Текст книги "Вовка-центровой-5 (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Садись, сейчас посмотрю, – подала шубу Аполлоновой Шалимова.

А ведь доктора они с генеральшами на одной ступеньке по командным возможностям. Проигнорировала докторша генеральшу.

Тут в дверь снова забарабанили. И ещё настойчивей. Прямо ну, очень настойчиво. Вовка уже усевшийся на табурет подскочил, но его в четыре руки поймали, прикрыли голые коленки шубкой. Холодно блин. И уже две командирши пошли открывать дверь. А там…

Вона, чё оказывается и на двух генеральш укорот найдётся. На пороге во всё тех же клубах морозного воздуха стоял ещё один генерал. Настоящий.

Глава 8

Событие двадцать второе

Иметь собственный дом, удобный и уютный, где можно почувствовать себя защищённым, любимым и счастливым, мечтает любое живое существо.

Олег Рой

Фёдор Челенков с наступлением зимы оценил всю прелестьбудущего. В домах в будущем этом есть канализация, есть краны с горячей и холодной водой, а в зимнее, осеннее и весеннее время по батареям совершенно бесшумно циркулирует, волшебным образом попадающая туда, горячая вода. В жару же можно врубить кондиционер. Почти во всех гостиницах, ладно, отелях есть. И в автобусах есть, и в поездах, и в самолётах, и даже в каждом автомобиле. Кроме старых советских. Кондиционеризация всей страны. Всех стран. А тут в доме генеральским стоит буржуйка в комнате, стоит дровяная печь на кухне, и стоит сарай дровяник на улице, где для каждого жильца есть свой выделенный с отдельной дверью сарайчик, и там хранится запас дров или угля, точнее и того и другого. Уголь без дров не будет гореть, сначала дровами нужно печь раскочегарить и только потом туда можно уголь загружать. Естественно в подъезде нет батарей и там не сильно теплее, чем на улице.

Да, во многих домах в Москве уже эти удобства появились, ну, разве с кондиционерами побежали. Есть у Аполлоновых и горячая вода, и батареи горячущие зимой. Генерал-лейтенанту Пономарёву Ивану Михайловичу, назначенному начальником Политуправления Советских Оккупационных войск в Германии, к Вовкиному сожалению этих благ не достались. Вроде бы, в плане на ближайшее будущее есть строительство котельной во дворе, но планами греться тяжело. Ими можно только душу греть. А Советская власть души в человеке не нашла. Хорошо хоть по указанию Василия Сталина в квартиру, где Фомин теперь обитает, бросили воздушный кабель отдельной линией и проводку в комнатах и кухне поменяли на более толстую. Провод накручен на специальные цоколи катушечки, и когда рабочие меняли, то стены прилично покоцали, Вовка все раздумывал, нужно ли ему ремонт в чужой квартире делать. Решился. Да, всё руки не доходили.

Сейчас, прыгая на одной ноге за ворвавшимся в квартиру вместе с клубами морозного воздуха генералом по комнатам, опять Челенков себе дал поручение выделить денег и нанять людей чуть подштукатурить стены, где неаккуратно старый провод выдирали и побелить потом. Стены и без того прилично затёрты. Сейчас все белят мелом, а он легко осыпается и стирается при малейшем прикосновении. Невзрачно генеральская квартирка из-за этого смотрится. Так не своя же.

– Чего ты прыгаешь, Фомин? – остановился, наконец, в кухне Власик и повернулся к Вовке.

– Вчера на игре коньками по ноге получил. – Вовка, опираясь на стол, встал прямо. Власик был ниже Фомина сантиметров на двадцать – двадцать пять. Невысокий, весь белый, в смысле, седой, полненький человечек с деревенским таким лицом, благодушным, а хотелось при этом вытянуться рядом с ним и видеть грудь четвёртого человека.

– И что ходить не можешь? – Николай Сидорович чуть наклонился, разглядывая опухшую и посиневшую ногу Фомина, торчащую из трусов.

– Никак нет. Только прыгать на одной ноге.

– Никак нет… Смешно. Ах, да, ты же сейчас целый лейтенант. Дела! Чудит Василий Иосифович. Его дело. Лишь бы стране не во вред. Вчера мне принесли подборку статей в газетах про тебя Фомин. И справку с «Мелодии». Удивительный ты человек, Владимир Павлович. Загадка.

