Текст книги "Время вестников"

Автор книги: Андрей Мартьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Кельт даже удивился тому, как быстро перед ним выросла задняя стена особняка из розового мрамора. Вот и донельзя знакомый балкончик с пузатыми колоннами, вот темная полукруглая арка и недлинный коридор. Над полом медленно расплывались еле заметные серые завитки дыма – поблизости что-то горело. Под дверями Анны клокотало маленькое столпотворение. Девчонка в белой хламиде прислужницы колотила ладонями по толстым створкам, слезливо завывая: «Откройте, госпожа, откройте!» Еще две, не то три служанки, обнявшись, рыдали хором.

Единственным человеком, не потерявшим присутствия духа, была чернявая дама в ярко-алом наряде, сумрачно взиравшая на безобразие. Не выдержав, женщина в алом закатила хнычущим служанкам по оплеухе, подошла к створкам и раздраженно потребовала: «Госпожа, прекратите ребячиться. Немедленно откройте дверь. Мы должны покинуть это место».

Из-за расписанных киноварью створок не донеслось ни звука.

– Госпожа! – дама нетерпеливо постучала по дверям кулачком. – Особняк горит. Наша преданность вашей высочайшей особе имеет границы. Мы уходим.

«Вот-вот, – одобрил нетерпеливо топтавшийся на месте Дугал. – Проваливайте да поскорее. Бегите, пока можете».

Стлавшийся в коридоре дымок сгустился. Запахло паленой тканью и тлеющим деревом. Прислужницы, тоненько повизгивая, начали отступать в дальний конец коридора, где виднелась уходящая вниз лестница. Придворная дама вновь постучалась в двери императрицы, сухо известив Анну о том, что ее верные слуги отправляются искать спасения. После чего повернулась и ушла, всей прямой спиной выражая сдержанное неодобрение.

Едва чернявая скрылась на лестнице, Дугал выскочил из своего убежища. Насколько он помнил, изнутри дверь в комнаты Агнессы запиралась на медный засов. Десяток хороших, размашистых ударов каблуком, таких, что отлетали щепки и жалобно вздрагивали дубовые створки. Внутри что-то хрустнуло, ломаясь. Двойные створки с визгом распахнулись настежь, грохнувшись о стены.

Съежившаяся в комок Агнесса сидела напротив дверей, прямо на полу, с головой закутавшись в полосатое сарацинское покрывало. Когда кельт шумно ввалился в ее покои, она с трудом подняла бледное лицо, глянув на него потемневшими и расширенными глазами.

– Дании, – недоверчиво пробормотала она.

– А ты кого ждала? Андроника? – огрызнулся скотт, испытав неимоверное облегчение. Агнесса жива и невредима. Напугана до смерти, но цела. Самое время вспомнить о собственных планах, тех, что были придуманы как раз на такой случай.

Дугал вихрем пронесся по комнатам, вытряхивая в подвернувшийся под руку ковровый мешочек содержимое шкатулок базилиссы. Пинком опрокинул бронзовую жаровню, рассыпав содержимое. Вытащил из сундука ворох пестрых одеяний, скомкал, швырнул на багровые угли. Огляделся, ища, чтобы еще поджечь.

– Мы убегаем? – Агнесса умудрилась самостоятельно подняться на ноги.

– Само собой! – шелковые платья никак не желали загораться. Обшарив полки и найдя лаковую коробочку с кресалом, шотландец запалил несколько свечей. Одну бросил в груду тряпья, другие поднес к занавесям на окнах и гобелену на стене. Старый ковер занялся охотнее всего, снизу вверх побежали оранжевые язычки пламени. – Или ты решила остаться и стать великомученицей? Твоему супругу наверняка не дожить до завтрашнего утра. По всему Палатию носятся мятежники, вопя: «Куда скрылся подлый Комнин?»

– Я знала, рано или поздно это случится, – базилисса подошла к полкам с книгами, торопливо выдернула небольшой гомик и спросила: – Можно, я возьму это с собой?

Дугал закатил глаза. Из всего богатства, которым она обладала, его любимая предпочла захватить с собой не что-нибудь, а книгу!

