Текст книги "Авантюристка (СИ)"

Автор книги: Андрей Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

4

его терзали смутные сомненья (Алонзо)

Короткая летняя ночь еще творила свою не долгую власть, но серый призрачный свет уже пробивался через поднимавшийся от воды густой туман. Наше судно стояло. При такой плохой видимости капитан не хотел рисковать, и я его понимал. Торопиться нам некуда, через какое-то время взошедшее солнце развеет белесую пелену и мы поплывем дальше.

Я стоял облокотившись о палубное ограждение и смотрел на плавающую в воде Алису. Корабль словно вымер. Пассажиры спали, команда, за исключением вахтенных, пользуясь стоянкой, тоже отдыхала. На корме были только мы с Алисой. Точнее я один, потому что Алиса пребывала за бортом, резвясь словно молодой дельфин. Глядя на нее можно было подумать, что вода ее родная стихия, она страстно ее обожала и плавала как рыба. Я поражался откуда в ней столько жизненных сил. После бурных любовных объятий меня лично хватало только на то, чтобы лениво сделать пару гребков и вылезти обратно на палубу. Там, надев халат и облокотившись о борт, я мог следить за своей русалкой.

Уже несколько дней, которые мы были вместе, она при каждом удобном случае тащила меня в воду. Конечно искупаться в такую жару – это истинное наслаждение, но было одно но. Алиса не признавала плавательных рубашек, в которых обычно купаются дамы и нисколько не смущалась случайных пассажиров и матросов, иногда пялящих на нее изумленные глаза. Словно легендарная аристократка древней империи, у которых, по легендам, появляться на людях нагими было высшей привилегией, она была невозмутима в своей гордой наготе. Никто ничего не говорил, но я чувствовал, что за нашей спиной весь корабль шушукается о моей даме, и не удивился бы, если узнал, что не одна любопытная пара глаз незаметно следит за ее водными процедурами. Мне это было неприятно, но переубедить ее было невозможно.

– Ты что, издеваешься? Да в ваших хламидах только тонуть можно. В них, когда намокнут и шевелишься то с трудом. И потом, почему ты можешь плавать голышом, а я нет?

– Но я же мужчина, как ты не понимаешь?

– А какая разница? Мы оба люди и если можно одному, значит можно и другим. Чем я хуже тебя?

Спорить об очевидных для меня вещах не хотелось и я лишь старался чтобы наши купания проходили глубоко за полночь, надеясь, что большая часть людей на корабле спит, а не следит за нами.

Справедливости ради надо отметить, что я сам был отчасти виновен в организации этих купаний. Еще в нашу первую ночь любви, когда обессиленные мы лежали в душной каюте, Алиса прошептала:

– Если бы ты знал, как мне хочется окунуться.

– К сожалению мы не в моем замке и ванны здесь нет, но можно искупаться в реке. Корабль стоит и есть веревочная лестница, чтобы подняться обратно.

После обрушившейся на меня лавины чувственности я был несколько заторможен и совершенно не учитывал с кем имею дело. Я хотел немного подшутить над ней, совершенно не рассчитывая, что мое предложение будет воспринято всерьез. Но Алиса ухватилась за него и сейчас уже можно говорить, что наши ночные омовения стали традиционными.

Она странная девушка, и чем больше я с ней общался тем сильнее убеждался в этом. Она не прячется и ничего вроде бы не скрывает, даже немного рассказала о себе, но почему-то ее рассказ не вызвал у меня доверия, хотя, все в нем было гладко и никаких явных противоречий не обнаруживалось. Со слов Алисы выходило, что родилась она в семье обычного деревенского сеньора. Всю жизнь провела в деревне, образование получила дома, никогда никуда не выезжала, всему, что знает, научили родители и некоторые учителя, которых смог пригласить отец. Он у нее был старым солдатом, участвовал в таких-то и таких-то компаниях. К сожалению и он и ее мать уже умерли, они остались с братом одни и эта их поездка, первый выход в большой свет. Все это Алиса рассказывала мне легко и непринужденно. Вот только проверить ее слова я никак сейчас не мог, но у меня почему-то сложилось впечатление, что мне ответили хорошо выученный урок.

