Текст книги "Йот Эр. Том 2"

Автор книги: Андрей Колганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

7. День Моря

В конце июня в Гданьске началась главная церемония по случаю всепольского празднования Дня Моря. Торжества проходили на высшем уровне: в Гданьск прибыл Президент Польской республики Болеслав Берут в сопровождении вице-министра национальной обороны генерала Мариана Спыхальского. Якуб Речницкий как командующий войсками Поморского округа вместе с высокими гостями принимал участие в праздновании. Митинг, парад и еще множество всяких официальных церемоний.

Нина наблюдала за всеми этими мероприятиями со стороны, из публики. Но ближе к вечеру, когда торжественная часть была закончена и начались не менее официальные, но несколько менее парадные развлечения, Нина почтила своим присутствием прием, который город Гданьск давал в честь Президента. Впрочем, настоящим центром внимания на этом приеме оказался вовсе не Болеслав Берут, а генерал Спыхальский. Точнее говоря, Мариан Спыхальский сделался центром внимания присутствовавших на приеме женщин. Стройный, улыбчивый, довольно еще молодой генерал дивизии сводил с ума дамское общество своей галантностью и напористой манерой ухаживать. Впрочем, здесь он мог бы обойтись и без демонстрации своих способностей к неотразимому натиску на женский пол – многие дамы были готовы подраться за право стать объектом притязаний со стороны столь импозантного мужчины.

Дочь генерала Речницкого нисколько не разделяла этого повального увлечения и вскоре предпочла покинуть прием в компании нескольких молодых польских и советских офицеров, договорившись с ними на следующий день отправиться в Сопот.

На другой день к вечеру компания, как и договорились, переместилась в курортный городок. Когда молодые люди успели уже немало выпить, бравые офицеры решили устроить соревнования по стрельбе, отправившись по берегу бухты подальше от людных пляжей. К удивлению участников импровизированного первенства, лучший результат с большим отрывом продемонстрировала Нина, выиграв поставленный на кон ящик шампанского. Разумеется, шампанское было тут же откупорено и использовано по назначению, после чего вся компания отправилась купаться. Волнение на море было довольно заметным, и у Нины хватило сообразительности на всякий случай нацепить на себя пробковый пояс, памятуя о том, что нормально плавать ей не дает врожденный дефект вестибулярного аппарата.

Отплыв на некоторое расстояние от берега, девушка обнаружила, что никак не может подгрести обратно. Парни шумно дурачились в воде и на ее крики не обратили никакого внимания. На Гданьский залив уже давно упала ночь, и потому, когда паны офицеры обнаружили, наконец, пропажу дамы, в ночной темноте уже невозможно было разглядеть, куда она подевалась.

Течение несло ее все дальше и дальше в море, и вскоре лишь отдельные огоньки на горизонте говорили о том, что где-то вдали имеется твердая земля. А так вокруг простирались лишь темные волны, почти не отличимые от черного ночного неба. Вода, к счастью, была сравнительно теплой – для Балтики, разумеется, – но время шло, и Нина стала заметно мерзнуть. Не добавил ей приятных ощущений и косяк мелкой рыбешки, в который она попала.

Тем временем весть о том, что дочь генерала Речницкого унесло в море, дошла, наконец, и до самого генерала. По его приказу были направлены на поиски все имеющиеся в его распоряжении средства. Тревожное сообщение достигло и военно-морских соединений, и частей пограничной стражи. Однако прошел час, другой, а поиски оставались безуспешными.

Ночная мгла над морем уже стала сменяться серыми предрассветными сумерками, когда почти совсем окоченевшая Нина услышала неподалеку шум мотора, а потом оказалась в луче прожектора сторожевого катера пограничной охраны. Мотор сбавил обороты, затем катер застопорил ход, на воду была спущена надувная лодочка, и вскоре незадачливую кандидатку в русалки подняли на борт судна.

– Вы нарушили режим пограничной зоны. Предъявите документы! – строгим голосом потребовал молоденький командир катера, преисполненный сознания важности своей миссии. Откуда у девушки, одетой в один лишь купальник и пробковый пояс, могут оказаться документы, он совершенно не задумывался.

Нина же замерзла настолько, что не смогла даже толком рассмеяться – ее колотила дрожь и зубы стучали друг о друга.

