Текст книги "Время вестников"

Автор книги: Андрей Мартьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Долгий вечер в Византии

26 декабря

Подобно многим обитателям Палатия, редко покидавшим его пределы, базилисса Анна Комнина понятия не имела, чем живет и дышит раскинувшийся за стенами дворца огромный Константинополь. Ее мысли целиком и полностью занимало одно: поиск выхода из запутанной ситуации, в которую она угодила. Впервые в жизни императрицы здравый смысл и нерассуждающе чувства сцепились в яростной схватке.

«Я должна, должна положить конец этому безумию! Что я натворила? Изменила постылому, но законному супругу с вором, с простецом! А теперь Дании пропал. Вдруг его схватили и казнили? Что, если он лгал мне? На самом деле я вовсе ему не нужна… Нет, Дании не такой! Он не обманщик. Он непременно придет за мной. Лучше побег, чем вечное прозябание. Зачем мне тиара и титул базилиссы, если я – всего лишь вещь, собственность Андроника? Но, убежав из Палатия, я лишусь всего… А если Дании скоро надоест постоянная обуза? Что с нами сделают, если поймают? Не могу, не хочу больше так – одна, без поддержки, без помощи…»

Гнетущие раздумья прервались самым неблагочинным образом. Сонную полуденную тишину нарушили громкие голоса и частый перестук копыт. Удивленная Анна выглянула в окно, узрев несвойственную чопорному Палатию картину. Подле императорских покоев топтался с десяток запаленных, взмыленных лошадей. На широком крыльце встревоженно переговаривались воины в доспехах и при оружии. В одном из них молодая базилисса с величайшим удивлением опознала собственного венценосного супруга.

«Андроник вернулся из Филопатры? Так скоро? Он намеревался пробыть там до начала Рождественских календ… Почему с ним солдаты?»

Врожденное, так и не истребленное до конца любопытство подзуживало Анну выбежать, расспросить, узнать – но женщина осталась на месте. Никто ей ничего не скажет. Отошлют обратно, велев заниматься своими делами.

Примчавшаяся на звон колокольчика служанка на расспросы госпожи ничего толком сказать не сумела. Анна отправила испуганную девицу за севастой, старшей придворной дамой а затем – вниз, в помещения охранявших покои стражников. Уж те наверняка знают, не происходит ли в Палатки чего-то из ряда вон выходящего.

Почтенная севаста, Елена Далассина, па расспросы молодой госпожи только недоуменно вздернула брови. Севаста полагала, что базилисса неосмотрительно навлекает на себя беду, пытаясь встревать в дела, ее никак не касающиеся. Царственный вернулся в Палатий ранее им же самим назначенного срока? Его право, его решение. Госпоже не стоит удручать себя размышлениями на эту тему. Солдаты во дворах? Надо полагать, разоблачен какой-нибудь заговорщик и готовится его арестование…

– У нас тут заговорщиков больше, чем крыс в подвале, – не сдержавшись, бросила Анна. Кирия Елена нахмурилась, готовясь обрушить на госпожу очередной ливень вежливых нравоучений и учтивых рассуждений о поведении, достойном хозяйки Палатия.

Ей помешала запыхавшаяся прислужница. Сбиваясь и опасливо косясь на известную строгим нравом севасту, девица полушепотом изложила переданные ей слухи о неурядицах в Константинополе и сборище горожан подле стен Святой Софии. Относительно причин внезапно разразившейся смуты дворцовые стражи добавить ничего не могли.

– Это нас не касается, – припечатала Далассина. – Возомнившую о себе чернь примерно накажут и быстро приведут к покорности. Госпоже не стоит тревожиться. Распорядиться позвать чтицу? Или музыкантшу?

На самом деле Анна куда охотнее приказала бы подать паланкин и отправилась к младшим Комниным – в их обществе она чувствовала себя в безопасности. Но, глянув на севасту, базилисса только вздохнула. Далассина недовольно подожмет губы и станет настойчиво убеждать ее не покидать покоев. Может, госпожа Елена недалека от истины. Возмущенные горожане пошумят и утихомирятся. Это всего лишь мирные обыватели. Им не по силам ворваться в Палатой.

