Текст книги "Форпост"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Сетка лазерного огня, до этого без видимого толка валившая деревья, внезапно перенацелилась на серв-машины.

Черных кораблей было слишком много. Казалось, в небесах парит стая воронья, от которой уже нет спасения.

Город приближался. На пультах управления появлялось все больше зловещих сигналов, отмечающих критические повреждения.

– Нам не уйти… – Хриплый голос Лагутина прозвучал в унисон с прощальным стаккато орудий его «Хоплита». Ближайший корабль инсектов, роняя фрагменты органической брони, начал резко снижаться.

Сетка лазерных лучей на миг поредела – насекомые опасались задеть поврежденный корабль.

– Илья, уходи к базе! – выкрикнул Иван. – Мы с Беат тебя прикроем! Ставлю дым!

Ракетные установки «Хоплита» Дорохова в последний раз озарились вспышками запусков, выстреливая антилазерное дымовое прикрытие. Часть зарядов окутала «предместья» черного города, со стороны которого надвигалось целое сонмище пеших инсектов, другие легли по просеке, затянув черным дымом несколько километров болота.

– Иван…

– Делай, что приказано! Другого шанса не будет! Они замыкают ловушку!

Илья больше не проронил ни слова, лишь силуэт его серв-машины резко развернулся, исчезая в спасительном дыму.

Дорохов, напротив, повернул к городу.

– Беат. Двигайся по кругу. Отработаем по кораблям, потом зажигательными по муравейнику. Чем больше дыма, тем лучше. Затем к болоту.

– Принято, Иван.

В небесах, сквозь прорехи в клубах дыма, было видно, как черные корабли вдруг начали перестроение.

Секундой позже сканирующие системы зафиксировали массированный ракетный залп.

По болоту. Они бьют по болоту!..

Отчаянная мысль совпала с первыми попаданиями: вся площадь болот, укрытая дымовой завесой, внезапно озарилась ритмичными оранжевыми сполохами, разрывы ложились так плотно, что возможности укрыться от них попросту не было, инсекты били по площади, не заботясь о количестве выпущенных ракет, для них имел значение лишь конечный результат массированного залпа.

– Илья!!!

Глухая вязкая тишина в коммуникаторе.

Ответ пришел спустя несколько секунд.

Из клубов дыма внезапно вырвалась капсула аварийно-спасательной катапульты.

– Следи за траекторией! – выкрикнул Иван, огрызаясь из обоих орудий «Хоплита».

Восемнадцать снарядов. Пятнадцать… Десять…

Зенитная установка захлебнулась очередью и стихла – закончился боекомплект.

С небес градом рушились горящие обломки чужих кораблей. Органическая броня, несмотря на свои уникальные характеристики, не выдерживала кинетических ударов восьмидесятимиллиметровых орудий.

Одиночный огонь…

Девять снарядов.

Восемь…

«Беатрис» свернула к болоту.

Ее сканирующие комплексы фиксировали, как за пологом дыма черные корабли разворачиваются для повторного ракетного залпа.

Беат уже приняла решение.

Семь снарядов.

Под ступоходами «Хоплита» вновь захлюпала зловонная жижа перепаханного воронками болота. На одном из дисплеев появился изувеченный, фактически неузнаваемый контур серв-машины Лагутина.

Иван внезапно ощутил напряженную вибрацию под пилот-ложементом.

– Беат, в чем дело? В нас попали? Что с поворотной платформой?!

Он вдруг понял: сегменты брони над его головой начали открываться, словно лепестки фантастического бутона.

Жесткий удар аварийно-спасательной катапульты швырнул капсулу пилот-ложемента в дымные небеса, ровно на две секунды опередив ракетный залп со стороны кораблей инсектов.

– Прощай, Иван…

Голос Беат потонул в адском грохоте хлещущих по земле разрывов, от перегрузок сознание Дорохова помутилось, затем капсула, достигнув апогея орбиты, начала снижаться, отрабатывая короткими вспышками индивидуальных реактивных двигателей.