Положение спас старый боцман:

– Переодеть в сухое и растереть спиртом, – заявил он как о чем-то само собой разумеющемся, и молодой командир как-то весь стушевался, предоставляя возможность действовать более опытному члену команды.

Девушку оттащили вниз, в каюту, растерли спиртом, натянули на нее тельняшку, которая по своим размерам вполне могла сойти ей за платье, завернули в теплое одеяло, и через некоторое время она почувствовала, что вроде бы возвращается к жизни.

8. Ансамбль «Мазовше»

В который раз боевка ZWM была поднята по тревоге. В одном из крупных сёл банда разграбила кооперативный магазин, и сейчас милиции, пытавшейся сесть бандитам на хвост, требовались подкрепления для прочесывания близлежащего леса. Пока в центре повята уточняли маршрут, из местного отделения милиции выскочил паренек в зедвуэмовском галстуке и бегом бросился к грузовику, на котором приехала боевка.

– Только что… – с трудом переводя дыхание, выпаливал он, – позвонили с армейского поста! С шоссе! Со стороны деревни Попелярня слышна перестрелка! А наши туда ушли! Агитгруппа! У них всего две винтовки и пистолет на всех!

Дальше ничего объяснять было не надо. Роман крикнул на ходу, запрыгивая в грузовик:

– Дорогу покажешь?

Парень кивнул и, повинуясь нетерпеливому жесту Ромки, залез в кабину. Минут пятнадцать по шоссе, потом еще столько же по тряскому проселку – и впереди показались крестьянские хатки, а над окраиной села поднимались клубы дыма. Выстрелов слышно не было. Тем не менее Нина, как и остальные бойцы ORMO, держала свой ППШ наготове.

Грузовик помчался прямо туда, где поднимался дым. Полыхал большой сарай, откуда доносились отчаянные крики, почти заглушаемые ревом пламени. Неподалеку лежали двое убитых, а на утоптанной земле тускло отсвечивали зеленым стреляные гильзы.

Подскочив к сараю, ребята обнаружили, что двери не только заперты на засов, но еще и заколочены крест-накрест двумя досками. Пока кто-то пытался сбить их прикладом винтовки, Михась вцепился в одну из досок пальцами и вырвал из двери. Затем настал черед следующей… Распахнув двери сарая, бойцы ORMO кинулись внутрь, прямо в огонь и повалившие навстречу клубы дыма. Кашляя и жмуря глаза от едкого дыма, они выволакивали наружу обгоревшие тела. Двое или трое сумели кое-как выкарабкаться сами. На них набрасывали пиджаки и куртки, чтобы погасить тлеющую одежду.

Двое ребят вынырнули из полыхающего сарая, волоча за руки молодую беременную женщину. Она была вся обожжена, одежда на ней сгорела почти полностью, но женщина была еще в сознании и стонала сквозь прокушенные губы. Самое страшное Нина осознала мгновение спустя. Кожа на животе женщины обгорела до черноты, лопнула кровавыми трещинами, разошлась, и наружу вывалился плод.

– Закройте ей лицо! – срывая голос, заорала девушка и сама бросилась вперед, чтобы хоть подолом платья заслонить от несчастной это страшное зрелище.

Поздно. Женщина успела увидеть и осознать случившееся. Такого нечеловеческого воя Нина не слышала ни разу в жизни…

Не успели товарищи прийти в себя после пережитого кошмара, как новая тревога. На этот раз поднимали отряды ORMO по всему Мазовецкому и Белостокскому воеводствам и бросали на помощь солдатам, отрядам милиции и Корпуса безопасности, прочесывавшим Бебжанские леса. Банда захватила автобус с артистами известного танцевального ансамбля «Мазовше».

В 1948 году подобные дерзкие вылазки уже стали редкостью. Если в 1945–46 годах отряды вооруженного подполья то и дело нападали на армейские посты, отделения милиции, отдельные группы военнослужащих, устраивали засады против армейских подразделений и отрядов Корпуса безопасности, то уже к концу 1947 года ситуация значительно изменилась. Подпольных вооруженных групп стало меньше, они сделались малочисленнее по составу, многие из них скатились к чисто уголовному бандитизму, а другие решались в основном на террор против гражданских служащих и активистов PPR, PPS и ZWM.

