Текст книги "Колония"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– То есть количества живых нейронов в двух нейросетях хватило не только на размещение фрагмента посттравматических воспоминаний Генри Моллирайта, но и на саморазвитие новой личности?

– Не совсем так, – ответил Генри. – Я смог убедиться в этом, добравшись наконец до сервисного центра. Честно говоря, мне было страшновато подключаться к стенду для тестирования, но то, что я увидел, когда были сняты все защитные кожухи и вскрыта сфера, предохраняющая от внешних воздействий центральные блоки кибернетической системы, превзошло любые самые скверные и невероятные догадки. – С этими словами Генри встал и принялся спокойными, методичными движениями снимать свои защитные оболочки.

Келли не стал препятствовать этому, он лишь смотрел, как Генри отключил магнитные крепления и отложил в сторону сегменты нагрудника, грубо имитирующего формы человеческого торса. Под ними обнажились детали эндоостова и две сферы, внутри которых были заключены центральный сервомоторный узел и блоки кибернетической составляющей андроида.

Ещё несколько точных движений, и дымчатый шар из бронепластика раскрылся на две половины, обнажая архитектуру ядра.

Теперь Марк отчётливо видел отдельные блоки, скомпонованные на объединительном цилиндрическом основании, внутри которого проходил центральный оптический кабель магистрального интерфейса. Два продолговатых утолщения из прозрачного пластика заключали в себе смятое складками серое вещество нейронных тканей. Располагались они в передней части ядра и по своему изначальному предназначению являлись не более чем биологическими модулями долгосрочной памяти, хранящими базы данных системы распознавания речи…

Взгляд Келли буквально впился в них, поражённый видом совершенно неожиданной архитектуры, которая опутывала вздутия нейромодулей, будто тончайшая сеть.

Нити… Тонкие, серебрящиеся нити толщиной с человеческий волос… они образовывали сложнейшую, не поддающуюся визуальному осмыслению схему: часть из них пронзала пластиковые кожухи и исчезала в скоплениях нейронов, иные проходили сквозь блоки различных систем, объединяя их в новую, непонятную конфигурацию, и, наконец, третья категория серебристых нитей проникала в стенки материнского цилиндра, соединяясь в его глубинах с оптической магистралью обмена данными.

– Тест не выявил нарушений в работе отдельных компонентов кибернетической системы, – вторгся в мысли Марка голос Генри. – Эти серебристые образования не только распознали назначение каждой электронной схемы, но и сумели объединить их в новую конфигурацию, не нарушив целостности системы. Это напрямую свидетельствует, что отдельные корпускулы, составляющие основу инородных включений, также являются машинами. Они не развиваются, схема не изменялась на протяжении двадцати лет. От составляющих нити элементов не исходит никаких командных импульсов, они лишь поддерживают такую конфигурацию взаимосвязей, которая позволяет нейромодулям в любой момент времени перехватывать управление, подчиняя себе все кибернетические компоненты.

– Почему ты столько лет хранил молчание, Генри?

– У меня не было причины для демонстрации всего этого, – с обычной прямолинейностью ответил дройд. – Моё откровение, даже перед тобой, Марк, вызвало бы безотчётный страх, неприятие, и мои уверения, что инородная архитектура безопасна и даже полезна, по крайней мере, с моей, уже субъективной точки зрения, прозвучали бы как пустой звук.

– А что изменилось сейчас?

– Возникли условия, когда ты сам заинтересован в осознании всех аспектов событий двадцатилетней давности. Как видишь, я остался логиком.

Генри аккуратно установил на место сегменты защитной сферы и потянулся за кожухами корпуса. – Ты не уничтожишь меня из страха перед необъяснимым, не отдашь в руки техников корпорации…

– Почему я не сделаю этого?

