Текст книги "Война Империй. Книга первая. Безжалостная тактика крепких позиций"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

Известия о военных приготовлениях, делаемых хокандцами против форта Перовский, подтверждаются. Собранные в Ташкенте войска 4 декабря уже были в Джулеке, в 150 верстах от помянутого форта. К киргизам сделано от хокандцев воззвание в самом враждебном для нас духе, с объявлением, что войско из 12 000 человек, с сильной артиллерией, идет против неверных, и что Бухария и Хива будут действовать заодно с ними; при этом киргизы также приглашались к восстанию против общего врага и стать за дело ислама. Сие воззвание передано было киргизскими биями нашему в форте Перовский начальству, которое уже и приняло нужные меры осторожности.

Хокандцы действительно всячески стараются вовлечь хивинцев и бухарцев в открытые против нас действия, хотя происки сии доселе не имели успеха. В Бухару приезжали также агенты турецкого правительства уговаривать эмира восстать против русских, но, как сказывают, владетель Бухарии не согласился на сие, чем якобы возбудил ропот в фанатической части населения Бухары. Впрочем, окончательный результат действий турецких там агентов еще не известен.

В Хоканд и Хиву от турецкого султана тоже присланы были враждебные против нас воззвания, и в Хоканде, вероятно, они приняты с восторгом; но хан хивинский, подобно бухарскому, по-видимому, колеблется и боится ссориться с русскими».

Перовский писал, что, с одной стороны, с Бухарой отношения пока сложились неплохие, а с другой – «на прочность этого дружелюбия полагаться нельзя, если только турки действуют в Бухаре столь же ревностно, как и в Хиве. Здесь… стараются они внушить доверие к англичанам… против русских же возбудить недоверие». При этом агенты ОПК информировали губернатора, что в результате поездки хивинского посольства в Стамбул в 1853 году турки послали в ханство пушечных мастеров, и те отлили для хивинской армии несколько орудий.

Тут стоит понимать, что именно в это время Россия и Кокандское ханство были в состоянии жесткого конфликта. Коканд всерьез полагал, что имеет право собирать дань со всех киргизов. Даже тех, что встали под покровительство России. Шайки кокандцев постоянно совершали набеги, правда, грабили только киргизов и казахов. Русские же власти тогда впервые всерьез задумались о спрямлении азиатской границы и соединении Сибирского и Оренбургского губернаторств единой оборонительной пограничной линией. Русский генерал, профессор Николаевской академии Генерального штаба Алексей Иванович Макшеев в своих воспоминаниях так описывал обстановку на южных рубежах в 1852 году:

«Непрерывавшиеся с 1850 года набеги ак-мечетских киргиз вызывали подобные же набеги со стороны наших киргиз. Сначала эти обоюдные грабежи имели характер обыкновенной взаимной киргизской баранты; но в марте 1852 года в ней приняли непосредственное участие коканцы и даже хивинцы. Скопище составилось под начальством самого ак-мечетскаго Якуб-бека, из гарнизонов подведомственных ему коканских укреплений Джулека, Ак-мечети, Кумыш-кургана, Чим-кургана, Кош-кургана и хивинскаго укреплений Ходжениаса, а также из киргиз, кочевавших в окрестностях этих укреплений. Число коканцев простиралось до 1,000 человек, а хивинцев до 130. Последние вооружились для захвата султана Ирмухамеда Касымова, или просто Илекея, бежавшаго к нам из Хивы и попавшаго, не смотря на свое прошлое, в милость Перовскаго. Скопище собралось у Кумыш-кургана, переправилось через реку Сыр у Кош-кургана, следовало степью и вечером 3 марта, прибыв на Айгерик, разграбило до 100 киргизских аулов.

