Текст книги "Война Империй. Книга первая. Безжалостная тактика крепких позиций"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Когда Виткевич только прибыл в Кабул, Дост Мухаммед встретил его довольно прохладно. Ни почестей, ни особых церемоний, его поначалу содержали фактически под домашним арестом. Более того, Дост Мухаммед спрашивал у Бернса, как тот полагает – бумаги Виткевича, например письмо от царя Николая I, настоящие или нет. Но потом в Кабул пришло письмо лорда Окленда. Дост Мухаммед был оскорблен, публицист середины 19 века Карл Фридрих Нейман в книге «Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах» описывает это послание и реакцию на него так:

«Если эмир хочет сохранить дружбу Англии, он должен доверяться единственно ей только и разорвать всякую связь с чужеземными государствами. Подумайте о средствах, сказано в заключении письма, установить постоянный мир между вами и сейками; иначе я в скором времени отзову английское посольство из Кабула, где оно будет совершенно бесполезно.

Не только содержание, но и самая форма этого государственного письма, довольно неуважительная, глубоко оскорбили князя Баракси; хотя в присутствии одних верных и преданных ему людей, но тем не менее очень резко высказал эмир свои угрозы франкистанским неверным. “Я вижу, сказал он Бернсу, что Англия не дорожит моей дружбою. Я стучался к вам в дверь, но вы меня отвергли. Правда, Россия слишком далеко: но через Персию, которая также принадлежит Царю, как вам Индия, может мне помочь Россия. И если мы, афганы, еще раз должны будем подчиниться кому-нибудь, то лучше же нам повиноваться Мухаммеду-Шаху, который все-таки мослим”. Бернс убедился окончательно, что в Афганистане должен быть сделан решительный удар и что на главу нельзя никак рассчитывать»[181]181
  Нейман К.Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. – М.: Тип. В. Готье, 1848.


[Закрыть].

Шах стал встречаться с Виткевичем чаще. Наконец 21 апреля 1838 года русского посланника со всеми знаками уважения и почестями приняли в Бала-Хиссаре. Бернсу оставалось только покинуть Кабул. 27 апреля он тепло попрощался с Дост Мухаммедом – тот все же понимал, что Бернс не сам это письмо составлял и не влияет на всю политику Компании, – и выехал в Индию, чтобы вскоре вернуться в Кабул в другой ситуации.

Виткевич договорился с шахом о дружбе между Афганистаном и Российской империей, фактически стал первым русским послом в Кабуле. Он действовал согласно полученной им инструкции, где ему вменялось заодно и устроить внутриафганские дела.

«Главная ваша обязанность – примирить афганских владельцев (кабульского Дост Мухаммед-хана и кандагарского Кохендиль-хана), объяснить им, сколь полезно для них лично и для безопасности их владений состоять им в согласии и тесной связи, дабы ограждать себя от внешних врагов и внутренних смут. Убедивши афганских владельцев в пользе тесного их между собой соединения, объяснить им и необходимость пользоваться благосклонностью и покровительством Персии, ибо одни они раздельно никак не в силах устоять против общих врагов их, и потому им нужно соединение их сил и опора соседственной державы, имеющей некоторый политический вес…» [182]182
  Документ 874 «Инструкция пор. Виткевичу, от 14-го мая 1837 года, № 1218» // Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. В 13 т. Т. 8. – Тифлис: Тип. Гл. управл. Наместника Кавказского, 1881.


[Закрыть]

Но все спуталось из-за ситуации в Герате. Элдред Поттинджер героически – тут нет никакой иронии – руководил обороной города. Иван Симонич так же отчаянно командовал уже открыто его осадой. Известия о роли лейтенанта в защите Герата, о том, что он в решающий момент не дал город взять, достигли Лондона и Калькутты примерно в то же время, когда там стало известно, что миссия Александра Бернса в Кабуле потерпела крах. И русские договорились с шахом. Надо было действовать, и решительно, заключили в Лондоне. Англичане отправили экспедиционный корпус в Персидский залив. Так, сочли они, персидский шах будет посговорчивее и скорее поймет, что Герат ему не нужен. В то же самое время лорд Пальмерстон надавил на русского министра иностранных дел Нессельроде, чтобы тот приказал Симоничу прекратить принимать участие в осаде города.

