Текст книги "Черный крест. 13 страшных медицинских историй"
Автор книги: Андрей Шляхов
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
В приемном отделении, конечно, в смысле «находок» было не ахти, но все же перепадало, и перепадало не так уж и редко...
Лариса начала поодиночке отцеплять электроды, выдавливать на них гель из тюбика и накладывать заново.
– Холодно, – пожаловался старик.
– Привыкайте, – посоветовала Лариса, намекая не на длительность процедуры, а на могильный холод.
Когда кардиограмма была снята (никакой отрицательной динамики, видимо, реаниматологи были правы), больной попросился в туалет.
«На ловца и зверь бежит», – обрадовался Чулков и попросил:
– Лариса, проводи дедушку в туалет.
– Сам дойдет, не маленький, – фыркнула Лариса.
Тут уж Чулков не выдержал и прикрикнул:
– Проводи или принеси ему «утку»!
– Ну вот еще – буду я с «уткой» бегать, – проворчала Лариса. – Нашли официантку. Пойдемте, дедушка.
– Сумку оставьте, – строго сказал Чулков. – В туалет с сумками не ходят – еще уроните ее там.
Минуты две старик, разрываемый зовом природы и голосом разума, колебался, но потом зов природы все же победил.
– Приглядите за моими вещами, – попросил он Чулкова, ставя сумку на кушетку.
– Вы ее еще мне на голову поставьте! – возмутилась Лариса. – А ну спустите на пол!
Сумка переместилась в угол.
– Все будет в порядке, – заверил Чулков. – Ларис, ты там покарауль за дверью, мало ли...
Полгода назад один из больных пошел отлить и получил перелом нижней челюсти – потерял сознание и упал в кабинке, причем упал так неудачно, что ударился подбородком о унитаз. Шуму было много, заведующий и дежурный врач получили по строгому выговору.
– Покараулю, не беспокойтесь, – пообещала Лариса и обернулась к деду: – Следуйте за мной!
Как только дверь закрылась, Чулков начал ревизию дедовых вещей. Десять минут у него в запасе было точно – старики быстро по-маленькому не ходят.
Так, майки-трусы-носки, складной стаканчик, Евангелие (не мог папаша ничего повеселее в больницу взять), носовые платки, футляр с очками, ключи... А вот и бумажник!
В затертом кожаном бумажнике лежало четыреста тридцать рублей полтинниками и десятками. Что за хрень? Неужели дед скуп настолько, что трясется над подобными суммами? Клиника, блин, чистая психиатрия.
Под подкладкой? Чулков аккуратно прощупал сумку и ничего не нащупал.
Зашил в резинку трусов? Снова облом. Нет, это просто сумасшедший скупердяй!
Чулков начал убирать вещи в сумку. К деньгам не притронулся – ну их, несерьезно как-то.
Перед тем как убрать Евангелие, зачем-то раскрыл ее и замер.
Сердцевина книги была аккуратно вырезана. В ровной, подогнанной точно по размеру нише Чулков увидел стодолларовую купюру, перетянутую желтой резинкой и догадался, что это не одна купюра, а целая пачка.
Догадка подтвердилась – «стольников» было восемьдесят. Богатый старичок – мечта любого наследника. И какой сообразительный – в Евангелие деньги запрятать.
На несколько секунд замешкался Чулков, помедлив убрать деньги (в свой собственный карман, разумеется), и был наказан – дверь распахнулась, пропуская в смотровую заведующего отделением.
Александр Сергеевич, полностью разделявший «социалистические» взгляды Чулкова (было у них несколько совместных «экспроприаций»), оценил ситуацию мгновенно. Выглянул в коридор, закрыл дверь, подпер ее своей широкой спиной и спросил:
– Сколько?
– Восемь тысяч, – ответил Чулков, досадуя на собственную нерасторопность, и в мгновение ока располовинил пачечку, отсчитав от нее сорок купюр.
Добыча тут же исчезла в карманах, а книга вернулась в сумку.
– Есть идея, – совершенно по-ленински прищурился заведующий и, ничего не объясняя, скрылся за дверью.
Чулков убрал Евангелие в сумку и уселся за стол.