* * *

Головокружительное бегство по облетевшим садовым аллеям, как ни странно, вывело Анну Комнину из полуобморочного состояния. Вязкий, тягостный сон, в коем она пребывала уже десять лет, начал развеиваться. Она бежала, не выспрашивая, куда они направляются, не обращая внимания на мельтешивших повсюду перепуганных царедворцев и на густой столб черного дыма, поднимавшийся над разноцветными крышами. Бежала, думая о том, как бы не упасть и не отстать. Ее ожидание было не напрасным. Дании все-таки пришел за ней. Скоро они выберутся отсюда, и десять палатийских лет навсегда канут в прошлое.

Агнесса не обратила внимания на сдавленные ругательства спутника. Только когда кельт остановился, оттащил ее с дорожки под сень колоннады и заозирался по сторонам, базилисса сообразила: что-то идет не так.

– Что случилось? – осторожно спросила она.

– Мы заблудились, – честно признался скотт. – Где-то свернули не туда. В вашем треклятом Палатии сам черт ногу сломит. Нам нужно поскорее добраться до пристаней. Но где они?

– Туда, – уверенно заявила девица, показав для наглядности пальцем в нужную сторону. Дугал с подозрением уставился на нее:

– Откуда ты знаешь?

– Я ведь все-таки живу… жила здесь, – с достоинством ответила Анна. – Базилевс несколько раз брал меня с собой на морские катания. Нам нужно спуститься по этой лестнице и вон за той часовней повернуть направо.

– Что бы я без тебя делал, – проворчал Дугал, слегка уязвленный тем, что девушка лучше него разбирается в лабиринте построек Палатийского мыса. – Хорошо, бежим. Показывай дорогу.

Убежать им удалось недалеко. Исключительно по вине Агнессы.

Скатившись по длинной мраморной лестнице с вазонами на площадках и обогнув маленькую капеллу, беглецы помчались через облетевший и вытоптанный сотнями пробежавших ног виноградник. Слева, за низкой балюстрадой, тянулось протяженное одноэтажное здание, всё в зеленых изразцах и изумрудной росписи. На обширной площадке перед входом в здание и на полукруглых ступенях террасы шла ожесточенная потасовка.

Мельком глянув туда, Агнесса замерла как вкопанная. Дугал дернул ее сперва за край накидки, потом, не особо церемонясь, потянул за запястье, побуждая бежать дальше. Девушка не обратила на скотта никакого внимания. Как завороженная, она шагнула к балюстраде, обхватив ладонями покатый край мраморных перил.

– Агнесса, ты чего это вздумала?.. – рыкнул Дугал, раздраженный внезапной задержкой. Судя по побелевшим костяшкам пальцев, оторвать бывшую базилиссу от ее опоры можно было только силой. Причем немалой. Она таращилась вниз, на террасу перед особняком. Шотландцу поневоле пришлось глянуть туда же.

Представшая его взору картина была привычна при всяком и любом народном возмущении неправедностью властей. Десятка два-три оборванцев (среди коих затесались люди вполне пристойного вида), подбадривая себя воплями, теснили к дверям особняка кучку обитателей Палатия. Среди обороняющихся были стражники в алых доспехах, некто в одеждах сановника немалого ранга и дворцовые слуги в белых хламидах с синей лентой через плечо. Возглавляли сопротивление черни двое: представительного вида муж лет тридцати, с окладистой черной бородой, в темно-синих одеждах, и гвардеец в алом плаще. Увесистая булава на длинном черене в руках бородача описывала круги, удерживая разгулявшихся горожан на почтительном расстоянии. Гвардеец орудовал копьем с причудливым зацепом на наконечнике.

По всему двору валялись мертвые тела – смерть забрала причитающуюся ей дань с обоих сторон.

– Сейчас их стопчут, – уверенно предсказал кельт. – Надо же, хоть кто-то решил не быть бараном на заклание… Ну, пусть их развлекаются. Нам мешкать некогда.

Сановнику не повезло. Лихо, но неумело размахивая кривой арабской саблей, он упустил из виду подкрадывающегося простеца, вооруженного самыми обычными двузубыми вилами.