Мокотовской боевке ZWM, можно сказать, «повезло». Именно она натолкнулась в лесу на лагерь, куда пригнали захваченный автобус с артистами. Но там оказалась не привычная уже полууголовная банда, а хорошо вооруженный отряд, спаянный военной дисциплиной. Бойцов ORMO уже на подступах встретил организованный огонь немецких автоматических штурмовых винтовок и пулеметов MG. Силы были явно неравны, и зедвуэмовцы, в первые же минуты потеряв нескольких человек, откатились к проходящей неподалеку железнодорожной насыпи, заняв за ней оборону. Нине тоже досталось – у нее была прострелена правая рука. Устроившись за насыпью рядом со всеми, она с трудом перетянула раненое предплечье и попыталась кое-как вести огонь из ППШ левой рукой.

В общем, дело было сделано, на грохот выстрелов неизбежно подтянутся многочисленные подразделения, прочесывающие лес неподалеку и значительно превосходящие бандитов в количестве бойцов. Но до этого еще предстояло дожить. Бандиты прижимали добровольцев пулеметным огнем, пытаясь подобраться на гранатный бросок. И если им удастся это сделать, будет худо…

В треск автоматных и пулеметных очередей вклинился совершенно неожиданный для участников перестрелки звук – гудок паровоза. По железнодорожной ветке катил товарный состав. Повинуясь команде недолго размышлявшего Романа, зедвуэмовцы стали запрыгивать на площадки вагонов, прикрываясь составом от огня бандитов. Нина, закинув автомат на шею, тоже бросилась к поезду, прыгнула, хватаясь за поручень и занося ногу на подножку.

Раненая правая рука не смогла выдержать не столь уж большой вес девушки. Поручень рывком выскользнул из ослабевших пальцев, нога слетела с подножки, и Нина кубарем покатилась по насыпи прямо под откос, в кювет, в зеленую болотистую жижу, украшенную порослью камыша. Мимо проскакивали вагон за вагоном, и вот уже последний вагон товарняка с сиротливо-пустой тормозной площадкой, погромыхивая на стыках рельс, с каждой секундой удалялся, пока вовсе не скрылся за поворотом. А потом и перестук колес затих вдали…

Стиснув зубы, Нина, погрузившись по шею в зеленую тину, заставила себя тихо сидеть на месте, наблюдая через просветы в камышах за обстановкой вокруг. Пальба вслед отходящему поезду уже смолкла, и бандиты, пройдясь по насыпи и не обнаружив более противника, оттянулись в лес. Тем не менее, Нина продолжала сидеть не шелохнувшись. Рядом с железной дорогой бандиты могли оставить наблюдательный пост, и потому покидать свое убежище, пусть оно и было чрезвычайно негостеприимным, девушка не торопилась. Лишь через час, когда в лесу легли глубокие тени от заходящего солнца, она решилась осторожно выползти из кювета, ползком добраться до кромки леса в стороне, противоположной той, куда ушли бандиты, и двинуться к шоссе, идущему параллельно железной дороге, чтобы выйти к ближайшему посту.

9. Костел

После того, как правительство Народной Польши разорвало 14 сентября 1947 года конкордат с Ватиканом, отношения власти и католической церкви, и без того бывшие далеко не безоблачными, стали еще более напряженными. Некоторые церковные иерархи стали даже поговаривать об отзыве капелланов из Войска Польского под угрозой отлучения, но на этот шаг церковь все же не решилась. Тем не менее, многие священники активно включились в антиправительственную агитацию, а кое-кто из них не останавливался и на этом.

Когда лето 1948 года уже клонилось к завершению, боевка Мокотовской дельницы ZWM была направлена к одному из варшавских костелов. Поступил сигнал, что в костеле находится склад оружия, и нужно было провести обыск. Однако кто-то успел известить о предстоящем обыске ксендза и прихожан. Ксендз стоял перед входом в костел, а вокруг шумела немалая толпа, состоящая в основном из женщин.

– Безбожники! Храм осквернить хотят! Господь все видит, и кара его не минет вас! – раздавались выкрики из толпы. – Виданное ли это дело – с оружием в храм переться! Что за кощунство!