Но, рассеянно внимая мерному голосу явившейся чтицы и библейскому сказанию, Анна невольно вспоминала прошлое, убеждая себя не поддаваться вязкому страху. Ей ничего не угрожает. Кошмар восьмилетней давности давно сгинул. Она все позабыла. Заставила себя забыть.

* * *

– Умом рехнулся? – столь жизнерадостным воплем приветствовала промчавшегося мимо франка дружеская компания, расположившаяся под стеной таверны «Дырявые сети».

Позабыв о своем фальшивом имени и не отзываясь, Дугал сломя голову слетел вниз, на причал. Оскальзываясь, устремился к хеландиону. Длинная рыбачья пристань – дощатый настил поверх пустых бочек – с надсадным скрипом покачивалась на мелкой волне. Кельт как раз торопливо отматывал намокший канат, когда его чувствительно похлопали по спине.

– Бьярни, окстись, – миролюбиво прогудел подошедший знакомец, Хрис, по прозвищу Старший Братец. Как и большинство собратьев по ремеслу, Хрис то мирно гянул сети, законным образом продавая улов, то промышлял вместе с «ночными рыбарями». – Куда тебя несет, варварская душа? Глаза разуй, на море глянь. Ветер с австра, да с ночи все крепчает. Мигом уволочет в Босфор, поминай как звали. Даже обломков не сыщут.

Дугал уже примеривался как бы половчее двинуть тяжеловесному Братцу в челюсть, сбросив неожиданную помеху в грязную воду под причалом, – но тут кельта осенила простая в своей гениальности мысль. Мореход из него в самом деле не ахти, но если заручиться помощью опытного лодочника…

– Братец, ты б лучше помог, чем под ногами мешаться, – Дугал отпустил канат и выпрямился. – Грядет уловный денек. Слыхал, что в городе творится? Нет? Так вот, у вас сегодня мятеж. Возмущенный народ собирается громить Палатий. Куда поскачет испуганное стадо, что пасется на зеленых базилевсовых лужайках? Верно, спасаться. К морю. Прогулочных лоханок, что крутятся подле тамошних пристаней, на всех не хватит. Смекаешь, о чем я?

– Э-э… – Грек подозрительно нахмурился. – Не врешь?

– Оглянись, сам посмотри. – На счастье Дугала, именно в этот миг в городе что-то жарко заполыхало. Старший Братец поскреб в клочковатой бороде, поочередно меряя взглядом то франка, то далекие городские кварталы, то неспокойное море. – Видишь, уже подпалили что-то. Да я тебе точно говорю, дело верное. Представляешь, сколько номизм отвалит доброму рыбаку трясущийся от ужаса патрикий заради спасения своей драгоценной задницы?

– Стой тут. Даже не моги двинуться, – Хрис затопал по подскакивающему на волнах причалу к берегу. Дугал смотрел ему вслед, молясь неведомо кому о том, чтобы жадность константинопольских рыбаков пересилила доводы разума и осмотрительности. Подле входа в таверну Старший Братец, размахивая руками, что-то азартно втолковывал своим собутыльникам, тыча кривым пальцем в сторону Палатийского мыса. Исчерпав доступные аргументы, он повернулся и затрусил к пристани. За ним следовал где-то с десяток человек. Прочие колебались.

– На твоей лоханке пойду, – заявил Хрис, чрезвычайно ловко для своей медвежьей комплекции сигая с настила в качающийся хеландион. – Ежели наврал – самолично камень на шею навяжу и утоплю. Да не в море, а в выгребной яме поназади «Сетей». Чего встал, варварская рожа? Руль крепи, парус ставь! Лодка сама не побежит!..

Путешествие к Палатийскому мысу запомнилось Дугалу надолго. Может статься, на всю оставшуюся жизнь. Волны, с берега выглядевшие такими небольшими и нестрашными, вблизи оказались чудовищами с пенными гривами, едва ли не в половину человеческого роста величиной. Высоко задрав правый борт и гулко хлопая днищем, хеландион резво скакал вдоль обрывистых берегов. Позади оставались скопления домиков простонародья, особняки знати в черном обрамлении облетевших деревьев, желтые известняковые скалы и бесконечные ряды готовившихся к зимовке кораблей. Надрывно завывал ветер, дергая холстину небольшого треугольного паруса. В низком изжелта-пепельном небе летели рваные клочья облаков. Хрис с трудом ворочал тяжелый навесной руль, гаркая на Дугала, чтобы шевелился резвее и не путался в снастях. Кельта подташнивало. Ужасно хотелось выругаться на чем свет стоит, но Дугал хорошо усвоил местную рыбацкую традицию – не сметь сквернословить в море. Оба успели вымокнуть с ног до головы, и тряслись от холода.