Взмах, острые кончики вил глубоко вонзаются в человеческую плоть. Вскрикнув, умирающий вельможа рухнул прямо на спину гвардейцу, вытолкнув того под дубинки, топоры и копья, наверняка позаимствованные из обширных арсеналов Палатия. Чернобородый попытался было прийти на помощь гибнущему сотоварищу, но капризная Фортуна отвернулась от него.

Неловко провернувшееся в руках некоего мелкого лавочника копье тюкнуло высокородного патрикия прямо по макушке. Всхрапнув, тот повалился на бок. Лишившись предводителя, слуги мигом сделали свой выбор, побросав оружие и кинувшись наутек.

Агнесса низко, глухо застонала, раскачиваясь из стороны в сторону. Победители с улюлюканьем ворвались в обиталище побежденных. Оттуда донесся грохот падающих предметов и женский визг. Чрезвычайно гордый своим подвигом лавочник выхватил у кого-то тяжеленный мясницкий топор и теперь вовсю размахивал им, угрожая поразить соседей. Упавшего чернобородого то пинали ногами, то принимались вязать ему руки за спиной. Торговец с топором подпрыгивал и визжал пронзительным фальцетом, требуя, чтобы никто не зарился на его трофей. Его верные соратники орали, доказывая, что подлую тварь нужно немедля обезглавить, принести голову новому правителю, а щедрое вознаграждение честно поделить на всех. Оглушенный мужчина медленно приходил в себя, с трудом ворочая головой.

Из разоренного дома вывалились новые действующие лица трагедии. Несколько человек волокли обессиленно поникшую и даже не переставлявшую ноги женщину, кудрявую блондинку в зеленом и золотом. Следом под азартные вопли вытащили двоих маленьких детей, не поймешь, мальчиков или девочек. Одного, истошно ревущего, мешком перекинули через плечо. Второго, постарше годами, тянули за шиворот. Ребенок не кричал, но, изворачиваясь как кошка, пытался ткнуть пленителей маленьким кинжалом. Его безнадежные усилия вызывали общий хохот.

– Помоги им… Помоги, – опомнившаяся Агнесса вцепилась в рукав Дугала, задергала, умоляюще и вместе с тем ожесточенно глядя снизу вверх прозрачно-пепельными глазами. – Пожалуйста. Они же просто дети. Они ни в чем не виноваты. Я была такой же. Меня не убили, потому что я приглянулась Андронику. А Лею свернули шею, как цыпленку. Они единственные друзья, которые были у меня здесь. Пожалуйста.

Спор между мятежным лавочником и его сообщниками завершился победой более громкоголосого и единого большинства. Мужчину в синем швырнули поперек ступенек. Кто-то схватил блондинку за растрепанные пряди, задрав ей опущенную голову и вынуждая смотреть на казнь. Орущее дитя получило затрещину, его плач перешел в икающие всхлипывания. У второго ребенка отобрали клинок и удерживали на месте, не давая приблизиться к женщине. Один из бунтовщиков все-таки закрыл малышу глаза ладонью.

Тесак взлетел и опустился под обморочный вздох начавшей оседать на землю Агнессы. Белые ступени террасы превратились в мокрые и черные. Самозваный палач совершенно не владел зловещим ремеслом, искалечив, но не прикончив жертву с первого удара.

Вид брызнувшей на мрамор крови возбудил в толпе звериное, нерассуждающее стремление убивать. Полумертвый патрикий исчез за частоколом ног обступивших его горожан. Неравномерно взлетали и опускались руки с зажатым в них железом.

– Голову, голову берегите! – надсаживался давешний торговец. – Голова пропадет – ничего не получим! Сказано ж было – кто принесет голову ублюдка, того и наградят!..

Сидевшая на корточках и побледневшая до синевы Агнесса зажимала себе рот ладонями, борясь с подступающей рвотой.

Воспоминания редко тревожили совесть Дугала Мак-Лауда по прозвищу Дании, но сейчас они явились, сверкающие и яростные, как удар молнии. Дингуолл, маленькая безвестная крепость на другом конце земли. Десять лет тому, зарево пожаров, азартные вопли победителей, крики умирающих. Матильда Джейль тоже, помнится, была белокурой. Ей было все равно, что станется с нею, до последнего мига она умоляла пощадить ее детей. Пятерых ее детей, виновных лишь в том, что им не повезло.