19 июня британские войска, не встретив сопротивления, высадились на острове Харк у входа в Персидский залив. Одновременно с этим посол в Тегеране Макнейл послал одного из своих помощников, подполковника Чарльза Стоддарта, к шаху, который все еще был в лагере у Герата. Тот передал шаху ноту, где говорилось, что «британское правительство рассматривает экспедицию против Афганистана, в которую оказалось вовлеченным Ваше Величество, как предпринятую в духе враждебности против Британской Индии». Ему официально сообщили о захвате острова Харк и пояснили, что дальше все будет зависеть от того, что он надумает делать с Гератом. Шах, как рассказывают, спросил Стоддарта: «Вы хотите сказать, что если я не уйду от Герата, то начнется война – не так ли?» Стоддарт подтвердил. Через два дня полковнику сообщили, что шах согласен со всеми требованиями британского правительства, что он не хочет войны и что если бы он знал, что поход на Герат чреват такими последствиями, то не начал бы его. Осада была снята.

А тем временем русского посла в Лондоне вызвали в министерство иностранных дел и заявили, что граф Симонич и капитан Виткевич ведут враждебную деятельность, которая «серьезно угрожает отношениям между двумя державами». Британский министр иностранных дел Пальмерстон потребовал отзыва Виткевича, а заодно и Симонича. Англофоб и бонапартист Иван Симонич раздражал и пугал Лондон просто невероятно.

И Петербург отступил, подчинился требованиям Лондона, и даже понятно, почему так произошло. Все было просто – только недавно удалось подавить скандал, связанный с делом «Виксена», войны с англичанами удалось избежать чудом. Не то чтобы Россия боялась воевать, но лишний раз никто не хотел этого делать. Что разумно. Здесь же была для России ситуация явно проигрышная – все понимали, что Симонич участвовал в осаде Герата. Будь она удачной, и ситуация сложилась бы по-другому. На англичан можно было внимания не обращать. Но Поттинджер все испортил. И в таком политическом раскладе Симонич лично выглядел авантюристом и преступником, а вся Россия – страной-агрессором, которая вмешивается в чужие дела и поощряет захватнические войны. Симонича отозвали из Тегерана, Виткевича – из Кабула. Гарантии русского императора с договора с Дост Мухаммедом были отозваны.

В мае 1839 года Иван Виткевич прибыл в Петербург. Что именно там случилось – это по сей день огромная тайна. Как и то, почему он так долго добирался в столицу и каким путем. Согласно одной версии – английской, ее изложил историк Кайе, канцлер Нессельроде то ли жестко отчитал молодого офицера, то ли вовсе не стал с ним встречаться. И даже якобы заявил, что не знает никакого капитана Виткевича.

Но вот по другой версии граф Нессельроде принял Виткевича хорошо. Поблагодарил за дипломатическую дуэль в Кабуле, пообещал восстановить в правах полностью, сулил и повышение в чине. Но, повторюсь, точно ничего о разговоре не известно. Однако, вернувшись в гостиницу после посещения Министерства иностранных дел, Виткевич заперся в комнате. Утром его нашли застрелившимся. Он оставил предсмертную записку и якобы сжег весь свой архив. Эта версия о самоубийстве показалась многим маловероятной. Прежде всего потому, что сжечь весь архив в камине было трудновато – он занимал несколько огромных сундуков. Кроме того, Симонича, например, тоже отозвали со скандалом, но стреляться он не стал, Иван Паскевич нашел ему место коменданта Варшавской цитадели. Виткевич, скорее всего, мог бы, к радости Перовского, вернуться в Оренбург. И, наконец, даже если Виткевич и встретил в столице холодный и суровый прием, то очень не похоже, что разведчик, человек неоднократно бывавший на волосок от смерти, участник самых опасных переделок, отчаянно храбрый и весьма разумный, взял и застрелился, потому что распереживался из-за критики начальника, как пытаются утверждать британские историки.