Конечно, это была она. Нагая лесная нимфа навсегда врезалось в мою память во всех мельчайших подробностях. И сейчас имея возможность ласкать и рассматривать роскошное тело Алиса, я не находил между ними никаких отличий. Нашу первую встречу на берегу живописного лесного озера она отрицала начисто и смотрела при этом на меня такими ясными честными глазами, что обвинить ее во лжи было просто невозможно и мне ничего не оставалось делать, как только сделать вид, что я ей поверил.

– Почему же ты пришла ко мне, если мы не виделись раньше? – Спрашивал я ее.

– Я давно привыкла делать, что захочу, а ты такой шикарный мужчина, и целыми днями так смотрел на меня, что устоять было невозможно.

Возразить на это мне было нечего, да и не хотелось, тем более, что свои слова Алиса подтверждала действием. Ее губы прижимались к моим, руки гладили самые чувствительные места, великолепное тело жаждало ласки. На моем месте никто бы не устоял. Все вопросы на какое-то время отпадали и мы снова погружались в дивную негу непередаваемых наслаждений.

Ее умопомрачительное тело всегда было основным ее доводом. Я заметил, что стоило мне завести разговор на скользкую для нее тему, как она сразу же тянула меня в постель. Конечно, против такого ухода от вопросов я возразить не мог, хотя и не очень верил в то, что она мне о себе рассказывала. Я был убежден, что лесная нимфа с диким котом и Алиса – это одно и тоже лицо. Более того, я чувствовал, что и она знает, что я не верю в ее байку о тихой скромной и ничем не примечательной семье Койлоков, но также четко мы оба знали, что как бы я на нее не давил, Алиса от своей версии не отступит, и по некому молчаливому согласию мы больше не поднимали эту тему. Все свои сомнения я отложил на потом, решив, что после возвращения из Арата я завсегда смогу узнать существует ли такой род Койлоков и если существует, то что они из себя представляют. Тем более, что с Алисой и так хватало сюрпризов и как бы не был затуманен мой мозг чувствами, вопрос: «А кто ты Алиса?», нет-нет, да и тревожил сознание. Сначала я льстил себя надеждой, что понаблюдав за ней смогу быстро понять, что к чему. И вот мы вместе на ограниченном пространстве уже несколько дней, вся ее жизнь проходит у меня на глазах, и что я про нее понял? Только то, что она чертовски красива и великолепная любовница. Если отбросить байку о леди Койлок, то я даже не могу определить к какому слою общества она принадлежит. С одной стороны она очень не прихотлива, может довольствоваться самыми примитивными удобствами. Простейшие блюда немудреной корабельной кухни приводят ее в полной восторг. Как с равными она общается со стюардами и матросами и они просто боготворят ее за это. Простенькие туалеты, в которых щеголяет Сину, вызывают у нее искреннее восхищение. Если бы она добавила к этому еще и такую же зависть, то корабельные дамы, возможно, и простили бы ей ее красоту и постоянное внимание со стороны мужчин. Но зависти у нее нет ни к чему. Она всегда настолько уверенна в себе, словно высшие силы простерли над ней свою защиту и с ней в принципе ничего не может случиться. Иногда она обнаруживает явную склонность к роскоши в быту, при чем к такой, которая достойна венценосных особ. Она может довольствоваться малым, но самые роскошные удобства, которые ей тут могут предложить, вызывают у нее только снисходительную улыбку.

Взять хотя бы корабль. Наша «Авгура», была построена всего два года назад, ее хозяева не скупились и при ее создании использовались самые последние достижения как в области кораблестроения, так и отделки судна. На Ларе не было кораблей крупнее ее, а тем более таких, которые могли бы предоставить лучшие условия пассажирам. Элегантная, отделанная дорогими сортами дерева, украшенная затейливой резьбой, с каютами обставленными по последней моде, «Авгура» была гордостью Танского речного флота.