Дугал ожесточенно помотал головой, изгоняя из памяти картины прошлого. Жизнь, спасенная за жизнь отнятую, – испокон веку в обычаях Хайленда был именно такой счет. Но, будь он даже истинным воплощением героев древности, ему не по силам разогнать, одолеть спятившее от вседозволенности сборище простецов. Тех, что сейчас жизнерадостно орали, хлопали друг друга по плечам, швыряли из стороны в сторону двух ребятишек и отвешивали пощечины потерявшей сознание женщине в зеленом наряде.

Ликование несколько поутихло при виде внезапно перемахнувшей через балюстраду фигуры – долговязого лохматого типа варварского обличья. За плечом у ново-явившегося торчала здоровенная крестообразная рукоять меча. Тип встревоженно орал по-гречески и махал руками.

– Чего пялитесь? – Когда неизвестный взлетел на террасу, его речь стала отчетливее и понятнее. – Жить хотите, так делайте ноги! Базилевсова гвардия в кои веки вытащила мечи из задниц и вылезла из казарм. У Халкидии уже всех перебили!.. Скоро здесь будут, а там их с полтыщи рыл валит, никак не меньше!.. Говорят, Андроник с ними!..

В наступившей гробовой тишине звякнул о камень выпавший из чьей-то руки меч. Никогда прежде Дугал не видел такого поразительного единодушия: мятежники, только что готовые разорвать на клочки любого врага, молча бросились врассыпную. Замешкался только лавочник, все-таки успевший подхватить с земли добычу – окровавленный ком, оскаливший зубы в застывшей гримасе ненависти.

Золотоволосая ромейка, нелепо изогнувшись, лежала у подножия колонны. Дугал на всякий случай проверил, может, жива. Нет, удирая, кто-то из бунтовщиков так толкнул блондинку, что та с размаху ударилась головой о камень и сломала себе шею. На обезглавленные останки растерзанного мужчины скотт, даже обладая крепким желудком и немалым жизненным опытом, старался лишний раз не глядеть. Озверевшая толпа за считанные мгновения превратила человеческое тело в нечто, чему не имелось подходящего наименования.

Дети уцелели. Младший сидел посреди опустевшей террасы, размазывая слезы по миловидной замурзанной рожице. Старший дотянулся до брошенного кем-то из убийц узкого шамшира и замахнулся на приближающегося шотландца.

– Син! Сини!.. – подбежавшая Агнесса на удивление ловко выхватила оружие из слабых детских рук и крепко прижала ребенка к себе. – Сини, это я, Анна. Дорогой, посмотри на меня. Это я, твоя тетушка Анна, помнишь меня? Пойдем со мной. Пойдем скорее. Я уведу вас отсюда. Все будет хорошо, верь мне.

Робкую, боязливую Агнессу словно подменили. Она не замечала ни валяющихся повсюду мертвецов, ни того, что ступает по лужам крови. Двое ребятишек – теперь скотт убедился, что это мальчики, лет шести и восьми, черноглазые, с отпущенными по ромейскому обычаю длинными вьющимися локонами – стали для Агнессы "важнее всего. Она вытерла младшему зареванное личико краем своего покрывала и, приговаривая что-то утешительное, взяла на руки. Второй, не по-детски мрачно покосившись на Дугала, неуверенно ухватился за длинный пояс ее платья.

– Дании, это Давид, – бывшая базилисса кивком подбородка указала на макушку сидевшего у нее на руках ребенка, – а это Алексий. В семье мы называли их Виви и Сини. Они – младшие Комнины. Внуки Андроника. Бета умерла, да?

– А… э… – кельту понадобилось несколько мгновений, чтобы уразуметь смысл услышанного. Бетой, видно, звали усопшую блондинку. Выходит, принявший мучительную смерть чернобородый – родной сын базилевса, наследник Империи, как там бишь его? Мануил. Которого мессир Конрад и хитроумный д'Ибелен мечтали возвести на престол после кончины престарелого Андроника. Оставшиеся в живых ребятишки одним махом превратились в законных византийских принцев. В живую угрозу тому, кто сейчас пытается свергнуть базилевса Комнина с насиженного места. – Да, Агнесс. Ее убили. Ты справишься со своими… – Дугал слегка запутался в родственных отношениях императорской фамилии, соображая, кем приходятся Агнессе двое мальчишек, – …племянниками?