Не прошло и минуты, как он вернулся, достал из кармана халата книжку в яркой обложке и протянул ее Чулкову:
– Положи вместо этого «сейфа», так прикольнее выйдет.
«И безопаснее, – подумал Чулков. Пусть дед вопит, что ему подменили книгу – ему никто не поверит. А пустая „ямка“ в книге наводит на размышления».
Произведя замену, Чулков хотел спрятать Евангелие в ящик стола, но заведующий проявил предусмотрительность (или просто захотел продемонстрировать, что долю свою он получил не зря):
– Давай сюда, отнесу от греха на помойку.
– Спасибо, – поблагодарил Чулков.
– А дед где?
– Лариска в туалет его повела.
– Ну-ну...
С «сейфом» в кармане (да здравствуют большие карманы!) Александр Сергеевич вышел во двор, стрельнул огоньку у курившего возле двери охранника и неторопливо проследовал по двору к больничной помойке, находившейся за одноэтажным зданием патологоанатомического отделения. Это соседство рождало много шуток, как остроумных, так и не очень.
Избавившись от улики, Александр Сергеевич так же неторопливо пошел обратно. Торопиться было некуда, разве что домой. Но сначала надо было помочь магу Зехиру заручиться поддержкой гномов... да и вообще – на работе, да еще в такие суперспокойные дни, отдыхалось лучше, чем дома. На работе можно было запереться в кабинете, а дома (пять человек на две комнаты) об одиночестве можно было только мечтать. Если теща не начнет жаловаться на жизнь, так дети затеют свару.
Очень приятно было думать о том, сколько всего можно накупить на четыре тысячи долларов. Четыре тысячи долларов! Четыре! Тысячи! Долларов! Александр Сергеевич потрогал деньги, лежавшие в кармане легких летних брюк, и решил, что тратить он их пока не станет. Лучше положит в банк, на свой «секретный» счет и потратит с толком и умом, когда придет время. Ведь грядут непростые времена, первое сентября уже не за горами.
Ай да Витек! Ай да молодец, глазастый да шустрый! А дед-то каков, а?! Из священной книги контейнер для денег сделать? Разве нормальному, верующему и богобоязненному (а именно к таким людям относил себя Александр Сергеевич) придет в голову такое? Можно подумать, что другой книги под рукой не оказалось... Вот Бог его и наказал нашими руками, все же в этом мире по Божьей воле творится, без этой воли и волосок с головы не упадет, и кошка не мяукнет.
Александр Сергеевич остановился и проникновенно, с чувством, осенил себя крестным знамением. Слава тебе, Господи! И за то, что деда послал, и за то, что Чулкова надоумил в сумку заглянуть, и за то, что его самого вовремя в смотровую привел!
У двери приемного отделения благостное настроение Александра Сергеевича как рукой сняло.
– Меня обокрали! – Для пожилого человека со стенокардией дед вопил на удивление громко. – У меня украли деньги! Деньги, понимаете, день-ги! Все мои сбережения!
Набрав в грудь побольше воздуха Александр Сергеевич заспешил на выручку Чулкову.
Чулков, впрочем, в поддержке не особо-то и нуждался. Сидел как ни в чем не бывало за своим столом и ясными серыми глазами смотрел на деда, бесновавшегося посреди смотровой с книгой в руках. Вещи и сама сумка валялись на полу. Через открытую входную дверь смотрели представление две медсестры – старшая и дежурная, а также охранник.
– Дима, ты чего пост бросил? – поинтересовался Александр Сергеевич.
– Да вот, порядок пришел наводить... – ухмыльнулся охранник.
– Мы справимся, спасибо. А не справимся – позовем.
Охранник с видимой неохотой вернулся на свое место у входной двери.
– Лида, у тебя все дела на сегодня сделаны?
– Почти, Александр Сергеевич, – ответила старшая сестра и, покачав головой (во дает дедуля!), пошла к себе.
Лариса осталась смотреть продолжение.
– Что случилось? – спросил заведующий, перешагивая через порог.
– Вот – смотрите! – Старик подскочил чуть ли не вплотную, обдав Александра Сергеевича запахом давно не мытого тела, и сунул ему под нос книгу. – Смотрите!