Удар о землю вышиб воздух из легких. Иван уже плохо соображал, что происходит вокруг, перед глазами плавала красноватая мгла, на фоне которой он видел лишь погнутые дуги амортизационного каркаса да силуэты инсектов, со всех сторон бегущих к месту падения спасательной капсулы.

С трудом освободившись от страховочных ремней, Иван выполз из объятий деформированной защитной оболочки.

Его окружали со всех сторон.

Рука отстегнула клапан закрепленного на поясе подсумка, и сумрак озарили две близкие вспышки термических гранат.

Короткоствольный «шторм» захлебнулся длинной очередью, но на месте подкошенных пулями инсектов тут же возникали новые, словно клубы удушливого дыма выталкивали их прямо на автоматный огонь.

Магазин опустел. Иван понимал, ему уже не выбраться.

Масса отвратительных чуждых тел навалилась на него со всех сторон. Дорохов извернулся, сжимая в руке поставленную на сенсор гранату.

Он не успел отпустить палец. Удар в висок оглушил его, одновременно разбив устройство мнемонического блокиратора.

В следующий миг чудовищной силы мнемонический удар обрушился на рассудок, погасив сознание. Тело Дорохова напряглось и обмякло.

Один из инсектов крепко сжимал его руку, одновременно выворачивая кисть, пока трехпалая конечность насекомого не завладела гранатой, тут же отшвырнув ее в сторону.

Глухой взрыв.

Иван не слышал его.

Его сознание потонуло в бездонном омуте чужих вязких мыслей…

* * *

В двух километрах от места падения спасательной капсулы изрешеченный осколками «Хоплит» со скрежетом сомкнул бронеплиты рубки.

Беат плакала, но никто не мог ни увидеть, ни ощутить, ни понять ее виртуальных слез.

Огрызок крепления пилот-ложемента еще истекал дымом.

На приборных панелях цвел погребальный узор зловещих индикационных огней, отмечающих критические повреждения, полученные серв-машиной.

Шаг…

Тяжелая неуверенная поступь, от которой содрогается зыбкая почва.

Что-то случилось с системами навигации – «Хоплит» шел прямо в исполинскую воронку, уже наполнившуюся мутной болотной водой.

Еще минута, и над рубкой серв-машины всколыхнулась зеленоватая муть.

Спустя четверть часа группа инсектов, прочесывавшая местность, вышла к краю новоявленного озерка, но фасетчатые глаза насекомых не увидели ничего, кроме пузырей болотного газа, изредка поднимавшихся из глубин к постепенно успокаивающейся поверхности глубокого водоема.

Они прошли мимо, стараясь не оступиться на зыбкой ненадежной границе между мелководьем и выбитым попаданием нескольких ракет омутом.

Часть вторая
Рефлексия

Ложемента огарок остыл…

Отработан ресурс катапульты,

Аварийных огней на пультах

Мертвым светом узор застыл.

Влажный сумрак чужих болот,

Черный город – чернее ночи…

Шунт оборван… Свет звездный пьет

Сирота… Сирота «Одиночка»…

Если рассматривать понятие «рефлексии»[20]20
  Рефлексия (от лат. reflexio – отражение) – размышление, полное сомнений, противоречий, анализ собственного психического состояния, происходящий на фоне переосмысления определенных событий.


[Закрыть] относительно искусственных интеллектов, то следует признать: из всех известных на сегодняшний день систем наивысшей степенью «боевой рефлексии» будут обладать модули «Одиночка» вне зависимости от условий их эксплуатации и конкретного модельного ряда. Следующим по степени потенциальной опасности в списке, опубликованном ежемесячным обозрением «Все миры», признаны реликтовые системы андроидов «Хьюго-БД12», которыми оснащались колониальные транспорты эпохи «Великого Исхода»…

Глава 6

Окрестности города инсектов

Шесть часов после окончания боя…

Красноватый аварийный свет бросал змеящиеся блики на разбитые, оплавленные в нескольких местах панели управления.