– Да, – лицо Агнессы стало закостеневшим и бесстрастным, как гипсовая маска на стене. – Мы справимся. У мужчины должны быть свободные руки, чтобы держать оружие. Идем, до пристани еще далеко. Сини, не отставай. И не смотри по сторонам, милый.

Уводя свой неожиданно выросший вдвое отряд к морю, шотландец с потаенным удовольствием размышлял о том, что при внешней кротости и пугливости душа у Агнессы д'Эвре – бывшей Анны Комниной и будущей леди Мак-Лауд – крепче дамасской стали. И решительности ей на самом деле не занимать. Девица даже не потрудилась узнать, согласен ли он повесить себе на шею обузу в лице двух маленьких детей.

* * *

Очередной двор, окруженный с трех сторон низкими зданиями красного и желтого кирпича, ничем не отличался от десятка уже виденных сэром Гаем и оставшихся позади. Пригнанные друг к другу белые известняковые плиты, бездействующий фонтан с позеленевшим от времени бронзовым дельфином, длинные галереи, ряды полукруглых арок.

Один из темных проемов внезапно исторг две бегущие фигуры. Задержавшись на миг и сочтя, что всадники и солдаты еще далеко, беглецы – мужчина и женщина – припустили наискосок через площадь, стремясь достигнуть узкого проулка в дальнем конце. Женщина в развевающейся полосатой накидке несла за спиной маленького ребенка – совсем как крестьянка, подумалось Гаю. Второй ребенок, постарше, трусил рядом, держась за пояс одеяния беглянки. Сопровождавший их долговязый мужчина что-то гортанно крикнул своей спутнице, видимо, поторапливая.

Друзья и родственники были правы, именуя сэра Гая из Локсли тугодумом. Склирена вновь оказалась шустрее разумом. Прищурившись, она вгляделась в беглецов и азартно взвизгнула: «Держите их! Не дайте им уйти!»

Мужчина тянул женщину за локоть, буквально волоча следом за собой и пытаясь заставить шустрее переставлять ноги. У девицы разжались руки, живая ноша соскользнула с ее спины. Второй ребенок вцепился в одежду упавшего, поднимая на ноги. Заминка окончательно похоронила возможность бегства. Подчиненные Делина без труда догнали парочку и окружили.

Мессиру Гисборну стоило бы безмерно удивиться. Или помянуть непредсказуемые пути Господни. Или выругаться от души, прокляв тот день, когда судьба свела его в Дуврском порту с неким уроженцем гористой Каледонии. Однако на Гая вдруг снизошла спокойная уверенность в том, что ему не стоило ожидать от судьбы иного поворота. Языческий Фатум оказался действеннее христианских молитв и богословских трактатов. Предсказание Лоррейна исполнилось. Он, Гай Гисборн, прошел назначенную ему долгую дорогу, начало коей затерялось в лесах Нормандии и на берегах острова Альбион. Этому пути суждено завершиться здесь, во владении византийских базилевсов, посреди обширного двора, вымощенного белым известняком.

– На Рождество прибыть в Константинополь, – пробормотал мессир Гисборн. – Ведь мы так уславливались? Обещания надо выполнять.

О чем размышляли Дугал Мак-Лауд, предпочитавший, чтобы его звали «Дании», и Зоэ из династии Склиров, нынешним утром получившая прозвище «Карвона», осталось неизвестным.

Клеймора шотландца, только что покоившаяся в заплечных ножнах, неуловимо быстро перекочевала в руку владельца. Хорошенькая и очень юная девушка, прятавшаяся за спиной Мак-Лауда, еле слышно всхлипнула, покрепче прижав к себе обоих малышей. Она закрыла их своей накидкой, словно это могло помочь сохранить детям жизнь.

