Текст книги "Вперед, к победе! Русский успех в ретроспективе и перспективе"

Автор книги: Андрей Фурсов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Как говорил Шерлок Холмс в рассказе «Его прощальный поклон», написанном аккурат в 1917 году, «скоро поднимется такой восточный ветер, который ещё не дул… Холодный, колючий ветер… и, может, многие из нас погибнут от его ледяного дыхания. Но… когда буря утихнет, страна под солнечным небом станет чище, лучше, сильнее».

Завтра №№ 19–22

Май-июнь 2011 г.

Сталин дважды сорвал планы глобалистов

На этой неделе в швейцарском Давосе пройдет ежегодный экономический форум. Традиционно в это время усиливается активность разного рода антиглобалистов, а в информационном поле традиционно вспоминаются «теории заговоров» о «клубах олигархов», «тайном правительстве» и «новом мировом порядке». Несмотря на то что организованное движение антиглобалистов появилось не очень давно, глобалистский проект реализуется уже почти полтора столетия. Единственное, что смогло остановить его победное шествие по миру, – противостояние с Россией, политическая воля Сталина и его сторонников. О двух победах Сталина над глобалистами, о «теориях заговора» и о противостоянии имперского и глобалистского проекта рассказал Накануне. RU историк, социолог Андрей Фурсов.

Вопрос: Расскажите, как и когда появился глобалистский проект, каковы были его цели?

Андрей Фурсов: С конца XIX века в мировой политике и мировой экономике начинается противостояние принципов – глобалистского и имперского. За глобалистским принципом стояла Великобритания, со временем к ней присоединились Соединенные Штаты Америки. Речь шла о создании глобального рынка, где перемещению товаров и прибыли никто не препятствует. На пути создания и реализации этого глобалистского проекта стояли крупные империи. Прежде всего, это Германская и Российская империи, а также Австро-Венгерская и, в меньшей степени, Османская. Они контролировали свое политическое и экономическое пространство, и это, естественно, мешало тем, кто хотел глобального рынка, кто хотел, как европейские финансисты, «Европу без границ», то есть Венецию размером с Европу.

Вопрос: Первая мировая война была инструментом для реализации этого проекта?

Андрей Фурсов: Собственно, одна из главных задач Первой мировой войны заключалась в том, чтобы уничтожить крупные империи и на их месте создать мелкие национальные государства, с которыми было бы очень легко управляться. Так оно и вышло. Надо сказать, что этих своих планов глобалистская элита и не скрывала – в конце XIX века в английской газете «Truth» («Правда») появился памфлет под названием «Сон Кайзера». Кайзер проиграл войну, едет в поезде в Англию, где будет жить в работном доме. И он смотрит на карту, где вместо Германии – мелкие национальные государства, на месте Австро-Венгрии – мелкие национальные государства, а на месте России – пустыня.

Иными словами, то, что произошло после Первой мировой войны, это была отчасти победа вот этого глобалистского плана, но, как оказалось, не во всем, поскольку большая система под названием «Россия» в то время оказалась не по зубам большой системе под названием «капиталистический мир». Интересы этой большой системы – России – выражал Сталин и те силы, которые его поддерживали. В результате курс на мировую революцию был свернут, и с середины 20-х годов Советский Союз перешел от программы «Мировая революция» к программе «Социализм в одной отдельно взятой стране». Мировая революция и мировая война – это основные средства, при помощи которых реализуется глобалистский проект. Таким образом, Сталин сорвал на тот момент планы глобалистов, причем не только глобалистов правых – финансовых воротил современного мира, но и глобалистов левых – коминтерновцев.

Вопрос: Победа СССР во Второй мировой войне стала еще одним препятствием для реализации глобалистского проекта?

Андрей Фурсов: Сталин второй раз сорвал планы глобалистов, когда мы сломали хребет вермахту и победили гитлеровскую Германию. Притом, что Вторая мировая война оказалась противостоянием Третьего рейха, с одной стороны, и англосаксов и русских – с другой, тем не менее, Третий рейх был экспериментальным проектом глобалистов. То, что он был разрушен Сталиным, – это, безусловно, тоже был удар по глобалистам. Есть и еще одна вещь, за которую на Западе ненавидят Сталина: под его руководством Советский Союз восстановился. Сталин умер или был убит в 1953 году, но уже к середине 50-х годов, то есть большей частью при жизни Сталина Советский Союз восстановился и стал сверхдержавой. Это три сталинских удара по глобализму, вот этого ему и не могут простить.