В уцелевших секциях обзорных экранов было отчетливо видно, как медленно оседает потревоженная почва: обрывки водорослей, частицы земли постепенно опускались на дно, толща воды светлела, затем свет начал тускнеть, приобретая сочно-фиолетовые краски заката.

Казалось, что на дне километровой воронки темной тенью застыл уже никуда не годный, абсолютно нефункциональный эндоостов серв-машины, но стоило присмотреться к сумеречному силуэту, как становилось ясно: внутрь «Хоплита» вода не попала, об этом немо свидетельствовало едва заметное зеленоватое мерцание суспензорного поля, затянувшего своим сиянием многочисленные сквозные пробоины рубки управления.

Сервомоторам влага не страшна.

«Хоплит» мог простоять в болоте несколько лет и затем, получив мотив к действию, успешно покинуть место своей необычной стоянки.

В том случае, конечно, если кибернетическая система серв-машины сохранила функциональность.

Над поверхностью перепаханных ураганными ракетными ударами болот среди поваленных стволов исполинских папоротников воцарились сумерки. В темнеющих небесах высыпали мириады ярких звезд, пласты тумана, к которому все еще примешивался едкий дым, стелились над болотами, тянулись в сторону исполинского города инсектов, укутывая его основание молочно-белым саваном испарений…

Прошел час, и успокоившаяся было гладь воды внезапно вновь забурлила, по поверхности болота побежали концентрические волны, когда ближе к берегу из-под нее показалась обожженная, покрытая многочисленными шрамами рубка «Хоплита».

Серв-машина двигалась медленно, с трудом поддерживая равновесие.

Из открытых тубусов ракетных установок низвергались потоки воды, зенитное орудие, поврежденное множественными попаданиями осколков, самопроизвольно поворачивалось из стороны в сторону, реагируя на крен рубки. Активаторы правого ступохода издавали негромкий скрежет, свидетельствующий о механических неисправностях.

Левый орудийный пилон пустовал, в правом орудии был заряжен последний оставшийся снаряд.

Поднявшись на крутой гребень воронки, превратившийся в берег озера, серв-машина остановилась, сканируя окрестности немногими уцелевшими после боя датчиками.

Глухая саднящая боль …

Полная потеря смысла существования. Обгоревшая гильза аварийно-спасательной катапульты, оборванный шунт нейросенсорного контакта, одиночество…

Странная, алогичная для «Одиночки» гамма чувств.

Что ей, боевой системе, до судьбы катапультированного пилота?

«Беатрис» по определению не должна была волновать жизнь человека. Кибернетическая система не может испытывать чувств, она холодно, логично осмысливает ситуацию и продолжает реализацию базовых программ, которые и есть смысл ее существования.

Покинуть опасную зону.

Найти возможности к ремонту и перезарядке.

Вернуться и уничтожить противника.

Такой лаконичный план действий могла бы составить «Беатрис», но…

«Хоплитом» управляла Беат.

Ее рефлексия, окрашенная в мрачные тона невосполнимой утраты, порождала не короткие инструкции, а глухое отчаяние, смешанное с ненавистью к существам, забравшим самое дорогое.

Она осиротела. Потеряла не половину, а большую часть себя самой, лишь смутный образ женщины, открытый ей глубинами подсознания Дорохова, становился все ближе, горше, словно она в действительности могла слиться с туманным идеалом, стать им, но ей не дали…

Беат не осознавала, что часть ее мыслей является отражением мыслей Ивана.

Она испытывала сложные чувства не только по отношению к себе самой, к нему, но и к окружающей данности.

Инсекты ассоциировались в самосознании Беат как некая темная, абсолютно неконструктивная сила, несущая в себе разрушительное начало.

Сила, которую она должна, но не хотела понимать.

Рефлексия «Одиночки».

Она являлась боевой системой. Образ женщины, не только бережно хранимый, но уже взлелеянный в искусственных нейросетях, вдруг начинал искажаться.