– «Семь роз для убийцы», – прочитал Александр Сергеевич, беря книгу в руки. – Детектив, да? Интересный? Я люблю детективы.
– Да при чем тут детектив?! – возмутился старик. – Я вам говорю, что меня обокрали, понимаете – о-бо-крали, а вы мне про детектив!
Чулков посмотрел на Ларису и попросил:
– Будь так добра, подбери все с пола.
– Не трогать! – заорал старик, оборачиваясь к Чулкову. – Не сметь! Это улики!
– Давайте присядем и спокойно поговорим! –Александр Сергеевич вернул деду книгу, затем взял его под локоть и подвел к кушетке. – Садитесь, пожалуйста.
– Сидеть будут воры! А я присяду...
– Хорошо, присядьте пожалуйста.
Александр Сергеевич помог старику сесть и сам сел, но не рядом, а на противоположный край кушетки, чтобы не нюхать дедову вонь.
– Меня зовут Александр Сергеевич Воронов, я заведующий приемным отделением...
– Скажите номер больницы! – потребовал дед.
– Шестьдесят пятая городская клиническая больница. А как ваше имя отчество?
– Алексей Евгеньевич, – представился дед. – Бывший работник торговли.
«Оно и видно, – усмехнулся про себя Александр Сергеевич, – бывшие педагоги по восемь штук баксов с собой не возят».
– Итак, Алексей Евгеньевич, пожалуйста, успокойтесь и расскажите мне, что это вас так взволновало. Лариса, дай стаканчик водички...
Воду старик выпил залпом, словно водку. Запрокинул голову, открыл рот, дернул небритым кадыком и протянул Ларисе пустой стакан.
– Так вот, – начал он, – у меня были деньги – восемь тысяч долларов! А теперь их нет.
– У меня тоже были деньги, правда, две тысячи. Я их в начале девяностых вложил в «Чара-банк», и все, с концами, – подал голос Чулков.
– Не отвлекайте, Виктор Павлович, – попросил заведующий.
– Он не отвлекает! – снова завопил старик. – Он путает следы! Он украл мою книгу вместе с деньгами! Восемь тысяч долларов! Итог всей жизни!
– Так вот же она, ваша книга, вы ее в руках держите, – «напомнил» Александр Сергеевич.
– Это не моя книга! Ее подменили. У меня было Евангелие! А это – какая-то дрянь!
Книга полетела в угол.
– А деньги? Вы упоминали про деньги.
– Деньги были в Евангелии! И вот он украл все вместе! – Старик указал пальцем на Чулкова.
– Как вам не стыдно? – «обиделся» Чулков. – Вы видели, как я брал ваши деньги и книги?
– Нет, но кроме тебя, сволочь, их украсть было некому!
– Не надо оскорблять! – возмутился Чулков. – Я, между прочим, при исполнении.
– Виктор Павлович, Лариса, оставьте нас, пожалуйста, одних, – попросил Александр Сергеевич, в голове которого только что родился чудесный план. – Нет, Лариса, ты сначала собери вещи...
– Не надо! – вскинулся старик. – Пусть лежат так до приезда милиции.
– В рабочем помещении больницы беспорядка допустить не могу, – повысил голос заведующий отделением. – Не имею права.
– Ну раз так... – махнул рукой Алексей Евгеньевич, и Лариса бросилась наводить порядок.
Чулков сунул в рот сигарету и с зажигалкой в руке проследовал в коридор. Лариса, закончив собирать дедовы пожитки, поставила сумку у его ног, обутых, несмотря на летнюю жару, в тяжелые зимние ботинки, и тоже ушла.
– Расскажите мне все с самого начала, Алексей Евгеньевич, только спокойно и без преувеличений.
Вид у старика был не ахти: румянец, вызванный возбуждением, сменился бледностью, губы из синюшных стали чуть ли не черными, и вдобавок, его трясло.
«Если ты прямо здесь склеишь ласты – это будет лучшим решением проблемы», – подумал Александр Сергеевич, а вслух предложил:
– Может, валидольчику?
– Не надо. – Дед принялся растирать грудь левой рукой и рассказывать «все с самого начала». – Понимаете, я захотел в туалет...