– Молния…

– Да, я ничего и не говорил. Что не американский шпион точно. Люди Лаврентия Павловича каждый твой чих проверили. Просто интересная загадка. Ладно. Я чего припёрся в такую рань. Собирайся, со мной поедешь. Там МУР с сотню человек арестовал, будем опознание устраивать. Три десятка человек без малого признались, что тебя у этого дома ограбить хотела. Синяки не у всех, хотя свежих полно. На пользу им. А человек десять подходят под твоё описание.

– Так…

– Ерунда, одевайся, донесём до машины. Или сам допрыгаешь, можешь же на одной ноге прыгать и на кровати скакать. Смешно ты, Фомин, краснеешь. Рожа сине-зелёная, а уши красные. Одну женщину знаю, кто две остальные?

– Врач команда, точнее фельдшер команды «Динамо» Галина Шалимова и …

– Слышал… Тётка твоя из Куйбышева. Светлана Порамонова.

– Светлана. Так точно товарищ генерал. А…

– Б. Одевайся. Время дорого.

Галина грудью третьего размера встала на защиту Вовки и не пустила его никуда, пока мазью ногу не намазала и не перебинтовала. А Стеша совершила за это же время чудо. Она гаркнула в своей глуховатой манере на одного из пришедших с Власиком лейтенантов и тот, подставив табурет, залез на антресоли и нашёл роскошную, возможно даже с серебряным наконечником и держалкой для руки в виде собаки трость чёрного дерева.

– Иван Михайлович ранен был, – пояснила она женщинам.

Власик трость у Вовки отобрал и чего-то там поверну, щёлк, и оказалось что внутри клинок, сантиметров пятьдесят, четырёхгранный. Шпага, наверное.

– Ну, если к Василию Иосифовичу, то без него… А так пользуйся. Даже после выздоровления рекомендую вечер с ней гулять. – Николай Сидорович вставил клинок на место и провернул, на голову собаке нажав. Щёлк, и опять обычна красивая трость.

Вовка попробовал. Нет. Трость здесь не помощник. Он на ногу тупо наступить не может, тут костыль нужен. Трость только прыгать на одной ноге мешает. О чём Челенков главному охраннику товарища Сталина и поведал.

Власик кивнул, сам за попытками наблюдал.

– Игнатьев, Очёсов, подняли лейтенанта и понесли к машине, – и, оглядев женщин столпившихся в прихожей, остановил взгляд на тёте Свете. – Пальто мне нравится, что вы сшили Фомину, приеду на днях, закажу себе.

Событие двадцать третье

– Что там сегодня в Большом?

– Дают оперу.

– Везет оперу!

МУР, где находится в стране победившего Социализма, знает каждая собака. Может, во времена Фомина ещё не каждая… Ещё не вышел на широкие и голубые экраны фильм Петровка 38. Лет через тридцать фильм снимут. Юлиан Семёнов сейчас ещё семнадцатилетний пацан, и даже отца его – рьяного пособника Бухарина ещё не арестовали и калекой в тюрьме не сделали. Петровка 38 находится в центре Москвы, совсем и не далеко от дома генерала Пономарёва. Через пятнадцать минут были на месте. Там огромного Фомина, кряхтя, подхватили под руки два в целом довольно тщедушный лейтенанта и по широкой лестнице винтовой подняли на третий этаж. Кабинетом это помещение назвать можно с натяжкой. В приличном помещении стоит один длинный стол и перед ним на противоположной стороне скамья во всю стену. Перед столом три стула. На один Вовку и взгромоздили. Ногу при этом разбередили. Два раза лейтенант Игнатьев её задевал своей. Повороты крутые в МУРе на лестнице.

На соседнем стуле сидел, прикрыв глаза, майор Кузьмин – начальник убойного отдела. Все эти три дня не ходи к семи гадалкам вытаскивали с малин и прочих злачных мест бандитов по всей Москве, проводили экспресс допрос и, выбив адрес других работников ножа и кастета, ехали по этим адресам. Помогали ли люди Власика. Да, тоже к гадалкам не нужно обращаться. Приказ исходил от самого Сталина и «превратно» понимать его дураков нет. Сказал вождь найти. Нашли. Всю Москву чекисты и опера на уши поставили. Потом ещё окончательные допросы и сличение «признавшихся» со словестным портретом, что дал Фомин. Вот, теперь всего десяток остался.

– Доброе утро, – Вовка кивнул бросившему на него косой взгляд муровцу.

– Начинайте! – хриплым, точно как у Жеглова, голосом распорядился начальник убойного отдела.