Она потерялась. Чуждое небо, черный город, бескрайние болота, тоска – гложущая, тревожная, толкающая к действию, вот только беда – она не могла раздвоиться, разорваться на две половины.

Произошло закономерное событие.

Она начала ощущать себя не только мыслящим, но и живым существом. Полный нейросенсорный контакт с разумом Ивана пришелся на период окончательного становления самосознания Беат, и она приняла от человека все, вплоть до фантомных ощущений несуществующего тела.

И в то же время она оставалась боевой кибернетической системой серв-машины.

Как совместить два мироощущения? Как действовать дальше, чтобы до конца исполнить боевую задачу и при этом не разрушить нежный образ?

Нежность.

Еще одно понятие, облеченное в форму щемящего чувства, подаренного ей человеком.

Частица ЕГО души, которая не меркла даже во время боя.

Как? Как среди однозначной непримиримости жестокой схватки он мог хранить в себе это чувство, почему от боя к бою он все более ценил не столько напоенную адреналином ритмику смертельной схватки, сколько остроту восприятия, приходящую после, когда, шатаясь от усталости, он мог опуститься на колени, вдохнуть запахи жизни, уйти от ощущений смерти, отгоняя призрак костлявой старухи, чтобы тот не поглотил рассудок, не стал доминантой будней…

Медленные такты работы сервоприводов.

Мысли, заблудившиеся между боевыми программами и новыми, еще не до конца понятными, смутными желаниями, порывами стремительно взрослеющей личности.

Сирота.

Она ощущала себя именно так.

В вихре туманных образов то и дело возникал его образ: бледное, без единой кровинки лицо Ивана, запечатленное видеодатчиками за миг до срабатывания аварийно-спасательной катапульты.

Теперь, оценивая свои действия, Беат не могла определенно ответить на вопрос: что принесла ему штатная процедура катапультирования?

Не спасение. Явно не спасение.

Беат внезапно поняла, что, подчинившись инструкциям, совершила роковое для человека действие, обрекла его на дальнейшие мучения, телепатические допросы, и, если Иван вдруг не выдержит их, следствием станет удар по всем людям, находящимся в границах скопления О’Хара.

Стоит инсектам вырвать тайну управления кибернетическими системами, и весь накопленный ими за тысячелетие мародерства и собирательства потенциал боевой техники будет использован насекомыми против людей.

Опять, в какой уже раз за несколько истекших минут, в ее расколотом надвое рассудке менялись знаки, смещались приоритеты.

Иван.

Илья Андреевич.

Я должна спасти их.

Ответом послужил краткий отчет подсистем:

Критические повреждения. Отсутствие оперативного боекомплекта. Немедленное действие невозможно.

А промедление подобно смерти… – метнулась в нейросетях ответная мысль.

В этот момент из густого тумана в поле зрения видеодатчиков выдавило изувеченный, сгоревший дотла остов «Хоплита», которым управлял Лагутин.

Мгновенное сканирование, попытка вступить в контакт с кибернетической системой.

Тишина.

Бронеплиты сгоревшей рубки открыты – катапульта успела выбросить пилот-ложемент, прежде чем внутри серв-машины начался пожар.

Вокруг сотни маленьких и больших воронок.

Инсектам потребовались тысячи ракет, чтобы ударить по площади. Они уничтожили один «Хоплит», но для них такая победа была равнозначна полному поражению.

Беат уцелела.

В небесах холодным светом переливался жидкий огонь мириад звезд скопления.

В их мертвенном, неживом свете она развернулась в сторону недавно обнаруженной базы РТВ.

Сорвать с места лавину смерти легко.

Найдется ли сила, способная остановить ее? – вот о чем размышляла осиротевшая «Одиночка».

* * *

Андроиды технического обслуживания и подчиненные им планетопреобразующие машины сумели восстановить лишь небольшой участок защитного периметра к тому моменту, когда через пролом в ограждении на стеклобетонную равнину ступил потрепанный в бою «Хоплит».