Еще в первый день, когда Алиса при своем появлении произвела фурор на палубе, капитан, который по праву мог гордиться своим кораблем, воспользовался привилегией своего положения и пригласил понравившуюся ему пассажирку показать свои владения. В тот день я не спускал с нее глаз и ясно видел, что «Авгура» произвела на нее, девочку из глубокого захолустья, совсем не то впечатление, которое можно было ожидать. Нет, она восхитила ее, но как-то не так, иногда создавалось впечатление, что ее удивляет примитивность конструкции, и то, что люди могут плавать на таком корыте. Примерно так же мог отреагировать пресыщенный роскошью замков лорд на посещение хижины аборигена с диких южных островов. Не будь она так ослепительно красива, капитан, наверное бы, даже обиделся за такое отношение к последнему достижению нашего кораблестроения. Ходовые качества и различные устройства, которыми хвастался перед ней капитан, нисколько ее не удивили. А вот капитан, да и я вместе с ним, был удивлен, что она знает законы точных наук и понимает как работают хитроумные корабельные приборы. Капитан в силу своей профессии обязан был знать астрономию, навигацию, математику и другие точные науки, я как никак кончил Раский университет, а вот откуда она, симпатичная провинциалочка с домашним образованием, могла все это знать? И потом она не раз поражала меня своим просто потрясающим знанием точных наук. Причем сама она этого не замечала, считала видимо естественным, я же как мог, скрывал свое удивление. Почему-то я был уверен, что намекни я ей, что и блестяще образованные аристократки вряд ли так легко оперируют сложнейшими натурфилософскими понятиями и она сразу резко поглупеет. Алиса вообще очень не стандартная девочка. Я заметил, что ей льстит, когда я говорю, что она такая же как все, и наоборот она напрягается, когда обращаешь внимание на ее бьющую через край индивидуальность. То есть ведет себя с точностью до наоборот. Все остальные знакомые дамы всегда кичились своей неповторимость, хотя, если честно, были похожи, как горошины из одного стручка. Она же хочет казаться обычной сельской дворяночкой, но чтоб я сдох, она такая же селянка, как я святой отшельник. В этом-то и вся закавыка, что я никак не могу представить ее ни в какой привычной группе людей. Она не вписывается никуда и от высшего света она также далека, как и от крестьянской хижины. И только одна роль сидит на ней, как дорогое платье, сшитое у хорошего портного.

Я много думал, кем должна быть Алиса, чтобы объяснить все связанные с ней странности и нашел только одно решение, которое все объясняет. Она – лесная фея, решившая выйти к людям. Это объясняет все странности ее поведения, ее божественную красоту, несвойственные простой женщине способности и полное непонимание того, насколько это не типично. Она то думает, что такая же как все и может сойти за обычную дворяночку. Отсюда ее непоколебимая уверенность и нечеловеческая выдержка. Ее более чем спокойное отношение к титулам, деньгам, власти. Допустив, что она фея, я могу объяснить, почему она не реагирует на громкие титулы от которых тащатся другие дамы. Да с высоты божественного происхождения ей нет разницы между богатыми и бедными, знатными и убогими, силой и немощью.

Как-то, воспользовавшись моментом, я покопался в их каюте. Конечно, там живет еще и ее братец, тоже, кстати, очень своеобразная личность, но все равно, там практически нет ничего из тех вещей, которые обычно берут с собой дамы. Зато есть предметы, совершенно не характерные для них. Например, я обнаружил странную подзорную трубу, таких состоящих из двух частей, сразу для обоих глаз, я никогда и не видел. Полировка стекол была выше всяких похвал, я и не представлял, что можно добиться такой чистоты обработки. Одна эта труба стоила целое состояние и место ей было у короля или знатного маршала, но ни как не у сельского помещика. А еще было много таких вещиц, назначение которых я не смог определить, но выполненных с большим мастерством.