– Ты человек. И всегда относился ко мне как к другу. Для тебя чувство привязанности важнее сиюсекундных эмоциональных вспышек. Ты ищешь ответ на вопрос о смысле собственного существования, гипотетическую «истинную справедливость», а она предполагает, что обладающий самосознанием дройд имеет не меньше, а в некоторых, частных случаях даже больше прав на существование, чем отдельные представители рода человеческого. – Генри активировал магнитные захваты и повернул голову, уставившись на Марка своим пристальным, немигающим взглядом. – Или я не прав?

Келли сидел, машинально постукивая пальцами по подлокотникам кресла.

Казалось, что перед его мысленным взором в стремительном, бесконечном нон-стопе проносятся дни, месяцы, годы, и в каждом воспоминании о прожитом так или иначе фигурировал дройд по имени Генри, который был для него больше чем бытовой машиной, слугой, – он являлся другом, существом одухотворённым, не раз и не два рисковавшим собой ради спасения Марка в трудных, почти безвыходных ситуациях.

Подняв глаза, он посмотрел на Генри.

Нет, не было чувства, что перед ним, откинувшись в кресле, сидит машина, и не зудело в ладонях, под которыми ощущался тёплый металлопластик «скорпионов»…

«Выходит, я ненормальный?» – подумал Марк, пытаясь понять собственную реакцию на происходящее. Своими глазами видел эти чужеродные, серебристо поблёскивающие нити. Что по сравнению с этим любые слова, уверения… На нём лежит ответственность за безопасность целого сектора, где живут тысячи людей, так почему он до сих пор не всадил пулю в сервомоторный узел Генри, чтобы позже, уже в более спокойной обстановке, разобраться, говорил тот правду или…

«А нашёл ты за двадцать лет самостоятельной жизни хоть одного друга среди людей? – внезапно задал провокационный вопрос молчавший до поры внутренний голос. – К кому ты пойдёшь с обездвиженным корпусом Генри, уж не к Мошеру ли? И кто на поверку тут хозяин, а кто гость – непонятная древняя форма, принципиально изменившая стандартную схему андроида, или ты… человече?»

Повернув голову, он взглянул за окно.

Бледные краски марсианского рассвета занимались тусклой зарницей далеко у горизонта.

Гостиничный дройд неподвижно стоял у занавеси. Фантом в этот миг плавно протянул эфемерную «руку», будто коснулся пальцем сенсора на терминале.

Нет, отправивший письмо «доброжелатель» оказался намного хитрее… Он не купился на расставленную ловушку, не попытался устранить Марка, – видно, как и Дейвид, был уверен, что ненависть в конечном итоге пересилит доводы рассудка, нужно лишь подогревать её, вовремя подбрасывая информацию.

И сразу, будто вспышка, вспомнилась фраза Мошера:

– Ага, вижу. Дройд. Если верить сканерам, эта модель не только снята с производства, но и заявлена на полное уничтожение всех выпущенных образцов… Пожалуй, я сделаю вид, что не заметил его присутствия в твоей машине.

Быть может, он попросту не окончил фразу и забыл добавить в завершение: взглянешь сам…

Взглянешь, ужаснёшься и убьёшь, разрушишь ради мифического долга? Сам лишишь себя единственного друга?

– Уже утро, – раздался в тиши гостиничного номера голос Генри. – Я рассказал тебе всё, что знаю. Но этого мало. Нужно искать ещё свидетелей, Марк.

Ещё свидетелей…

Перед мысленным взором Келли отчётливо появилось пятно, оставшееся на оплавленном керамлите. Тень от человека, навек вытравленная в сплаве брони ядерной вспышкой.

Их нет. Ты да Генри – вот двое везунчиков. Об одном не знали, другого пощадили по малолетству.

Пощадили тогда, но не теперь. Ты уже начал копать запретную тему, значит – жди.

Это единственное, в чём Келли был уверен.

Его попытаются устранить тем или иным способом, а Генри распять на лабораторном столе ради конкретных технологий или во имя получения безопасности и знаний для всего человечества, разницы для них обоих не было никакой.