Ксендз же как будто пытался успокоить своих прихожан, но делал это весьма странным образом:

– Братья и сестры! – громким, хорошо поставленным голосом взывал он со ступеней костела. – Не подвергайте опасности ваши жизни, не вставайте на пути слуг Сатаны! Я же с христианским смирением приму свою участь, какой бы она ни была горькой.

– Не дадим нашего ксендза в обиду! Не дадим осквернять храм! – ревела в ответ толпа, уже взведенная настолько, что готова была кинуться на горстку зедвуэмовцев. Правая рука Нины крепко обхватила шейку приклада ППШ, а указательный палец лег на спусковой крючок… В этот момент вперед вышел Лешек и громко произнес:

– Я верующий, принадлежу к католической церкви, – с этими словами он вытащил из ворота рубашки висевший на цепочке образок Девы Марии и продемонстрировал всем собравшимся.

Лешек обернулся назад, отдал ближайшему из своих товарищей винтовку и заявил:

– Я войду в костел один и без оружия. Если в костеле ничего предосудительного нет, мы извинимся и уйдем.

В толпе загудели, но все понемногу расступились, пропуская парня к костелу. Вскоре за Лешеком, вошедшим вместе с ксендзом внутрь храма, с глухим стуком захлопнулись тяжелые створки дверей. У Нины тревожно екнуло сердце. Потянулись томительные минуты ожидания. Толпа волновалась, нервничали и ребята из боевки. Вдруг из-за дверей ударил приглушенный звук выстрела. Прихожане, не рассуждая, ринулась внутрь, и зедвуэмовцев, захваченных людским водоворотом, тоже внесло под своды костела. В центре храма, недалеко от алтаря, стоял ксендз с пистолетом в руках, а у его ног лежало тело Лешека…

Ксендз был немедленно задержан, и уже никто не препятствовал проведению в костеле тщательного обыска, позволившего обнаружить немалый склад с оружием и боеприпасами – их вывозили на двух грузовиках.

А осенью, когда уже начались занятия в школе-интернате, Нина, забежав к ребятам на дельницу, узнала: Антека нашли.

– Живой? – первым делом спросила девушка.

Ромка с мрачным видом покачал головой:

– Нет. Там вообще страшное дело. Его собственный отец замуровал.

– Как замуровал? Какой отец? Не было же у него отца… – растерялась Нина.

– Ксендз этот, чтоб его, не дядей, а отцом Антона оказался, – пояснил Роман.

Трагическая история имела мрачный средневековый оттенок. Когда стали разбирать руины взорванного немцами моста Кирбеджа, недалеко от которого стоял костел, одна из крупных конструкций рухнула. Сотрясения почвы оказалось достаточно, чтобы вызвать небольшой оползень на крутом обрыве. В результате стена костела, и без того сильно поврежденная во время боевых действий и пронизанная опасными трещинами, растрескалась еще больше, угрожая и вовсе развалиться. Стену пришлось срочно подпирать и ремонтировать, а в процессе ремонта обнаружили два замурованных трупа – женский, довольно давний, и мужской, сравнительно свежий.

Ксендз при допросе ничего не стал скрывать. За десять лет до войны он согрешил с одной из женщин, прислуживавших в его доме. Плодом этого греха и был Антек. Ксендз выдал его за своего племянника и воспитывал у себя. А женщину, введшую ксендза в смертный грех, он, согласно древним установлениям, счел заслуживающей смерти (о том, что и сам согрешивший священник подлежал той же участи, ксендз предпочел забыть). Так в стене костела появился первый замурованный труп.

Когда Антон вступил в ZWM, ксендз пытался действовать увещеваниями, надеясь, что это пройдет и парень одумается. Но через какое-то время ему стало ясно, что Антек глубоко увяз в сетях этих безбожников – видно, тень греха матери пала и на него. И тогда ксендз решил, что Господь вменяет ему в наказание за грехи обязанность покарать за безбожие собственного сына. Так в стену костела попало второе тело.