К сожалению долго ковыряться в их каюте я не смог. Послышались шаги, я был вынужден ретироваться и больше мне такой возможности уже не представилось. Пару раз я пробовал напроситься к ним в гости, но безуспешно. Алиса ссылаясь на нелюдимость своего братца, вежливо, но твердо мне отказала. Шарль действительно крайне редко покидал свою каюту и ни с кем не общался. Про его героическую схватку с двумя головорезами на корабле судачили несколько дней. Другой юнец на его месте ходил бы надувшись от гордости и сам бы живописал про свои подвиги. Этот же сидел тихо, вел себя скромно и раздражал меня этим немеренно.

Ну да бог с ним. Скоро уже рассветет, пора вытаскивать мою русалку из воды.

– Алиса, ты скоро?

– Я уже здесь.

Она легко взлетела на борт и стояла рядом, во всем блеске своего неземного очарования. Я как всегда почувствовал желание, смотреть на нее и не хотеть было невозможно.

– Я жду тебя в каюте, – сказал я внезапно охрипшим голосом и протянул ей полотенце.

– Конечно мой господин. Всегда к вашим услугам. – Кокетливо улыбнулась она, и я поспешил в себе, так как не мог больше ждать и хотел, чтобы когда она через минуту появиться, быть уже во все оружии к очередной любовной битве.

5

губернатор

Жара стояла страшная. Даже здесь на реке, каждый день путешествия для престарелого сира Бариджа был просто пыткой. Слава богу, что они все-таки решили плыть, а не ехать верхом, как предлагали некоторые его советники. Хотя на коне добраться до Арата можно было и быстрее, но он просто не пережил бы этого путешествия. И чего его потянуло в эту поездку. Наедине сам с собой он мог признаться, что объективно никакой нужды в его присутствии в Арате нет, но ни одна сволочь ему этого не сказала. Наоборот все кинулись убеждать его, что мудрое и единственно правильное решение. Но как ловко этот пройдоха Берндот свел их ничего не значащую светскую болтовню, на приеме в его резиденции, по поводу именин его дочери, к этому чертовому флоту. Тогда он даже и не заметил, что идея посетить Аратские верфи и проинспектировать строительство флота была ему внушена графом. Казалось она внезапно озарила губернатора и сразу нашлась масса значимых аргументов в ее пользу. Уже потом, жаркими душными ночами, когда несмотря на убаюкивающий плеск воды за бортом, ему не спалось и в голову лезли всякие мысли, он понял, что тогда, легкая светская беседа была только с его стороны. Граф Берндот работал. Он хотел казаться подвыпившим, раскованным, немного утратившим контроль. Жаль, что тогда он не обратил внимания на холодный блеск его спокойных и абсолютно трезвых глаз. Это сейчас он все видит в новом свете, а тогда ему было просто хорошо. Граф тонко, на грани приличия и неприличия высмеивал нравы большого света, так, что по неволе начинаешь думать, какие тупицы и глупцы окружают нашего короля. Как-то само собой подразумевалось, что в их провинции все гораздо лучше и из всех региональных правителей, он, губернатор Байской провинции, самый умный и прогрессивный. До прямой лести граф конечно же не опускался, слишком он для этого умен и хитер, просто из его анекдотов о дворе этот вывод напрашивался сам собой. Именно по этому, такой важный заказ, королевское адмиралтейство разместило именно в их провинции, что их губернатор не допустит срыва работ. Надо отдать должное графу, льстил он тонко. Губернатору было приятно слушать его разглагольствования. Приятен был и интерес окружающих к их разговору, в который граф ловко включал различных собеседников, будто ненароком добиваясь от них нужных ему фраз. В какой-то момент, он старый, прожженный интриган Баридж, вдруг решил, что пост губернатора не является вершиной его карьеры, что он может рассчитывать на что-то большее в правительстве Ариана Второго. На гребне этих мыслей и прорезавшегося вдруг служебного рвения, его неожиданно и потянуло в Арат, лично порадеть о наиважнейших делах королевства. Ну если бы хоть кто ни будь, намекнул ему тогда: «Что ты там старый забыл, на своем месте ты сидишь крепко, а поста премьер-министра тебе не видать как своих ушей». Ну нет, кто же рискнет сказать такое губернатору, сам виноват, окружил себя подхалимами, теперь парься на этой чертовой посудине вместо того, что переждать самую жару на своей чудесной загородной вилле, наслаждаясь прохладой горного воздуха и целебной свежестью ледниковой воды.