Скалистый мыс неспешно приближался, вырастая над взбаламученной серой водой.

– Уносит! – истошно завопил Старший Братец. – Чтоб тебя!.. К Босфору тащит!..

Скорчившийся на днище лодки шотландец поднял голову, выглядывая через борт. Далеко позади грязно-серыми лоскутами среди волн мелькали паруса лодок, вышедших вслед за ними. Палатий – скопище разноцветных крыш, золотых куполов, голубых, белых и розовых стен – маячил по левую руку. Близкий и недосягаемый одновременно. Чуть дальше за ним округлые холмы разделяло широкое темное пространство волнующейся воды. Там, разграничивая Европу и Азию, стремился к северу великий Пролив. В извечном непрестанном движении он увлекал за собой все, что окажется в пределах досягаемости.

Зверски оскалившись, Хрис вцепился в дубовый отвес руля, обоими руками отпихивая его от себя. Кельт бросился помогать. Особо проворная волна треснула суденышко под левую скулу, выплеснув свою кипящую пенную шапку прямо в лодку. Дугал невовремя подумал о том, что ни разу в жизни не составлял завещания, и еще о нескольких кожаных мешочках, закопанных под приметным камнем поблизости от его временного жилища. Если хеландион сейчас перевернется, никто в мире не узнает о том, куда подевались остатки состояния мэтра Лоншана.

Медленно и мучительно нос прыгавшего с волны на волну хеландиона отворачивался от гибельного входа в Пролив. Спустя вечность, наполненную плеском воды, жалобным скрипом суденышка и сдавленным кряхтеньем рулевого и его помощника, плоскодонка вползла под защиту скал Палатийского мыса. Зыбь здесь была частой, но не такой яростной, лодка начала слушаться руля и больше не рыскала из стороны в сторону. Мысли о жуткой смерти через утопление в заливе Золотого Рога, грозовыми тучами помаячив на горизонте, неторопливо и с достоинством рассеивались.

– К Трещине не пойду, даже не заикайся, – заявил Старший Братец, переведя дух. – Чем туда соваться, проще сразу в петлю головой. Размолотит в щепки. Покрутимся около пристаней, глянем, что да как. Давай, следи за стенами – а то еще нашпигуют стрелами, как голубей на состязаниях.

Однако величественные бастионы Палатия с огромными квадратными башнями сегодня точно вымерли. Никто не заорал в медный раструб, многократно усиливающий звук голоса, требуя от нахальной рыбацкой лодчонки немедля убираться прочь и угрожая немедленной смертью. Выкрашенная в темно-синий цвет плоскодонка беспрепятственно миновала россыпь бухточек и поравнялась с большой каменной пристанью.

– Ого, – с удивлением изрек Хрис.

– А я тебе что говорил, – сипло пробормотал Дугал. Его шевелюра намокла и стала похожа на волглую овечью шерсть. От соленой воды щипало глаза и все время хотелось кашлять.

* * *

Даже не будучи искушенным знатоком морского дела, кельт понимал, что нарядные галеры с причалов Палатия способны выйти в плавание только в погожие летние дни. В опытных руках вычурные, почти игрушечные кораблики, может, и смогли бы пересечь Золотой Рог – но сегодня поблизости не случилось ни одного опытного морехода.

Малость отойдя от причала, две галеры намертво сцепились веслами. Вегер и волны относили их все дальше в залив. Вдоль бортов метались охваченные паникой человеческие фигурки. Третья галера, удалившись от пристани на пару лучных перестрелов, нелепо и вразнобой взмахивая веслами, кружила на месте. С нее спрыгивали люди, в тщетной попытке доплыть до берега. Четвертой повезло больше всего, там сумели поставить парус. Длинное, разукрашенное в золотые, белые и темно-алые цвета судно боязливо ползло по бурной воде на запад, к сулившим спасение константинопольским причалам.