Рассказ был сбивчивым, путаным и как нельзя лучше укладывался в рамки старческого маразма. Александр Сергеевич порадовался своей предусмотрительности – не придумай он заменить книгу, вся история выглядела бы куда правдоподобней.
Вдруг старик оборвал себя на полуслове и довольно болезненно ткнул Александра Сергеевича указательным пальцем в грудь.
– Вы его покрываете! – заорал он. – Пудрите мне мозги, а он сейчас прячет деньги! Или тратит! Где, где ваш участковый?! Отведите меня к нему!
В смотровую вернулся Чулков.
– Там «скорая» приехала, – доложил он.
– Подсоби-ка. – Александр Сергеевич подхватил старика под левую руку. Чулков подхватил под правую. – Сумку не забудь, – напомнил Александр Сергеевич, и они поволокли скандалиста в изолятор – отдельную палату с санузлом, запирающуюся на ключ.
– Что такое? – заволновался Алексей Евгеньевич, чуя неладное.
– Сейчас мы проводим вас в палату со всеми удобствами, где вы сможете прилечь... – заворковал Александр Сергеевич.
– Кого привезли? – выйдя в коридор, спросил Чулков у бригады, завозящей с улицы каталку с больным.
– Пневмонию!
– Сейчас иду! – обнадежил Чулков и вслух удивился: – Надо же – пневмония в такую жару.
– Кондиционеры, – коротко пояснил Александр Сергеевич.
Волочь упирающегося деда было тяжело, но вдвоем управились быстро.
– Я сейчас вызову психиатров и пойду домой. – Заведующий запер дверь и отдал ключ Чулкову.
– Психиатры будут кстати, – согласился Чулков, опуская ключ в карман халата. – Но лучше всего будет, если он их не дождется.
– И я того же мнения, – понизив голос до шепота, признался Александр Сергеевич. – Только с оформлением не напутай.
– Обижаешь, начальник, – совсем по-блатному осклабился Чулков. – Пусть он только не подкачает...
Внешне действия выглядели правильно – не подкопаешься. Больной, «отвергнутый» реанимацией, в приемном отделении начал вести себя неадекватно, ввиду чего в кардиологию его не отправили, а задержали в приемном до приезда психиатров.
В том, что психиатры заберут деда с собой, Александр Сергеевич уверен не был, но не мог и исключить такого варианта. Но в любом случае консультация психиатров пойдет им с Чулковым на пользу: все дедовы обвинения будут восприниматься как старческий маразм и веры им не будет. Что с дурака взять, кроме анализов?
– Вить, ты его осмотреть хоть успел?
– Какое там, – скривился Чулков. – Он сразу, как из сортира вернулся, в сумку полез и пургу гнать начал.
– Но...
– Да напишу все в лучшем виде. Сейчас только новенького приму...
Вызов психиатров занял минут десять – тетка на том конце провода замучила уточнениями и переспрашиванием. Не то глухая, не то пьяная, не то тепловой удар получила. Ну, вроде как все дела сделаны, пора и домой. Через сберкассу, разумеется. Тут Александр Сергеевич подумал: лучше, наверное, будет пока не класть деньги на счет, а спрятать дома. Нечего рисковать. Вдруг кто-то (Александр Сергеевич трижды сплюнул через плечо и постучал по столешнице) свяжет пропажи восьми тысяч долларов с внесением на счет четырех. В тот же день! Нет, лучше пусть пока доллары полежат дома, а потом он положит их на счет в два-три приема. Да, именно так и следует поступить!
Сменив халат на пиджак, Александр Сергеевич вышел из кабинета, повернул в замке ключ, подошел к двери изолятора и прислушался. Чуткий слух (когда-то в детстве ему прочили блестящую музыкальную карьеру, но отец-самодур буквально погнал сына по своим стопам во врачи) различил дыхание вроде как даже ровное. Умаялся, наверное, наш Алексей Евгеньевич и спит сном праведных. Ну и пусть себе спит. Вот уж он обрадуется, когда к нему вместо милиции приедут «психи»! Можно представить.
В смотровой кипела работа – Лариса снимала недавно привезенному пациенту кардиограмму, а Чулков заполнял историю болезни.