Ну ладно, что сделано, того уж не вернешь. Отказаться от поездки, не говоря о том что бы прервать ее, он, после того как публично заявил об этом, мог только в случае своей смерти, иначе при дворе действительно могли начать копать под него. Вопрос в другом – зачем Берндоту было нужно что бы он покинул Байск.

Губернатор четко осознавал, что граф самый сильный вельможа провинции, и именно по этому ему не светит занять его место, даже в случае его смерти. Он никогда не мог понять до конца, зачем ему, такому блестящему аристократу, хоронить себя в их глухой провинции. С его-то способностями, он мог сделать отличную карьеру хоть в армии, хоть при дворе. Но нет, он занял теплый, но бесперспективный пост в глухой отдаленной провинции. Сначала губернатор сильно опасался, что граф метит на его место, но он всегда был к нему лоялен и реально поддержал его несколько раз в сложных моментах, когда казалось бы мог воспользоваться случаем и попытаться стать во главе провинции. Сперва это его настораживало, затем один знакомый, имевший свои источники в канцелярии премьера, по секрету поведал ему, что если молодой Берндот и метит в губернаторы, то пока у власти лорд Раис, ему это не светит ни при каких условиях. На этот счет есть даже тайное распоряжение подписанное королем и хранящееся у премьера. Конечно граф может и не знать об этом, но за те два года, что он в провинции он даже не пытался как-то интриговать против губернатора. Напротив, он был самым деятельным и полезным чиновником провинции. Даже имей губернатор такое желание, он не видел в его деятельности никаких недостатков.

Когда, скоро уже почти три года назад, он узнал, что освободившееся место командира байского гарнизона хочет и наверное получит граф Берндот, то был сильно встревожен. Долетавшие до ушей губернатора слухи о молодом аристократе ничего хорошего ему не обещали. Специально за одним из знатнейших вельмож провинции он не следил. В родовых владениях он появлялся не часто, а когда появлялся, то это всегда было связано с дикими кутежами, дуэлями, иногда и со смертельным исходом, кучей совращенных девиц и толпой их негодующих родственников, которые не решаясь требовать ответа у графа, обивали пороги местной власти. А о скольких случаях, когда толстый кошелек графа, по горячим следам, решал все проблемы с претензиями сир Баридж и не знал. Губернатор часто стоял перед дилеммой, карать или не карать графа, за поступки, которые простому смертному точно бы стоили головы. Но граф есть граф, и то, что вызывало гнев и негодование у обывателей, в армейских казармах, у молодых дворян, а особенно в офицерской среде считалось чуть ли не подвигом. У заносчивых молодых волчат из аристократических логовищ слюнки текли при разговорах об очередных «подвигах» Берндота. А юные барышни в салонах только и говорили с придыханием о том, каков, однако, наглец этот граф, но какой же он красавец и душка. Осуждая на словах его последнее романтическое приключение с очередной юной особой, в тайне ей завидовали и сами мечтали упасть в крепкие объятия мужественного красавца. Граф был кумиром золотой молодежи провинции. Ему завидовали и стремились подражать, копируя стиль одежды, поведение, манеру вести разговор и платить в тавернах. Он был своеобразной гордостью провинции и самым известным ее жителем. Тронь его и хлопот не оберешься. Тем более, что старая родовая аристократия могла бешено грызться и интриговать против друг друга, но только в своей среде, если же кто-то покушался на их представителей со стороны, они быстро отложив на время внутренние распри наваливались скопом на наглеца. Тронуть потомственного аристократа мог только король, да и то, при очень большой необходимости и будучи готовым отстаивать свои решения силой оружия. Губернатор такой силой тогда не обладал. К тому же не известно, как отнесутся к наезду на графа при дворе, где у него тоже хватает влиятельных друзей, а выходить на короля с делом об избиении какого-нибудь купчишки или изнасиловании его дочки или жены, которые поди и сами об этом мечтали, нет боже упаси забивать царственные уши подобным вздором. Губернатор предпочитал уходить в тину. Отсиживался в загородных имениях, не принимал просителей, спускал на тормозах, заведенные в полиции дела, и с нетерпением ждал, когда его головная боль покинет родную провинцию и улетит в свое блистательное гнездо в столице. К счастью граф в Байске не задерживался, и его, хоть и регулярные, наезды были всегда достаточно кратки.