Весною 1852 года было прислано из С.-Петербурга, на заключение Перовскаго, мнение генерал-адъютанта Анненкова, производившаго перед тем ревизию в Западной Сибири, о необходимости связать между собою линиею передовыя степныя укрепления оренбургскаго и сибирскаго ведомств (Аральск и Копал). Не прошло двух-трех месяцев, как коканцы помешали нашей съемке в степи и Перовский послал отряд взять Ак-мечеть, а когда это предприятие не удалось, отправился туда, на следующий год, сам, не смотря на сильныя возражения из С.-Петербурга; затем, по взятии Ак-мечети, устраивая Сырдарьинскую линию, уничтожил Аральск, не смотря на церковь. Таким образом мы сделали экспромтом еще шаг в Азию, вопреки первоначальнаго желания даже самого руководителя этим делом и как бы в подтверждение вывода из векового опыта, что наше движение на восток подчиняется историческому закону, который стоит выше личных желаний и произвола»[215]215
  Макшеев А.И. Путешествия по Киргизским степям и Туркестанскому краю. – СПб.: Воен. тип., 1896.


[Закрыть].

Агенты султана распространяли среди как раз союзных Коканду киргизов слухи о том, что Турция отправила в Среднюю Азию свои войска против русских, а бухарский посланник, вернувшись из Стамбула, рассказал, что эмира Бухары называют там теперь только и исключительно «ревнителем веры». Как сообщал начальству Перовский, ухудшение отношений с ханствами Средней Азии «может только благоприятствовать враждебным нам намерениям Англии. Она постаралась бы придать борьбе религиозный характер». Почва для этого, в виде религиозных фанатиков и духовенства, недовольного слишком умеренной позицией властей по отношению к неверным, то есть к русским, уже существовала. Более того, частная разведка Ост-Индской компании, ее политический отдел и собственно правительственная разведка Британии прекрасно понимали, как устроен мир религиозного экстремизма и как фанатиков можно использовать в своих целях. То же самое понимали и турецкие агенты и влиятельные политики. В первую очередь потому, что Османская империя уже испытала, что такое фанатизм, и знала, как он опасен для страны и как ведут себя ваххабиты, то есть те, кого мы сегодня называем салафитами или боевиками.

Нам только кажется, что экстремисты появились лишь сегодня. А это не так. Русский журнал «Вестник Европы» уже в 1805 году рассказывал своим читателям о «вгаабисах», которые придают «особливой толк Корану». Позволю себе привести тут очень большой отрывок из этой статьи, потому что она содержит множество интересных фактов и о том, что представляла собой Турция уже в начале 19 века – центр не контролировал окраины, и о том, как создавался и действовал ИГИЛ[216]216
  В соответствии с законодательством РФ, деятельность террористического образования запрещена в России.


[Закрыть] 19 века, и о династии Саудов (в тексте именуемых Сауты), точнее, о том, как и откуда взялись их богатства. Эта статья 200-летней давности отлично объясняет, почему сегодняшняя Саудовская Аравия финансирует боевиков по всему миру, почему лидеры страны так ненавидят Иран, почему хотят играть такую важную роль в ближневосточной политике.

«Секта Вгаабисов, или, как доныне называли их, Вехабисов произвела великие смятения. Все принадлежащее к ее Истории, заслуживает внимание и возбуждает любопытство…

Емен [217]217
  То есть Йемен. – (Прим. авт.).


[Закрыть]  с древних времен был обитаем Бедуинами, или Аравитянами-пастухами. Из сей-то страны вышли многочисленные племена, наполнившие часть Азии и обширные пустыни Африканские. Здесь родился Магомет и другие люди, прославившие имя Аравитян и распространившие их владения.

В Емене возникла секта Вгаабисов Сии Аравитяне, потрясшие восток могуществом своим, не более пятидесяти лет существуют на свете. Нынешняя сила их есть залог будущего величия и служит верною порукою в событии сего чаяния. Способы, которыми они произвели в действо подвиги столь отличные, час от часу становятся важнее и удобнее к исполнению.