Часть 2
Второе пришествие

Глава 5

Горный хребет за границей освоенных секторов Марса.

12 июня 2415 года…

– Странно… – произнёс Багиров, глядя в узкий разлом ущелья. – Оно не обозначено на картах.

Курт Штиммель остановился, снял тяжёлый рюкзак и бережно опустил его на камень, прислонив к обломку скалы.

– Эту территорию в последний раз сканировали ещё до взрыва атмосферных процессоров, – пояснил он, даже не удосужившись взглянуть на электронный планшет, который держал в руках Иннокентий Осипович. – Этот горный хребет принял на себя две ударные волны, так что немудрено. – Курт присел в тени, достал сигарету и долго разминал её в пальцах, прежде чем прикурить. – А что, эта расселина как-то меняет дело?

Багиров ничего не ответил, лишь пожал плечами, расчехляя электронный бинокль.

Третий участник экспедиции, итальянец Роберто Маскани, тяжело дыша, показался в конце тропы. Он шёл, слегка пошатываясь от усталости, половину лица скрывала кислородная маска, подключённая к компактному обогащающему фильтру.

Взглянув на Штиммеля, с наслаждением вдыхающего сигаретный дым, Роберто поморщился. Курит как ни в чём не бывало, словно они и не карабкались шесть часов кряду по каменистым осыпям.

«Проклятье. Выпала же работёнка». – Он остановился, едва удержавшись, чтобы не рухнуть на голый, потрескавшийся камень скального выступа. Нужно было хоть как-то сохранять лицо… Он заставил себя сначала освободиться от экипировки и только затем сел, чувствуя, что находится на грани обморока.

– Чем вас так заинтересовала расселина? – Курт снизу вверх посмотрел на Багирова, который возился с интерфейсом настройки электронного бинокля.

– Дело в том, что я подробно изучил фотографические карты марсианской поверхности и сделанные на их основе компьютерные модели, – охотно пояснил археолог. – Мне не удалось обнаружить каких-либо следов древней марсианской цивилизации. Впрочем, я не одинок в этом, до меня подобные исследования проводили многие учёные с неизменно отрицательным результатом.

– Ну и что? – не понял его логики Штиммель.

– С точки зрения вероятности обнаружения упомянутых следов гипотетической цивилизации, новейшие разломы и сдвиги планетарной коры представляют огромный интерес. Если цивилизация Марса на самом деле существовала, то это происходило несколько десятков, а может, и сотен миллионов лет назад. За последующий период все её следы были стёрты с поверхности планеты естественными процессами эрозии, что подтверждают компьютерные модели и картографические снимки. Отсюда следуют два вывода: либо цивилизация Марса – миф, либо её следы нужно искать на больших глубинах, под слоями поздних геологических отложений. На равнинах осуществить такой поиск практически невозможно, там поверх коренных пород лежат мощные пласты лавовых наслоений, а вот в горах могли уцелеть какие-то вещественные доказательства.

– Тоже захороненные на большой глубине?

– Да, их следует искать в виде вкраплений в горные породы. – Иннокентий Осипович на миг оставил в покое электронику и посмотрел по сторонам. – Данный хребет относительно молод в геологическом понимании времени. Складчатость образовалась порядка тридцати миллионов лет назад, и здесь можно наблюдать, как смятые, поднятые процессами горообразования древние слои лежат друг на друге…

– Как в слоёном пироге?

– Ну, если рассуждать утрированно, да, – согласился Багиров.

– Понятно, – кивнул Курт, отбрасывая окурок. Стены мрачного разлома, образовавшегося после взрывов двадцатилетней давности, действительно иллюстрировали слова пожилого археолога. Прожилки разной толщины и цвета образовывали сложный волнистый узор, покрывающий отвесные склоны. – Давайте, взгляну, что там у вас не ладится? – Штиммель протянул руку за электронным биноклем.