Поэтому если не страх, то опасения губернатора, что в провинцию навсегда приезжает самый большой ее шалопай, да еще на одну из высших должностей, можно было понять. Но все оказалось иначе. В провинцию приехал совсем не тот человек которого ждал губернатор. Офицер, занявший должность командира гарнизона, разительно отличался от молодого повесы и гуляки, которого знали. Это был энергичный, грамотный военный, не чуравшийся никаких дел. Естественно в Байской провинции, как и везде, чиновники приворовывали казенные деньги и брали взятки. В этом плане дела обстояли здесь не хуже и не лучше чем везде. В частности поставщики и гарнизонные интенданты наживались на военных поставках. Солдаты в казармах чувствовали это на собственной шкуре. Граф быстро и жестко положил этому конец. Он заявил, что тот кто обирает его солдат, враг государства и его личный враг, ни больше ни меньше. Рилас Квит, доселе никому не известный полицейский чин, собрал неопровержимые доказательства против шести поставщиков и двух интендантов, уличающие их в завышении цен, взятках, поставках бракованного товара и других преступлениях. Молниеносно проведенный, под давлением графа, суд вынес суровый приговор: двое были казнены, остальные сосланы на галеры, имущество конфисковано. Граф лично проследил, чтобы приговор немедленно был приведен в исполнение. Общество содрогнулось, такого никто не ожидал, тем более, что почти все купцы грешили этим и власть всегда смотрела на это сквозь пальцы, но в казармах, где граф и так был любим, его популярность взлетела до небес. Он безжалостно муштровал солдат, но следил, чтобы они всегда были сыты, одеты и жалование получали без задержек. Его авторитет в армии был непререкаем и скоро Байский гарнизон стал действительно одной из лучших воинских частей королевства. «Шпага провинции», так в шутку назвала его одна дама на каком-то из балов, и это прозвище к нему прилипло. Губернатор очень скоро убедился, что сильный командир гарнизона и хорошая военная машина провинции, повышают и его авторитет и влияние. Как это не странно, но губернатор должен был признать, что Берндот очень полезен и для него и для провинции.

Но именно эта, просто кристальная чистота и непорочность графа, как-то настораживала и озадачивала губернатора. Всем своим нутром, человека, более тридцати лет крутящегося во власти он чувствовал, что здесь что-то не так. Немного ослабляло его подозрения то, что в быту граф вел себя, как и положено представителю золотой молодежи: кутежи, любовные похождения, дуэли, пьянки, мордобой. Все это было и осталось, но тоже в меру и никак не сказывалось на службе, хотя другие аристократы часто лишь номинально выполняли свои функции, предпочитая всю работу сваливать на подчиненных. Эта провокация с поездкой в Арат первый его сомнительный шаг. Конечно в его отсутствие за графом в Байске присмотрят, но губернатор сильно сомневался, что по возвращении его будет ждать убойный компромат на командира байского гарнизона. Нет, формально даже сейчас ему нечего инкриминировать графу и это сильно беспокоило губернатора. За долгие годы он научился разбираться в людях, иначе он просто не смог бы сделать политической карьеры, но графа он не понимал. Будь он пьяницей, бабником, сумасбродом он был бы ему ближе. Нет он чувствовал в нем крепкую косточку и целеустремленность. Граф явно был масштабней той должности, которую занимал, такой человек не мог не интриговать. Но агенты губернатора не обнаруживали никакой скрытой деятельности неизвестной всем. Даже эту свою чертову лигу он не прятал, она действовала совершенно открыто. Несколько человек губернатора вступили в нее, по его заданию, и не обнаружили в ее деятельности никакого второго дна. Граф был не понятен и это сильно напрягало и даже пугало губернатора. Противоречие между созданным образом и сущностью, которую он чувствовал было настолько разительным. И оно должно было во что-то вылиться, и это его пугало, потому что он даже приблизительно не представлял, что может выкинуть граф. Где он нанесет удар. А то, что он будет, и фактически граф сделал свой первый ход, он не сомневался.