Вгаабисы находятся еще так близко к своему началу, что можно с точностию назначить его эпоху. Назад тому пятьдесят лет один Арабский Шек (Слово Шек означает начальника у Аравитян), по имени Шек-Магамед, основал сию секту. Вгаабисы производят его от Абдел-Вгааба, сына Солиманова. По общему между ними преданию известно, что Солиман, бедной Араб Негдисова племени, видел во сне, будто вылетевшее из тела его пламя распространилось на окрестных полях и пожрало на пути своем в пустынях шатры, а в городах домы и жилища. Устрашенный сим сновидением, Солиман потребовал изъяснения от Шеков своего племени, которые протолковали оное в хорошую сторону, сочли его щастливым предзнаменованием и возвестили Солиману, что сын его будет основателем новой веры, обратит пустынных Аравитян и покорить жителей городов многолюдных. Сновидение сбылось не на Абдел-Вгаабе, сыне Солимана, но на Шек-Магамеде, его внуке.

Шек-Магамед дал особливой толк Корану. Он утверждал, что сия книга, написанная самым Богом, сошла на землю и что Магомет был только орудием, которое употребил Бог для сообщения людям своего закона. Он проповедывал учение, содержащееся в Коране; но допуская одно только сие учение и ограничивая им новую веру, отвергал все другие предания, принятые Магометанами. Следственно Магамед был не основателем новой секты, но возобновителем Магометова исповедания, и Религия Вгаабисов есть Религия Корана в первобытной чистоте своей.

Шек-Магамед с равною строгостию отвергал поклонение Иисусу Христу, Моисею и другим, почитаемым от Магометан в качестве Пророков. Он объявил, что Бог гневается на Турков за их глубокое почтение к Магомету; называл себя посланным на землю для истребления сего идолопоклонства и для обращения верующих к служению одному Богу; утверждал, что Музульмане, крепко прилепленные к своей вере, суть идолопоклонники, заслуживающие казнь смертную. Первое правило его учения состояло в том, что всех их надлежит умертвить, как оскорбителей Божие величества и осквернителей чистого Богопочитания.

Таким образом в средоточии Аравии явился новый народ, положивший основание своего величия на бедности. Сей народ избрал себе начальником Ибн-Соута, именовавшегося Князем Дерайегским и Агзским, к которому Шек-Магамед, по возвращении своем в Емен, отнесся с просьбою о помощи.

Обстоятельства благоприятствовали к исполнению желания Шек-Магамеда. Ибн-Соут, начальствуя над народом воинственным, привык к победам и беспрестанно желал завоеваний; в учении основателя новой секты он видел предлог к нападению на племена Аравийские и имел в руках средства исполнить свои желания. Он принял предложенную Религию. Многие из его подчиненных, принадлежавшие прежде ко племени Шека-Магамеда и давно уже прилепившиеся к его учению, обрадовались сему происшествию. Пример Князя и подчиненных привлек многих на сторону преобразителя, так что наконец вся нация приняла его учение.

В сию-то эпоху вера получила правильное образование. Новообращенные наименованы Вгаабисами, от имени Абдел-Вгааба, отца основателева. Шек-Магамед удержал при себе титло первосвященника, или верьховного Шека; Ибн-Соут принял достоинство военачальника Вгаабисов. Власти светские и духовные достались в разные руки, и – что достойно замечания – сие разделение сохранилось потом между сынами Ибн-Соута и Шека-Магамеда.

Ибн-Соут умер, победив многие племена Аравийские. Ему наследовал сын его Абдел-Азис, и совершил предприятия своего предместника. Он в разные времена нападал на независимых Аравитян; его воины были несравненно многочисленнее каждого племени, которые, живучи в отдалении одно от другого, и будучи несогласны между собою, не могли соединенными силами противустать победителю. Вгаабисы внезапно появлялись среди племени, которое покорить хотели. Посланник Абдел-Азиса, имея в одной руке Коран, в другой мечь, отдавал Бедуинам грамату своего повелителя и предлагал условия, на которых они должны были покориться. Тон и слог сих писем дают понятие о нравах Вгаабисов и их строгости, которая есть отличительная принадлежность всех основателей новых Религий.