Вопрос: К моменту окончания Второй мировой войны глобалистский проект изменился или шел по прежнему замыслу?

Андрей Фурсов: По замыслам он был тем же самым, а с точки зрения своего социального содержания – мир не стоит на месте. Главной ударной силой глобализма во второй половине XX века была новая хищная молодая фракция – буржуазия корпоратократии. Это тот слой буржуазии, который был связан с транснациональными корпорациями. А замыслы были все те же – создать глобальный мир, глобальное правительство, чтобы установить контроль полностью над всеми товарными потоками. И в 1991 году с разрушением Советского Союза этот план реализовался. Реализовался ли он окончательно? У меня в этом очень большие сомнения. Глобализация находится в кризисе вместе с современным миром. Сквозь трещины глобального мира начинают проглядывать очертания прежних империй. Я думаю, что противостояние имперского и глобалистского принципов не завершено. Сталин показал очень верный ход: он показал, что противостоять глобалистам, глобализаторам и глобализации не могут национальные государства, потому что они слишком невелики. Это должны быть крупные наднациональные импероподобные образования с населением 250–300 млн человек, чтобы они были самодостаточны экономически. Кроме того, это должны быть структуры, ядром которых являются военно-промышленный комплекс, армия, научный комплекс, спецслужбы.

Вопрос: Часто можно слышать концепции пресловутых «теорий заговора», согласно которым миром правит теневое глобальное правительство, сотня олигархов, какие-то тайные клубы и т. д., вариантов масса. На Ваш взгляд, есть ли подобные структуры и в каком виде они существуют?

Андрей Фурсов: Думаю, что никакого «мирового правительства» не существует. Если бы оно существовало, то не нужны были бы ни Трехсторонняя комиссия, ни Бильдербергский клуб, ни другие подобные структуры. Все значительно проще. Существует 12–15 семейно-профессиональных групп, которые контролируют глобальные финансовые потоки. Они между собой договариваются, они конфликтуют друг с другом. И Трехсторонняя комиссия, и Бильдербергский клуб – это структуры согласования управления. В значительной степени они действительно управляют мировыми процессами, но, как заметил один писатель, Томас Клэнси, мир слишком сложен и велик, чтобы им управлять из одного места. Что касается критики «теории заговоров», то чаще всего этим занимаются либо люди, которые не понимают, что такое «заговор», либо которые сознательно работают на то, чтобы скрыть реальные механизмы мировой политики и экономики. Когда мне говорят про то, что финансовые олигархи делают что-то тайно, и это заговор, я всегда спрашиваю: а Коминтерн, третий Интернационал, который в течение 20 лет тайно планировал революционную деятельность, тайно финансово подпитывал коммунистические партии, рабочие партии – это заговор или нет? Все зависит от того, как мы определяем заговор. Если у нас есть группа людей, которые контролируют информацию, власть и собственность, делают это тайно и могут это делать в наднациональном масштабе, то это уже не заговор – это политэкономия капитализма, только тайная.

Вопрос: Можно ли говорить о том, что вот эти 12–15 семей и стояли у истоков глобалистского проекта и были его вдохновителями?

Андрей Фурсов: Безусловно. У истоков глобалистского проекта стояли Ротшильды, Рокфеллеры, Кун, Лоуб, Шифф. Дело в том, что здесь нет ничего субъективного. Логика развития капитализма заключается в экспансии, и эти люди своей деятельностью выражают целостные и долгосрочные тенденции развития капитализма. Другое дело, что капитализм уперся в свои естественные социальные рамки, кроме того, он исчерпал физическое пространство. Именно этим обусловлен современный кризис.

Вопрос: Вы говорили о том, что проект глобализации предполагал расчленение империй на небольшие национальные государства. Однако сейчас, похоже, начинается обратный процесс?

Андрей Фурсов: Сейчас есть две тенденции. С одной стороны, национальные государства сбиваются на регионы, как мы это видим в Европе. А с другой стороны, идет образование крупных государств, которые представляют собой крупные наднациональные структуры. Мир очень противоречив.

Вопрос: Есть ли будущее у глобализации? Вы уже говорили о том, что этот проект переживает кризис. В этом смысле можно ли говорить о смене тенденций и о появлении, например, глобального исламского проекта или скажем, о новом имперском проекте, например, с российским ядром?