Еще пара галер пока оставались пришвартованными к берегу. На них и на пристани царило суетливое мельтешение. Даже здесь, в находящейся на изрядном отдалении от берега лодке, был отчетливо слышен многоголосый вой и пронзительные женские вопли.

– Если сунемся к причалу, они тут же попрыгают вниз и утопят нас за милую душу, – пессимистично, однако здраво высказался Старший Братец. Покрутил головой, глянул на мокрого и ежащегося от холода спутника. – Похоже, там дело идет всерьез. Ты это хорошо придумал, сюда заявиться. Спускай парус. Помашешь веслами, заодно и согреешься.

– Угу, – постукивая зубами, согласился Дугал, одно за другим выволакивая лежавшие на дне хеландиона длинные сосновые весла.

– Счас мы им устроим переправу, – азартно бормотал Хрис, выводя плоскодонку к низкому берегу, поросшему густыми кустами шиповника и тамариска. Заросли давно облетели, превратившись в спутанный ворох черных колючих ветвей. – В лучшем виде устроим. Человек десять взять точно сможем. Авось, и дюжину потянем, если будут сидеть смирно. Пойдем под берегом – так оно длиннее выйдет, зато вода спокойнее. Доползем до Белого мыса, там вытряхнем, сбегаем еще разок… Ага, вот и запоздавшая братия на подходе. Как думаешь, тех монет, что отхватим за сегодня, достанет снарядить вторую лодку?

– Еще на добрую выпивку останется, – в несколько приемов выдохнул кельт, сражаясь с веслами, коварно норовившими зарыться в воду или вырваться из ладоней. – Далеко еще?

– Греби, греби, не отвлекайся, – Хрис взглядом смерил расстояние, отделявшее темно-синий хеландион от прочих лодок, втягивавшихся в залив. Владельцы нескольких из них закружили вокруг сцепившихся вместе галер, явно ведя торг с неудачливыми мореплавателями о том, во сколько те ценят свое спасение. Сделка была заключена почти сразу, и по сброшенным за борт веревочным лестницам начали неуклюже спускаться беглецы из Палатия.

Спустя то ли две, то ли три дюжины взмахов весел Старший Братец махнул рукой, скомандовав: «Весла топи! Разогнался, едва берег не…»

Договорить он не успел. Сквозь густую массу колючих зарослей, оставляя за собой малую просеку и обрывки шелкового одеяния, загнанным кабаном проломился некий, наверняка весьма благородный муж. Его остекленевший взор впился в плоскодонку. Отважно рухнув в холодную воду и подгребая руками, патрикий побрел по мелководью прямиком к суденышку. Тихонько подвывая, он попытался обеими руками вцепиться в борт.

Извлеченное из уключины весло настойчиво ткнулось беглецу в обширное чрево, оттолкнув его назад. В мутных от страха глазах патрикия вспыхнул проблеск разума. Он запоздало понял, что хеландион не явился прямиком в ответ на его молитвы, и что в лодке находятся люди.

– Ув…увезите меня от… отсюда, – шлепая губами, невнятно проблеял он. – Я зап… заплачу. Щед… щедро. Только ув… увезите.

Трясущимися руками он принялся стягивать с себя золотое ожерелье из широких плоских звеньев, перемежаемых крупными камнями. Патрикий дергал слишком резко, и украшение лопнуло. Часть золотой цепочки дробно просыпалась на дно лодки, часть с нежным плюханьем исчезла в мутной воде. Азартно крякнувший Хрис ловко выковырнул застрявший между досками настила остро сверкнувший голубой самоцвет. Подбросил и сунул за пазуху, бодро крикнув Дугалу:

– Клюнуло! Вытягивай рыбку!

– Нет, – весло в руках кельта качнулось взад и вперед, упорно отпихивая патрикия от вожделенного спасения. – Ступай на берег. Прячься. Скоро подойдут другие лодки. Ты сможешь уплыть с ними. Эта лодка – не для тебя. – Он, не глядя, сгреб с днища подвернувшиеся под руку золотые кругляшки и сунул их беглецу. – Держи, расплатишься. Пшел вон, не то убью.