“Да здравствует племя…! вы непременно должны уверовать в книгу, которую вам посылаю. Не будьте подобны Туркам, погрязающим в идолопоклонстве и мечтающим, будто Бог имеет товарища. Соделавшись правоверными, вы получите спасение; отвергнув же учение мое, будете жертвой войны и смерти”.

Такие угрозы, подкрепляемые многочисленным войском, не встречали препятствий. Племена Аравийские покорялись, одно после другого; все Бедуины приняли закон Магамедов, и обширные пустыни, от Черного моря до залива Персидского и от счастливой Аравии до Алепа и Дамаска, были обитаемы последователями сына Абдел-Вгаабова».

Как английская агентура работала и пыталась разыграть религиозный фактор в Османской империи и среднеазиатских ханствах, показывает следующий факт, о котором Перовский упоминает в одном из писем:

«Между прочими средствами к возбуждению в народе религиозного фанатизма кокандские муллы пустили в ход древнее мусульманское поверье, заключающееся в том, что в Софийской мечети в Константинополе хранится меч Али, зятя Мухаммеда, и что когда настанет время восстать всем правоверным против гяуров, то меч этот сам должен выйти до половины из ножен. Теперь чудо это совершилось, проповедуют фанатики, обрекая проклятию всех, кто не послушается такого очевидного знака воли божией. Ту же идею стараются распространить в Бухаре турецкие послы, подтверждая справедливость сказанного чуда»[218]218
  Халфин Н.А. Политика России в Средней Азии (1857–1868). – М.: Изд. восточной литературы, 1960.


[Закрыть].

Действия английских и турецких агентов в Средней Азии в разгар Крымской войны были настолько активными и вызывающими, что Петербург всерьез стал опасаться открытия еще и азиатского фронта. Русский пристав при «киргизах Большой Орды» сообщал 23 января 1855 года командиру Сибирского корпуса и сибирскому генерал-губернатору Густаву Христиановичу Гасфорду, что в конце прошлого, 1854 года к бухарскому эмиру приехал английский дипломат. Он потребовал пропуска британских войск из Афганистана через Бухару на север, к русской границе, и «когда английский посланник привез ему фирман турецкого султана, то он и разрешил». В свою очередь, Гасфорд в письме военному министру сообщал, что «согласии бухарского хана и афганских владетелей англичане как союзники турецкого султана под предлогом поддержания прав магометан пришлют кокандскому хану своих или турецких инструкторов и оружие и тем, конечно, смогут усилить и направить действия необразованных и неустроенных кокандских ополчений»[219]219
  Там же.


[Закрыть].

Летом 1855 года деятельность английских агентов продолжилась. Среди русских подданных, казахов Большой Орды, кокандские власти принялись распространять религиозные воззвания, призывая атаковать русские города и поселения. Кокандские войска готовились к походу на укрепление Верное. Густав Гасфорд писал начальству, что среди кокандских эмиссаров «есть иностранцы и присланные от турецкого султана начальники и что в войсках этих замечено более правильное устройство, чем прежде у них видали». И может быть, все у англичан и получилось бы, может быть, они и смогли бы поднять восстание в Средней Азии против русских. Проблема была только в одном – кокандский хан так унижал казахов и киргизов, так жестоко расправлялся с ними, так грабил и разорял их кочевья, что, если даже и имели претензии к русским властям, кокандцев они не любили куда больше. Точнее, просто ненавидели. Вот характерная история. Кокандскому хану не понравилось, как ведет себя какой-то киргиз. Не так поздоровался. Или не слишком низко нагнулся, приветствуя его. Хан приказал киргиза посадить на кол. Хану объяснили, что этот человек – отличный коневод, умеет укрощать почти диких лошадей. Хорошо, согласился хан, этого казнить не надо. Но тогда пусть на кол посадят любого другого киргиза.