Андрей Фурсов: Исламский проект существовал всегда. Другое дело, что нужно понять, какое место занимает исламский проект в современном мире. На данный момент я не вижу глобального исламского проекта. Все эти разговоры о глобальном халифате в значительной степени идут для того, чтобы Запад мог найти себе нового врага и обосновать военные траты. У России пока тоже нет никакого глобального проекта. В конце 1980-х Горбачев, а в 90-х Ельцин встроили ее в западный глобальный проект, но оказалось, что даже в нынешнем состоянии Россия – слишком большой кусок, и Запад никак не может ее проглотить. Пожелаем, чтобы он этим куском подавился.

Вопрос: Можно ли говорить, что эпоха суверенных государств, введенных Вестфальской системой мира, уходит в прошлое и на смену им придут какие-то иные формы политического разграничения государств?

Андрей Фурсов: Вестфальская система действительно уходит в прошлое. То, что суверенитет исчезает – это голубая мечта глобалистов, которые уже лет 60 активно говорят о том, что суверенитет ограничивает возможности развития государства, что нужно отдать часть суверенитета наднациональным структурам. Действительно, возникновение Организации объединенных наций отчасти ограничило суверенитет, но суверенитет ограничивается только у слабых стран. Посмотрите на Соединенные Штаты – разве у них суверенитет ограничен? Это они ограничивают суверенитет других стран. Пожалуй, две страны в современном мире обладают довольно мощным суверенитетом, который никакая глобализация не подрывает – США и Китай.

Вопрос: Если все же предположить, что «сон Кайзера» сбылся, и Сталин не встал бы на пути глобалистов, как развивалась бы ситуация, и не свелось бы все к тому, что просто кризис глобализма начался раньше?

Андрей Фурсов: Проблема не в том, что Сталин встал на пути глобалистов, а в том, что большая система «Россия» оказалась на пути глобалистов и в ней нашлись силы, которые смогли артикулировать это противостояние. Интересы команды Сталина совпали с мощью, которая еще оставалась в раздолбанной гражданской войной России.

Вопрос: И тем не менее, каким бы был мир, если бы глобалистский проект осуществился сто лет назад?

Андрей Фурсов: Думаю, что рано или поздно глобализация все равно породила бы свои противоречия, и сквозь трещины глобального мира стали бы пробиваться неоимперии. Только это бы происходило в другой форме, чем сегодня. Сегодня это происходит так, как мы видим: финальная схватка глобалистов и имперцев находится на повестке дня.

Накануне.ру 21.01.2013

Сталин и ветер истории

 
Вот беда! Когда, бывало,
Он с неистовым серпом
Проходил по полю шквалом —
Сноп валился за снопом.
 

Сталин

Правда – горькое лекарство, неприятное на вкус, но зато восстанавливающее здоровье.

Бальзак

Однажды Сталин сказал, что после его смерти на его могилу нанесут много мусора, однако ветер истории его развеет. Всё так и вышло, как предвидел вождь. Не прошло и несколько лет, как один из главных «стахановцев террора» 1930-х годов Н. Хрущёв (именно на его запросе увеличить квоты на расстрел Сталин написал: «Уймись, дурак») начал поливать вождя грязью. Хрущёв не был первым в этом плане: систематический полив Сталина (правда, вперемежку с реальной критикой) начал Троцкий, ну а не вышедший умом бывший троцкист Хрущёв оставил только полив. Затем к Хрущёву в качестве «мусорщиков» присоединились наиболее рьяные из «шестидесятников», ну а о диссидентах, «певших» под чужие «голоСА» и «плывших» на чужих «волнах», и говорить нечего – они были частью западной антисоветской пропаганды.

Перестройка ознаменовала новый этап в шельмовании Сталина. Здесь, однако, не Сталин был главной мишенью, а советский социализм, советский строй, советская история, а за ними – русская история в целом. Ведь заявил же один из бесов перестройки, что перестройкой они ломали не только Советский Союз, но всю парадигму тысячелетней русской истории. И то, что главной фигурой слома был выбран именно Сталин, лишний раз свидетельствует о роли этого человека-феномена не только в советской, но и в русской истории – сталинизм, помимо прочего, стал активной и великодержавной формой выживания русских в XX веке в условиях исключительно враждебного окружения, нацелившегося на «окончательное решение русского вопроса». Гитлер в этом плане вовсе не единственный, просто он – по плебейской манере – громче всех кричал, повторяя то, чему набрался у англосаксов.