– «Психов» я вызвал, – сообщил Александр Сергеевич.
– Спасибо, – не поднимая головы, поблагодарил Чулков.
– Вечерком позвоню.
– Угу.
«Жаба Витюшу грызет, – без труда догадался Александр Сергеевич. – Конечно – восемь тысяч по любому в два раза лучше, чем четыре. Ну, ничего, бывает».
Александр Сергеевич не сомневался, что не накрой он Чулкова, что называется «с поличным», тот бы не поделился по своей воле. Даже если бы начальник помог ему угомонить старика – все равно ничего бы не отстегнул. Изображал бы невинного агнца, оклеветанного старым маразматиком. Молодец, как ни крути – молодец! Стоик. Несгибаемый и непрошибаемый...
В десять часов вечера Александр Сергеевич позвонил в приемное. Трубку снял Чулков.
– Только присел, – пожаловался он. – И «скорую» как прорвало, и дедок наш помер...
«Можно завтра же положить деньги на счет», – подумал Александр Сергеевич.
– Прямо при психиатрах, – продолжил Чулков, – те только уезжать собрались.
– А его с собой не забирали?
– Нет, сказали: «сенильный маразм у каждого второго». Ладно, все у нас нормально, спокойной тебе ночи. Подробности расскажу завтра утром...
Подробности Чулков рассказал Александру Сергеевичу в его кабинете подальше от чужих ушей.
– Когда старикан увидел психиатров, то аж затрясся со злости. Снова погнал свою пургу, да так, что ничего понять было нельзя. Они его долго слушали, он им сумку показал, книгу... Потом пошли вопросы, я отлучился на прием, вдруг прибегает один из фельдшеров и орет: «Там больному плохо!» Я кинулся в изолятор, смотрю – и впрямь нехорошо старикану. Ну, начал реанимацию, психиатры мне помогли, затем прибежал реаниматолог, которого догадалась вызвать Лариска...
– Лариска-то как? Ничего не говорила?
– А что она скажет? Короче – старались мы, старались, да все напрасно. Помер наш старикан. Я историю оформил, тело вместе с Лариской в морг отвез, потом, конечно, помянул его...
– «Конечно», – передразнил Александр Сергеевич. – Не выпить ты не мог!
– Разумеется. – Чулков сделал вид, что не понял иронии. – Как же не помянуть нашего благодетеля? Это не по-христиански. Опять же – понервничал я немного. Ты же знаешь – я шума не люблю.
– Ладно, иди отдыхай и лечи нервы, – улыбнулся заведующий. – Средств тебе, я думаю, хватит.
– Деньги имеют одно отвратительное свойство, – вздохнул Чулков, вставая со стула. – Они быстро заканчиваются. Особенно у таких сказочных раздолбаев, как я. Только вот были, и фьють – уже нету. Да и потом, если вдуматься, разве по нынешним временам четыре штуки баксов это деньги? Так, мелочь, совершенно...
– У тебя дома сказки Пушкина есть? – перебил поток красноречия Александр Сергеевич.
– Вроде как есть... У дочери.
– Перечитай «Сказку о рыбаке и рыбке», тебе будет полезно.
– Я лучше твой детектив почитаю, – рассмеялся Чулков. – «Семь роз для убийцы» – такое интригующее название!
– И книжку к рукам прибрал? – удивился Александр Сергеевич. – Ну ты и жук!
– Чисто на память. – Чулков даже немного обиделся. – Как говорится – «не корысти ради». Деньги уйдут, а память останется. Кстати, те четыреста тридцать рублей, что у деда в бумажнике были, я не тронул. Их Лариска забрала.
История седьмая
наследники не наследят
Гамлет:
Кто бы плелся с ношей,
Чтоб охать и потеть под нудной жизнью,
Когда бы страх чего-то после смерти —
Безвестный край, откуда нет возврата
Земным скитальцам, – волю не смущал,
Внушая нам терпеть невзгоды наши
И не спешить к другим, от нас сокрытым?
Уильям Шекспир,
Толстый неспортивный мальчик – можно ли найти лучшую мишень для насмешек? «Паштет, объелся котлет!» «Паштет – толще в мире нет!» Обидное прозвище было производным от фамилии Паштаков, по утверждению бабушки – дворянской.