Бухарское ханство тоже не горело желанием воевать с Россией. Англия далеко, русские вот, под боком. Кроме того, торговые связи у Бухары с Россией были слишком тесными, чтобы разорвать их просто по прихоти англичан. Сам эмир Бухары был крупнейшим феодалом и торговцем, поэтому его личная прибыль тоже зависела от русских. Ханство постоянно нуждалось в металлических и текстильных изделиях, которые оно получало из России. А главное, что эмир все хорошо понимал про англичан. Он постоянно общался с Дост Мухаммедом и про зигзаги британской политики был наслышан. Было ему понятно, что никто не забыл, как он казнил Конолли и Стоддарта. И, наконец, эмир видел и прочувствовал на себе, как говорят теперь, «двойные стандарты» англичан. Они, с одной стороны, присылали к нему эмиссаров, предлагали воевать с Россией, а с другой – одновременно с этим они поддерживали наступление афганских феодалов, не слишком подчинявшихся Дост Мухаммеду, на бекства Южного Туркестана, населенные узбеками и таджиками и входившие ранее в состав ханства. Дело в итоге вообще дошло того, что бухарский эмир обратился к Петербургу за помощью в борьбе против английских интриг на границе.

Примерно так же Британская империя попыталась действовать и на Кавказе. Как только началась Крымская война, в кавказский регион были отправлены отряды из польских эмигрантов, бывших участников восстания 1831 года. Они действовали на стороне горцев, воевавших против Российской империи. Еще в 1851–1853 годах, накануне англо-французско-турецкого вторжения в Крым, разведка Российской империи сообщала, что в северо-западном регионе Кавказа то и дело появляются европейцы, которые в сопровождении горцев изучают русские укрепления и собирают сведения о русских войсках.

В это время, с подачи англичан, в Европе снова начинает муссироваться черкесский вопрос. Понятное дело, что официально Лондон заявлял, что его политика в Восточном кризисе (так принято называть все события, предшествовавшие Крымской войне, ее саму и ее последствия) 1850-х годов сводится только к защите целостности Османской империи. В реальности же Англия имела четкое понимание того, что ее задача – это отторжение от России Кавказа, точнее, Черкесии и Грузии, а если получится, то и Дагестана, и установления над этими регионами английского протектората. Другое дело, что черкесы уже не слишком верили англичанам, но какое-то время на них в Лондоне вполне серьезно рассчитывали при подготовке войны против России. И на протяжении всей войны, вплоть до подписания мирного договора, Англия постоянно оказывала дипломатическое давление на Россию, пытаясь заставить ее отказаться от Черкесии. Глава Форин-офиса Пальмерстон несколько раз предлагал Николаю I вывести русские войска за Кубань, а со своей стороны он обещал, что Англия предпримет все возможное, чтобы удержать горцев от нападений на российские территории.

Но еще в самом начале войны англо-франко-турецкая коалиция планировала нанесение одного из главных ударов по России как раз на Кавказе. И это была именно английская задача. Французская политика на Кавказе была довольно невнятной, потому что интересы Франции лежали далеко от региона, но в годы Крымской войны и официальный Париж был втянут в игры англосаксов. Французский кабинет министров обсуждал, например, можно ли заключить союз с имамом Шамилем, и было даже решено доставлять ему боеприпасы и оружие. Как-то обычно забывается о том, как важен был Кавказский фронт Крымской войны. Британский флот постоянно курсировал вдоль восточного побережья Черного моря, он обеспечивал поддержку, занимался снабжением турецкой армии в Западной Грузии, а война шла и там, британский флот проводил боевые операции у Анапы, Новороссийска, Редут-Кале. Анатолийская армия турок фактически находилась под командованием британских офицеров, и английские же инструкторы непосредственно руководили походом Омер-паши, когда он высадился в Батуме и попытался атаковать русские войска, осадившие крепость Карс. Десант, впрочем, окончился ничем, отбить Карс туркам не удалось.

На протяжении всей Крымской войны агенты британской разведки выполняли на Кавказе задачи и военного, и политического характера. Обеспечивали поставку боеприпасов горцам, вели переговоры с их лидерами, работали, как сейчас сказали бы, над «формированием особого общественного мнения», то есть убеждали население в необходимости воевать против России. Правда, союзное командование Англии, Франции и Турции долго не могло выработать общую программу, общее понимание того, что им делать с Кавказом.