Рухнул СССР, разрушен советский строй. Казалось бы, советофобы могут успокоиться по поводу Сталина и СССР. Ан нет, неймётся им. Правда, нынешние десталинизаторы – фигуры в основном фарсово-одиозные, глядятся мелко даже по сравнению с перестроечной шпаной. На экранах телевизоров кривляются убогие социальные типы вроде полуобразованного пафосно-фальшивого публициста, академ-недоучки с ухватками стукача, алкоголика с претензией на роль международного дельца и прочая бездарь. Тут поневоле вспомнишь Карела Чапека («они приходят как тысяча масок без лиц» – о саламандрах) и Николая Заболоцкого («Всё смешалось в общем танце,/ И летят во все концы/ Гамадрилы и британцы,/ Ведьмы, блохи, мертвецы… / Кандидат былых столетий,/ Полководец новых лет,/ Разум мой! Уродцы эти —/ Только вымысел и бред»).

Действительно, иначе как бредом не назвать то, что «ковёрные антисталинисты» подают в качестве «аргументации». Это либо сплошные, на грани истерики эмоции в духе клубной самодеятельности с выкриками «кошмар», «ужас», «позор», очень напоминающими шакала Табаки из киплинговского «Маугли» с его «Позор джунглям!», – эмоции без каких-либо фактов и цифр. Либо оперирование фантастическими цифрами жертв «сталинских репрессий»: «десятки и десятки миллионов» (почему не сотни?). Если на что и ссылаются, то на «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Но Солженицын-то был мастер легендирования и заготовки «подкладок». Например, он не претендовал в «Архипелаге…» на цифирную точность; более того, выражался в том смысле, что указанное произведение носит, так сказать, импрессионистский характер. Подстраховался «Ветров» – вот что значит школа.

А ведь за последнюю четверть века на основе архивных данных (архивы открыты) и наши, и западные (прежде всего американские) исследователи, большинство которых вовсе не замечены в симпатиях ни к Сталину, ни к СССР, ни даже к России, подсчитали реальное число репрессированных в 1922–53 гг. (напомню, кстати, что, хотя «сталинская» эпоха формально началась в 1929 г., по сути, только с 1939 г. можно формально говорить о полном контроле Сталина над «партией и правительством», хотя и здесь были свои нюансы), и никакими «десятками миллионов» или даже одним «десятком миллионов» там и не пахнет.

За последние годы появились хорошо документированные работы, показывающие реальный механизм «репрессий 1930-х», которые как массовые были развязаны именно «старой гвардией» и «региональными баронами» вроде Хрущёва и Эйхе в качестве реакции на предложение Сталина об альтернативных выборах. Сломить сопротивление «старогвардейцев» вождь не смог, но точечный (не массовый!) удар по их штабам нанёс. Я оставляю в стороне борьбу с реальными заговорами – противостояние Сталина левым глобалистам-коминтерновцам, как и Троцкий считавшим, что Сталин предал мировую революцию и т. п. Таким образом, реальная картина «репрессий 1930-х» намного сложнее, чем это пытаются представить хулители Сталина; это многослойный и разновекторный процесс завершения гражданской войны, в котором собственно «сталинский сегмент» занимает далеко не большую часть.

Аналогичным образом проваливается второй главный блок обвинений Сталина – в том, как складывалась в первые месяцы Великая Отечественная война: «проморгал», «проспал», «не верил Зорге», «верил Гитлеру», «сбежал из Кремля и три дня находился в прострации» и т. п. Вся эта ложь давно опровергнута документально, исследователи об этом прекрасно знают – и о том, что Сталин ничего не проспал, и о том, что на самом деле никогда не верил Гитлеру, и о том, что правильно не верил Зорге, и о реальной вине генералов в канун 22 июня. Здесь не место разбирать все эти вопросы, но от одного замечания не удержусь. Уж как зубоскалили антисталинисты над заявлением ТАСС от 14 июня 1941 г.: в заявлении говорилось, что в отношениях СССР и Германии всё нормально, что СССР продолжает проводить миролюбивый курс и т. п. «Мусорщики» трактуют это как «глупость и слабость Сталина», как «заискивание перед Гитлером». Им не приходит в голову, что адресатом заявления были не Гитлер и Третий рейх, а Рузвельт и США. В апреле 1941 г. Конгресс США принял решение, что в случае нападения Германии на СССР США будут помогать СССР, а в случае нападения СССР на Германию – Германии.