Кентарх Делин, приглядевшись к беглянке и ее питомцам, изумленно фыркнул и сообщил, обратившись почему-то к мессиру Гисборну:

– Это ж Анна. Госпожа Анна. Мы думали, она сгорела, а она живая. А это дети Мануила. Внуки базилевса. Ну, бывшего базилевса.

– Угу, – кивнул англичанин, с искренним удивлением смотря на бывшего попутчика и компаньона, подлого, двуличного и коварного мерзавца. Судя по очень спокойному, оценивающему выражению лица Мак-Лауда и нехорошо сузившимся глазам, впервые на памяти Гая ставшим пронзительно-зеленого цвета, для скотта не имело значения, сколько перед ним противников. Он перебьет всех гвардейцев, пытаясь защитить беззвучно плачущую девушку (разум Гая упорно отказывался соглашаться с тем, что это и есть Анна Комнина, византийская императрица. Это была просто ромейская девушка, молоденькая и насмерть перепуганная). Самому Мак-Лауду гибель от мечей не грозит – ведь его по-прежнему хранит нежданная благодать Чаши Господней. Но если в свалке пострадают Анна или мальчики?

Похоже, в многоумную голову Зоэ Склирены при1 шли схожие соображения.

– Хлебнешь ты с ней горя, – криво ухмыльнувшись, вдруг проговорил кельт. Слегка повел кончиком меча, указав на хмурящуюся Зоэ. – Что, приворожила? А я ведь тебя предупреждал – мистрисс Изабель как тот тихий омут, где полно нечисти. Это она мутит воду и лезет на византийский трон? Держись крепче за ее подол, глядишь, станешь императором. Ночным. Как ее на самом-то деле кличут, хоть выспросил?

– Зоэ Склирена. – Странное дело, язвительные подначки Дугала ничуть не задели ноттингамца. Возможно, оттого, что скотт говорил чистую правду. Самому сэру Гаю, несмотря на затруднительность момента, хотелось выяснить иное: – Как это тебя угораздило познакомиться с базилиссой?

– Уметь надо, – фыркнул Мак-Лауд, делая крохотный шажок назад и незаметно подталкивая локтем своих подопечных. – Что, спляшем напоследок пляску смерти или разойдемся миром? Кстати, как там тебя… кирия Зоэ. Благодаря твоим усердным сторонничкам у этих детишек больше нет ни крыши над головой, ни отца, ни матери. Довольна?

– Более чем, – проронила Карвона. Привычным Гаю жестом она накручивала на палец выбившуюся рыжую прядь, жесткую и неподатливую. Солнце укрылось в серых вечерних облаках, и камни диадемы больше не сияли переменчивым синим блеском. Базилисса размышляла, участники драмы во дворе Палатия ждали ее решения. Мессир Гисборн как наяву увидел те призрачные весы, на чашах которых Склирена раскладывала милосердие и необходимость, соображения государственной пользы и собственную выгоду. Польза и выгода перевешивали.

– Делин, убейте их, – Зоэ отвернулась, избегая встречаться взглядом с английским рыцарем. – Всех. Быстро. Без мучений. Берегитесь мужчины – он слишком хорош в бою. Гай, будет лучше, если поможешь им.

– Все зло мира – от самоуверенных женщин, – невозмутимо изрек кельт и через плечо на греческом велел девушке: – Агнесс, не трусь. Как только начнется, со всех ног беги прочь. Парни, вы за ней, – и, перейдя на норманно-франкский, добавил: – Гай, ты меня знаешь. Положу их всех, а рядом – твою ненаглядную рыжую стерву. Признаюсь честно, с тобой мне драться неохота. Но, коли другого выхода не будет, я и тебя прикончу.

– Не сомневаюсь, – кивнул мессир Гисборн, не делая попыток слезть с коня или вытащить меч. – Зоэ, ты помнишь, о чем мы с тобой говорили у Халкидии? Ты дала обещание. Сохранить жизнь младшим Комниным и базилиссе Анне.

– Я передумала, – огрызнулась ромейка, и, перейдя в наступление, едко осведомилась: – Неужели рыцарь короля Ричарда боится выйти против какого-то каледонского дикаря?