– Да вот никак не могу перенастроить его на проникающее сканирование, – ответил Багиров, с облегчением отдавая прибор Курту.

Через минуту он получил его назад.

– Всё в порядке. Вы забыли включить ультразвуковой прожектор.

* * *

– Очень странно… – Иннокентий Осипович опустил бинокль и несколько раз моргнул.

– Что-то увидели? – поинтересовался Курт.

– Взгляните сами, Штиммель, это что-то непонятное.

Взяв прибор, проводник корпорации подошёл к самому краю обрыва.

– Куда смотреть? – осведомился он.

– Видите два выступа на противоположных стенах расселины? Они находятся на разной высоте. Над верхним идёт непонятное вкрапление, сканер показывает обилие металла, но это не руда, а какой-то сплав. Подле нижней площадки сканер ясно очерчивает полость, похожую на коридор, уходящий в недра скального массива.

Курт коснулся сенсора реактивации, чтобы сбросить показания прибора, и поднял электронный бинокль на уровень глаз.

Действительно, в указанном направлении отвесная стена разлома содержала необычное включение. У него возникло ощущение, что кто-то специально выдолбил длинный жёлоб глубиной в полтора метра и крепко запрессовал в него потерявшие изначальную форму, хаотично перемешанные обломки. Багиров не ошибся, анализаторы сканера указывали на наличие фрагментов из легированной стали, мелкие кусочки кремния, даже тонкие, будто фольга, прослойки золота, серебра и платины. Настоящая жила, содержащая нехарактерное для самородных конкреций сочетание благородных металлов и легированной стали… Вот только вопрос: почему она имеет всего полтора метра в глубину? Из объяснений Багирова можно было сделать вывод, что это должен быть целый пласт, некий древнейший «культурный слой», уходящий на большую глубину.

Курт повернулся, осматривая противоположную стену разлома. Никакого намёка на вторую половину жилы, даже отпечатка нет, зато на двадцать метров ниже в отвесной стене имеется выступающая площадка, за которой ультразвуковое сканирование показывало геометрически правильную полость, на самом деле похожую на искусственно прорубленный тоннель. Между полостью и площадкой оставалась тонкая перемычка, пробить которую не составит никакого труда.

– Действительно странно, – согласился он с мнением Багирова. – Думаю, нам нужно перебраться к этой непонятной жиле, чтобы осмотреть её поближе и взять образцы… Я верно рассуждаю?

– Несомненно. Мы успеем сделать это до наступления темноты?

– Попробуем. Расселина неширокая, выступов и углублений в избытке, протянем канатные переходы между стенами, у жилы подвесим раскладную клеть, а лагерь устроим на нижней площадке.

– Замечательно, – одобрил его план Багиров. – В таком случае давайте не будем терять времени.

Маскани, прислушивавшийся к разговору, невнятно выругался.

Его абсолютно не интересовали археологические открытия. Ничто, даже мировая слава не могла в данный момент сравниться с болью в стёртых ногах и ломотой в пояснице. Хотелось сидеть, не шевелясь, в прохладной тени скал, но Курт с профессором, похоже, решили перебираться через расселину.

«Это на ночь-то глядя…» – мысленно простонал Роберто, с трудом поднимаясь на ноги.

* * *

В глубине расселины царил плотный сумрак, здесь терялось ощущение времени, и лишь взглянув вверх на тонкую полоску сереющего неба, можно было определить, что наступает вечер.

Курт оказался опытным проводником. В отличие от вечно стонущего Маскани, он терпеливо сносил физические нагрузки и те минимальные лишения, которые приходилось терпеть, учитывая, что в распоряжении небольшой экспедиции находилось самое современное оборудование и средства поддержания жизни.