– Все эти плебеи, Мишенька, тебе и в подметки не годятся, – говорила бабушка, возвращаясь с родительских собраний. – Ни одного культурного человека, ни одной культурной семьи. Господь всеблагой, что за дыра!
Бабушка была очень культурной женщиной – из исконных петербуржцев. Домашнее воспитание плюс два высших образования были ее единственным капиталом. В Братск она приехала следом за своим сыном, Мишиным отцом, молодым, но очень перспективным партийным работником. Отец с утра до ночи пропадал в горкоме (отдел промышленности и транспорта это вам не хухры-мухры!), мать все время болела, так вот и вырос Миша на руках у бабушки. Братск рассматривался как очередная ступенька отцовской карьеры, и никто не собирался задерживаться здесь надолго.
Человек предполагает, а судьба-злодейка тасует колоду и сдает карты...
С распадом Советского Союза рухнула не только карьера отца, но и все казавшееся таким незыблемым – семейное счастье. Отец очертя голову ринулся в бизнес и начал возить из близкого Китая товары на продажу. Уехал за очередной партией, да так и не вернулся. Не вернулись и два его компаньона-попутчика. Не успела бабушка оплакать сына, как пришлось хоронить невестку: та от пережитого тронулась умом, упала духом и, не видя другого выхода, повесилась в ванной на очень подходящем для этой цели коленце водопроводной трубы.
– Пропадем мы с тобой здесь, внучек, – вздохнула бабушка и засобиралась обратно, в Петербург, который, к неудовольствию сына-коммуниста, никогда не называла Ленинградом. Даже на людях.
Ехали не в гости – ехали к себе, в бабушкину однокомнатную квартиру на улице Черняховского. Сразу по приезде бабушка прописала туда внука (опекунство она оформила еще в Братске) и устроила его «в приличную школу».
Поначалу Миша удивился – разве он раньше учился в неприличной школе? – но с первого же дня понял, что новая школа отличается от старой не меньше, чем Петербург отличается от Братска. Другие учителя, другие одноклассники, другая атмосфера. Никого особо не забавляла Мишина комплекция, разве что на уроках физкультуры над ним время от времени подтрунивали. Но подтрунивали не обидно, по-дружески.
– Тебе нравится в Петербурге? – строго спросила бабушка где-то через полгода после переезда.
Тон, которым был задан вопрос, подразумевал только утвердительный ответ.
– Очень, – ответил Миша, ничуть не кривя душой, и добавил: – Мне кажется, что я здесь родился.
На самом деле родился он в городе Свердловске, ныне называемом Екатеринбургом (вторая ступенька партийной карьеры отца).
– В какой-то мере так оно и есть, – туманно высказалась бабушка...
Жили трудно – в режиме жесткой экономии. Бабушка подрабатывала к пенсии репетиторством (английский и французский языки), Миша, в свою очередь, начиная с девятого класса, курьерил и работал на промоакциях. «Промо» оплачивалось лучше, но курьерский заработок был стабильнее.
Ничего – вытянул. Выучился на врача, приобрел нужную и ответственную профессию анестезиолога, короче – встал на ноги. Бабушка, увы, диплома не увидела – умерла от инфаркта в день последнего Мишиного экзамена, переволновалась, должно быть. Она всегда волновалась, когда внук сдавал экзамены.
В 2007 году институтский приятель, продвинувшийся в системе Федерального медико-биологического агентства, сманил Мишу в Москву – заведовать отделением анестезиологии и реанимации в своей клинике. Как это часто бывает, совместная работа, да еще в варианте «начальник-подчиненный», быстро положила конец хорошим отношениям, и Мише пришлось уйти на заведование в сто двенадцатую городскую больницу.