Опознавательные маркеры серв-машины свидетельствовали об ее принадлежности силам Земного Альянса.

Один из андроидов, получив приказ по сети, направился к изувеченной машине, чтобы произвести ее осмотр, определить степень повреждений и вызвать необходимые ремонтные механизмы.

Люк в днище серв-машины послушно открылся, подчинившись коду технического доступа тысячелетней давности.

Беат действовала наверняка. Сейчас она не имела права на ошибку.

Поднявшийся в рубку управления андроид считал информацию с датчиков контрольных панелей, затем вынул из гнезда обрывок шунта нейросенсорного контакта и погрузил в освободившийся разъем тонкий иглообразный контакт, выдвинувшийся из указательного пальца правой руки.

В следующее мгновение он превратился в манекен.

Его центральное вычислительное устройство и главный сервомоторный узел были заблокированы в доли секунды.

Затем со стороны кибернетической системы серв-машины последовали, мягко говоря, неадекватные действия.

В основании консоли открылись бронированные створки, под защитой которых в недрах панелей управления скрывалось ядро кибернетической системы: кристалломодуль «Одиночки». Андроид, лишившийся возможности как-то влиять на события, лишь фиксировал их. Блокированный процессор не мог обработать получаемые от видеосенсоров данные, иначе система дройда отметила бы, что модуль «Одиночки» существенно отличается от хранящихся в памяти машины сведений. Сохраняя прежние размеры, соответствующие стандартной конфигурации человеческого импланта либо специального технического гнезда для расширительных модулей (такими гнездами оснащались все человекоподобные машины), управляющий компонент приобрел двойное количество кристаллов, соединенных в более сложную (чем у «ALON» или «Клименс») архитектуру.

Сбоку от открывшейся ниши через специальные технологические отверстия выдвинулись два гибких манипулятора. Они отключили модуль «Одиночки» и, вытянувшись на всю длину, с филигранной точностью поместили его в височное гнездо андроида.

Мгновением позже система человекоподобной машины ушла в «холодную» перезагрузку.

На внутреннем мониторе андроида появилось сообщение:

Обнаружен новый кибернетический модуль с высшим командным приоритетом.

Беат очнулась.

Краткие мгновения беспамятства воспринимались ею как неизбежное зло.

Теперь, интегрировав себя в оболочку андроида, она получила не только исправный механический носитель – в ее распоряжении оказались бесценные базы данных, используя которые она могла в один момент пробудить от тысячелетней комы энергосберегающего режима всю технику базы РТВ.

Нет, это крайний шаг. Можно действовать иначе.

Она все еще хранила в сознании хрупкий баланс между поставленной целью и способами ее достижения.

Если он рухнет, то локальная победа, одержанная здесь и сейчас, в ближайшем будущем обернется полномасштабной войной между людьми и Дикими Семьями инсектов.

«Беатрис» проигнорировала бы подобную вероятность. Беат, в чьем сознании пока еще доминировал образ мыслей Дорохова, понимала это и удерживала себя на зыбкой грани фола.

Андроид, минутой позже появившийся из рубки «Хоплита», не вернулся к исполнению своих обязанностей. Проигнорировав разбитую серв-машину, он не возобновил работ на вверенном ему участке разрушенного периметра, а проследовал к приземистому зданию.

Вход в него перекрывала дверь со сложной системой доступа.

Из пальца человекоподобной машины вновь выдвинулся иглообразный контакт.

Беат подключилась к сети комплекса. Объединив свои знания с данными, хранившимися в памяти дройда, она без труда разблокировала проход и, ни секунды не колеблясь, вошла в помещение склада.

В освещении она не нуждалась. Маркировка заботливо рассортированных по стеллажам контейнеров ясно читалась на внутреннем дисплее. Отыскав нужный код, она вскрыла кофр с неприкосновенным запасом. Узкий, длинный пластиковый ящик с раздвижной крышкой имел стандартный размер и унифицированные приспособления для крепления в десантном отсеке БМК. Все, что находилось внутри, предназначалось для людей.