Заявление ТАСС фиксировало полное отсутствие агрессивных намерений у СССР по отношению к Германии и демонстрировало это отсутствие именно США, а не Германии. Сталин прекрасно понимал, что в неизбежной схватке с рейхом его единственным реальным союзником могут быть только США, они же удержат Великобританию от сползания в германо-британский антисоветский союз. И уж, конечно же, нельзя было допустить неосторожным движением, к которому подталкивал русских Гитлер, спровоцировать возникновение североатлантического (а точнее, мирового – с участием Японии и Турции) антисоветского блока. В этом случае Советскому Союзу (относительный военный потенциал на 1937 г. – 14 %) пришлось бы противостоять США (41,7 %), Германии (14,4 %), Великобритании (10,2 % без учёта имперских владений), Франции (4,2 %), Японии (3,5 %), Италии (2,5 %) плюс шакалам помельче. Кстати, с учётом этих цифр и факта решения Конгресса США, очевидна вся лживость схемы Резуна и иже с ним о якобы подготовке Сталиным нападения на Германию в частности, и на Европу в целом.

Есть один чисто психологический нюанс в обвинениях научной и околонаучной братии в адрес Сталина. Во всём, точнее, во всём, что считается отрицательным в правлении Сталина (положительное проводится по линии «вопреки Сталину») винят одного человека как якобы наделённого абсолютной властью, а потому всемогущего. Но, во-первых, Сталину удалось упрочить свою власть лишь к концу 1930-х годов; до этого – борьба не на жизнь, а на смерть, хождение по лезвию, постоянная готовность отреагировать на радостный крик стаи: «Акела промахнулся». Война – не лучшее время для единоличных решений. Ну а период 1945–1953 гг. – это время постоянной подковёрной борьбы различных номенклатурных группировок друг с другом – и против Сталина. Послевоенное 8-летие – это история постепенного обкладывания, окружения стареющего вождя номенклатурой (при участии определённых сил и структур из-за рубежа); попытка Сталина нанести ответный удар на XIX съезде ВКП(б)/КПСС (1952 г.) и сразу после него окончилась смертью вождя. Таким образом, в реальной, а не «профессорской» истории, по поводу которой Гёте заметил, что она не имеет отношения к реальному духу прошлого – это «…дух профессоров и их понятий,/ Который эти господа некстати/ За истинную древность выдают», Сталин никогда не был абсолютным властелином – Кольца Всевластия у него не было. Это не значит, что он не несёт личную ответственность за ошибки, жестокость и пр., несёт – вместе с жестокой эпохой, по законам и природе которой его и нужно оценивать.

Но дело не только в этом. Простая истина заключается в следующем: тот, кто руководил коллективом хотя бы из 10 человек, знает, что абсолютная власть невозможна – и она тем менее возможна, чем больше подчинённых. Большая часть тех, кто писал и пишет о Сталине, никогда ничем и никем не руководили, не несли ответственности, т. е. в этом смысле суть люди безответственные. К тому же на власть они нередко проецируют свои амбиции, страхи, претензии, желания, «сонной мысли колыханья» (Н. Заболоцкий) и, не в последнюю очередь, тягу к доносительству (не секрет, что больше всего советскую эпоху Сталина и КГБ ненавидят бывшие стукачи, доносчики – ведь легче ненавидеть систему и её вождя, чем презирать собственную подлость, – вытеснение, понимаешь). Абсолютная власть – это мечта совинтеллигенции, нашедшая одно из своих отражений в «Мастере и Маргарите»; помимо прочего, именно поэтому роман стал культовым для совинтеллигенции (а «Записки покойника», где этому слою было явлено зеркало, – не стали). Сводить суть системы к личности одного человека – в этом есть нечто и от социальной шизофрении, и от инфантилизма, не говоря уже о профессиональной несостоятельности.

Можно было бы отметить и массу иных несуразностей, ошибок и фальсификаций «наносчиков мусора» на могилу Сталина, но какой смысл копаться в отравленных ложью и ненавистью, замешанной на комплексах и фобиях, мозгах? Интереснее разобрать другое: причины ненависти к Сталину, страха перед ним целых слоёв и групп у нас в стране и за рубежом, страха и ненависти, которые никак не уйдут в прошлое, а, напротив, порой кажется, растут по мере удаления от сталинской эпохи. Как знать, может это и есть главная Военная Тайна советской эпохи, которую не дано разгадать буржуинам и которая висит над ними подобно «дамоклову мечу»?