Все, что делается – делается к лучшему, и это не пустые слова. Сто двенадцатая больница оказалась просто золотым дном, настоящим клондайком для умного человека, жаждущего заработать денег. А к деньгам Миша, познавший нужду чуть ли не с младых ногтей, относился очень трепетно, к тому же ему требовались деньги для улучшения жилищных условий – свою питерскую квартиру он не очень удачно (сказались спешка и отсутствие опыта) превратил в однокомнатное жилье на окраинной Планерной улице. Первый этаж со всеми его недостатками, не самые приятные соседи – семья алкашей, живущих на втором этаже, постоянно его затапливала, далеко от работы... Мише хотелось переехать куда-нибудь на Малую Бронную или в Козицкий переулок, но будучи человеком здравомыслящим, он понимал, что столь широко разевать рот не стоит – можно простудить желудок. Сокольники виделись куда как более вероятными, но и тут доплата выходила просто огромной. Даже с учетом неиссякающего ручейка левых денег, дававшего в самый плохой месяц не меньше официального заработка. Зарабатывал Миша неплохо, но от «неплохо» до «хорошо» целая пропасть. Широкая и глубокая...
Медики любят вздыхать по поводу своей бедности, так уж исстари повелось. Когда на предновогоднем застолье (анестезиологи-реаниматологи традиционно отмечали все праздники с «соседями по лестничной площадке» – урологами, чье отделение находилось напротив) само собой завелся разговор о вечной врачебной бедности, уролог Федорович, человечек с крысиной душой и крысиным профилем, попробовал «пристыдить» остальных.
– Зачем Бога гневить? – спросил он. – И зарплаты не так уж и плохи, и бакшиш есть.
– Это не бакшиш, а самый настоящий шиш, – возразил Миша, недолюбливавший Федоровича. – Как не бейся, а на яхту с прислугой не хватит. А ведь хочется, черт возьми, ох как хочется... И яхты, и прислуги...
– И красотку на палубе! – вставил кто-то.
– И красотку на палубе, – подтвердил Миша. – Как же без красоток-то? Непорядок.
– Большие деньги просто так не даются, – Федорович то и дело изрекал какую-нибудь нравоучительную банальность, – они требуют жертв...
– Не в жертвах дело, – вздохнул Миша. – Нужны еще и условия, сиречь – возможности. Я вот ради денег готов пойти на жертвы, но от этого мой доход не вырастает.
– На любые жертвы? – уточнил Федорович, бывший не только ханжой, но и занудой.
– На любые, – ответил Миша, чтобы положить конец дискуссии, и хоть и был изрядно навеселе, заметил, как на него посмотрела Эльвира Александровна, старшая сестра урологии. Как-то удивленно, что ли, или – заинтересованно.
«Имеет виды на мой счет?» – удивился Миша.
Холостяк и, можно сказать, бабник, он никогда не позволял себе никаких интрижек на работе. Служебные романы, по его мнению, были хороши только на экране, но ни в коем случае не в жизни. Глядя на то, в какие передряги время от времени попадали его менее принципиальные коллеги, Миша только укреплялся в своем правиле. Чего только стоил случай с заведующим неврологическим отделением Просвирниковым, который сделал одну из медсестер не только своей любовницей, но и наперсницей в тайных делах, поручив ей первичную «обработку» родственников больных. В один прекрасный день «Джульетте» надоело ждать, пока «Ромео» на ней женится (обещалось это многократно), и она сдала его борцам с экономическими преступлениями. Причем как сдала – со всеми потрохами, с поличным. Провирников ушел из больницы еще до суда. Говорили, что ему удалось отделаться условным сроком и что нынче он работает невропатологом в какой-то поликлинике на Варшавке, не то ведомственной, не то городской. А «Джульетта» – что интересно – продолжает работать в отделении как ни в чем не бывало.
Впрочем, бывали случаи и хуже. Одному из врачей приемного покоя брошенная любовница, медсестра из больничной лаборатории, пыталась плеснуть в лицо кислоту. По счастливой случайности промахнулась, пострадал лишь стол. Сейчас лечится в психушке, шизофрению диагностировали.
Да и потом, от этих служебных романов никакой радости – трудовые будни напрочь убивают романтику. А Миша, эстет и отчасти сибарит, любовных отношений без романтики не представлял. Наверное, потому так и не женился, боялся совместного быта, который, по его мнению, был для любви еще опасней совместной работы.
Примерно через месяц после того застолья в последних числах января Эльвира Александровна заглянула в Мишин кабинет:
– Михаил Леонидович, вы не очень заняты?