Потом все же было решено сделать ставку на имама Шамиля и его наиба Мухаммед-Амина. Прямой задачей кампании на кавказском театре военных действий в период Крымской войны был захват и уничтожение укреплений Черноморской береговой линии. Предполагалось, что англо-французский флот станет дополнительной ударной силой, когда горцы атакуют русские укрепления, и поэтому боевые корабли курсировали у берегов Черкесии, имея задачу атаковать русские корабли и поддержать огнем батарей атакующих горцев. Но план широкого вторжения на Кавказе не реализовался. Потому что вообще-то союзники просчитали все. Они учли, что Россия промышленно слабее Англии и Франции. Они правильно оценили, что Николай I не сможет отправить в Крым большую военную группировку, что русский флот будет не способен противостоять объединенным флотам держав, что у русской армии оружие не такое современное. Даже оценили «протестные настроения» в обществе: обстановку в Малороссии после польского восстания, состояние экономики и торговли в целом, усталость от крепостного права. Все указывало на то, что победа будет быстрой и нетрудной.

Но, как часто бывало, противники забыли про русский патриотизм и любовь к Родине, которые у русских очень часто никак не связаны с отношением к государству. То есть русский человек может не любить государство и даже ненавидеть его, быть недовольным царем, чиновниками, президентом и депутатами, но Родину он пойдет защищать и без сомнений умрет за нее, как умирали его деды, прадеды, как умирали все мужчины его рода от начала Руси. О русский характер и любовь к родной земле сломались все английские планы в Крымской войне. Война затянулась, неудачное начало осады Севастополя и англо-французские разногласия на тему «кто же тут главный» привели к тому, что в Крыму НАТО 19 века застряло основательно. И на Кавказе турецкое правительство вынуждено было самостоятельно воевать против русских, причем заранее понимая, чем все это закончится. Опыт имелся.

Россия тоже понимала, что противники будут использовать фактор горцев в этой войне, но особенных возможностей для усиления группировки у Петербурга не было. В состав северной части Черноморской береговой линии входили в те годы Кабардинское укрепление, Новороссийск, Анапа, Геленджик, Гастогаевское, Джеметейское, форт Раевский и 5 укрепленных станиц: Николаевская, Александровская, Суворовская, Витязева и Благовещенская. Вдоль берегов Абхазии существовали укрепления: Гагры, Пицунда, Сухум-Кале, Редут-Кале, Бомборы, Поти и пост Святого Николая. Была значительно усилена крепость Анапа. Собственно, гарнизонам этих укреплений и велели стоять, если что, насмерть. Подмоги не будет. Вдоль восточного побережья Черного моря курсировала русская эскадра – один фрегат и 6 небольших судов. Этих сил не хватало даже для того, чтобы ловить контрабандистов, перевозящих боеприпасы горцам.

Героическая оборона Севастополя во время Крымской войны. Малахов курган после занятия его французскими войсками в 1855 году. Литография В. Симпсона. Государственный исторический музей. Фото: РИА Новости

Черноморскую линию многие российские генералы критиковали: дескать, дорого обходится и толку нет. Шапсуги и убыхи все равно совершают набеги, угоняют скот, похищают людей. И вот под угрозой вторжения противника и ввиду невозможности защитить их к началу лета 1854 года почти все российские береговые укрепления были срыты, их гарнизоны вывезли, в боеготовности лишь оставили несколько важнейших форпостов: Суджук-Кале, Геленджик, Анапу. Но в 1854 году увязшие в Севастополе враги до Кавказа толком не добрались. Хотя, конечно, они пытались по-прежнему натравить горцев на гарнизоны и сами попытались штурмовать Новороссийск, попытка эта закончилась полным провалом.

