Текст книги "Война Империй. Книга первая. Безжалостная тактика крепких позиций"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

«Нет ничего удивительного в том, что русские историки, как царские, так и советские, игнорировали роль Эбботта и Шекспира в освобождении хивинских рабов. Их освобождение приписывалось исключительно растущему страху хана перед русской военной мощью и испытанным им испугом при известии о первом походе на него. Однако русскими историками много чего было сказано про Эбботта и Шекспира. Обоих называли английскими шпионами, направленными в Центральную Азию в рамках гигантского плана установить там владычество Британии за счет задуманного ослабления влияния России»[190]190
  Хопкирк П. Большая Игра против России. Азиатский синдром. – М.: РИПОЛ классик, 2004.


[Закрыть].

И что на самом деле сыграло роль – беседы с первым английским агентом, Эбботом, или страх перед русскими, сказать определенно невозможно. Вероятно, и то и другое. Русская армия показала, на что способна в Персии, и хан это отлично знал. Понимал он и то, что обозленные неудачей русские не успокоятся, если не получат свое. Английские историки забывают упомянуть и еще один факт: как уже говорилось, в начале 1840 года встревоженный походом российских войск хан своим фирманом (указом) повелел освободить всех русских, находящихся в Хиве в неволе. На хана Аллакула действовало и то, что у русских войск оставался лагерь глубоко в степи, фактически новый форпост, к тому же русские обрубили Хиве торговлю в Оренбурге и Астрахани. А еще у хана, помимо Эббота и Шекспира, был и другой «консультант» – корнет Аитов, плененный киргизами и отведенный в Хиву. Вот с ним хан не раз советовался и спрашивал, как ему поступить с пленными. Английские ученые про Аитова обычно не упоминают. А вот по другим данным, именно корнет Аитов, сотрудник ОПК, убедил хана Аллакула в невозможности для Хивы «ни противиться нам вооруженной рукою, ни существовать без торговли нашей, снабжающей ханство нужнейшими продуктами».

19 июля 1840 года хан издал фирман, которым запрещал своим подданным любые нападения на русские земли, захват русских в плен и покупку пленных русских. Были освобождены все ханские невольники, то же было приказано сделать всем подданным хана, все получившие свободу люди были снабжены продовольствием и вместе с Аитовым (или, если верить английским данным, с Шекспиром) отправлены в пределы Российской империи. 17 августа 1840 года караван с освобожденными был отправлен в Оренбург. Вот свидетельство очевидца прибытия каравана – интересные факты для тех, кто сейчас пытается рассказывать, что у России не было «никаких оснований», чтобы начинать присоединение Туркестана или совершать азиатские походы.

«В конце октября месяца 1840 года были возвращены из Хивы 600 человек русских пленных, отсталых от отряда, подобранных хивинцами, которые всюду следовали по пятам русских, а также захваченных ими, еще до выступления русских в Хивинский поход, с наших пограничных пунктов. Жалкий вид имели пленные. В оборванных хивинских халатах, с выбритыми головами или же уже с отросшими лохматыми волосами, они положительно едва сохранили образ человеческий. На лицах их можно было прочесть те страдания, какие пришлось перенести им в плену у диких хивинских племен. Эти несчастные мученики рассказывали ужасные подробности о вынесенных ими страданиях. Их продавали в рабство, били кнутами и нагайками, держали в клоповниках без пищи, оставляя на произвол ужасным насекомым. Глубокие шрамы на плечах и спине свидетельствовали об истязаниях, которым подвергались эти несчастные люди. Несколько человек были с выколотыми глазами и, возвратясь на родину, уже не видали ее, а рыдали, обнимая своих земляков. Что было на душе у этих несчастных, – одному Богу известно. Измученные, с безжалостно оскорбленною честью женщины были ужасны. Без слез нельзя было смотреть на них. Душа кипела мщением за эту горсть собратий, для которых жизнь уже поблекла, для которых не открывалось уже розового будущего, так как лучшие годы их и лучшие силы ушли в рабстве, насилии и поругании. Многие не выдержали всеугнетающего рабства, сложили в Хиве свои кости, многие были казнены за попытки к бегству. Некоторым удавалось и бежать, но и их участь была не лучше, они погибли от голода и жажды в беспредельных степях, занесенные песком или снегом. Были и такие, которые переменили Христову веру и стали жить в почете среди мусульман, но таких насчитывалось очень немного – большинство рвалось на родину, сохранив веру Христа и любовь к России.

Одновременно с возвращением пленных был издан хивинским ханом фирман о запрещении не только ловить русских, но и покупать их у барантачей (разбойников)»[191]191
  Косырев Е.М. Поход в Хиву в 1839 г. (Из записок участника) // Исторический вестник. – 1898. – Том. LXXIII. – № 8.


[Закрыть].

19 сентября 1840 года Шекспир прибыл в Оренбург и попытался представить дело так, что это он главный освободитель, но Перовский встретил его прохладно – официально поблагодарил за участие в судьбе русских рабов, но никаких переговоров с ним не вел и отослал его в Петербург в качестве частного лица, откуда его выслали в Англию.

Перовский писал по результатам беседы с англичанином в Азиатский департамент, что Шекспир «…дал уразуметь, что целью посылки его в Туран было подготовить хивинского владельца к могущему вскоре последовать занятию англичанами Балха и Кундуза как прежних провинций Кабула и замене нынешнего бухарского эмира вассалом Шахи Суджи, если Насрулла[192]192
  Эмир Бухары. – (Прим. авт.).


[Закрыть] воспротивится занятию Балха и не принесет приличных извинений за дурное обращение с подполковником Стоддартом»[193]193
  Хлобустов О.М. Госбезопасность России от Александра I до Путина. – М.: Яуза; Эксмо, 2005.


[Закрыть].

А с полковником Стоддартом в Бухаре – он доехал туда тоже в начале 1840 года – и правда случилась неприятная история. К тому моменту, когда он прибыл в Бухару, эмир уже был осведомлен, что британский посланник не столько дипломат, сколько шпион. И он почти сразу оказался, до встречи с эмиром, под домашним арестом. Поначалу мягким. По поводу того, что было дальше, есть разные версии. По одной – он неприлично повел себя на приеме у эмира: решив, что его хотят связать или убить, выхватил шашку и начал угрожать. По другой – все было иначе. Никому не разрешалось выезжать на площадь Регистан, центральную площадь города, на коне, кроме самого эмира. Но Стоддарт выехал. На его беду, властитель Бухары вместе со свитой именно в это время возвращался с охоты. Так вот, увидев его, полковник даже не спешился. Сидя в седле, на коне, он просто небрежно взял под козырек. Вокруг площади Регистан тогда стояли многочисленные лавки торговцев, и эту сцену видели сотни, если не тысячи людей. Так что у эмира не было выбора, как поступить с дерзким посланником.

Вообще те, кто отправил в Бухару именно полковника Стоддарта, не учли двух фактов, и оба стали роковыми для посланника Ост-Индской компании. Во-первых, Стоддарт не был хорошим дипломатом, не умел хитрить, красиво и многосложно говорить ни о чем. Он, по воспоминаниям современников, был простым, смелым рубакой. Во-вторых, Стоддарт был не просто военным. Он ведь служил офицером в колонии и потому имел свое представление, весьма своеобразное, о том, как просвещенному белому человеку надлежит обращаться со всякими необразованными местными князьями и раджами. Стоддарт не учел лишь того, что индийские княжества были колониями, а вот Бухара – свободным государством, под единоличной властью эмира. Но полковник словно забыл про это. В Бухаре он не соблюдал вообще никаких норм этикета, принятых в городе. Он мог пихнуть, обругать или ударить любого, кого хотел.

Так что Стоддарта схватили и посадили в яму, кишащую голодными блохами и клопами, во время его первого же визита ко двору эмира. И случись нечто подобное где-нибудь в Афганистане или в независимых индийских княжествах, англичане тут же послали бы карательную экспедицию. Но Бухара была далеко, а кроме того, Ост-Индская компания решила не обострять обстановку, с эмиром не ссориться и попытаться вытащить посланника из тюрьмы дипломатическим путем. Форин-офис обратился к российскому министру Нессельроде с просьбой о содействии в освобождении Стоддарта. Тут как раз в Бухару, по просьбе эмира, обеспокоенного активностью англичан, отправлялась русская миссия подполковника корпуса горных инженеров Константина Бутенева, и ей наряду с другими задачами предписывалось добиться согласия Насруллы на освобождение Стоддарта и отправления его в Оренбург.

По одним данным, Бутенев не смог убедить разозленного на англичанина эмира. А разозлиться было на что. Приехал неизвестно откуда, махал саблей, с коня не слез, еще и бумаг у него не оказалось никаких – а эмир попросил его предоставить документы, подтверждающие полномочия. Правда, эмир потребовал, чтобы письмо ему написала лично королева Англии, общаться с ее «замами», английскими кушбеги – то есть премьер-министром или генерал-губернатором Индии – он счел для себя зазорным. Он же эмир. По другой версии, Стоддарт отказался воспользоваться помощью каких-то русских, дескать, снобизм погубил англичанина. Это кажется маловероятным: если даже ради сохранения жизни полковник принял ислам, то трудно представить, что он отверг бы помощь Бутенева. Интересно, что в то же время министр финансов Егор Францевич Канкрин поручил ему «разведать, нет ли в Бухарии и соседственных с нею странах торга хищническим русским золотом, и если оный существует, то какими главнейше путями производится». В России начиналась денежная реформа, и министру важно было понимать, нет ли производства фальшивых русских монет в Азии и не уходит ли так нужное русскому правительству золото за границу. Бутенев в отчете Канкрину писал:

«Значительнейшая торговля русским песчаным золотом с уральских промыслов производится через Троицк, где некоторые жители постоянно скупают его в весьма малых количествах и потом перепродают отъезжающим в Бухарию купцам. Должно заметить, однако, что при этом оно покупается более татарами, чем бухарцами. В Троицке платят за него от 9 рублей 50 копеек до 10 рублей ассигнациями за золотник.

Купцы, отправляющиеся в Бухарию, во избежание открытия у них хищнического золота таможенными чиновниками, большею частию отправляют его за несколько дней до выезда каравана в степь, впредь с киргизами, которые проезжая верхом налегке, избегают вовсе таможенного досмотра или подвергаются ему весьма поверхностно; когда же караван уходит в степь, они встречают его там и передают владельцам вывезенное золото, получая за то весьма незначительную плату. Впрочем, и самые купцы по причине весьма поверхностного досмотра отпускаемых товаров весьма легко могли бы провозить его чрез таможенные заставы вместе с другими товарами.

Сбыт сего золота в Бухаре двоякий: или оно продается на базарах, в лавках у менял, где покупают его золотых дел мастера, или оно отдается на ханский монетный двор для передела в монету.

Приобретенное мною покупкою в Бухаре хищническое русское золото, по словам его, наружным видом много сходствует с золотом тех промыслов. Сверх того видно, что это золото было похищено не с промывальных станков, но с разреза.

Не менее того полезно было бы увеличить полицейский надзор в селениях лежащих поблизости казенных и частных золотых промыслов, особенно во время бывающих там ярманок, ибо по многим причинам должно полагать, что в это время в них производится первая передача золота от мастеровых купцам».

Тем временем обстановка в Афганистане начала ухудшаться. Английские войска вели себя, как подобает оккупантам и как они привыкли делать это в Индии: при необходимости отнимали у населения продовольствие и фураж, транспортные средства. Когда встречали сопротивление – жестоко карали. Один английский офицер вспоминал, что когда жители кишлака в Бамиане «отказались выдать свои скудные запасы фуража, от наличия которых зависел корм скота зимой, нападающие сожгли фураж, а несчастные хазары были сожжены живьем или застрелены».

Первые нападения на англичан начались еще осенью 1839 года. В апреле 1840 года началось новое восстание гильзаев. Повстанцы перерезали на несколько дней важнейшую английскую коммуникационную линию Кандагар – Кабул. В том же году белуджские повстанцы уничтожили британский отряд, взяли штурмом город Келат, уничтожив находившийся в нем английский гарнизон. В сентябре 1840 года в Бамиане узбекское ополчение выбило англичан из этой области.

Британское правительство резко сократило расходы на оккупационные нужды в Афганистане, а это больше миллиона фунтов стерлингов в год, в результате снизились субсидии, которые выплачивались некоторым ханам и вождям племен. И они начали думать: а стоит ли дальше поддерживать Шуджу? В ноябре 1840 года в ущелье Парван Дора таджикское ополчение разгромило англичан, их потери были небольшие, но им пришлось отступить. И в это же время восточногильзайские отряды заняли горные проходы между Кабулом и Джелалабадом, а по ним шло тыловое обеспечение англичан. И зимой 1840/1841 года в связи с трудностями снабжения войск английским войскам стали отдавать на разграбление целые округа. Офицер из Кандагара писал летом 1841 года своим друзьям:

«Скоро будет три года, как армия Инда отправилась из Фирозпура для завоевания этой несчастной страны. Шах Шуджа должен был вступить на престол отцов своих, и войско должно было возвратиться потом в Индию. Дело окончено вот уже два года, а мы все еще здесь; правительство не может нести огромных издержек, с которыми сопряжено занятие Афганистана. Но можем ли мы возвратиться? Кругом, во всей стране с каждым днем увеличивается беспокойство. Хайберцы, гильзаи и дуррани взялись за оружие, на посты наши делают нападения, солдат наших убивают перед нашими глазами. Можем ли мы оставить Афганистан в таком положении, и, с другой стороны, переменится ли оно и успокоится ли страна? Никогда, по крайней мере мы до этого не доживем. Не могу вам сказать, как ненавидит нас народ: всякий, кто убьет европейца, считается святым. Еще недавно было несколько таких убийств, и мы не можем, не должны здесь оставаться; мы должны возвратиться, хотя бы даже с уроном нашей чести»[194]194
  Нейман К.Ф. Афганистан и англичане в 1841 и 1842 годах. – М.: Тип. В. Готье, 1848.


[Закрыть].

Но надо сказать, что в Кабуле англичане чувствовали себя отлично, и никто не видел надвигающейся бури. Подумаешь, восстания, бои местного значения. Они это видели и в Индии. И ничего, пережили. Многие офицеры по примеру начальства перевезли сюда жен и детей. Офицеры устраивали развлечения, от крикета до концертов, от скачек с препятствиями до катания на коньках. В этом участвовала местная аристократия. Распутство и пьянство вызывало невероятное негодование мусульманского духовенства и религиозного местного населения. Александр Бернс особенно раздражал кабульскую знать – он жил в прекрасном доме, окружив себя прекрасными наложницами. Что для афганцев было верхом оскорбления, ведь все девушки были местные.

В конце сентября 1841 года племенные вожди впервые встретились, чтобы договориться о совместной войне против англичан и Шуджи. Англичане про заговор узнали, но ничего не сделали. Макнатен вообще досиживал в Кабуле последние месяцы, его ждал пост губернатора Бомбея. Фактически восстание началось еще в сентябре в Кандагаре, и на пути в Джелалабад афганцы стали атаковать англичан. Вечером 1 ноября 1841 года помощник и друг Александра Бернса, кашмирец Мохан Лал, предупредил его, что ночью на англичанина будет совершено покушение. Бернс отмахнулся от предупреждений.

Наконец 2 ноября в Кабуле начались волнения. Толпа собралась у дома Бернса. Уильям Макнатен немедленно созвал своих военных советников и начал решать, что же делать. Командующий гарнизоном генерал Уильям Эльфинстон отказывался применять войска, Макнатен настаивал. Пока они обсуждали ситуацию, толпа пошла на штурм дома Александра Бернса. Вся охрана, индийские сипаи, погибли в бою, Бернс был растерзан толпой, изуродованное тело захоронил в саду его товарищ-афганец. Все это происходило, когда в английском лагере находились 6 тысяч солдат, но со стороны генерала Эльфинстона так и не последовало никакого распоряжения, ни один британский офицер не пришел на выручку не только Бернсу, но и английским блокпостам, которые уничтожали поодиночке. Как результат, уже 3 ноября все афганцы знали – англичане испугались. Шах-Шуджах заперся в Бала-Хиссаре, у английских войск захватили большую часть их провианта и боеприпасов. 22 ноября Акбар-хан, сын Дост Мухаммеда, вступил в Кабул во главе народного ополчения.

Как оказалось, британцы изначально выбрали неудачное место для своего лагеря – между холмами. Теперь на этих холмах расположились афганские моджахеды, которые обстреливали лагерь. Английские военные историки уверены: будь на месте генерала Эльфинстона человек порешительнее, все обернулось бы иначе. Сил у англичан хватало, чтобы атаковать и чтобы пробиться, например, в Бала-Хиссар. Как показывал опыт Русско-персидской войны, европейская армия могла противостоять азиатской, даже будучи в меньшинстве и даже при условии, что афганцы не персы, вояки они куда лучше, шанс у англичан был. Но Уильям Эльфинстон оказался размазней и трусом. По-русски это называется так. Он лишь вел переговоры. Афганцы все больше убеждались, что противник слаб. Войскам не хватало еды, солдаты, в большинстве индусы, мерзли.

23 декабря на переговорах с афганцами был убит Уильям Макнатен – фактический идеолог вторжения. Его отрубленную голову, воткнув на пику, понесли по улицам города. После смерти Макнатена вожди восстания сочли, что теперь англичане согласятся на любые условия, и 1 января 1842 года договор с афганцами был скреплен печатями 18 племенных вождей. Англичане сдали все деньги, почти всю артиллерию, большую часть оружия. Раненые и больные, а также шесть офицеров оказались в заложниках у афганцев. 6 января 16 тысяч англичан, из них военных только 4,5 тысячи, остальные женщины, дети и лагерная прислуга, выступили из Кабула, направляясь к Хурд-Кабульскому ущелью. В авангарде находились 600 стрелков 44-го пехотного полка в красных мундирах и отряд конницы в 100 сабель. Затем следовали женщины и дети на пони, больные или беременные женщины в паланкинах, которые несли слуги-индусы. Далее двигалась основная часть пехоты, конницы и артиллерии. Арьергард также состоял из пехоты, конницы и артиллерии. Между основным отрядом и арьергардом тянулась длинная колонна верблюдов и волов, груженных боеприпасами и продовольствием. За ними – несколько тысяч человек лагерной прислуги. Афганцы обещали дать англичанам охрану, но ее так и не дождались. Как только хвост колонны покинул лагерь, начались нападения афганцев, и весь отряд превратился в охваченную паникой толпу. 9 января отряд втянулся в Хурд-Кабульское ущелье. Длиной всего пять километров, оно стало смертельной ловушкой.

В Хурд-Кабульском ущелье афганцы устроили англичанам настоящую бойню. К тому времени, когда основная часть колонны достигла выхода из ущелья, в нем еще оставались сотни полуобмороженных людей. Афганцы за первый день совершили не менее 13 нападений. Английские солдаты в красных мундирах на белом снегу были прекрасными мишенями для пуштунских стрелков.

За один лишь день англичане потеряли более 3000 убитыми и замерзшими, включая множество женщин и детей. На следующий день атаки на колонну возобновились. Очевидец доктор Брайдон писал: «Это был ужасный марш – мы шли неведомо куда, ослепнув от сверкания снегов, под непрерывным огнем врага, и множество офицеров и солдат погибли. Холод и непрерывные атаки сделали плохо одетые индийские отряды почти бессильными защититься от происходящих со всех сторон атак афганцев. Запасы были разграблены. Не было ни палаток, ни одеял. Температура упала ночью более чем на десять градусов ниже нуля. Женщины и дети замерзали насмерть, засыпая на голой земле. Туземцы безжалостно убивали оставшихся. Замерзшие трупы отмечали маршрут нашего похода»[195]195
  Dr. Brydon’s Report on the British Retreat from Kabul in January 1842: an Important Historical Document // Afghanistan Historical and Cultural Quarterly. – Kabul, 1967.


[Закрыть].

Неожиданное возвращение доктора Брайдона. Гравюра из Journal des Voyages (1879). Morphart Creation, Shutterstock.com

Попавшая в плен к афганцам леди Сейл, жена одного из офицеров, оставила дневниковые записи. «Многие солдаты слишком озябли, чтобы бороться. В лагере возникают ссоры с офицерами. Запуганные артиллеристы стреляют без приказа. Афганцы открывают огонь неожиданно. Сверху они видят нас с одного взгляда».

За пять дней погибли две трети гражданских, а из военных остались в живых лишь 700 солдат и офицеров. Весь путь от Кабула был усеян телами погибших и залит кровью. Большинство тел были раздеты – одежду забирали выжившие, чтобы хоть как-то согреться в лютую горную стужу. Недалеко от Джелалабада афганцы добили остатки английского отряда. В бою под селением Гандамак горстка солдат 44-го пехотного полка заняла холм, чтобы организовать оборону. Преследующие их афганцы стали атаковать. Все закончилось лютой рукопашной схваткой. 65 солдат и офицеров погибли. В плен попал только капитан Джеймс Саутер. Сегодня в его честь названа база британских войск под Кабулом – Лагерь Саутер. Из 16 тысяч выступивших из-под Кабула англичан уцелел единственный человек – доктор Брайдон, который 14 января, израненный и совершенно истомленный голодом, добрался до границ Британской Индии.

Пока обстановка в Афганистане ухудшалась, русское правительство попыталось взять реванш за провал в Кабуле и Хиве. Русским надо было понять, как настроен хан, насколько он подконтролен англичанам и правда ли, что при его дворе побывали английские агенты. Во всяком случае, через ОПК к Перовскому такая информация пришла, и губернатор писал министру Нессельроде следующее:

«1841 г. мая 6.

Письмо оренбургского военного губернатора В. Перовского управляющему МИД графу К. Нессельроде о происках английских агентов в Средней Азии.

Милостивый государь граф Карл Васильевич! Честь имею сообщить Вашему сиятельству перечень последних сведений, полученных из Хивы.

Новости эти сообщены киргизцем, который послан был мною в ханство для разведок еще в апреле месяце 1840 г. По прибытии туда, в мае того же года, он, для большей безопасности, явился к султану Каип-Галию, при коем и пробыл около месяца; после чего отправился обратно в Кунград, намереваясь возвратиться в Россию, но в сказанном городе схвачен и сначала содержан под весьма строгим караулом. Освобожденный от последнего через несколько времени, он успел оказать какую-то услугу куш-бегию, которым и был вызван в Хиву, и в начале декабря месяца прошедшего года взят на ханскую охоту.

Вся свита, вместе с Алла-Кулом, переправилась на правую сторону Амударьи против Нового Ургенча, вскоре пронесся в лагере слух, что в Хиву прибыли три англичанина с 40 человеками прислуги. Слух этот не замедлил оправдаться действительным приездом в лагерь хана одного из великобританских агентов. Алла-Кул допустил его к свиданию с собой, но после того немедленно отправил в Хиву, послав туда и брата своего Рахман-Кули-Инаха.

Возвратясь чрез два месяца в столицу, хан около двух недель не принимал английского агента, который, наконец, сам отправился к нему, но и тут не был допущен. Одумавшись на другой день, Алла-Кул послал агента к себе, но тот отказался под предлогом болезни и явился к хану через сутки. Алла-Кул был очень ласков с англичанином, спрашивал его о цели прибытия, и узнав, что они намереваются отправиться порознь в Бухару, Кокан и Россию, предлагал доставить все средства к отъезду, но великобританский агент отозвался, что ждет еще каких-то известий и сверх того желает отдохнуть от дальней дороги.

Виделся ли после того агент еще с ханом, киргизец не знает, но в это время, т. е. в начале нынешнего года, распространился в Хиве слух об умерщвлении бухарцами полк. Стодарта, и английский агент при частых свиданиях с кушбегием и мяхтером всячески старался возбудить хивинцев к войне с Бухарой, говоря, что разграбление последней обогатит хана, поход же ничего ему стоить не будет, ибо все издержки примут на себя англичане, что, наконец, хан должен согласиться на это, дабы тем отплатить англичанам за примирение Хивы с Россией.

Слухи были, что Алла-Кул склонялся уже на войну и решился даже снарядить значительный отряд английскому агенту, как получено было донесение от начальника Меру Нияз-Бека о движении будто бы к сказанному городу сильного отряда англичан.

Испуганный Алла-Кул немедленно отправил туда под предлогом охоты брата своего Инаха с довольно большим отрядом для удостоверения в справедливости полученных известий; ответ Инаха еще не прибыл в Хиву до отъезда киргизца. Между тем английский агент не обнаруживал намерения выехать и начал даже торговать дом мяхтера; в последнем хан решительно отказал, но из боязни не решался принять никаких действительнейших мер против англичан.

Появление англичан в Средней Азии во всех отношениях невыгодно для России, при настоящих же обстоятельствах происки великобританских агентов могут произвести большой переворот в Туране… Последнее, судя по алчности хана и слабости Бухары, весьма возможно, в особенности при помощи английских денег; и как обстоятельство это было бы совершенно противно выгодам России, то, несомненно, поставит агентов наших в затруднительное положение.

Для успокоения Алла-Кула относительно посланца его и намерений России, равно как чтобы побудить его не предпринимать ничего решительного, по крайней мере до прибытия нашего агента, я отправляю на днях к хану нарочного киргиза с письмами от меня и от Атанияза-Ходжи. Копия с первого при сем прилагается.

Покорнейше прошу, Ваше сиятельство, принять уверение в совершенном моем почтении и преданности.

Василий Перовский»[196]196
  АВПРИ. Ф. Санкт-Петербургский Главный архив I–9. Д.5. Л. 483–487.


[Закрыть].

В 1841 году в Хиву был отправлен капитан Прокофий Никифоров с четкими указаниями от канцлера Нессельроде.

«Вице-Канцлер Капитану Никифорову;

19 февраля 1841 г. № 448

(Секретно; секретная инструкция).

В течение прошлого 1840 года Хива была посещаема двумя Английсками офицерами Ост-Индской службы, а именно: капитанами Абботом и Шекспиром. Заведенные таким образом прямые сношения между Ост-Индским правительством и владельцем Хивинским могут легко подать повод к появлению вновь великобританского агента в Хиве во время вашего там пребывания. А потому мы считаем необходимым снабдить Вас некоторыми наставлениями касательно образа действий ваших в отношении к английскому агенту, на случай, если-бы таковой действительно прибыл в Хиву в одно время с Вами.

В отношении к Хиве Государю Императору благоугодно соблюдать принятое его Величеством правило не допускать вмешательства каких бы то ни было иностранных Держав в дело России с соседственными с нею областями. Сим правилом должны Вы руководствоваться в случае появления английского агента в Хиве во время вашего там пребывания. Но, имея в виду отклонять вмешательство его в переговоры ваши с Хивинским владельцем, Вы должны, в объяснениях ваших с сим последним не подавать ему ни малейшего повода полагать, что мы опасаемся Англичан или что между Россиею и Англиею существует по азиятским делам какое-то соперничество.

Ложные понятия азиятцев вообще на счет такового соперничества служат только к возбуждению неосновательных подозрений и к порождению разных обстоятельств, столь же невыгодных для России, как и для Великобританских владений.

Добросовестность и справедливость составляют отличительную черту Российской политики; величие России требует, чтобы принимаемые нами меры были соответственны ее достоинству и наша система действий должна быть чужда мелочных происков, не имеющих, впрочем, никогда надежных последствий. Эта самая добросовестность Российской Державы приобрела ей общее доверие в странах Азии, наиболее отдаленных. А потому и ваши собственные действия в Хиве должны сообразоваться с сими правилами.

Из сего явствует, что, стараясь избегать вышеобъясненных двух крайностей, Вы будете обходиться с английским агентом как с офицером дружественной с нами Державы, не будете обнаруживать неудовольствий по поводу пребывания его в Хиве, но должны быть крайне осторожны в ваших с ним сношениях.

Не имея вида скрытности, Вы не должны быть к нему и слишком доверчивы и откровенны, и вместе с тем Вы должны незаметным образом наблюдать за его там действиями; ибо на опыте уже доказано, что агенты сии большею частию выходят из пределов данных им наставлений и тем вовлекают лишь свое правительство в большие затруднения.

Действуя на основании начертанных здесь общих правил, Вы принесете отечеству вашему гораздо большую пользу, нежели если станете увлекаться завистью к иностранцу. Сие, однакоже, отнюдь не должно препятствовать Вам настаивать с надлежащею твердостью, чтобы ни английский, ни другой какой бы то ни было иностранный агент отнюдь не вмешивался в переговоры ваши с Ханом, так как предметы этих переговоров исключительно относятся до взаимных сношений Российской Империи с Хивинским Ханством. Министерство надеется, что благоразумными поступками Вы в полной мере оправдаете лестное для Вас доверие, которым Вы удостоены от его Императорского Величества.

Подпись: Граф Нессельроде»[197]197
  Инструкция отправляемому в Хиву капитану Никифорову // АВПРИ. Ф. 161. Санкт-Петербургский Главный архив I-1. Оп. 781. Д. 81. Л. 24 об. – 26.


[Закрыть].

Миссия Никифорова не стала удачной – он слишком дерзко себя вел, сумел перессориться со всеми министрами двора и вернулся ни с чем. Но показательно: как бы ни вел себя русский посланник, никто не попытался даже задержать его или казнить. Хивинцы боялись русского гнева.

А англичане тем временем вернулись в Афганистан. Это случилось весной 1842 года, с новым отрядом захватили Кандагар и стали готовиться к броску на Кабул.

Осенью войска отправились к столице, по дороге разоряя и сжигая селения, устраивали массовые казни. Есть свидетельства английских офицеров о том, как это было в городке Исталиф в 20 километрах от Кабула:

«Когда мы почти достигли его, то увидели множество фигур в белом, взбиравшихся на горы, и, приняв их за повстанцев, открыли по ним орудийный огонь, и я с сожалением должен сказать, что некоторые из них упали; подойдя поближе, мы нашли, что это были женщины… Сцена у входа в город не поддается описанию. Палатки, всевозможные вещи валялись на улицах рядом с трупами несчастных людей, которые чрезмерно задержались с уходом или были слишком храбры, чтобы бежать и оставить своих жен и детей на наше милосердие, не пожертвовав жизнью для их защиты. Ни одно существо мужского пола старше 14 лет не было пощажено, а некоторые солдаты стремились выместить свою злобу на женщинах… Картина грабежа была ужасна. Каждый дом был наполнен солдатами, как европейцами, так и туземными. Мебель, одежда, товары всех сортов летели через окна на улицы и сгребались теми, кто там находился… У богатых лавок оказывалась дюжина владельцев, которые спорили из-за раздела их содержимого… Уже захватившие свою добычу возвращались в лагерь, преграждая путь огромными тюками, которые они тащили, и были скорее похожи на барышников, чем на солдат… Кто брал оружие, кто драгоценности, а кто книги! Некоторые, опять-таки, предпочитали шелка и сатин, шали и т. д.