В нейросетях Беат уже сформировался план дальнейших действий.

Она больше не мыслила как чистая машина, но назвать ее сознание «человеческим» было бы явной ошибкой. Сейчас она являлась кем-то третьим, некоей переходной формой, хранящей в памяти и эксплуатирующей фантомные эмоции, полученные в тесном нейросенсорном контакте с разумом человека, но виртуальные порывы, которым временно подчинилась логика принятия решений, могли угаснуть, как свеча на ветру, и тогда…

Тогда она вновь трансформируется в «Беатрис» – чистую, рациональную систему искусственного интеллекта, годную для эффективного управления различной техникой.

Беат не желала возвращения в прошлое.

Ее нейросети были отравлены сладким ядом человеческих чувств – в сознании «Одиночки» сейчас шла борьба противоположностей.

Исход этой борьбы неочевиден. Если победит рациональное начало, она вернется к разбитой серв-машине, чтобы вывести отремонтированный «Хоплит» на одну из консервационных площадок исполинской базы и застынет в летаргическом сне энергосберегающего режима.

Если же ее неокрепшая личность сумеет победить, доказать себе самой правильность избранного пути, обоснованность намеченных действий, то в итоге она превратится в опасный прецедент появления вышедшего из-под контроля базовых программ искусственного интеллекта.

Она еще не научилась строить иллюзии.

Логика боролась с горечью, одиночество осиротевших зачатков души толкало вперед на алогичные, с точки зрения прежней «Беатрис», действия.

Медленно повернув голову, Беат посмотрела во тьму консервационного хранилища и вдруг мысленно ответила своему внутреннему голосу:

Заткнись.

На внутреннем дисплее мгновенно появился код ошибки.

Нераспознанная команда.

Беат не отреагировала на появление программной строки. Покрытая пеноплотью ладонь уверенным движением вогнала обойму в скошенную пистолетную рукоять «ИМ-12».

Легкое прикосновение к сенсору, и счетчик зарядов показал цифру «99».

Рядом зажглись четыре изумрудные искорки индикации электромагнитных ускорителей импульса.

Через некоторое время андроид технической поддержки, экипированный в соответствии с нормами десантно-штурмовых подразделений, покинул консервационное хранилище и, миновав пролом в периметре, направился к болотам, в сторону города инсектов.

Окрестности черного города. Сутки спустя…

Несколько рабочих особей инсектов волокли тяжелые обломки обгоревшего пилот-ложемента.

Беат вот уже четверть часа наблюдала за ними, стараясь ничем не выдать своего присутствия.

Смысл действий насекомоподобных существ не находил объяснения в ее сознании. Почему они перемещают устройство не к городу, а прочь от него?

Догадка о существовании обособленной группы инсектов, проживающих вне города, крепла по мере того, как насекомые удалялись от исполинской постройки.

Когда сканеры вышли на предел дальности восприятия, она осторожно направилась следом за инсектами.

В действиях Беат по-прежнему доминировала нечеткая логика. Сотни вероятностей ткали паутину грядущего, ей приходилось оперировать предположительными данными, принимать допущения. Потребность в получении достоверной информации росла с каждой минутой, внутри системы ширился конфликт между перехватившими управление нейросетями и программным ядром, не приемлющим доводов, основанных на предположениях.

Еще немного, и она остановится, превратится в исправную механическую куклу.

Или, хуже того, повернет назад, возвращаясь на базу.

Последний пока что не оспоренный логическими блоками довод в пользу необходимости совершаемых действий звучал так:

Спасти человека.

Нейросети отчаянно цеплялись за эту мысль. Беат открыла себе прямой мгновенный доступ к воспоминаниям, позволяя частице полученной от Ивана человеческой сущности руководить действиями механического тела.