Нередко говорят: «Скажи мне кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». На самом деле человека в не меньшей степени определяют не друзья, а враги: «Скажи мне, кто твой враг, и я скажу тебе, кто ты». Поразмышляем о Сталине сквозь призму ненависти к нему и страха перед ним его врагов и их холуёв.

Отношение к лидерам: царям, генсекам, президентам, – интересная штука в силу своей, по крайней мере, внешне, парадоксальности. В русской истории было три крутых властителя – Иван Грозный, Пётр I и Иосиф Сталин. Наиболее жестокой и разрушительной была деятельность второго: в его правление убыль населения составила около 25 % (народ мёр, разбегался); на момент смерти Петра казна была практически пуста, хозяйство разорено, а от петровского флота через несколько лет осталось три корабля. И это великий модернизатор? В народной памяти Пётр остался Антихристом – единственный русский царь-антихрист, и это весьма показательно. А вот Иван IV вошёл в историю как Грозный, и его время в XVII в. вспоминали как последние десятилетия крестьянской свободы. И опричнину в народе практически недобрым словом не поминали – это уже «заслуга» либеральных романовских историков. Сталин, в отличие от Петра, оставил после себя великую державу, на материальном фундаменте которой, включая ядерный, мы живём до сих пор, а РФ до сих пор числится серьёзной державой (пусть региональной, но без сталинского фундамента нас ожидала и ожидает участь сербов, афганцев и ливийцев, никаких иллюзий здесь питать не надо).

Парадокс, но из трёх властителей Пётр, несмотря на крайнюю личную жестокость и провальное царствование, любим властью и значительной частью интеллигенции. Ему не досталось и десятой доли той критики, которую либеральная историография и публицистика обрушила на головы Ивана Грозного и Иосифа Сталина. Грозному царю не нашлось места на памятнике «Тысячелетие России», а Пётр – на первом плане. Что же такого делал Пётр, чего не делали Иван и Иосиф? Очень простую вещь: позволял верхушке воровать в особо крупных размерах, был либерален к «проказам» именно этого слоя. За это и любезен власти (портрет Петра I в кабинете Черномырдина очень символичен) и отражающему её интересы, вкусы и предпочтения определённому сегменту историков и публицистов. Иван Грозный и Сталин были жестки и даже жестоки по отношению, прежде всего, к верхушке. «Проклятая каста!» – эти слова были сказаны Сталиным, когда он узнал о том, что эвакуированная в г. Куйбышев номенклатура пытается организовать для своих детей отдельные школы.

Всю свою жизнь у власти Сталин противостоял «проклятой касте», не позволяя ей превратиться в класс. Он прекрасно понимал, как по мере этого превращения «каста» будет сопротивляться строительству социализма – именно это Сталин и имел в виду, когда говорил о нарастании классовой борьбы по мере продвижения в ходе строительства социализма. Как продемонстрировала перестройка, вождь оказался абсолютно прав: уже в 1960-е годы сформировался квазиклассовый теневой СССР-2, который в союзе с Западом и уничтожил СССР-1 со всеми его достижениями. При этом реальное недовольство населением было вызвано именно СССР-2, т. е. отклонением от модели, но заинтересованные слои провернули ловкий пропагандистский трюк: выставили перед населением СССР-2 с его изъянами, растущим неравенством, искусственно создаваемым дефицитом и т. п. в качестве исходной проектной модели СССР-1, которую нужно срочно «реформировать».

В советское время, как при жизни Сталина, так и после его смерти, вождя ненавидели главным образом две властные группы (и, соответственно, связанные с ними отряды совинтеллигенции). Во-первых, это та часть советского истеблишмента, которая была заряжена на мировую революцию и представители которой считали Сталина предателем дела мировой революции или, как минимум, уклонистом от неё. Речь идёт о левых-глобалистах-коминтерновцах, для которых Россия, СССР были лишь плацдармом для мировой революции. Им, естественно, не могли понравиться ни «социализм в одной, отдельно взятой стране» (т. е. возрождение «империи» в «красном варианте»), ни обращение к русским национальным традициям, на которые они привыкли смотреть свысока, ни отмену в 1936 г. празднования 7 ноября как Первого дня мировой революции, ни появление в том же 1936 г. термина «советский патриотизм», ни многое другое. Показательно, что уже в середине 1920-х годов Г. Зиновьев, «третий Гришка» российской истории (знали бы те, кто нумеровал, каким ничтожеством по сравнению даже с третьим окажется четвёртый), аргументировал необходимость снятия Сталина с должности генсека тем, что того «не любят в Коминтерне», а одним из главных критиков Сталина в 1930-е годы был высокопоставленный коминтерновский функционер О. Пятницкий.