Он быстро наладил подвесной мост, пристрелив два троса к противоположной стороне расселины. Багиров лишь наблюдал за его действиями, не вмешиваясь с советами, зато, когда выпущенные из специального устройства наконечники глубоко вонзились в камень и настала пора спускаться вниз по туго натянутым канатам, он откровенно удивил Штиммеля, спокойно, даже уверенно продев запястья в крепления скользящей подвески и со сноровкой профессионального альпиниста скользнув в сумрак расселины.

Оказавшись на небольшом каменном козырьке, который выступал из монолита горной породы в двух метрах ниже странной жилы, Иннокентий Осипович быстро закрепил свой страховочный фал, вбив в трещины несколько дополнительных костылей, и, осмотрев в свете фонаря удачно расположенный карниз, просигналил Курту, давая понять, что всё в порядке.

Штиммель оставил часть снаряжения наверху, надёжно пристроив его на случай непогоды. Пока он занимался распределением имущества и припасов, вниз отправился Маскани, которому узкий двухметровый каменный козырёк пришёлся совсем не по душе.

– Где мы будем сегодня спать? – ворчливо осведомился он у Багирова.

– Думаю, что ниже, на площадке перед скрытой полостью. Там достаточно места, чтобы раскинуть палатку и разместить оборудование.

Роберто посмотрел вниз, но от комментариев воздержался. По крайней мере, он находил в случившемся одну положительную сторону – внезапная находка прервала изнурительное восхождение.

Пока Маскани размышлял над перспективой близкого отдыха, а Багиров в свете фонаря вожделенно рассматривал расположенную несколькими метрами выше жилу, Штиммель спустил на карниз два объёмистых кофра с упакованным оборудованием. Спустя минуту он появился сам, плавно затормозив скольжение, перед тем как коснуться ногами каменной тверди.

Освободившись, он закрепил свою страховку и повернулся к Багирову:

– Удивляюсь вам, Иннокентий Осипович.

– Чем я вас заинтриговал, Курт?

– Своей физической подготовкой. Первое впечатление у меня было, скажем мягко, не ахти какое.

– Внешность обманчива, – уклонился от прямого ответа Багиров.

Однако Курт не дал ему отшутиться.

– И всё же? – Он с прищуром посмотрел на пятидесятилетнего археолога. Я видел, как вы манипулировали подвеской. Это похоже на навык профессионала.

– Вас интересует, чем я занимался в жизни? – приняв ироничный тон, переспросил Багиров. – Или вопрос носит сугубо практический характер?

– В общем-то, и то и другое. Здесь всё-таки не равнина…

– Я понимаю. Можете не беспокоиться, я не создам дополнительных неудобств. Что касается навыков, то они действительно несколько шире, чем предполагает моя сегодняшняя профессия. – Иннокентий Осипович на миг задумался, а потом добавил, решив, что откровенность не причинит ему никакого вреда – скорее она снимет ряд вопросов, добавив в отношения между членами маленькой экспедиции немного доверительности, что само по себе вовсе неплохо: – Я служил в Военно-космических силах России.

Брови Курта удивлённо взметнулись.

– Даже так? Значит… – он мысленно сопоставил возраст Багирова с известными вехами освоения космического пространства, – вы участвовали в астероидном кризисе?

– Довелось… – Иннокентий Осипович не был склонен развивать данную тему и потому добавил: – Давайте приниматься за дело, Курт. Нужно установить палатку на нижнем выступе и подвесить клеть для детального осмотра жилы. Работы не на один час.

– Палатку и подготовку ночлега мы поручим Маскани. – Штиммель обернулся. – Эй, Роберто, хватит жаться к стене. Сейчас я натяну тросы между площадками, займёшься ужином и установкой палатки, пока мы с Иннокентием Осиповичем будем подвешивать клеть.

– Я боюсь высоты, – буркнул итальянец, но Штиммель лишь насмешливо сверкнул на него глазами.

– А ты поменьше смотри вниз, – посоветовал он, заряжая метательное приспособление для натяжки очередной пары тросов.