Так что до сих пор весьма убедительной кажется версия, что Иван Виткевич был убит английскими агентами, которых в русской столице хватало еще со времен убийства Павла I. А собранный разведчиком архив был похищен, в камине сожгли лишь малую часть бумаг, для отвода глаз. Да и распространенная версия о том, что граф Нессельроде был русофобом, который круглосуточно думал, как бы нагадить России, не выдерживает никакой критики. Судя по его переписке, он был умный дипломат, интриган, но чересчур осторожный. Слишком осторожный, порой создается ощущение, что до трусости. И, кажется, в этом была его проблема, но не похоже, что он мог так отчитать Виткевича, что тот пошел и застрелился.

А в Калькутте начали готовиться к вторжению в Афганистан. Точнее, готовились-то к нему давно, но именно в 1838 году, сразу после отъезда Бернса из Кабула, было принято решение о том, что война неминуема. В военном центре Британской Индии и летней столице Компании – городе Симле началась тщательная разработка планов и схем будущей афганской кампании. Один из вариантов, который рассматривали английские стратеги, был такой: использовать Ранджита Сингха и его армию для вторжения. Отличный вариант. Чужими руками, по традиции. Как, например, сегодня Вашингтон пытается руками сирийской оппозиции при поддержке Катара и Саудовской Аравии, с участием турецкой армии, сместить Асада.

Судьба Дост Мухаммеда была предрешена – его решили убрать, а на кабульский престол посадить шаха Шуджу уль-Мулька. Считалось, что Шудже уль-Мульку даже не надо уезжать из Пешавара. Ставку делали на сепаратизм местных вождей, которым раздадут около 300 тысяч рупий: «…надо, чтобы он обратился из этого города к хайберцам, кухистанцам Кабула и ко всем афганцам, указав, что его советниками являются англичане и махараджа… через пару месяцев он окажется подлинным афганским королем»[183]183
  Халфин Н.А. Провал британской агрессии в Афганистане (XIX в. – начало ХХ в.). – М.: Изд. социал. – экономич. литературы, 1959.


[Закрыть]. Но, взвесив все за и против, англичане поняли, что пенджабская армия не справится, и если хочешь сделать что-то хорошо, то делать это нужно самим.

Лорд Пальмерстон предупредил английского посла в Санкт-Петербурге о скорой военной операции. «Окленду было велено овладеть Афганистаном и сделать его зависящим от Англии… Мы долгое время отказывались вмешиваться в дела Афганистана, но сейчас, когда русские пытаются сделать афганцев русскими, мы должны позаботиться о том, чтобы они стали британцами»[184]184
  Хопкирк П. Большая Игра против России. Азиатский синдром. – М.: РИПОЛ классик, 2004.


[Закрыть].

В октябре 1838 года лорд Окленд официально заявил, что Британия будет силой свергать Дост Мухаммеда. Из слов индийского губернатора складывалось впечатление, что афганский владыка – самый опасный и вероломный человек в мире. «После долгих и бесплодных переговоров, проведенных капитаном Бернсом в Кабуле, складывается впечатление, что хан Дост Мохаммед… открыто признается в честолюбивых планах расширения своих владений, представляющих угрозу для безопасности и мира на границах Индии. Он открыто угрожает осуществить эти планы, призывая для этого всю иностранную помощь, которую удастся привлечь. До тех пор, пока Дост Мохаммед остается в Кабуле у власти, нет надежды на то, что будет обеспечено спокойствие наших соседей и не пострадают интересы нашей Индийской империи»[185]185
  Хопкирк П. Большая Игра против России. Азиатский синдром. – М.: РИПОЛ классик, 2004.


[Закрыть].

