глаз можно. Вот, как мы с тобой сейчас, сидим друг напротив друга и калякаем.

Затем внезапно прозвучал вопрос, который заставил Толстошеева напрячься:

– Сколько заплатишь за одну?

– Это что, может изменить дело?

– Ну, ты скажи, а я мозгами пораскину. Может, не всей партией сразу, а по одной соберу.

– Столько ты не соберешь, – промямлил Толстошеев. – Тысяч по сто за каждую.

– Мне или тебе?

– Конечно, тебе! Свой барыш я не дурак называть.

– Хорошая цена, но все равно не могу.

– Какого черта спрашивал?

– Когда по базару ходишь, иногда спрашиваешь, сколько стоит даже то, чего покупать не собираешься. Так, на всякий случай, может, кто и подвернется.

– Ложка к обеду хороша, – повторил Толстошеев.

– Вот-вот, а когда кровь хлебать начнут, думаю, тысяч по двести пойдут.

– Может быть. Ты знаешь, я войну не люблю. В аварийном «Рафике» два гээрушника смотрели друг на друга широко открытыми глазами.

– Ну и ну! – бормотали они, прислушиваясь к голосам торговцев.

– Давай еще одну закажем, – глянув на пустую бутылку, произнес Мешков.

– Давай, – Толстошеев поднял руку, и тут же появился официант. – Нам еще бутылочку.

– Сию минуту, господа! – официант, ловко маневрируя между столиками, пробрался к бару и вернулся со второй бутылкой «Абсолюта».

– Пропал день, – разливая водку, произнес Толстошеев. – Может, хоть с бабами развлечемся, а, Мешков?

– Можно! Только кто платит?

– Ты платишь, – сказал Толстошеев.

– Почему я?

– Потому что я тебе прошлый раз кучу денег отвалил.

– Так ты же отвалил за работу.

– А ты мне даже спасибо не сказал.

– Сколько ты себе отвалил, я же не спрашиваю! Давай ты заплатишь, мне хоть какое-то утешение.

Толстошеев посмотрел на девиц. Те, как две кобры на звук флейты, повернули головы, но без метрдотеля подойти к столику не решались.

– Решился?

– Хорошо, я заплачу. Только, знаешь, у меня с собой денег нет, – Мешков вытащил портмоне, развернул его и показал Толстошееву. У Толстошеева появилось желание плюнуть прямо в портмоне на фотографию жены и двух дочерей Мешкова.

– Погоди-ка, – он завладел бумажником и отыскал хитрое отделение под молнией, запустил туда два пальца, вытащив тонкую пачку банкнот – триста долларов. – Так говоришь, у тебя денег нет?

– Так это же не деньги, Матвей! Какие это деньги? От жены заначка.

– Слушай ты, полковник долбанный, – мрачнея, произнес Толстошеев, – если тебя с этой заначкой какие-нибудь ваши сраные особисты повинтят, не отбрешешься, что это заначка от жены. И если у тебя заначка такая, то сколько же у тебя под паркетом спрятано?

– Отдай бумажник.

Толстошеев вернул бумажник Мешкову, а деньги бросил ему на тарелку. В портмоне имелось еще одно потайное отделение, в котором лежало семьсот долларов.

«Хорошо еще, что этот урод до них не добрался!» – подумал Мешков, пряча деньги в портмоне.

– Ладно, бог с тобой, я плачу, – согласился Мешков. – Ну, честное слово, забыл, что деньги спрятал!

– Будет тебе байки рассказывать! Это ты особистам расскажешь, что тебе враги подбросили, чтобы скомпрометировать перед командованием. Позови-ка метрдотеля, – обратился к проходящему мимо официанту Толстошеев.

Метрдотель не заставил себя долго ждать:

– Что угодно, господа? Смотрю, хорошо сидите, разогрелись, – он уже догадывался, о чем пойдет разговор.

– Так ты нам не сказал, во сколько эти две красотки обойдутся?

Метрдотель опять виновато заморгал, затем наклонился к Толстошееву и произнес на ухо:

– Матвей Иосифович, мой шеф сказал, что это вам подарок на всю ночь. А завтра поутру он машину пригонит к вам в автосервис.