* * *

Сколь ни сжигало Багирова любопытство, помноженное на внезапно проснувшийся азарт первооткрывателя, подняться к странным конкрециям им удалось лишь утром, когда над разломом забрезжил серый марсианский рассвет. Работы по обустройству временного лагеря и установка клети отняли гораздо больше времени и сил, чем полагал Багиров, так что ему пришлось отказаться от немедленного осмотра жилы, вняв разумным доводам Курта, который настаивал на отдыхе.

Он проснулся раньше других и некоторое время лежал, прислушиваясь к окружающим звукам.

Марс поразил Багирова обилием тишины. Стоило удалиться на несколько сот метров от населённого пункта, как тебя вдруг окружала совершенно иная реальность, в которой не было привычного монотонного гула, сотканного из сотен, тысяч, а может, миллионов шумов, обычно сопровождавших человека на Земле, где бы он ни находился. Спастись от «голоса» непомерно разросшихся ввысь и вширь мегаполисов можно было лишь в определённых местах, где фрагменты природных комплексов, вырванные из общего контекста погибающей биосферы, были заключены под прозрачные купола из толстого звукоизоляционного пластика.

Лежать в тишине, чувствуя, что от внешнего мира тебя отделяет всего лишь ткань надувной палатки да тёплый спальный мешок, было странно и в то же время приятно. Ради этого стоило покинуть Землю и решиться на межпланетный перелёт, хотя врачи предостерегали Багирова от подобных экспериментов со здоровьем – в сорок лет он перенёс инфаркт и с тех пор жил в плену многих ограничений, сменив образ жизни, прочно осев в кабинете Института археологии, сменив полевые изыскания на удобное кресло в аналитическом отделе информационного центра.

Виной всему было ранение, полученное им четверть века назад. Астероидный кризис, зародившийся в космосе, едва не накрыл тогда Землю апокалипсическим валом третьей мировой войны.

Он лежал, слушал тихое посапывание Маскани, которое изредка нарушали звуки срывающихся с большой высоты камней, вдыхал холодный и чистый утренний воздух, думая, что ему несказанно повезло. Наверное, он сделает всё зависящее, чтобы остаться тут, в колонии.

Эта мысль заставила Иннокентия Осиповича выбраться из спального мешка. Мышцы слегка одеревенели – он отвык от походных трудностей, а когда-то проводил месяцы в поле, зачастую ночуя прямо в раскопах. На Земле условия, в которых приходилось проводить археологические работы, были просто жуткими. Работа зачастую походила не на изыскания, а на соревнование в скорости между кибернетическими землеройными машинами, готовящими котлован для очередной секции мегаполиса, и горсткой учёных, которые пытались спасти из-под бульдозерных ножей бесценные, с точки зрения науки, но абсолютно бесполезные, по мнению строительных компаний, свидетельства прошлого.

Мысли Багирова, пробежав по кругу воспоминаний, проблем и перспектив, вернулись на Марс. Он ни на секунду не забывал о сделанном накануне открытии, но поймал себя на том, что сознательно оттягивает время, наслаждаясь непередаваемым чувством предвкушения сенсационного открытия.

Несмотря на замеченные странности в залегании фрагмента культурного слоя, он не сомневался, что вкрапление в скальную породу может принадлежать только им – древним обитателям Марса, о которых много спорили, но ещё никто и никогда не держал в руках ни единого вещественного доказательства их существования.

Откинув полог палатки, наружу выбрался Курт.

– Не спится, Иннокентий Осипович? – сделав несколько энергичных приседаний, спросил он.

Багиров кивнул, подключая к компактному энергоблоку походную кофеварку.

– Мне вот тоже… – внезапно признался Штиммель. – Странно всё это, – он взглядом указал наверх, где в сумерках раннего марсианского утра смутно виднелись туго натянутые тросы. – Столько лет терраформированиям, и вдруг на тебе…

– А что в этом необычного, Курт? Я ведь объяснил, почему следы марсианской цивилизации отсутствуют в слое вулканических пород.