Вторую группу сталиноненавистников можно условно назвать «советскими либералами». Что такое «либерал по-советски»? Разумеется, это не либерал в классическом смысле, да и вообще не либерал – даже низэ-э-энько-низэ-э-энько не либерал. Советский номенклатурный либерал – занятный штемп: это чиновник, который стремился потреблять больше, чем ему положено по жёстким правилам советско-номенклатурной ранжировано-иерархической системы потребления, а потому готовый менять власть на материальные блага, стремящийся чаще выезжать на Запад и сквозь пальцы глядящий на теневую экономику, с которой он всё больше сливается в социальном экстазе.

В наши дни это называется коррупция, но к совсистеме этот термин едва ли применим: коррупция есть использование публичной сферы в частных целях и интересах. В том-то и дело, однако, что в совреальности не было юридически зафиксированного различия между этими сферами, поскольку не было частной сферы – «всё вокруг колхозное, всё вокруг моё». Речь вместо коррупции должна идти о подрыве системы, который до поры – до времени (до середины 1970-х годов, когда в страну хлынули неучтённые нефтяные доллары) носил количественный характер. Таким образом, правильнее говорить о деформации системы. Вот эти деформаторы и ненавидели Сталина больше всего, поскольку номенклатурное и околономенклатурное ворьё понимало, что при его или сходных порядках возмездия не избежать; поэтому так опасалось прихода к власти неосталиниста А. Шелепина, поставило на Л. Брежнева – и не проиграло.

Именно при «герое Малой земли» возрос теневой СССР-2 (не теневая экономика, а именно теневой СССР, связанный как со своей теневой экономикой, так и с западным капиталом, его наднациональными структурами, западными спецслужбами). Но тень при Брежневе знала своё место, выжидая до поры, а с середины 1970-х годов готовясь к прыжку, а вот при Горбачёве она заняла место хозяина, уничтожив фасадный СССР-1. Реальный СССР в начале 1980-х годов напоминал галактическую империю из азимовской «Академии» («Foundation») – благополучный фасад при изъеденных внутренностях. Только у СССР, в отличие от империи, не оказалось математика Селдена с его планом – у нас был «математик»-гешефтматик Б. Березовский, и этим всё сказано.

Но вернёмся к сталинофобии. Она довольно чётко кореллирует с потребленческими установками, с установками на потребление как смысл жизни. Символично, что один из «ковёрных антисталинистов» заявил в телеэфире: национальную идею можете оставить себе, а мне дайте возможность потреблять. Может ли такой тип не ненавидеть Сталина и сталинизм? Не может. Сталинизм – это историческое творчество, установка на творчество как цель и смысл жизни. СССР был творческим, высокодуховным проектом, что признают даже те, кто Советскому Союзу явно не симпатизирует. Показательна в этом плане фраза, сказанная бывшим министром образования А. Фурсенко о том, что порок (sic!) советской школы заключался в том, что она стремилась воспитать человека-творца, тогда как задача эрэфовской школы – воспитать квалифицированного потребителя. Это, выходит, и есть национальная, а точнее, групповая идея, поскольку у потребителя и «потреблятства» нет национальности, главное – корыто, а кто его обеспечит, свои или чужие, – дело десятое, главное, чтоб было куда хрюкальник воткнуть.

Символично также следующее. Тот самый персонаж, который требовал для себя «праздника потребления», высказывался и в том смысле, что если земли к востоку от Урала сможет освоить мировое правительство, то пусть оно и возьмёт их. Так потребленческая установка антисталинизма совпадает с глобалистской – это две стороны одной медали. Так прочерчивается линия от антисталинизма к смердяковщине, т. е. к русофобии. Социальный мир антисталинистов – это глобальный «скотный двор», главная цель которого – обеспечивать потребление под руководством и надзором мирового правительства. Сталин трижды срывал строительство такого мира на русской земле, именно за это его и ненавидят антисталинисты. Всё прозаично, разговоры же о свободе, демократии, «советском тоталитаризме» бывших советских карьеристов и стукачей никого не могут обмануть.