– Дело не в том, боюсь я или нет, – краем глаза мессир Гисборн отметил, что Алые Плащи покуда не двинулись с места, ожидая, чем завершится спор между их новой госпожой и ее верным паладином. – Кажется, ты еще не поняла. Я не позволю тебе начать правление с отказа от собственных слов. Знаю, это старая и добрая византийская традиция. Тебе придется ее нарушить. Или впредь быть осмотрительнее. Либо, если ты желаешь хранить верность былым порядкам, – Гай надеялся, что его голос звучит достаточно твердо и решительно, и Зоэ повериг в искренность его слов, – тебе предстоит справляться с делами Империи в одиночку. Без меня. Надеюсь, нам никогда больше не придется возвращаться к этому тяжкому разговору. Ты – моя госпожа. Но я буду служить тебе, покуда ты будешь достойна этого. Кентарх, эти люди вольны идти на все четыре стороны.

Мак-Лауд расхохотался, коротко и хрипло, как ворон закаркал:

– Так ее, так1 Гай, попробуй как-нибудь отходить свою милочку вожжами – говорят, очень способствует. Злючки после этого становятся на удивление кроткими и смиренными. Ну, ежели никто не против, мы пошли?

– Если до меня дойдет хотя бы один слух о том, что выжившие Комнины ищут сторонников и плетут против меня козни, – проглотив обиду, яростно прошипела Зоэ, – хоть отзвук слуха, хоть единственная сплетня – клянусь, все страны переверну, но разыщу! И тогда пеняй на себя. Убирайся. Чтобы сегодня же духу вашего не было ни в Константинополе, ни в Византии.

– Хорошо, ты хоть не ведьма, – кельт не рискнут повернуться к Карвоне и ее отряду спиной, пятясь через двор мелкими быстрыми шажками, и по-прежнему держа клеймору наготове. – А то, право слово, я бы струхнул. Решил, что ты непременно наведешь на меня порчу в отместку. Не переживай, дорогая, и не скрипи зубами. Ты на коне, ты победила. У тебя теперь есть целая империя. Да еще мессир Гисборн впридачу. Он будет гласом той совести, которой тебе недостает. Гай, желаю удачи! Вряд ли мы когда свидимся. Не держи на меня зла, ага?

Мужчина, женщина и двое ребятишек исчезли в темноте прохода между стеной особняка и решетчатой оградой. Зоэ разжала стиснутые на поводьях жеребца кулачки и с присвистом выдохнула. Мессир Гисборн не знал, как разгневанная Карвона отнеслась к полученному уроку и его решению, а потому мудро предпочел пока помалкивать.

– Клянусь Богом, я сожалею, – вдруг жалобно протянула Зоэ. – Гай, ты простишь меня? Я разозлилась. Это порождение Хайленда обладает сущим талантом выводить меня из себя. Еще немного – и я сотворила бы такое, что потом сама себе была бы противна. Спасибо тебе.

Она поправила выбившуюся прядь и вполголоса задумчиво добавила:

– Душу бы продала, лишь бы узнать: как он умудрился окрутить скромницу Анну?

* * *

Время ожидания тянулось страшно медленно, и Хрис Старший Братец не на шутку извелся. Зыбь и ветер то и дело отгоняли хеландион с условленного места встречи, утягивая в море. Обезумевшие обитатели Палатия, не умея плавать, лезли на глубину и цеплялись за борт лодки, едва не переворачивая ее. Братец не был уверен, но, кажется, грузный придворный, которого он изрядно приложил веслом по макушке, навсегда сгинул в темных водах Золотого Рога.

Хрис уже собирался поднимать парус и несолоно хлебавши отправляться к родной пристани Западной бухты, когда на фоне темных зарослей появилась долговязая фигура Франк заорал, замахал руками, подзывая лодку.

– Слава и хвала тебе, Богородице, во веки вечные, – проворчал рыбарь, разворачивая хеландион к берегу. – Притащился, зараза.

Увидев, кого привел с собой Бьярни, Хрис пораженно крякнул. Франк усадил в плоскодонку закутанную в длинный шелковый платок девицу и двух испуганно притихших мальчишек. Ухватился за корму, отпихнул лодку от берега и влез сам.