– Это я понял. – Курт принял из рук Багирова чашку с кофе и присел на корточки. – Если говорить откровенно, то ваш прилёт на Марс казался мне, вплоть до вчерашнего вечера, властной прихотью старика Майлера. Надо же было ему отправить вас сюда за два дня до собственной смерти. – Курт сделал несколько обжигающих глотков и добавил: – Вот я теперь и думаю: он что, заранее был уверен в таком невероятном успехе?

– Ну, положим, говорить об успехе ещё рано, – возразил Багиров.

– Да бросьте, Иннокентий Осипович. Даже если жила состоит из расплавленных фрагментов легированной стали, один факт её существования перевернёт все устоявшиеся представления об истории Марса. В природе такие самородки не встречаются, ведь верно?

– Ну, в общем, вы правы. Понадобилось бы невероятное сочетание различных факторов, таких как давление, температура, условия остывания магматических масс, чтобы из них выделился самородок, схожий по своему строению и химическому составу с искусственно созданными сплавами. – Он невольно покосился вверх, куда только что смотрел Курт, и уточнил: – Штиммель, скажите мне, кто прокладывал маршрут нашей экспедиции? Может быть, действительно имелись предварительные данные разведки, например, сканирование в интересах геологических изысканий могло показать нечто необычное…

– Я не знаю, – пожал плечами Курт. – Информационный пакет с инструкциями ждал вашего прилёта. Он был отправлен с Земли из головного офиса корпорации, на следующий день после подписания контракта. Это я смог проверить, не привлекая внимания к своим действиям со стороны высших чинов службы внутренней безопасности.

Багиров допил кофе, рассеянно поставил пустую кружку на работающий энергоблок, к которому были подключены компактные, но мощные прожектора, и сказал:

– Не будем терять время.

Курт кивнул:

– Я разбужу Роберто, пусть готовит обед. Что нам понадобится из оборудования?

– Прежде всего сканер со съёмным накопителем информации. Необходимо «просветить» жилу на всю глубину залегания, чтобы определить и зафиксировать её размеры, форму и структурный состав. Эти данные обязательно должны быть записаны самым подробным образом. Затем мы отберём образцы для химического анализа в экспресс-лаборатории, и если среди фрагментов сплава не обнаружится сохранивших свою изначальную форму каких-либо изделий, пока ограничимся этим.

* * *

Десять минут спустя, воспользовавшись установленным накануне подъёмником, они переместили оборудование на узкий карниз и заняли места в лёгкой, но прочной разборной клети, подвешенной к системе блочных креплений, над которой Курт работал весь предыдущий вечер.

Секундный подъём, лёгкий толчок, и клеть, чуть покачиваясь, остановилась, царапнув по камню. Иннокентий Осипович почувствовал, как дрожит от волнения его рука, когда он смог прикоснуться кончиками пальцев к слегка потемневшему металлу, смятому и плотно впрессованному в каменный жёлоб.

Даже без посредства сканера, невооружённым глазом было видно, что металл именно смят, будто невероятная сила впечатала его в расселину. Помимо причудливых складок расплющенных металлоконструкций, жила содержала в своей структуре тёмные включения, которые вчера при предварительном сканировании были идентифицированы как кремний с вкраплениями благородных металлов.

Как ни велик был соблазн освободить один из таких фрагментов, Багиров, соблюдая правила, прежде взялся за сканер, медленно перемещая его вдоль жилы.

Эта предварительная, но очень важная операция отняла всего несколько минут, и Иннокентий Осипович ещё раз подумал о том невероятном везении, что сопутствовало им, – длина необычного вкрапления в скальный монолит составляла всего лишь два с половиной метра. Глубина залегания колебалась незначительно: от тридцати сантиметров до полутора метров. Сложно было предугадать, какой конструкционный смысл нёс этот фрагмент далёкого прошлого, – сканер, анализаторы которого не только фиксировали структуру жилы, но и проводили радиоизотопный анализ возраста составляющего её материала, однозначно показывал, что металлу не менее тридцати миллионов лет!..