В декларации также говорилось о намерении Дост Мухаммеда напасть на Ранджита Сингха и о «потребностях британского правительства в мирной обстановке». Русские в заявлении не упоминались, хотя всем, во всяком случае в Лондоне и Калькутте, было ясно, что это они – та самая «иностранная помощь». Англичане решили давить русских по всем фронтам. Проигрыш на Кавказе и в Турции не мог остаться неотомщенным. Британским представителем при намечавшемся новом кабульском дворе был назначен Вильям Макнатен, секретарь секретного и политического департамента Ост-Индской компании. Он был отличным востоковедом, говорил на персидском, арабском и хиндустани. Александра Бернса назначили его заместителем и советником. Бернс, с одной стороны, не хотел интриговать и воевать против старого приятеля Дост Мухаммеда. С другой – он был англичанин, патриот, человек честолюбивый и азартный. Более того, незадолго до этого его повысили до подполковника и наградили орденом Чертополоха. Еще одним представителем в Кабуле был назначен лейтенант Элдред Поттинджер, который все еще находился в осажденном Герате.

Одновременно с этим полковник Чарльз Стоддарт, тот, что вел переговоры с персидским шахом, был откомандирован в Бухару. Ему надо было убедить эмира не вмешиваться с ситуацию в Афганистане, и еще полковник должен был попытаться предложить эмиру вариант договора о дружбе между Британией и Бухарой. Правда, после того, как осаду с Герата персы сняли, руководство Компании решило было отменить поход на Кабул. Оккупация Афганистана грозила обойтись в немалую сумму. Но в тех условиях общей русофобской истерии лорд Окленд и Веллингтон, конечно, ничего отменять не позволили. Газета «Таймс» писала: «От границ Венгрии до сердца Бирмы и Непала… русский дьявол неотступно преследует и терзает весь человеческий род и неустанно совершает свои злобные аферы… раздражая нашу трудолюбивую и исключительно мирную империю»[186]186
  Там же.


[Закрыть].

Армия вторжения состояла из 15 тысяч британских и индийских солдат, включая пехоту, кавалерию и артиллерию. Еще около 30 000 обозников – носильщиков, конюхов, слуг, поваров – тащили личные вещи, всякий, безусловно, нужный на войне скарб. Офицеры одного полка, например, распорядились выделить двух верблюдов исключительно для перевозки их сигар.

На самом деле Шуджа уль-Мульк (иногда его имя пишут как Шуджах) получал престол не просто так. Еще 16 июля 1838 года он подписал разработанный англичанами «трехсторонний договор», по условиям которого шах Шуджа в обмен на поддержку уступал англичанам Синд, а Ранджиту Сингху – Пешавар и другие восточноафганские земли. Афганистан до сих пор расхлебывает последствия того решения, и то, что граница с Пакистаном официальным Кабулом до сих пор не признана, – результат именно соглашения шаха Шуджи.

Советский историк-востоковед Нафтулла Халфин приводил в своем труде цитату из афганского историка Риштия: «Лорд Окленд сознавал, что для осуществления далеко идущих английских планов на Среднем Востоке, предусматривавших установление военного и политического контроля над Синдом, Пенджабом, Кабулом, Кандагаром и Гератом, англичанам необходимо иметь в этих областях таких правителей, которые абсолютно во всех отношениях подчинялись бы британскому правительству, совершенно не имели бы своей точки зрения и, являясь орудием в руках английских представителей, пользовались бы только номинальной властью. Понятно, что такие правители, как эмир Дост Мухаммед-хан и его братья, имевшие собственное мнение и свои планы и не допускавшие никакого вмешательства во внутренние дела своей страны, были людьми, совершенно не подходящими для этих целей… В конце концов англичане решили открыто применить военную силу и свергнуть династию Мухаммедзаев в Афганистане, поставить на их место шаха Шуджу, который находился в руках англичан, закрепить за Англией право держать в Афганистане британские войска и британских чиновников и тем самым поставить страну под военный и политический контроль Англии»[187]187
  Риштия С.К. Афганистан в XIX веке / пер. с перс. Л.Н. Дорофеевой. – М.: Изд. иностранной литературы, 1958.


[Закрыть].