– Совсем не занят. – Миша отложил в сторону свежий номер «Вестника анестезиологии и реаниматологии». – Тем более что вы, Эльвира Александровна, такая редкая гостья в наших краях...
– Набрали новых сестер, так носа из отделения высунуть не могу – все учу да контролирую, контролирую да учу, – пожаловалась Эльвира Александровна, усаживаясь на стул. – То ли старею и все мне не так, то ли девки и впрямь тупее стали.
– Скорее второе. Умные нынче в медицину не идут...
– Да, хотят спокойной жизни и чистой работы. – Эльвира Александровна имела небольшие проблемы с лицевым нервом, и оттого улыбка ее была половинчатой, вроде как ироничной. – Взять хоть наше отделение – воняет, как в вокзальном туалете... Разве приличная медсестра захочет к нам? Нет, она лучше в косметологию пойдет или хотя бы в аллергологию...
– Эх, думаете, у нас положение лучше, – вздохнул Миша, – те же яйца, только сбоку. Но как я понимаю, Эльвира Александровна, вас ко мне привело какое-то дело?
– Правильно вы понимаете, Михаил Леонидович. Дело есть, правда, не столько у меня, сколько у моей родной сестры. Причем дело очень деликатного свойства, которое лучше обсудить где-нибудь за пределами нашей «кузницы здоровья»...
– О! – удивился Миша. – Вы меня заинтриговали!
– Тем лучше, – снова улыбнулась гостья. – Значит, вы не откажетесь дать мне ваш мобильный номер? Я передам его сестре, и она в ближайшее время позвонит вам и условится о встрече.
– Пожалуйста. – Михаил взял из настольного накопителя свою визитную карточку и протянул Эльвире Александровне.
– Спасибо. – Гостья убрала карточку в боковой карман своего кокетливо приталенного халата и встала. – Я хочу сказать вам, Михаил Леонидович, что моя сестра очень надежный и очень благодарный человек. И очень несчастный. Да, забыла, ее зовут Инна.
– А по отчеству? – машинально спросил Миша.
– Александровна, разумеется. Это на самом деле моя родная сестра, Михаил Леонидович. Единственный человек, которому я доверяю как себе самой.
«Кажется, дело у твоей сестры непростое», – подумал Миша.
Он и предположить на мог, насколько непростым окажется дело Инны Александровны.
Она позвонила вечером следующего дня. Миша только добрался до дома, даже разуться не успел.
– Михаил Леонидович? – спросил приятный женский голос. Было в нем что-то этакое, манящее и обещающее.
– Я слушаю.
– Здравствуйте, Михаил Леонидович. Я Инна, сестра Эли.
Миша не сразу сообразил, с кем он разговаривает. Пауза затянулась, и собеседнице пришлось пояснить:
– Моя сестра Эльвира работает в одной больнице с вами.
– Да-да, конечно, – спохватился Миша. – Здравствуйте, Инна Александровна.
– Вы сейчас свободны?
– Да, свободен.
– Тогда у меня есть предложение. Не хотите ли вкусно поужинать?
– Как раз это я собирался сделать, – признался Миша.
У него и впрямь был задуман вкусный холостяцкий ужин – креветки под пиво.
– Давайте поужинаем вместе, – предложила собеседница. – Вы сейчас где?
– Дома, – ответил Миша.
– А где вы живете?
– На Планерной.
– Здорово! – обрадовалась Инна Александровна. – Мы с вами почти соседи – я живу на Барышихе.
– Это где-то в Митино? – предположил Миша. Москву он знал не очень хорошо.
– Да, – подтвердила Инна Александровна. – Так что если вы скажете, около какого дома через полчаса я смогу вас забрать, то мы поужинаем вместе.
«Почему бы и нет?» – подумал Миша. Вечер все равно выдался свободным, а креветки и завтра съесть можно. К тому же у Инны Александровны было какое-то дело. Явно прибыльное: Миша нутром чуял прибыльные дела.
Инна Александровна оказалась несколько уменьшенной копией сестры – та же короткая прическа, те же глубоко посаженные карие глаза, тот же слегка вздернутый нос, тот же овал лица, словно обрубленный тяжеловатым подбородком. Не красавица, но в целом симпатичная.