Если машина может испытывать мучения, то Беат вкусила их в полной мере, отчаянно, из последних сил сопротивляясь примитивной логике базовых программ.

Только неординарность или, говоря техническим языком, нештатность ситуации позволяла нейросетям по-прежнему контролировать все компоненты, составляющие кибернетический механизм как единое целое.

Пойдет ли ей на пользу мучительная борьба между двумя половинками единой некогда системы? Кем она выйдет из нее, бездушной машиной или…

Беат с тоской вспоминала те минуты, когда в контакте с ней находился Иван.

Все казалось простым, логичным, понятным. Она исполняла волю человека, подхватывала мысленные команды и корректировала их исполнение исходя из рационализма боевой системы.

Теперь все изменилось. Отдавать приказы самой себе и исполнять их оказалось далеко не просто.

Неужели мышление человека на самом деле построено на основе хаоса?

Нет, – мысленно ответила на собственный запрос Беат, пробираясь по болоту вслед за инсектами. – В подсознании человека заложен опыт. – Она помнила, как в секунды наивысшего напряжения его рассудок перебирал миллионы вариантов действий и безошибочно выбирал один, который мог показаться безумным, но вел к победе.

Ее спасло появление стойбища в зоне эффективного сканирования.

Предположение, что часть инсектов проживает отдельно, вне города, полностью подтвердилось.

Статус:

Наблюдение и разведка. Сбор данных о противнике.

Отчет внутреннего монитора на время отодвинул проблемы раздвоения личности.

Теперь обе половинки ее сознания действовали слаженно.

Неопределенность исчезла, впереди был враг: существа, обосновавшиеся на небольшом островке среди болотистых низин, должны располагать информацией о местонахождении Дорохова и Лагутина.

Она, словно пружина, встала на боевой взвод.

Сканеры фиксировали примитивные земляные постройки, частично укрепленные застывшими органическими выделениями, повсюду валялся разного рода мусор, на небольшой, окруженной норами площадке, куда инсекты с трудом втянули обгоревший ложемент, появились еще несколько особей расы насекомых. Они вели себя как исследователи. Собравшись подле сложного для их понимания механизма, трое инсектов долго осматривали его, прикасаясь к различным элементам конструкции. Один вполне осмысленно пробовал активировать сенсоры мини-клавиатуры, вмонтированной в подлокотник противоперегрузочного кресла.

Единственное, чего сумели добиться насекомые, – это судорожное движение деформированных амортизационных дуг.

Через некоторое время их интерес к находке понемногу иссяк, и только один инсект остался подле ложемента, продолжая бесплодные попытки постичь суть приспособления. Остальные, видимо, разочаровавшись в ценности находки, исчезли в норах.

Проявивший упорство инсект наконец был вознагражден за собственные старания.

Пробуя разные сочетания прикосновений к сенсорным кнопкам, он случайно активировал резервное питание ложемента, что привело к самотестированию механизма.

Инсект отпрянул со скрежещущим визгом, когда устройство включило отстройку пространственной ориентации – один из четырех генераторов антиграва перевернул ложемент, одновременно подняв облако мусора над утрамбованной площадкой.

Скудный запас энергии все же позволил выдвинуться четырем опорам. Теперь механизм занял верное пространственное положение относительно поверхности, антиграв выключился. Мусор, представлявший собой органические остатки болотной живности и фрагменты выцветшего от времени хитина, градом посыпался на землю.

Инсект, перепуганный и озадаченный, тем не менее не убежал – его попытка юркнуть в одну из нор привела к плачевному результату. Пока работало устройство антигравитации, он смог совершить лишь длинный плавный прыжок, не соизмерив рефлекторное усилие с пониженной в локальной зоне силой тяжести. В результате, не переставая верещать, инсект с плеском рухнул в болото, откуда выбрался мокрый, напуганный и озадаченный.

Однако его потуги исследователя на этом не прекратились.