Год далеко еще не подошел к концу, а Лешек, Антек и много других ребят, которых Нина, может быть, не знала так близко, как этих двух парней, но которые все равно были ее боевыми товарищами, пополнили скорбный список потерь. Девушка не гадала – она твердо знала, что когда-нибудь в этом списке появится и ее имя. Смерть могла поджидать повсюду – среди варшавских руин, в лесной чаще, в дорогом ресторане, на светском приеме, могла притаиться у обочины шоссе в виде вражеской засады, могла рвануть миной под ногами… Глупо надеяться выжить. Страшно погибнуть? Страшно, да еще как! Но все равно надо идти навстречу опасности, зажимая страх в кулаке, и выполнить свой долг до конца.

10. Кабан

В самом конце сентября позвонил отец, вызывая Нину к себе, в Быдгощ. Причина была достаточно банальная – надо было сопровождать его на очередную генеральскую охоту. Появившись в особняке командующего, девушка обратила внимание, что Якуб пребывает в некоторой растерянности – состоянии, вовсе для него не характерном.

– Папа, что случилось? – обеспокоенно спросила она.

– Да вот, – медленно вымолвил отец, – не знаю даже, плакать или смеяться. Пошли, покажу! – с этими словами он взял дочку за руку и повел в свой кабинет. В кабинете, подойдя к письменному столу, он выдвинул центральный ящик. Надо заметить, что Речницкий имел обыкновение в ящике своего письменного стола держать немалый запас шоколадных конфет, которые он привозил из Москвы. И сейчас перед Ниной предстали все эти «Мишки косолапые», «Мишки на Севере», «Белочки» и прочие продукты советской кондитерской промышленности. Но в каком они были виде!

Каждая конфета была развернута, да еще и разломана пополам. Так что сейчас ящик заполнял ворох оберток и куча конфетных половинок.

– С одной стороны, тот факт, что какая-то сволочь смогла тайком проникнуть в кабинет командующего округом, возиться здесь черт знает сколько времени, а потом еще и уйти незаметно, наводит на грустные мысли, – произнес Якуб. – Охрана ни в дупу не годится! Но как представлю себе этого идиота, разворачивающего и разламывающего каждую конфету в поисках невесть чего, с риском в любую минуту быть застигнутым, – хочется хохотать до слез. Дурак дураком, а ведь везучий: стоило ему попробовать вскрыть сейф, так непременно сигнализация сработала бы.

– Что же теперь, такую прорву шоколадных конфет выбрасывать? – с огорчением спросила Нина. – Когда мы еще из Москвы новых привезем!

– Зачем выбрасывать? – не согласился отец. – Отдай жолнежам из варты (warta – стража, подразделение охраны). Пусть порадуются, они же совсем еще мальчишки. Ну, а кто постарше, детишек своих может побаловать. Вряд ли им часто такие конфеты перепадают.

– Янка узнает – перепилит тебя пополам, – предупредила его дочка. – Она от жадности даже хлеб на семью не покупает, а тащит из пайка у варты.

– Что-о? – зловеще переспросил Якуб. В хозяйственные заботы жены он не вникал, и этот факт ускользнул от его внимания. – Ну, я ей покажу, как в солдатский хлеб руки запускать! Тоже мне, ясновельможна пани! Напомню, как она сама солдатской пайкой питалась!

В общем, на охоту генерал Речницкий отправился не в самом лучшем настроении. Хотя чтобы выходить на кабана с одним кинжалом, может быть, небольшая доза злости и не помешает?

На этот раз впервые пойти с Якубом Речницким на такой рискованный вид охоты и испытать свою способность встретить кабана один на один лишь с холодным оружием в руке решил генерал Бронислав Полтуржицкий. Именно ему Речницкий вскоре должен был передать командование Поморским округом. Бронислав был невысокого росточка и весьма щуплого телосложения, но дружные попытки охотников отговорить его от схватки с кабаном не увенчались успехом – Полтуржицкий непременно желал самоутвердиться.

Результат оказался предсказуем. Секача охотники нашли на загляденье – здоровенного, матерого, клыкастого, с гребнем седоватой щетины по хребту. А вот генерал не сумел в последний момент правильно исполнить отработанный веками прием: отступить на шаг с пути раздраженного зверя и нанести ему сбоку удар под левую лопатку, да так, чтобы кинжал не скользнул по ребрам и не застрял в них. Отскочить под носом у кабана в сторону у Бронислава получилось, а вот с ударом не вышло – кинжал угодил прямо в лопаточную кость и вывернулся из руки незадачливого охотника. Кабан вконец разъярился, подцепил генерала клыками под ремень и стал беспорядочно метаться с ним сквозь кусты и подлесок, используя генеральское тело в качестве тарана.