– Парус ставить? – как ни в чем не бывало осведомился Бьярни, заботливо устроив спасенную женщину и ребятишек в гнезде из свернутых сетей и пустых мешков. – Эй, Братец, рот закрой, а то чайки нагадят. Побежали к дому. Как доберемся, сразу рассчитаемся. Я тебе безант должен, не забыл?

Отрывок из «Константинопольского хронографа» за 1189 год.

Автор сочинения неизвестен

«…За свою долгую жизнь базилевс Андроник Комнин не раз удачно избегал преследований и совершил не один дерзкий побег из узилищ. Однако намерение Андроника затеряться среди охваченных паникой обитателей Палатия не увенчалось успехом. Его выдали собственные приближенные, решившие столь высокой ценой откупиться от гнева возмущенных горожан. Базилевса схватили на пристанях, когда он в числе прочих беглецов перебирался через борт рыбацкой плоскодонки, одной из многих, переправлявших испуганных патрикиев и их семейства в спасительный город.

Будучи пленен, Андроник повел себя не самым достойным образом. Он сулил мятежникам в обмен на сохранение жизни и изгнание все богатства Палатия, перечислял свои прежние заслуги перед Империей и ее народом – кои были несомненны, покуда базилевсом не овладело стремление повсюду видеть тайных врагов и истреблять их. Наконец, он принялся взывать к милосердию победителей, говоря, что недостойно травить и преследовать дряхлого старца. Когда ему напомнили, что он истребил без счета как дряхлых старцев, так и малых детей, Комнин возрыдал и осыпал голову пеплом, каясь в совершенных грехах.

Представ перед новой правительницей Империи, Зоэ Карвоной, Андроник пал на колени, величая ее то Заступницей Небесной, то своей женой Анной, и разыгрывая внезапно помутившегося рассудком. Однако ни одно сердце не смягчилось сим душераздирающим зрелищем и ни один голос не поднялся в защиту Комнина – ибо многим было ведомо, насколько преуспел базилевс в искусстве лицемерия и фальши. «Он лжет», – промолвили сотни и сотни тех, кто был в тот час в Палатийских дворцах, вынеся тем суровый, но справедливый приговор.

Поняв, что хитрость не удалась, Комнин перестал корчить из себя безумца. Он начал громогласно призывать проклятия на головы свергнувших его, оскорбляя базилиссу и ее сторонников, угрожая им жестокой расправой и местью.

В милосердии своем кирия Зоэ повелела не длить мучения Андроника Комнина более необходимого. Случившийся в толпе старшина мясницкой гильдии отрубил поверженному базилевсу голову там же, возле пристани Палатия. Тело Андроника сбросили в лодку, которую оттащили в залив и подожгли, лишив его тем самым светлой участи воскреснуть среди прочих грешников в день Последнего Суда.

Базилисса Карвона велела не причинять вреда семейству базилевса, но ее приказание не было выполнено. Супруга базилевса, Анна Комнина, сгинула бесследно. Нигде не было обнаружено ни ее останков, ни свидетелей ее кончины. Мануил Комнин, сын Андроника, и жена Мануила Елизавета пали жертвами безмерной ненависти константинопольских горожан к тирану Андронику. Их тела с надлежащими почестями погребли в дворцовой усыпальнице. Отпрысков Мануила, Алексия и Давида, десяти и семи лет от роду, разыскать не удалось. Очевидцы из дворцовой челяди уверяли госпожу Карвону и назначенных ею дознавателей, что дети погибли в пожаре, охватившем покои наследников Комнина.

В дни Рождественских календ базилисса Зоэ Карвона Склирена торжественно вступила в Золотой зал, заняв в присутствии высших сановников Синклита престол владык Империи. В числе первых ее новелл было повеление облечь высокими титулами протосеваста и кесаря одного из ее верных сторонников, франкского вельможу Гая, принявшего фамилию Склиров, и назначение на должность эпарха Константинополя кирие Льва из рода Треда.

Решение императрицы было с большим восторгом принято проживающими в Константинополе высокорожденными иноземцами, а также посланцами франкского правителя Барбароссы, чьи армии в тот год продвигались к Иерусалиму…»