Душная, парящая, влажная летняя ночь шла к исходу. Муторные мысли, копошившиеся в мозгу, так и не дали расслабиться. Ставшая влажной простыня противно липла к телу, подушка казалось раскаленной как кузнечный горн. Нет это просто какая-то пытка. Проворочавшись полночи и так толком и не заснув Баридж решительно встал с постели.

– Черт бы побрал эту жару. – Пробормотал он и позвонил в колокольчик.

Мгновение спустя в приоткрывшуюся дверь просунулась заспанная физиономия слуги.

– Халат и приготовь воду, я поднимусь наверх.

Скинув пропотевшую ночную рубашку и накинув на плечи легкий халат, губернатор вышел из своей каюты на палубу.

Стоял тихий предрассветный час. Галера почти бесшумно скользила в густом тумане окутывавшем Лару. Выполняя приказ, как можно быстрее добраться до Арата, капитан плыл и туманными ночами. «Это наверно опасно, может сказать капитану?», подумал губернатор, но потом он решил, что тот профессионал и знает, что делает. Туман глушил звуки и делал мир каким-то нереальным. Колокол, в который били на носу, на корме был слышан едва-едва. Ветра не было. Скорость судна была небольшой, можно сказать оно еле двигалось и Баридж понимал, что хотя капитан и старается выполнить его приказ плыть максимально быстро, при таком тумане, сделать он этого не может.

После раскаленной каюты на палубе было почти прохладно, нет, скорее был намек на свежесть. Облокотившись о борт, Баридж старался сквозь белесую взвесь разглядеть берег. На носу послышалась ругань, резко ударили о воду весла и заскрипело рулевое весло. Словно нехотя галера стала отклоняться вправо. И почти тотчас из тумана возникла какая-то быстро увеличивающаяся темная масса. Это было стоящее судно. Губернаторская галера, уходя от столкновения прошла буквально в пяти шагах от нее, гребцы только-только успели втянуть весла.

На палубе судна, мимо которого проплывала галера, стояла потрясающей красоты женщина. Пользуясь ночной стоянкой судна она, видимо, плавала, о чем свидетельствовала и веревочная лестница, свешивающаяся с борта и мокрая копна золотистых волос, рассыпавшаяся по прекрасным плечам. При этом пользование купальной рубашкой она не считала для себя обязательным и соблазнительнейшие формы прикрывало только полотенце, которым она вытиралась. Незнакомка, на палубе встречного судна, заметила Бариджа и помахала ему рукой, полотенце соскользнуло и совершенной формы женская грудь на мгновение появилась перед его глазами. Он улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Кажется она засмеялась, но легкий колокольчик ее голоса увяз в тумане, а мгновение спустя белесая пелена поглотила и корабль и девушку, словно их и не было. Но это мимолетное видение словно омыло душу Бариджа и заглушило терзавшие его всю ночь сомнения. Мысли неожиданно свернули в другое, более приятное русло. Интересно, кто эта очаровательная путешественница, она ведь тоже плывет в Арат. Надо будет навести о ней справки. Поездка показалась ему вдруг уже не такой бессмысленной и даже жара стала более терпимой.