Во-первых, «наглые» русские, будучи осажденными, вместо того чтобы сидеть и ужасно переживать, что против них воюет целая Британская империя, совершили вылазку и уничтожили турецкие корабли в Геленджикской бухте. Корабли эти привезли горцам оружие, припасы, ткани. Английские офицеры, командовавшие кораблями, пытались организовать оборону, но турки просто убежали в горы, увидев русских солдат и казаков. Во-вторых, Новороссийск коварно не сдался при виде англо-французской эскадры. А в обороне города приняли участие и мирные жители. Англичане, полагаясь на старые связи, рассчитывали поднять на штурм черкесов. Предполагалось, что некоторые горцы и вовсе захотят пойти на штурм, просто увидев, что город обстреливают. Если бы Новороссийск был взят англо-французской эскадрой и горскими отрядами, то европейские дипломаты могли бы говорить, что вот, дескать, свободные люди сами решили свою судьбу, свободолюбивые горцы скинули тиранию Кремля, то есть, конечно, Зимнего дворца (про тиранию Кремля в Европе говорят сейчас), а подлинные поборники свобод и демократии – Англия и Франция – просто помогли осуществить «освободительную миссию» на Кавказе. А вы что думаете, сценарии для Ливии и Сирии придумали вот прямо сейчас, в начале 21 века? Нет, все то же самое уже было. Все уже давно написано.

Прежде чем начать новороссийскую операцию, союзники 8 февраля 1855 года собрали горских вождей на совет – там были турецкие и английские офицеры, представители горских племен и несколько имамов. Было принято постановление о взимании штрафов со всех горцев, которые не прекращают торговых сношений с русскими и продолжают ездить на базары и меновые дворы. Горцев вообще практически заставили дать присягу (схема отработанная, помните Уркварта?) в том, что впредь они не будут иметь никаких сношений с русскими. Специальные патрули горцев отправились искать предателей – то есть тех, кто будет заподозрен в том, что не прекратил торговать с русскими. Через несколько дней группа английских офицеров произвела осмотр Новороссийска с высот Маркотхского перевала.

Но тут вышла новая неувязка – горцы штурмовать город не захотели. Логика их рассуждений понятна. Русские рядом и, если что, всегда могут отомстить, а англичане приплыли и уплыли. Тут-то англичанам стоило операцию прекратить, но они высадили свой десант, который сжег жеметейское укрепление близ Анапы. А в Геленджик англичане послали офицера, который заявил черкесам, что Новороссийск неизбежно будет взят.

8 января 1855 года началась блокада города с моря. 28 февраля рано утром в Новороссийскую бухту вошли неприятельские корабли, которые открыли орудийный огонь по городу. Русские батареи молчали – дальность не позволяла бить по противнику. Ожесточенная бомбардировка города продолжалась до наступления сумерек. Ночью противник несколько раз возобновлял огонь. Утром 1 марта союзное командование решило, что батареи русских подавлены. Логика в этом была – раз молчат орудия, значит, уничтожены. Ну как догадаться, что у русских просто пушки не добивали и они решили не тратить порох и снаряды. Как только английские и французские суда подошли к берегу, русские батареи открыли огонь. Русские артиллеристы располагали только десятью (!) орудиями устаревшего образца, но они смогли нанести серьезные повреждения судам противника.

В два часа дня англо-французское командование вынуждено было отвести свои корабли от берега и вести огонь из глубины бухты. В эскадре были потери личного состава, были повреждены суда. А тут еще горцы, увидев, как лихо воюют русские и как англичане что-то не побеждают, заявили, что нападать на Новороссийск не будут. Как ни уговаривали их английские агенты, ничего из этого не вышло. Хотя известен такой факт: к горцам послали офицера в парадном мундире, он подплыл в шлюпке к берегу и принялся кричать в рупор на турецком языке: «Кто вы? Мусульмане или гяуры? Если мусульмане, то должны собраться в больших силах и во что бы то ни стало не выпустить ни души из Новороссийска!» Потом он стал кричать, что русские подавлены бомбардировкой с английских кораблей. Поскольку горцы с окрестных высот видели, как «подавленные» русские вели бой с эскадрой, офицеру они не поверили. Около полудня 2 марта неприятельская эскадра прекратила бомбардировку. 3 марта она вышла в море. Горцы ушли еще до этого в свои аулы. Правда, уже 13 мая 1855 года войска англо-французских союзников заняли Керчь, и тогда пришлось оставить Новороссийск, а потом и Анапу. Турки, в свою очередь, активизировались в Западной Грузии. Но ненадолго и безуспешно.