Угроза и ледяной тон, коим она была произнесена, оказались прямо-таки чудодейственными. Патрикий, скуля и всхлипывая, повернулся и побрел обратно, к берегу. Хрис, собиравшийся то ли выругаться, то ли огреть спятившего попутчика вторым веслом по башке, мешком плюхнулся обратно на скамью и зачем-то вцепился в руль. Что-то ему подсказывало – сейчас лучше придержать язык за зубами. Человек, с которым он сидел в одной лодке, был вовсе не тем добродушным и, что греха таить, слегка чокнутым франком Бьярни. Этот незнакомец мог, не моргнув глазом, перерезать бедному рыбаку горло и выкинуть за борт.

– Эй, – осторожно подал голос Хрис. Кельт ушел на нос и теперь рылся в шкафчике под носовой скамьей, вытаскивая оттуда нечто длинное, замотанное в холст и кожу. – Эй, Бьярни. Слушай, ты это… Тебе ведь еще лодку обратно вести…

«Ой ли? – растерявшийся Старший Братец слишком поздно смекнул, что тут к чему. – А ежели он не собирался возвращаться? Ох, ну я и сглупил. Помчался, разинув пасть, за наживкой. Теперь как бы самому уцелеть…»

– Братец, послушай-ка меня внимательно, – сухо и равнодушно произнес Бьярни. – Сейчас я уйду. Ты сядешь на весла и отведешь лодку в море. Недалеко, чтобы видеть, что творится на берегу. Когда я вернусь, в этой лодке должен быть ты и никого более. Всякого иного я вышвырну в море, даже если он расплатился с тобой базилевсовой тиарой. Обратно в город поплывем только ты, я и тот, кого я приведу с тобой. Все понял?

– Понял, чего ж не понять, – уразумев, что убивать его прямо сейчас вроде не собираются, Хрис малость приободрился. – Но и ты послушай, чего скажу…

Франк зыркнул на него таким взглядом, что Старшего Братца невольно передернуло.

– Я тебе нужен, – упрямо стоял на своем константинопольский рыбарь, – в одиночку ты не справишься. Тебя за милую душу уволочет в Пролив. Но я догадался. Ты заранее сговорился с кем-то из Палатия. Тебя наняли, чтобы ты вывез своего дружка, когда начнется мятеж, верно? Тебе, наверное, хорошо заплатили, а, Бьярни? Давай честно поделимся, – Хрис на миг ошалел от собственной дерзости, – ты отдашь мне половину того, что твой высокородный приятель посулил тебе. И еще надбавишь золотой безант. Клянусь, взамен я отлуплю веслом по голове любого, кто попробует сунуться в лодку. Буду до сумерек ждать тебя вот на этом месте. Потом – не обессудь. Мне тоже жить охота. Ночью тащиться через Золотой Рог, да еще с противным ветром? Так что скажешь, Бьярни?..

– Сбежишь – отыщу и прикончу, – сквозь зубы посулил полоумный франк и перемахнул через борт, подняв небольшую волну и веер брызг. – Сиди, жди. Будет тебе твой безант.

Не взятый на борт патрикий, старательно исполняя приказ страшного иноземца, тщетно пытался спрятаться в колючих кустах. Хрис увидел, как выбравшийся на берег франк подошел к ползавшему на карачках перед зарослями придворному, заговорив с ним. Тот замотал головой, замахал руками, объясняя что-то, и вновь принялся за безнадежные попытки забиться в дебри шиповника.

Бьярни сплюнул и исчез в кустах. Кажется, он не потревожил и не сломал ни одной ветки.

«Все франки сумасшедшие», – Хрис Старший Братец подозревал это и раньше, а теперь непреложно убедился на собственном опыте. На миг у него возникло искушение пренебречь угрозами Бьярни. Подойти вместе с прочими лодочниками к дворцовой пристани, забрать дюжину перетрусивших обитателей Палатия и переправить их через залив. Потом он представил себя, вздрагивающего от любого шороха и ночного скрипа. Представил тень, которая однажды в сумерках вырастет на его пути, когда он будет возвращаться из «Дырявых сетей».