Отмашку на войну с Афганистаном давали на высшем уровне. Лондонский тайный комитет директоров Ост-Индской компании в специальном письме Окленду от 13 сентября 1839 года полностью одобрил все его планы и действия, утвердил назначение и деятельность Макнатена. Есть легенда о том, что, когда английская армия входила в Афганистан, какой-то афганец, увидев эти войска, сказал Макнатену: «Ну хорошо, вы ввели армию в нашу страну. А как вы будете ее выводить?» Англичанам казалось, что раз они легко подчинили себе весь полуостров Индостан, они и афганские земли заберут без особого труда. Хотя тот же Конолли предупреждал об опасности именно такого сценария в своей книге и секретных отчетах. Британцы совершенно не учли, что это особая страна, где пуштунская племенная верхушка господствует над не пуштунскими племенами. А сами пуштуны тоже сильно раздроблены. И соответственно, войти, осуществить первичную оккупацию Афганистана достаточно просто. Проблема в том, как им потом управлять. Но в Калькутте полагали, что управлять азиатами они умеют отлично.

Вторжение в Афганистан началось в апреле 1839 года. Совпадение или нет, но вскоре после этого в Петербурге таинственно погиб Виткевич. Я умышленно пишу «погиб», потому что не хочется, чтобы на великом русском разведчике и дипломате стояло клеймо самоубийцы. Английская армия начала поход от Кветты, сразу ударила по Кандагару и Газни. В Кандагар оккупационные войска вступили без боя 25 апреля. А вот Газни, которым управлял Гайдер-хан, сын Дост Мухаммеда, сопротивлялся несколько дней, в итоге англичане миной взорвали крепостную стену, а во время штурма были убиты более 1000 защитников Газни. Тем временем из Пешавара в сторону Кабула двинулись войска Ранджита Сингха, и в этой ситуации Дост Мухаммед распустил армию, разрешил людям признать власть Шуджи, а сам бежал.

7 августа шах Шуджа торжественно вступил в Кабул. Он ехал на белом коне, сбруя которого была отделана золотом, в сопровождении англичан, в наряде, украшенном драгоценными камнями. Но нигде и никто не проявлял радости и восторга. Кабул встретил оккупантов и Шуджу настороженно. По словам английского историка Кайе, «это было больше похоже на похоронную процессию, чем на въезд короля в столицу своего вновь обретенного царства». Пальмерстон был восхищен победой и писал: «Блестящий успех Окленда в Афганистане устрашит всю Азию и облегчит нам все остальное».

Первоначально англичане и правда думали, что введут войска, посадят Шуджу на трон и уйдут, а его защищать будет афганская армия, набранная из лояльных племен. Но оказалось, что таковых людей в стране явно недостаточно. К тому же Дост Мухаммед оставался на свободе и с отрядом верных людей скитался где-то по Северному Афганистану, настраивая народ против Шуджи и британцев. Поймать его не смогли, через несколько месяцев он сдался английским представителям, переговоры прошли с помощью Бернса. Его отправили в Индию в почетную политическую ссылку. Англичанам казалось, что в целом жизнь налаживается. Да, оккупация обходится недешево, но контролировать страну вполне получается. В Кабуле начали устраивать скачки, торговля на базарах процветала, ведь солдаты оккупационных сил получали приличные деньги, к некоторым офицерам стали переезжать из Индии семьи, приехала и леди Макнатен, с ней прибыли десятки слуг, которые привезли хрустальные канделябры, марочные вина, дорогие наряды. Часть английских войск вернулась в Индию, примерно половина, остальные расположились в Кабуле, в Газни, Кандагаре, Джалалабаде и Кветте – это были отряды, контролировавшие основную дорогу.

Первая англо-афганская война. Штурм крепости Газни. Morphart Creation, Shutterstock.com

Британские историки обычно не увязывают события в Афганистане 1839–1842 годов с событиями в Азии. В частности, тот факт, что практически тут же после установления контроля над Кабулом в Хиву, Коканд, Бухару были отправлены английские разведчики, которые вели переговоры с местными элитами, склоняя их к союзу с Лондоном против Петербурга, рассматривается отдельно от англо-афганской войны. Но советские историки, например Халфин и Хидоятов, и русские военные историки 19 века полагали, что уже в 1839–1840 годах руководство Компании стало готовить вторжение в Центральную Азию. Во всяком случае, планы разрабатывались, и отправка агентов в регион полковником д’Арси Тоддом, который долгое время руководил агентурой в Персии и в Герате, в частности, имели к ним прямое отношение. Скорее всего, планы включали в себя не прямое вторжение в Азию, а создание там некоего антироссийского военного союза.