– Понял, – кивнул Толстошеев. Мешков, как ни старался услышать или хотя бы отгадать по движению губ сумму, не сумел.

– Иди, пригласи. И пусть стол освежат, девчонкам конфет и чего захотят, – шутливо произнес Толстошеев.

– Сколько? – прошептал Мешков, когда метрдотель направился к девицам.

– Триста, – не моргнув глазом брякнул Толстошеев, – и только потому, что ты со мной. Так что, платить придется мне твоими деньгами, так будет дешевле.

Мешков, не таясь, протянул Толстошееву бумажник. Тот вытащил три купюры и сунул их в нагрудный карман рубахи. Деньги чуть просвечивали через тонкий хлопок.

Девицы тут же защебетали и принялись знакомиться:

– Я Лиля, она Юля.

– А я Матвей, он Саша – Александр. Что будете пить, Юля и Лиля?

Мешков так и не понял, как зовут какую девушку. Но это была не та информация, из-за которой стоило откладывать удовольствие. Мешков опустил руку под стол и, глядя поверх Толстошеева, двинул ладонь вперед, готовясь сжать пальцы на женском колене, как вдруг почувствовал под ладонью сукно брюк.

Толстошеев вздрогнул и погрозил Мешкову пальцем. Тот повел руку в сторону и сразу же скользнул под юбку одной из девиц.

По выражению лиц Юли и Лили было невозможно понять, кому именно он попал, а сразу после конфуза с Толстошеевым Мешков не смог сориентироваться.

«Ну и черт с ними, – подумал Мешков, опрокидывая рюмку водки, – бабы все одинаковые. За триста баксов им придется изрядно попотеть, уж я постараюсь», – Мешков глубоко вздохнул.

Остроухов с Третьяковым понимали, что вряд ли разговор теперь пойдет о деле, но сами принять решение они не могли. Третьяков поднялся и небрежно бросил Остроухову:

– Ты много не пей, а я пойду машину проверю, – позвякивая ключами, он вышел на улицу.

Охранники ресторана сперва повернулись к Третьякову, но, увидев, что мужчина не стал забирать плащ из гардероба, а значит, не собирается уходить, не заплатив, вновь уселись на стулья по обе стороны двери, друг против друга – как львы на крыльце старой усадьбы. Третьяков пофланировал под окнами, дождался, пока его заметят сидевшие в машине коллеги, достал сигарету, щелкнул зажигалкой.

Зажигалка, естественно, не загорелась. Он щелкнул ею еще раз пять, затем, нарочито громко чертыхнувшись, перебежал дорогу и постучал костяшками в стекло машины.

– Огонька не найдется, мужики? Ну что, есть у вас что-нибудь? – шепотом спросил Третьяков.

– Есть!

– Узнайте у полковника, что нам делать – продолжать наблюдение или уходить?

Ответ Бахрушина последовал мгновенно:

– Вас сменят, – сказал Леонид Васильевич. Сам Третьяков ответа полковника не слышал.

– Вас сменят, – произнес гээрушник-звукач.

– Понял, спасибо, ребята.

С зажженной сигаретой в руке Третьяков вернулся в ресторан.

– Вот теперь, Андрюха, мы можем выпить.

– Давай выпьем.

– Душно у вас, кондиционеры плохо работают, – бросил Третьяков проходившему мимо метрдотелю.

Тот лишь пожал плечами. Он понимал, что эти посетители вряд ли закажут еще выпивки и еды, да и девицы им не понадобятся. Судя по всему, мужики они прижимистые, доели все, что было у них на тарелках – крошки не оставили.

Но он ошибся. Мужики заказали еще одну бутылку водки и закуски, будто бы к ним пришло второе дыхание, хотя обычно метрдотель в клиентах редко ошибался, понимал с первого взгляда, на какую сумму человек может себе позволить выпить и закусить, захочется ему женщину или нет.

По глазам метрдотель видел, что двум новичкам в этом ресторане страшно хочется женщин, но он-то не знал, что денег у них на такие развлечения нет.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю