Текст книги "Война Империй. Книга первая. Безжалостная тактика крепких позиций"

Автор книги: Андрей Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

И переводчик экспедиции Негри в Бухару в 1820 году Шапошников, и Петр Демезон, и те разведчики, что посещали Среднюю Азию позднее, действовали под контролем одного и того же органа разведки и контрразведки, который носил название Оренбургская пограничная комиссия, или сокращенно ОПК. И эта структура заслуживает того, чтобы рассказать о ней отдельно. С того самого момента, как был образован Оренбургский край, как был построен Оренбург, он стал центром азиатской торговли в России. Однако поскольку никаких постоянных каналов для получения информации из Азии у русского правительства не было, а оно, как Министерство иностранных дел России, в любых данных о состоянии дел в Азии крайне нуждалось, то задача по сбору и анализу информации была возложена на канцелярию губернатора Оренбургского края.

Но никакого специального ведомства, которое могло бы выполнять такие функции, ни в губернском аппарате, ни в России вообще тогда еще не существовало. И тогда в декабре 1774 года по инициативе графа Петра Ивановича Панина была образована Оренбургская экспедиция иноверческих и пограничных дел при Оренбургской губернской канцелярии, потом в январе 1782 года она стала Оренбургской пограничной экспедицией, а с марта 1799-го превратилась в ОПК. Первоначально Комиссия разрешала земельные споры между киргизами, башкирами, оренбургскими и яицкими казаками. Занималась она также освобождением угнанных в рабство русских людей, а после крестьянской войны Пугачева ОПК поручили вести следствие по делам участников бунта и заниматься розыском бежавших преступников. И вот как раз тогда она стала превращаться в орган оперативной и разведывательной деятельности.

Но вообще сбором секретных сведений и экономической информации в начале 19 века занимались сразу три структуры: Оренбургская пограничная комиссия, Специальное отделение штаба Отдельного Оренбургского корпуса – оно, понятное дело, подчинялось военному министерству и Генштабу, и Оренбургская таможня, которую курировало Министерство финансов. Все три структуры на месте оперативно подчинялись лично генерал-губернатору, именно он, в зависимости от обстановки, ставил им задачи, давал указания, заслушивал отчеты и координировал разведывательные мероприятия.

Вся развединформация, собранная в ОПК, штабе корпуса и таможне, поступала в канцелярию генерал-губернатора, обобщалась и потом как рапорт за его подписью направлялась военному министру и главе МИД. Впрочем, канцелярия все же формировала отчеты с учетом специфики ведомств. В МИД отправляли данные о внутренней политике азиатских государств, об их отношениях, о сведениях, полученных из Индии и Афганистана; в Генштаб адресовали сведения о состоянии армий стран региона, о войнах, которые ведет в Южной Азии Ост-Индская компания.

И с 1830-х годов одной из основных задач всех трех структур, а ОПК в особенности, становится противодействие британской разведке в регионе. При этом штат Комиссии был достаточно невелик – от 30 до 40 человек. Хотя небольшим его можно считать по нашим нынешним меркам. Для России того времени это был приличный штат для спецслужбы. Для сравнения: в Третьем отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии, главном органе политического сыска Российской империи (по сути, это как сейчас объединенные ГУПЭ МВД и службы по противодействию экстремизму и терроризму ФСБ), трудились в 1826 году всего 16 человек, в 1829 году – 20 человек, в 1841 году штат расширили до 28. Это на всю огромную страну. Так что ОПК была органом более чем внушительным.

Председатель Комиссии по чину соответствовал генерал-майору, назначался МИД, а утверждался лично императором. Это показывает, какое значение придавали власти империи этой спецслужбе. На должность председателя назначались или военные, или ученые-востоковеды. Причем кроме русских чиновников и офицеров в состав Комиссии входили и несколько высших представителей крупных казахских родов. Сделано это было потому, что ОПК была, помимо прочего, органом, который управлял оренбургскими «киргизами», то есть перешедшими под покровительство России казахами Малой и Средней Орды. Комиссия решала административные проблемы на подконтрольных территориях. Часто чиновники генерал-губернатора находились при казахских султанах как полномочные представители русских властей, и, как правило, ехали они с силовым сопровождением. На это выделялись одна-две казачьи сотни. ОПК занималась справедливым распределением кочевок, разбирала взаимные претензии, возникавшие между казахами.

Работа Комиссии была строго регламентирована и разделена по направлениям, за которые отвечали отделения: исполнительное, судное, уголовное и счетное. Каждое отделение состояло из «столов» – групп чиновников, которые отвечали за конкретные участки работы. И вот как раз за разведывательную работу отвечал первый «стол» исполнительного отделения Комиссии. Как – если кто помнит – были в советских НИИ Первые «секретные» отделы. Всю поступившую информацию докладывали председателю Комиссии, и три-четыре раза в месяц отправлялись докладные записки на имя губернатора Оренбурга.

Полевыми агентами Комиссии (термин «полевой агент» из лексикона ЦРУ, но в данном случае он подходит по смыслу), которые вели оперативную, разведывательную, контрразведывательную работу, были «попечители прилинейных киргизов» – чиновники, управлявшие выделенными районами, часто они жили в поселениях оборонительной линии. Полевыми агентами были и переводчики ОПК.

Эти чиновники занимались вербовкой агентуры, подбором сочувствующих и доверенных лиц, из них нередко набирались проводники и разведчики. Сотрудники ОПК обязательно включались в состав делегаций для встречи официальных посланников азиатских государств. Дипломаты, приезжавшие в Оренбург, обычно размещались на государственных квартирах и жили за счет российского бюджета. Жили они в городе довольно долго, иногда месяцами, пока русские чиновники решали – принимать послов в столице или же все вопросы и задачи можно решить на местном уровне. И пока азиатские дипломаты жили в Оренбурге, сотрудники ОПК – чиновники и переводчики – почти ежедневно общались с ними, а соответственно, собирали нужную им информацию, как правило, личного характера, возможный компромат на азиатские элиты, выясняли все, что можно, о посланнике, его положении при дворе, возможности влиять на государственные дела. Причем работа шла и по линии контрразведки, то есть чиновники еще и противодействовали возможному сбору информации спецслужбами Персии и Британии. Например, в 1836 году сотрудники ОПК узнали, что бухарский посланник хочет взять с собой в Петербург постоянно проживавшего в Оренбурге купца Назарбая Байкишева. Они доложили сведения о нем губернатору, и Перовский написал в столицу, что купец «есть человек неблагонадежный и даже вредный, у здешнего начальства он давно уже на худом замечании. Желательно было бы, чтобы в столицах ему был прегражден доступ к значительным лицам, дабы он не мог употреблять во зло снисхождение это».

Работа в отношении другого азиатского дипломата, Хайруллы Амир-Ахирова, велась несколько лет. Сведения о нем стали поступать в ОПК еще до его приезда в Оренбург. А к этому моменту русские разведчики знали, что он совершил хадж в Мекку, что он несколько лет жил в Константинополе, где установил тесные связи с министрами, что он пользуется доверием (насколько это возможно на Востоке) эмира Бухары. Председатель ОПК, пообщавшись с Амир-Ахировым, сообщал в МИД, что «…агенты английского правительства предлагали эмиру войти в дружественные сношения с лондонским кабинетом с правом иметь в Бухаре своего консула и обещали неисчислимые от этого сближения выгоды, каких, будто бы, Бухария не может ожидать от союза с Россиею, тем более что бухарцы все европейские товары получают через посредство англичан из Герата»[113]113
  Хлобустов О.М. Госбезопасность России от Александра I до Путина. – М.: Яуза; Эксмо, 2005.


[Закрыть].

Агенты Комиссии обязательно включались и в состав русских посольств, отправляемых в Азию. Одновременно с этим свою работу вело разведотделение штаба Оренбургского отдельного корпуса. Но, как уже говорилось, в отличие от политической разведки ОПК, военные разведчики были сосредоточены на сборе именно информации о вооруженных силах азиатских государств, их боеготовности, о крепостях, возможных маршрутах передвижения войск. Особое внимание уделялось топографической работе, поскольку подобные сведения на тот момент были очень скудными. Военные разведчики часто под прикрытием казаков выдвигались в степь и составляли карты южных и восточных рубежей. Фактически это была работа, подобная той, что сегодня ведет армейский спецназ. При этом военные разведчики также вели агентурную работу и вербовку, за нее отвечали коменданты укреплений и крепостей Оренбургской оборонительной линии. При комендантах состояли штатные разведчики – «лазутчики», по документам они обычно проходили как курьеры или почтальоны. Самим комендантам было поручено «собирание и представление по начальству возможных верных и подробных сведений о происходящем в соседних среднеазиатских владениях и надзоре за действиями их относительно того, что может касаться наших интересов». Сотрудники штаба отдельного корпуса тоже включались во все дипломатические миссии в Средней Азии.

А вот таможенники вели скорее не разведку, а контрразведку. В обязанности таможенников вменялось проведение опроса прибывающих купцов и путешественников. Причем так было не только в Оренбурге, но и в других городах оборонительной линии. Опрос проводился по стандартной схеме, и обычно задавались вопросы о ценах на товары на среднеазиатских рынках, о наличии там английских товаров, а также собирались сведения о текущей политической ситуации в ханствах и эмиратах. Заодно таможенники выясняли, каким маршрутом шел караван, были ли нападения кочевников, функционируют ли колодцы, какие еще караваны идут и откуда, какие слухи и новости обсуждаются в Азии и среди караванщиков.

Конечно, сама система пограничных линий в значительной мере определяла систему работы российских спецслужб в то время. Считается, что это система обороны южных границ Русского государства к началу 16 века, когда граница проходила по берегам Оки, от города Болохова через Белев до Калуги, потом через Серпухов и Коломну до Переяславля-Рязанского. Этот район, который был укреплен каменными крепостями городов Зарайска и Коломны и деревянным кремлем Каширы, именовался Окская Украйна, или, чуть позже, Степная Украйна.

Но еще чуть раньше московские великие князья уже за границей принялись возводить в пограничных лесостепных районах засечные черты, или засечные линии. Это был комплекс засек на лесных дорогах, частоколов, надолбов, земляных валов в степи, между которыми стояли небольшие заставы и гарнизоны. Там служили пограничники того времени, засечная стража. Их задача была задержать кочевников любой ценой и сообщить о набеге. А уже отражали этот набег украинские служилые люди – гарнизоны больших оборонительных городов.

Примерно к середине 60-х годов 16 века система укрепрайонов сложилась в единую оборонительную структуру протяженностью 600 километров. Ее называли «Государева заповедь», а историки обычно используют термин «Большая засечная черта». Она шла по линии Козельск, Белев, Перемышль, Лихвин, Одоев, Крапивна, Тула, Венев, Переяславль-Рязанский. Отдельно около Старой Рязани находились Рясская и Шацкая засеки. В 1566 году царь Иван IV сам оценивал завершение работ на линии. К концу 16 века появляются, как сказали бы сейчас, военные округа – разряды: Береговой, Украинный и Рязанский. И стоит добавить, что в те годы в летописях, документах, разрядных книгах встречается слово «украинец». Это не национальность. Это профессия, сотрудник пограничной службы, обычно и проживающий в пограничной области. Сам факт того, что молодому Русскому государству пришлось строить такую внушительную оборонительную систему, объясняет многое как в русской истории, так и в русском характере. Ведь речь шла не просто о сохранности государственных границ. Черту строили для выживания нации. Русский историк Николай Ульянов в своем труде «Исторический опыт России» писал по этому поводу следующее:

«Когда кончилась Вторая мировая война, во всех театрах показывался документальный фильм: запруженные народом улицы Лондона, Парижа, Нью-Йорка, ликующие толпы, радостные лица. Но – вот Москва. Там плачут. Как после Куликовской битвы, люди слезами встречали победу. Если США потеряли в войне немногим больше двухсот, французы – четырехсот, англичане – четырехсот пятидесяти тысяч, то русских погибло, по самым скромным подсчетам, шестнадцать миллионов. Что ни Батый, что ни Мамай, что ни Наполеон, то гекатомбы жертв, то призрак конечной гибели, длительное залечивание ран.

А ведь были и другие вторжения. По русским масштабам, они – “второстепенные”, но Запад и таких не знал. Чего, например, стоил набег Девлет Гирея в 1571 году? Вся Москва, за исключением Кремля, сожжена, жители перебиты либо уведены в плен, а край на сотни верст обращен в пустыню. До миллиона человек сделались жертвами нападения. Это в то время, когда все Московское государство, дай Бог, если насчитывало пять миллионов жителей. Через тридцать лет “Смута” – дымящиеся развалины, опустошенные города, вырезанные селения, шайки иноземных грабителей, гуляющие по всей стране, захваченные врагом Москва и Новгород. Ни один из западных народов не жил под такой угрозой вечного нашествия. Духовные и физические силы столетиями поглощались борьбой со смертельной опасностью, шедшей со всех сторон. Уже Киевской Руси, не знавшей с начала X века покоя от печенегов, половцев, торков, черных клобуков, всякой степной сарыни, пришлось предпринять сооружение линии городов-крепостей по Суле, по Стугне, по Трубежу, переводить для их заселения массу народа с новгородского севера. В Московском государстве, изнуренном военными налогами и тяглами, силы уходили на выкуп полонянников, на возведение многочисленных каменных кремлей, гигантских городских стен, вроде смоленских, на поддержание “засечной черты” – бревенчатого вала протяжением свыше двух тысяч верст.

До XVIII века продолжались степные набеги, наполнявшие миллионами русских пленников невольничьи рынки Ближнего Востока. Только с сокрушением крымских и кавказских вассалов Турции угроза с этой стороны миновала…

Крупнейшие русские историки – Соловьев, Чичерин, Милюков – придавали военному фактору определяющее значение в русском историческом процессе. Это был тот таинственный перст, что пожаром и кровью вычерчивал наш путь в веках. Он же диктовал суровые законы внутренней жизни – крепостное право для защиты страны, сильную централизованную власть»[114]114
  Ульянов Н.И. Скрипты: сб. ст. – Анн-Арбор: Эрмитаж, 1981.


[Закрыть].

В 70-е годы 16 века Большая засечная черта протянулась до Волги, на ней была создана своего рода оперативная разведывательная служба. В степи, в двух-пяти днях пути от Черты, устраивались дозоры, наблюдательные посты. От одного до другого можно было доскакать за полдня. Их задача была скрытно обнаружить надвигающихся врагов, а именно кочевников, и предупредить основные силы. Постепенно, по мере расширения южных границ Московского, а потом и Российского государства, и оборонительные линии тоже сдвигались дальше на юг.

В начале 17 века, когда страну охватила Смута, когда казна была пуста, а набеги крымских и ногайских орд на земли Русского царства умножились кратно, многие сооружения Большой засечной черты были разрушены. В 30-е годы 17 века принялись их восстанавливать и строить новые оборонительные линии. Написанная в 1681 году «Выписка в Разряд о построении новых городов и черты» довольно подробно рассказывала историю и причины постройки оборонительной линии и указывала, где и как теперь будут возведены новые сооружения:

«Блаженныя памяти великий Государь, Царь и великий князь Михаил Федорович, всеа Русии самодержец, указал для защищения Святых Божиих церквей и целости и покою христианского от бусурманских татарских безвестных приходов на поле построить Черту, и от Крымские стороны через Муравскую и Кальмиюскую Сакмы, от реки Псла к реке Дону до Воронежа на 377 верстах, а от Воронежа чрез Нагайские Сакмы вверх по реке Воронежу к Козлову и к Танбову на 205 верстах, а от Танбова до реки Волги и до Синбирска на 374 верстах, всего на 956 верстах, и по Черте построить городы, а промеж городов по полям земляной вал и рвы и остроги и надолбы, а в лесах засеки и всякие крепости, чтобы на ево государевы Украины теми местами татарского приходу не было. И по тому государеву указу <…> построены по Черте городы: <…> по р. Ворсклу, на Бакаевом шляху – Вольной, Хотмышской <…> на Муравской Сакме [115]115
  Сакма – значит дорога. – (Прим. авт.).


[Закрыть] , на вершинах речки Северского Донца, – Белгород <…> на речке на Короче – Короча <…> на Изюмской Сакме, на Яблоном колодезе – Яблонов <…> на Кальмиюской Сакме, на реке Тихой Сосне – Усерд, Ольшанской <…> на реке на Воронеже, близко реки Дону, Воронеж <…> Романов <…> Козлов <…> Бельской городок <…> Челнавский острог. <…> И от тех городов и через тое Черту Крымские и Озовские воровские и Нагайские кочевые татаровя <…> для войны прихаживали многожды, потому что те городы были малолюдны и город от городу построены не в ближнем разстоянии, а вал и всякие крепости были немногия.

И со 153 году блаженные памяти великий Государь, Царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа великия и малыя и белыя Русии самодержец, указал, для покою христианскаго, Черту строить попрежнему указу отца своего <…> и по Черте устроить прибавочные городы и населить большим многолюдством и земляной вал устроить больше прежнего, по размеру – в подошве в ширину 3-х сажен, в вышину 2 сажен с четвертью и 2 сажен в своде, и подле валу с полевую сторону выкопать рвы, в глубину 2 и полторы сажени, в ширину 2 сажен, на 2 в своде полусажени, также и надолбы большия и стоялые острожки частые и лесные завалы и иныя многие крепости, где какие доведется».

С 1636 года начинается строительство Белгородско-Симбирской укрепленной линии. В 1651 году инженеры Степан Змеев и Григорий Львов под руководством казанского воеводы князя Одоевского рисуют план новой оборонительной черты, она получает название Закамская черта и перекрывает пространство от Ворсклы до Камы. На оборонительных линиях селятся переселенцы из центральных областей, причем живут они как свободные люди, а не как крепостные, в «слободах» – деревнях вольных, свободных поселенцев. Появляется целый округ – Слободская Украина, а там слободские города: Харьков, Чугуев, Изюм. Для несения сторожевой службы здесь же создаются слободские казацкие полки.

Для обороны Слободской Украйны в 70-х годах 17 века была построена новая Черта, которая получила название Изюмской, потом Украинской, она соединялась с Белгородской. На юге строятся Пензенская черта и комплекс укреплений Исетской линии. Черты или Линии – не в названии дело – строили и в 18 веке, и даже в 19-м. Их упоминали даже в песнях: «Вдоль по линии Кавказа молодой орел летал…» Вся империя была окружена этими оборонительными системами. Когда русский человек, живший, скажем, в Москве, например, в 1825 году, встречал знакомого офицера и тот рассказывал, что служит на Линии, то сразу становилось ясно – служба проходит на Кавказе. Или на Сибирской линии, или на Черноморской линии, или опять же в Оренбурге. Поначалу как таковой цепи валов и оборонительных сооружений там не было. Реки являлись естественной границей государства, а крепости на берегах были достаточной защитой.

В 1835 году началось возведение Новой Оренбургской линии, состоявшей из Императорского, Наследницкого, Михайловского, Константиновского и Николаевского укреплений между Орском и Березовским редутом. Линия протянулась на 500 верст, и таким образом удалось спрямить русскую южную границу, а между реками Урал и Уй появился Новолинейный район, который стало контролировать Оренбургское казачье войско.

Подробный рассказ об оборонительных линиях, конечно, не является задачей этой книги. Это, безусловно, предмет отдельного глубокого исследования. Несколько абзацев скорее дают общее представление о том, что собой представляли рубежи Российской империи на протяжении веков.

Особенно активно русская разведка и контрразведка действовали, когда губернатором Оренбурга стал генерал Василий Александрович Перовский. Он на этом посту оказывался дважды: с 1831-го по 1841 год, а потом с 1851-го по 1857-й. Но дело, конечно, не только в его энергичной и деятельной натуре, не только в том, что он был блестящим военачальником и гражданским администратором. Просто сама ситуация в Азии заставляла русскую разведку, как военную, так и политическую, работать с максимальной отдачей.

Заслуга же Перовского состоит в том, что он изменил структуру сбора развединформации. По его приказу разведопросы вместо таможенников стали проводить чиновники ОПК. Кроме того, сотрудники Комиссии стали налаживать сеть постоянных информаторов из числа караванщиков и купцов. И как раз при Перовском впервые появились упомянутые выше штатные разведчики при комендантах крепостей. В 1832 году, вскоре после вступления в должность, Перовский направил в Азиатский департамент МИД письмо:

«Рассказы азиатцев бывают почти всегда неудовлетворительны по невежеству их и часто неверны по свойственной им недоверчивости, а потому весьма было бы полезно послать, по крайней мере, в Бухарию, людей образованных и свободных от предубеждений, служащих причиной неискренности азиатцев. Потребность сия кажется сделалась еще необходимее с появлением в Бухарии и Хиве двух путешествовавших англичан»[116]116
  Хлобустов О.М. Госбезопасность России от Александра I до Путина. – М.: Яуза; Эксмо, 2005.


[Закрыть].

Этими двумя англичанами были как раз Уильям Муркрофт и Джордж Требек. То, что русские агенты узнали об их путешествии только через почти шесть лет, показывает, как медленно распространялась тогда информация и насколько закрытым был для европейцев азиатский регион. И вот как раз тогда в Бухару был отправлен Демезон, о котором Перовский писал в отчете царю:

«Г-н Демезон не избегнул трудностей и опасностей, встречающих обыкновенно европейца в этих странах; фанатизм и недоверчивая политика азиатцев были для него на каждом шагу помехою в его действиях, но с помощью совершенного знания восточных языков и обычаев, особенно же основательным характером и осторожным обращением, чиновник сей успел преодолеть все затруднения… без чего, быть может, подвергался бы он участи английского путешественника Муркрофта, погибшего в Бухаре…»

Пограничная комиссия выполняла свои функции органа оперативной разведки, пока Российская империя не начала присоединять Среднюю Азию. Но до этого момента было еще очень далеко. Большая Игра начала выходить на новый уровень. И для Лондона, и для Петербурга становилось все более очевидно, что интересы держав противоречат друг другу, и отступать никто не хотел.