Последняя серьезная попытка изменить военную ситуацию имела место на Кубани в декабре 1855 года. Тогда отряды черкесского лидера Сефер-бея напали на Екатеринодар, заняли в нем прилегающие к реке Кубань кварталы, но после русские войска и казаки выбили их с большими потерями. Так что надежды Турции, Англии, Франции на восстание кавказских горцев так надеждами и остались. Хотя к этой идее турки еще попытались вернуться с подачи англичан в 1857 году. В феврале 1857 года в Туапсе высадился отряд европейских волонтеров, в основном поляков, их было 190 человек, во главе с польским офицером Теофилом Лапинским. Они провели в горах два года, воевали против русских, но после пленения имама Шамиля, на фоне всеобщего разочарования горцев, Кавказ покинули.

Теофил Лапинский был, как и положено польскому офицеру 19 века, глубоким, идейным русофобом и англофилом. Родился он в 1826 году в Галиции, то есть в Австро-Венгрии, то есть вовсе не под русским гнетом. Когда началось польское восстание 1831 года, ему, как нетрудно посчитать, было пять лет. Пять. Но он жил в семье польских националистов и еще в юности включился в борьбу за независимость Польши. В 1848 году Лапинский стал участником Венгерской революции, ему было 22 года. Революцию подавили с помощью русских войск, которые шли в Венгрию через его родную Галицию. Во время Крымской войны он уже был полковником артиллерии и воевал против России в составе польской дивизии генерала Замойского, была и такая. В ней же воевал и Франтишек Духиньский, как бы историк, автор идеи о том, что «москали» – это не славяне вовсе, а такие злые потомки туранских кочевых народов.

Лапинский попал на Кавказ, понятное дело, с помощью турок. Они, правда, не рискнули его поддерживать более серьезно. Даже после Крымской войны в Константинополе русского гнева все равно побаивались. О своей войне на Кавказе Лапинский написал книгу «Горцы Кавказа и их освободительная борьба против русских. Описание очевидца Теофила Лапинского (Теффик-бея), полковника и командира польского отряда в стране независимых горцев». Сочинение весьма интересное, во всяком случае, оно серьезно проливает свет на деятельность английской агентуры – а в том, что поляк к ней относился напрямую, сомнений нет – на Кавказе, на отношения самих горцев. Интересные, и досадные для себя, наблюдения он сделал относительно того, как разные люди становятся частью русского пространства.

«Линейные казаки образуют прекраснейшее войско на Кавказе и являются грозой восточных горцев. Не уступая им в дикости, жестокости, варварстве и смелости, они превосходят их военной организацией, имеют лучшее оружие и лошадей. Их одежда, вооружение, седла и уздечки лошадей отличаются только лучшим качеством от чеченских и лезгинских. Екатерина II положила основание этим казачьим колониям на Тереке. С этого времени растут полки и станицы. Но резкое увеличение началось с 1856 года: кавалерийские полки увеличились на третью часть, пехота – наполовину. Причина лежала в том, что многие племена были деморализованы безуспешной войной, которую вела половина Европы против русских, и записались в казачьи списки. Теперь горцы, которые прежде подчинялись Шамилю, сжаты между станицами линейных казаков. Эти казаки состоят из разных национальностей, населяющих Русское государство. Большинство – коренные жители Дагестана. Встречается между ними и много поляков. Целые семьи, которые должны были отправиться в Сибирь, предпочитали воспользоваться предоставленным им выбором и записывались в казаки. Солдаты, присужденные за какой-либо политический проступок к вечной службе на Кавказе, пользовались также предоставленным им выбором. Но вся эта смесь из поляков, русских, татар, грузин, чеченцев, аварцев, лезгин, евреев и т. д. имеет теперь одну религию и один язык – русский, и каждый новый приезжий русифицируется в короткое время.