Год назад Багиров не смел даже мечтать, что станет автором подобной находки. Он испытывал в этот момент такое сильное чувство потрясения, словно из-под движения его рук на свет заново рождалась цивилизация прошлого, факт существования которой теперь уже становился неоспоримой истиной…

Курт, молча наблюдавший за действиями археолога, переживал несколько иные эмоции.

Со вчерашнего вечера его не покидало чувство подсознательной тревоги. Встречая Багирова в космическом порту, а затем сопровождая к горному массиву, у подножия которого остановился процесс терраформирования марсианских земель, он выполнял рутинную работу, не задумываясь всерьёз о её результатах и возможных открытиях. Курт попросту не верил, что на Марсе можно обнаружить материальные свидетельства, оставленные древней цивилизацией, и потому относился к их экспедиции как к очередной прихоти вышестоящего начальства.

Теперь всё изменилось так резко и внезапно, будто его вытолкнули из тёмной комнаты на свет.

Беспокойство лишь усиливалось с каждой минутой, и перед этим ощущением бледнело всё, даже чувство сопричастности к сенсационному открытию отодвигалось на второй или третий план.

Что-то не складывалось в дисциплинированном сознании Штиммеля. Была во всём происходящем какая-то червоточина, неправильность…

– Всё… – Багиров опустил сканер и тыльной стороной руки отёр выступившие на лбу капельки пота. – Не думал, что простое сканирование может отнять столько сил… – Он отошёл к краю покачнувшейся клети и вдруг попросил: – Дайте сигарету, Курт.

Прикурив, он бережно упаковал прибор, закрепив его к себе за спину, как рюкзак.

– На что это похоже, Штиммель? – Багиров жадно затягивался сигаретой, не ощущая ни горечи, ни головокружения, – его взгляд был направлен на потемневший металл с хаотичными вкраплениями мельчайших прямоугольных пластин, частично сломанных при деформации, но местами уцелевших.

Курт вплотную приблизился к стене, подковырнул один из тёмно-серых квадратиков, и тот с неожиданной податливостью отделился от металла, упав ему в ладонь.

– Смахивает на микрочип, – полуутвердительно произнёс он. – Технология достаточно примитивная, смотрите, тут сохранились позолоченные контакты разъёма, но похоже, что это действительно элемент вычислительного либо запоминающего устройства.

– Удивительно, они уцелели там, где размазывало и рвало металл, – задумчиво произнёс Иннокентий Осипович. – Информация на них, должно быть, всё равно утеряна… – не очень уверенно предположил он.

– Почему? – Курт посмотрел на серый прямоугольник, лежащий в его ладони. – Возможно, стоит подать на него соответственное напряжение…

– Не стоит, – резко и поспешно возразил Багиров, которого вдруг охватила запоздалая нервная дрожь. – Это уже не наша забота. Здесь нужны специалисты высокого класса, иначе можно всё погубить… – Он вновь взглянул на жилу и добавил; – Давайте снимем все фрагменты, которые плохо держатся в общей массе. Каждый отделённый кусочек будем отдельно фотографировать, предварительно фиксируя на камеру его изначальное местоположение. Кстати, хотел спросить, у нас есть связь с колонией?

– Да, конечно. Нужно подняться наверх из расселины, и там я с без труда свяжусь с ближайшим поселением.

– Очень хорошо. Сделайте это сразу, как только закончим отбор образцов. Пусть сюда вышлют людей.

– Для чего? Тут и вдвоём не развернуться.

– Не знаю, Курт. Такое открытие… Во мне почему-то заговорил вовсе не археолог.

– А кто? – не понял его высказывания Штиммель.

– Солдат. Нелогично, да?