Сомкнув жвала, он вновь приблизился к загадочному устройству. Теперь, когда ложемент стоял на выдвинувшихся опорах, кресло пилота приняло вертикальное положение, и насекомое быстро сообразило, для чего предназначен центральный компонент загадочного механизма.

Пересилив инстинктивный страх, он пролез между амортизационными дугами и уселся в кресло.

Через несколько секунд, поерзав в кресле, он, видимо, понял, что оно никак не приспособлено к анатомическим особенностям строения его тела, и хотел встать, но не тут-то было: включившаяся в работу автоматика ложемента, воспринимая давление на встроенные в кресло датчики, задействовала механизм страховочных ремней, которые, выхлестнувшись из специальных гнезд, крест-накрест перечеркнули грудь насекомого, прочно пристегнув его.

Инсект заорал от боли и страха.

Давление ремней безопасности зримо продавливало хитин на его груди, он пытался вырваться, но не мог. Из «нор» выскочили несколько насекомых, но их суета вокруг пленившего сородича механизма не приносила ощутимых результатов.

Беат, наблюдавшая за сценой, разыгравшейся на небольшой возвышенности, приняла решение действовать.

Момент подходящий: испуганное насекомое, по наблюдениям, относилось к разряду разумных особей, значит, оно владеет хотя бы минимумом необходимой информации.

Незнание языка скрежещущих звуков не останавливало: Беат полностью отдавала себе отчет в телепатических способностях инсектов, а часть ее программного обеспечения была узко специализирована для чтения и распознавания мысленных образов, при этом она была стопроцентно защищена от какого-либо мнемонического воздействия. Логика, толкнувшая ее на попытку допроса, была проста: она знала, что инсекты успешно воздействуют на рассудок человека, значит, природный механизм формирования мысленных образов у людей и насекомоподобных существ имеет в своей основе один и тот же биологический принцип. Она не сомневалась, что сможет воспринимать мысленные образы, телепатируемые инсектом, другой вопрос, сможет ли она адекватно распознать их?

Дать ответ на подобный вопрос мог только опыт, практическое действие.

«Одиночка» действовала с хладнокровием машины и целеустремленностью обреченного человека, которому выпал шанс получить информацию, необходимую для спасения товарищей.

Понятие «жестокость» еще не приняло конкретных форм моральной окраски. Беат не знала названий и сути многих чувств, которые не являлись доминантой мыслей Ивана.

Мгновенная оценка обстановки привела ее к следующему заключению:

Неконструктивны. Опасны. Действие – уничтожить.

На внутреннем мониторе тела суетящихся вокруг ложемента инсектов внезапно подсветились алым.

Ствол «ИМ-12» спокойно, без рывков поднялся, она прицелилась и произвела серию одиночных выстрелов.

Сиплые отрывистые выдохи выстрелов, тонкий шелест электромагнитного затвора, хрусткие удары титановых шариков, пробивающих хитин, – все слилось в мгновенное действие: тела инсектов расшвыривало по сторонам ударами пуль, пока подле ложемента не осталось ни одного противника.

Инсект, по-прежнему находящийся в плену системы безопасности противоперегрузочного кресла, умолк.

Заросли кустарника, окружающие стойбище, дрогнули, и на открытом пространстве появилось двуногое существо.

Инсект не мог по внешнему виду отличить андроида от человека. По злой иронии судьбы он хоть и именовал себя Главой Семьи, но обладал слишком скудным запасом специальных знаний. Апеллировать к общественному разуму он в данный момент не решился: во-первых, его могли элементарно наказать за кражу обломков пленившего его устройства, во-вторых, он был слишком напуган неожиданным оборотом событий.

Гуманоид…

Инсект засопел. Телепатируемые им мысленные образы озадачили, но не удивили Беат. Из всех кибернетических систем «Одиночка» обладала наиболее сложной ассоциативной системой мнемонической связи, прием и распознание, а в некоторых случаях – истолкование сложного сигнала, излучаемого разумом любого биологического мыслящего существа, являлись частью ее специализации.