Коканд, Бухара и Хива могли бы объединиться. И их руками – любимое занятие англичан – Ост-Индская компания смогла бы сдержать экспансию русских на южном направлении. Во всяком случае, русские власти из имевшихся у них материалов разведки могли сделать вывод, что начинается прощупывание почвы. Василий Перовский писал об участившихся набегах на Линию, о том, что караваны подвергаются нападениям гораздо чаще, несмотря на имеющиеся вроде бы договоренности. Во «всеподданнейшем отчете» Третьего Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии Николаю за 1839 год можно прочесть такие строки:

«…Англия, принимая возможность за самое дело, всегда подозревает Россию в интригах к разрушению английского могущества в Индии и влиянию в Средней Азии. Кроме того, к этой мысли Англия склоняется тем более, что, употребляя политику единственно для возвышения своих торговых интересов, она обязана отчасти России упадку своей континентальной торговли и кредита. Все ее внимание обращено на Восток и в Среднюю Азию. Она знает, что при распространении торговой и мануфактурной промышленности в России сия держава никуда не может высылать избытков своих произведений, как на тот же Восток и в ту же Среднюю Азию! Оттого соперничество и козни англичан на Востоке, в Персии и ханствах, соседних с Персиею и на Кавказе, примыкающем к морю. В публике слышен ропот, что наша дипломатия пожертвовала нашими интересами Англии, и последние ноты наши по восточным делам привели в негодование многих. По общему мнению, нет никакого сомнения, что Хива подстрекается англичанами к грабежу наших караванов. Когда разнеслись слухи, что генерал-адъютанту Перовскому поручена экспедиция в Хиву, здешнее английское посольство улыбалось, и в публике утверждали, что Англия уничтожит своим золотом все проекты России на основании влияния или владычества в Азии. Но русские находят эту экспедицию необходимою и делом справедливым, тем более что она послужит ясным доказательством прямоты действий русского правительства, что оно идет своей дорогой и не обращает внимание на то, найдет ли Англия сие предприятие полезным или будет осуждать оное.

Несмотря на то что Англия есть центр всех политических интриг, она имеет однако же слабое влияние на Польшу, хотя и покровительствует польских эмигрантов и даже дает деньги эмиссарам. В польском народном духе гнездится предрассудок против Англии: ей не верят, зная, что она не может поддержать на суше и продаст несколько чужих царств за один выгодный пункт в торговом трактате…»[188]188
  Россия под надзором: отчеты III отделения. 1827–1869: сб. док. / сост. М.В. Сидорова, Е.И. Щербакова. – М.: Росс. фонд культуры; Росархив, 2006.


[Закрыть].

В марте 1839 года на заседании особого комитета Азиатского департамента было принято решение о том, что с хивинскими набегами надо что-то делать, и терпеть работорговлю «азиатцев» тоже более невозможно. Через несколько недель Перовский представил план военного похода на Хиву.

Принято считать, что поход был не подготовлен, что решение о его начале было принято спонтанно, что не учли время года, да и сил было маловато. Но давайте на секунду представим себе весну 1839 года. Идет война на Кавказе, которую финансируют и курируют англичане. Только что русская дипломатия потерпела поражение в Персии и Кабуле. Англичане идут с войной в Афганистан. А в Петербурге убит Виткевич. Я уверен, что Перовский не сомневался – его воспитанник был именно убит. В Бухаре находится и ведет переговоры с эмиром английский агент полковник Стоддарт, известный русским по Персии. И на этом фоне власти Российской империи вдруг узнают, что и в Хиве, похоже, орудуют английские агенты. Точнее, в Оренбургскую пограничную комиссию пришло сообщение от информатора: в Хиву с предложением военной помощи прибыла британская миссия численностью в двадцать пять человек. Это означало, что еще немного – и вся Центральная Азия окажется под контролем англичан. Уже много месяцев спустя выяснилось, что информация от агента была ложной. Миссия только собиралась приехать в Хиву. Казалось, что выбора у русских нет. Только превентивный удар.