Никто из охотников не решался стрелять – слишком велик был риск угодить в Полтуржицкого. Якуб, не раздумывая, выхватил свой кинжал и кинулся в гущу кустов, где неистовствовало разъяренное животное. Несколько раз ему приходилось уворачиваться от мчащегося напролом секача, немилосердно обдираясь об кусты. Но Речницкий все же подловил момент, и его кинжал угодил зверю точно под левую лопатку, погружаясь по самую рукоять. После нескольких конвульсивных рывков ноги у кабана подломились, и он завалился набок вместе со своей жертвой.

Полтуржицкий оказался жив, хотя и пострадал немало: у него было сломано ребро с одной стороны груди и два – с другой и вдобавок еще вывихнуто плечо. О многочисленных кровоподтеках и глубоких ссадинах, как и об изорванной в клочья одежде, нечего и говорить. Тем не менее, можно считать, что ему еще крупно повезло – стычка с разъяренным секачом могла окончиться для охотника и выпущенными кишками.

– Ну что, Якуб? – после того, как Брониславу оказали первую помощь и отправили на машине в госпиталь, начальник тыла Войска Польского генерал Евгений Цуканов подошел к охотничьему трофею, не без восхищения рассматривая его. – Ты его завалил, значит и туша твоя?

– Да ладно, поделимся, – великодушно отмахнулся Речницкий.

– Может, прямо сейчас кусочек зажарим? – поинтересовался полковник Адольф Криштафович.

– Да ты что? – возмутился генерал Ян Роткевич, командующий Люблинским округом. – Он же жесткий, как воловьи жилы!

– Печенку можно зажарить, – отозвался Якуб, – уж ее-то мы точно прожуем.

– Прошу простить, пане генерале, – подал голос один из польских егерей, – если мне дозволено будет дать совет… – и, видя, что никто из панов генералов его не останавливает, а Речницкий даже поощрительно кивнул, продолжил:

– Мясо и в самом деле жесткое. Но поверьте моему опыту – нет ничего вкуснее колбасы из дика [15]15
  Dzik – дикий кабан ( польск.).


[Закрыть]. Добавить немного домашней свининки для сочности, сальца, чеснока, горных травок, чуточку перчика, прокрутить через мясорубку да закоптить на буковом дыму – пальчики оближешь!

Так что пришлось значительной части кабаньей туши переселиться в особняк генерала Речницкого в качестве домашней колбасы, подвешенной для хранения на специальной стойке в подвале.

По возвращении в Варшаву Нина узнала от одного из своих приятелей из числа молодых советских офицеров, служивших в Польше, Генки Чарнявского, что видеться им больше не придется. Отца Генки, инспектора артиллерии Войска Польского, генерала брони Болеслава Чарнявского, отзывали в СССР. Помимо обострившихся отношений с министром национальной обороны Михалом Жимерским («Роля»), сыграли свою роль и многочисленные сообщения о крайне нескромном поведении генерала. Оказалось, что Чарнявскому принадлежали магазины в целом ряде городов Польши, он обзавелся несколькими имениями с пахотными землями и скотом, в каждом из которых на него батрачили десятки крестьян.

Отделался Болеслав Чарнявский легким испугом – имущество было конфисковано, а сам генерал получил строгий выговор по партийной линии и был переведен начальником артиллерии в Одесский военный округ. Гораздо более серьезной была история, слухи о которой передавались шепотом в среде советского офицерства в Польше. Некий генерал из Группы Советских войск в Германии пытался протолкнуть в СССР сразу несколько вагонов с присвоенным им трофейным имуществом. На польской границе вагоны задержали, а генерал попал под суд и получил реальный срок. Нина никак не могла взять в толк: зачем боевой генерал, постоянно рисковавший жизнью на войне, сломал себе судьбу, пустил псу под хвост свою репутацию, свое доброе имя, свою карьеру, наконец, и все это – ради какого-то трофейного барахла?