Тяжко вздохнув, Хрис наклонился вперед, подцепив ногтем и вытащив из плескавшейся на дне лодки грязной воды обрывок золотой цепочки. Интересно, много ли она стоит? Вдруг за одну эту побрякушку и синий камешек в ювелирной лавке отсчитают больше, чем стоит все земное имущество Хриса Довдула и его семейства?

* * *

Жители Константинополя совершенно справедливо именовали владение базилевсов «городом в городе». Только кружащие над гаванью чайки могли обозреть Палатий целиком. Лишенные крыльев люди, миновав Халкидию, затерялись среди десятков больших и малых дворцов, подсобных помещений, павильонов и беседок, храмов и открытых дворов. Гомонящая многотысячная толпа рассеялась по вымощенным разноцветными плитами дорожкам, обшаривая всякое встреченное на пути здание. Где-то завязались стычки, нехотя плыл к тусклому небу дым разгорающегося пожара.

Те из горожан, что могли похвалиться толикой здравого смысла, торопились обратно к воротам Халкидии, волоча прихваченное добро. Мародеры тащили все подряд, от содранных со стен шпалер до золотых статуэток, парадных одеяний патрикиев и чудотворных икон в богатых окладах. Эдак и сам Палатий недолго разобрать по камешку да вынести в подоле.

– Необходимая плата сторонникам, – хмуро буркнула Зоэ, когда англичанин молча указал на кучку озабоченных простецов, разжившихся для сбора трофеев тачкой. В тачке косо покачивался огромный расписной сундук и две серебряные крестильные чаши размером с добрую лохань. Приглядевшись и пошарив в памяти, сэр Гай без особого удивления признал в грабителях своих знакомцев, добровольных проводников из бухты Золотого Рога. – Ничего-ничего, закончим с Комниными, и я с них за все спрошу. Они мне ответят за каждую разбитую тарелку, за каждую прикарманенную свечку и сломанную скамейку…

Мессир Гисборн ничуть не сомневался, что Склирена проучит константинопольских горожан за учиненный в Палатии разгром. Рыцаря куда больше огорчало, что Зоэ куда более озабочена кражами и порчей дворцового имущества, нежели заботой о том, как не допустить напрасного кровопролития. Ведь столь варварское – иного слова и не подобрать – взятие Палатия наверняка не обойдется без невинных жертв.

Впрочем, когда рыцари христианнейшей Европы впервые овладели Иерусалимом, тамошним горожанам – в особенности арабам и евреям – тоже пришлось очень и очень несладко…

Маршировавший впереди кентарх обернулся, через плечо сказав что-то на греческом и небрежно ткнув большим пальцем в сторону изящного строения розового мрамора, с колоннами у входа и бледно-голубой черепицей на крыше. Из зарешеченных окон второго этажа густо валил сизый дым. Распахнулась дверь, из дома с визгом выбежала стайка молоденьких девиц в белых одеяниях, отороченных широкой синей каймой. За ними по ступенькам с достоинством спустилась сухопарая темноволосая женщина средних лет в алом наряде. Девицам (судя по однообразному платью, дворцовым служанкам) не повезло – они врезались прямиком в большую группу горожан, еще не обремененных трофеями. Спасавшиеся от пожара прислужницы и пискнуть не успели, как их расхватали и растащили по укромным уголкам. Скривившись, Гай отвернулся. Даже если бы он попытался вмешаться, это ничего бы не изменило.

– Делин говорит, тут гинекей, личные покои императрицы, – Склирена придержала коня, с живым интересом наблюдая за дамой в красном. Та с невозмутимым видом зашагала по дорожке прочь, словно происходящее вокруг ее ничуть не касалось. Кто-то из мятежников наконец заметил одинокую женщину. Ринулся к ней, намереваясь содрать с шеи золотое ожерелье. Однако госпожа столь грозно рявкнула на наглеца, что тот оторопел и попятился. В следующий миг в самоуверенную придворную вцепилось уже с десяток рук, срывая украшения и пытаясь сбить с ног, Женщина молча сопротивлялась, пинаясь, царапаясь и не пытаясь воззвать к милосердию грабителей.