В ноябре русские войска выступили в поход на Хиву. Почти шеститысячный отряд солдат, казаков, башкиро-мещерякского войска, артиллерия, ракетные станки и обоз в 10 000 верблюдов, которые везли боеприпасы, еду и снаряжение. Зимнее время выбрали специально – летом поход казался невозможным из-за страшной жары. В первую неделю декабря начались снегопады, причем такие обильные, каких не было много лет. Глубокий снег мешал передвижению, верблюды не могли добыть себе корм. Каждую стоянку отряду приходилось оборудовать по нескольку часов. Люди едва успевали поспать и что-то съесть. Сугробы были так глубоки, что русским солдатам и казакам иногда приходилось идти по грудь в снегу. Серьезной проблемой стали болезни, началась цинга, при этом отряд еще отбивал атаки хивинцев.

30 декабря около 3000 конных хивинцев атаковали Акбулакское укрепление. Это была походная крепость, выстроенная из повозок. В укреплении находились 399 человек, из них почти половина – 164 – больные. Несмотря на это, российские солдаты заметили хивинцев еще за километр и смогли отразить несколько атак. Бои продолжались и 31 декабря, а 1 января хивинцы напали на основные силы, которые шли к укреплению на помощь. Но и там атаку отбили. Правда, попавших к ним в плен русских солдат хивинцы зверски замучили до смерти.

К концу января Перовскому стало ясно – до Хивы отряду не дойти. Солдаты умирали от болезней, многие были так истощены, что не могли нести службу. Верблюды умирали по сто в день. 29 января генерал Перовский лично провел смотр войск и принял трудное решение. 1 февраля 1840 года генерал отдал приказ измученным и сильно поредевшим колоннам повернуть обратно и двигаться на Оренбург. Вот как очевидец описывал этот поход:

«Солдаты замерзали, неся сторожевую службу. Однажды один из колонных начальников, поверяя передовые посты, увидел солдата в полулежащем положении, держащего ружье в руке. Он подошел к нему и, громко крикнув: “Чего ты сидишь, такой сякой, на посту”, ткнул его в шею. Солдат свалился на снег и лежал неподвижно. Оказалось, что он был уже замерзший труп.

В таком состоянии отряд простоял на Чушка-куле до начала весны и с первыми лучами весеннего солнца двинулся обратно в Оренбург, убедившись в невозможности идти дальше.

После восьмимесячного пребывания в степи, 8-го июля 1840 года, хивинский отряд прибыл в Оренбург и остановился на зауральской стороне на берегу реки Урала, против Банного озера, оставив погребенными в степи нижних чинов 1.054 человека да еще, по прибытии, положив в Оренбургский госпиталь цинготных 609 человек, в том числе 20 офицеров. Больных привезли в госпиталь 6-го июля; я тогда был дежурным еще в чине прапорщика; картина, открывшаяся предо мной и бывшая не такою заметною в походе, была ужасна. Жаль было смотреть на больных, хотелось выразить участие несчастным страдальцам, но не было никакой возможности стоять долго в палате. У каждого больного десны распухли, и из образовавшихся на них трещин текли кровь и материя с ужасным запахом, ноги были у всех сведены и в ранах. Некоторые в тот же день и умерли. Офицеры, как и нижние чины, были в одинаковом положении. Целые толпы родственников, жен и детей, собрались в госпиталь, несмотря на страшную атмосферу, стоявшую в здании. Несчастные мученики рассказывали, со слезами на глазах, своим близким про те бедствия, которые перенесли они за этот злосчастный поход. Они ярко рисовали картину, как остались они без топлива, как все лишнее жгли вместо дров, как рубили оглобли и сани и, наконец, кибитки для того, чтобы разогреть в чайнике воду. Действительно эти люди испытали все, что может только переиспытать человек, заброшенный в пустыню во время суровой зимы, без пищи, крова и топлива.

Не помню, как долго стоял отряд, по прибытии из степи, в лагерях, но, кажется, месяца два или три. Уныние было полное, и, чтобы поднять дух солдат, а главное, чтобы не бросался ярко в глаза трагический исход похода, начальство устраивало ежедневно в лагере отряда празднества (было что праздновать!). Ежедневно с 4-х часов и до пробития вечерней зори играла там военная музыка, по вечерам устраивались танцы, сад иллюминовался, и пускался фейерверк. На эти вечера собиралось множество семейств из общества Оренбурга, но вечера были вялы и не удачны.

Больные в Оренбургском госпитале не поправлялись, и только некоторые к концу года выздоровели, а большинство отправилось в вечность.

Памятен был всем Хивинский поход, о котором каждый отзывался с необыкновенной грустью и неохотно пускался в описание подробностей пережитого. Дорого обошелся и государству этот поход, кроме погибших полных сил людей, на него было затрачено 1.700.000 рублей ассигнациями и 12.000 червонных»[189]189
  Косырев Е.М. Поход в Хиву в 1839 г. (Из записок участника) // Исторический вестник – 1898. – Том. LXXIII. – № 8.


[Закрыть].

Это был крах, во всяком случае так представляли дело британские газеты. Тем хуже для русских ситуация выглядела на фоне победного шествия англичан по Афганистану. Антироссийская пресса в Британии и Европе клеймила русских за непрофессионализм, неумение воевать, непонимание ситуации, за плохую подготовку военной экспедиции, которая не достигла целей, и вообще за все, что можно. Рабов русские, как планировали, не освободили, хана не сместили.

А пока войска Перовского пробивались через степи, в Хиву был отправлен английский агент. Его звали Джеймс Эббот. Он был подчиненным майора Д’Арси Тодда, одного из лучших руководителей полевых агентов Компании. Эбботу поставили простую задачу – сделать хана союзником британцев, настроить его против русских, тем более повод был – вот он: агрессивный Перовский с войсками ходит по степи. Эббот должен был склонить хана и к войне против Бухары, если она продолжит быть столь же лояльной России. Разведчик намекнул хану, что в случае отказа британские войска могут прийти в Среднюю Азию. Благо из Афганистана недалеко. О том, что Эббот находится в Хиве, стало известно Перовскому и Азиатскому департаменту МИД, и российский посланник в Лондоне принес официальный протест британскому Форин-офису, на который англичане просто наплевали.

1 мая 1840 года при проведении разведки казачьими разъездами в окрестностях укрепления Ново-Александровского – а это уже была российская территория – был задержан Эббот, бежавший из Хивы. Хан заподозрил его в том, что он работает еще и на кокандцев или бухарцев, и приказал Эббота убить. Его доставили к коменданту крепости, потом под конвоем в Оренбург, а об инциденте сообщили в МИД. Высылки из России он дожидался в Златоусте. Пока он был в Хиве, его начальство не имело никакой информации о том, жив агент или его уже убили, и вообще доехал ли он. Поэтому майор Тодд решил отправить в Хиву еще одного полевого агента, Ричмонда Шекспира. И когда Эббота высылали из Петербурга, Шекспир въезжал в Хиву. Он, как и предшественник, должен был агитировать хана за дружбу с Лондоном и Калькуттой и заодно разведать оборону русских границ.

Английские ученые-историки любят рассказывать о том, что именно Эббот и Шекспир смогли убедить хана отпустить всех русских пленных и русских рабов. Дескать, именно так они пытались создать ситуацию, при которой у русских не осталось бы формального повода для вторжения. В частности, Питер Хопкирк в книге «Большая Игра» очень подробно разбирает миссии обоих разведчиков и приходит к выводу, что помимо политического расчета ими двигало еще и благородство. А неблагодарные русские историки этого не осознавали.