– Освободите ее, – внезапно распорядилась Зоэ. – Я хочу с ней поговорить.

Подчиненные кентарха покосились на своего начальника – тот кивнул – и отправились выполнять приказание. Действовали они на удивление слаженно и четко, в два счета расшвыряв кучку горожан по сторонам, однако никого не убив.

Доставленная пред очи самозваной императрицы растрепанная и разгневанная дама снизу вверх глянула на Зоэ. Увидела золотой с синими искрами венец, озадаченно подняла тонкую бровь. Подумав еще мгновение, опустилась на колени.

– Можешь встать, – фыркнув и озорно покосившись на Гая, разрешила Карвона. – Кто ты?

– Если госпоже угодно знать, она обращается к Елене из рода Далассин, – на удивление спокойным и ровным голосом отвечала спасенная. – Имевшей честь быть севастой базилиссы Анны Комниной.

– А где она? Где базилисса? – оживилась Зоэ. – Прячется в гинекее? Делин, пусть твои гвардейцы немедля осмотрят дом!

– По скромному разумению вашей служанки, это излишне, – негромко, однако весьма отчетливо произнесла госпожа Далассина. – Когда… э-э… ваши сторонники вошли во дворец, госпожа Анна, несмотря на все мои увещевания, отказалась искать спасения. Она заперлась в своих покоях. Мы пытались взломать дверь, но не смогли. Потом в здании вспыхнул огонь. Прислуга разбежалась. Полагаю, тело базилиссы – то, что от него осталось – пребывает сейчас в ее комнатах, а ее душа – в мире, что превыше нашего.

Пламя, разгуливавшее по гинекею, нашло выход на чердак и теперь жадно облизывало свинцовые черепицы. Мессиру Гисборну показалось, на лице новой императрицы мелькнула тень сожаления и сочувствия. Он вспомнил рассказанную как-то Львом Тредой невеселую историю короткой жизни Анны Комниной и перекрестился. Молодая женщина не заслуживала такой участи.

– Я Склирена, – обращаясь к Далассине, молча пытавшейся придать своему изодранному наряду маломальский пристойный вид, вдруг назвалась рыжая. – Зоэ Карвона. Мой двор пока невелик, но в будущем мне понадобится достойная севаста. Думаю, ее будут звать Еленой Далассиной. Кентарх, я хочу, чтобы эту женщину отвели в безопасное место.

– Будет исполнено! – рявкнул кривоногий Делин.

– Госпожа слишком великодушна, – без малейших признаков заискивания добавила Елена Далассина.

– Ты обрастаешь верными подданными, – хмыкнув, заметил мессир Гай, когда горящий гинекей остался позади. – Что означает слово «севаста»?

– Старшая придворная дама, – перевела греческое слово Зоэ, добавив для ясности:

– Гофмейстерина.

– Мрачная она, эта госпожа Елена, – высказал свое мнение Гай. – Суровая леди, по всему заметно. Такая быстро наставит тебя на путь истинный. Запретит выходить из Палатия в одиночку. Будет следить за каждым твоим шагом – днем и, имей в виду, ночью. Кстати, раз по твоей вине Константинополь лишился эпарха, то я придумал, кем его заменить. Кирие Львом. Он ведь управляющий. Что имение, что город – разница невелика.

– Спасибо за подсказку, – серьезно кивнула рыжая девица. – Может, так и поступлю. А вот Анну жаль. Правда, жаль. Глупая и нелепая гибель.

Гвардейцы из бывшей охраны Халкидии, столь разумно переметнувшиеся на сторону Карвоны, вели императрицу и ее спутника все дальше и дальше. Через проулки, образованные задними фасадами смыкающихся зданий, через облетевшие сады и неприметные дверцы в стенах, разграничивающих участки Палатия.

Мессир Гисборн был вынужден признать, что без помощи Алых Плащей они с Зоэ вряд ли сумели так быстро отыскать короткую дорогу к морскому побережью и гаваням. Отряд намного опередил увлекшихся грабежом бунтовщиков, чьи крики и вопли теперь звучали более приглушенно. Часть дворца, через которую они шли, была охвачена суетой и повальным бегством. Обитатели Палатия, от сановников до челяди, с воплями и проклятиями метались туда-сюда, ища способ покинуть дворец и не столкнуться с мятежниками. Появление гвардейцев не добавило спокойствия – завидев маленький отряд, былые насельники Палатия врассыпную бросились наутек.

Кентарх Делин – сэр Гай пока не понял, было то фамильное прозвище или личное имя – бодро трусил впереди, указывая путь. Грек, должно быть, руководствовался девизом «Всякий умирает в одиночку», ибо совершенно не удостаивал вниманием творившееся вокруг безобразие. Словно натасканный охотничий пес, Делин шел по следу единственной достойной добычи – Андроника Комнина.

* * *

Дугал подозревал, что при дневном свете дворцовые постройки будут выглядеть иначе, чем в неверном лунном сиянии. Однако в первый миг кельт оторопел, поняв, насколько разительно отличаются Палатий ночной и дневной. Привычные ориентиры сгинули. Начав свой путь от побережья, Дугал совершенно не представлял, в какую часть дворца угодил и где искать жилище Агнессы. Он даже затруднялся описать, как оно выглядит, это самое жилище. Ведь он всегда заявлялся к Агнессе с уединенного балкончика, выходившего в сады.

«Если не знаешь чего-либо – спроси!»

Безвестный патрикий на берегу, с коим скотт попытался найти общий язык, отвечать отказался. Кажется, бедолага с перепугу утратил остатки разума. Вообразив себя малой лисицей, патрикий упорно пытался укрыться в кустах, сквозь колкую путаницу которых и кабан бы проломился с трудом. В ответ на любые вопросы он только неразборчиво мычал да махал руками.

Не теряя надежды, Дугал решил повторить попытку. Благо по дорожкам Палатия, в точности уподобясь курицам с отрубленными головами, носилось немалое число придворных и прислуги. Судя по царившему во дворцах переполоху, мятежники успели добраться до Августеона и были настроены весьма решительно.

Кельт изловил почтенного вида матрону. Та, плохо соображая от страха, принялась совать ему свои украшения. Жалобно причитая, женщина упрашивала вывести ее из дворцов. Похоже, она приняла Дугала за одного из солдат иноземной гвардии.

Кольца и пару браслетов скотт взял, строго велев патрикий спрятаться и ждать его возвращения. Дама мелко закивала и юркнула в садовую беседку. На дорожках пару раз мелькнули оборванные личности с бегающими глазками, коим здесь было совсем не место – видимо, Халкидия уже пала. Или сдалась сама.

Следующая добыча, юнец из прислуги, оказалась намного толковее. Пользуясь всеобщей суматохой, предприимчивый челядинец деловито выковыривал из большой мозаики на стене драгоценные камешки Будучи захваченным врасплох, он для начала перепугался – или прикинулся перепуганным. Услыхав, что страшный чужеземец ищет покои базилиссы Анны, юнец уверенно заявил, что там давно все разграблено и поживиться нечем. А саму базилиссу, наверное, уже оприходовали все мятежники, кому не лень.

Дугал зарычал. Не в меру болтливый ромей поперхнулся и принялся торопливо обсказывать, как добраться до дворца императрицы. Выходило, что кельту придется пересечь наискосок едва ли не весь Палатийский мыс.

Прикинув, не взять ли юнца в провожатые, Дугал с сожалением отказался от этой мысли. У него нет времени приглядывать за вороватым мальчишкой. Сам выкрутится. Отсидится в подвале, прижимая к себе мешок с трофеями, потом украдкой выскользнет в город. Глядишь, еще разбогатеет.

Ангел-хранитель, порой присматривавший с небес за участью Дугала Мак-Лауда, свел баланс, в задумчивости погрыз перо и решил, что на сегодня подопечному выпало достаточно испытаний.

По дороге к покоям госпожи Анны Комниной со скоттом не случилось ничего, заслуживающего внимания. Его не пыталась задержать дворцовая гвардия, перед ним не встало неодолимых преград, а с пути он сбился всего дважды. Навстречу в одиночку и группками ошалело бежали обитатели Палатия, все как один перепуганные и заполошно оглядывающиеся через плечо назад.