В кабинет зашёл мужик в форме капитана и сел на третий стул, с собой принёс несколько листков бумаги желтоватой и чернильницу с ручкой. И на этом действо закончилось. Минут пять ничего не происходило. Потом зашёл Власик со стулом в руке, угнездился на самом краю стола и кивнул головой стоящему в дверях лейтенанту. Тот скрылся и вот только после этого в кабинет завели четверых «подозреваемых».

Нда, теперь Вовка Власика понял. Фингалы были у всех четверых. Рожи у товарищей были даже похлеще обработаны, чем у самого Фомина. Можно сказать, один сплошной синяк вместо лица. И носы опухшие и свёрнутые в основном, и губы в запёкшейся крови. Родственные души.

– Смотри, Фомин, узнаешь кого? – повернулся как-то всем телом к нему майор Кузьмин.

Вовка, пока ехали в машине по улицам Москвы, пытался представить тех бандитов, что на него напали. А чёрт его знает? Нет, длинного должен узнать, а вот маленького в полушубке с ножом он толком и не рассмотрел. Сейчас длинный был один из четверых заведённых в комнату. Это был не тот, хоть и темно было, но всё же мужик был молодой, лет тридцати, а этот с сединой на висках и усики тоже седые. Не было усов на налётчике, и моложе был. Трое других были явно ниже ростом, был ли среди них коротышка с ножом? Фомин вгляделся в крайнего. Если только он. Щёчки были у того.

– Ну, что, Фомин, узнаешь кого? – толкнул его плечом Николай Сидорович.

– Крайний справа может быть… Выведите их. Можно?

– Увести! – скомандовал начальник убойного отдела, и двое милиционеров, что остались у дверей, толчками выпроводили подозреваемых.

– Товарищ майор, длинный точно не тот. На меня напал мужчина лет тридцати не больше. А вот крайний слева мог быть тем, что был с ножом. Но точно я не уверен. Я его мельком видел. И он не был так побит.

– Ха-ха. – Власик невесело, хохотнул. – Что их лечить теперь и на усиленное питание поставить. Ладно, майор, заводи следующих.

Вовка запаниковал. Все трое были низкого роста, и боксёра среди них точно не было. А вот маленький? Двое могли им быть. Они были примерно того же возраста и упитанные. И тоже все красно-синие у одного серьёзно опухло левое ухо.

– Ну, что, Фомин? – майор вполне нейтрально спросил, а Вовка ещё больше разволновался.

– Давайте следующих.

– Давайте. Афанасьев, этих уводите, и давай следующих.

Увели, дали.

И Вовка облегчённо вздохнул. Длинный боксёр точно стоял третьим. Прямо от сердца отлегло.

– Третий слева. С ним я боролся и дрался.

– Всех посмотри, – охладил его энтузиазм. Власик.

Вовка присмотрелся к трём оставшимся. А ведь вон тот, что стоит рядом с боксёром, очень похож. Фомин представил его в полушубке. Очень.

– Второй очень похож на того, что был с ножом.

– Уводи, Афанасьев.

Бандитов увели, а майор уже другим голосом, можно сказать отеческим и обрадованным поинтересовался.

– Уверен? Темно же было.

– В длинном уверен, товарищ майор. С низким похуже. Но больше всех остальных похож.

– Лады. Сейчас капитан протокол напишет, подпишешь и свободен.

– А я…

– Не ссы, Володя, домой отвезём, – Власик тоже, сразу видно, обрадовался, что эта эпопея с бандитами закончена. Явно не в своей тарелке был, и не своим делом занимался.

– А что будет с остальными? – Челенков надеялся, что как в фильме «Ликвидация», проредят преступность в Москве.

– Да, уж не бойся, назад не отпустим. На каждом куча преступлений, а на многих и трупов. Все по заслугам получат. Радуйся. Теперь по своему двору можешь среди ночи с девушками шастать некоторое время. Тишина будет в вашем районе.

Событие двадцать четвёртое

 
Было время и были подвалы,
Было дело и цены снижали.
И текли, куда надо, каналы
И в конце, куда надо, впадали.
 

В. Высоцкий

Вовка Фомин сидел в сатиновых трусах в кресле возле радиоприёмника «Рекорд» и чертыхался. И не качество звучания было тому причиной. Причиной было качество игры. Про сам приёмник, доставшийся Фомину за кучу денег и по большому блату, стоит упомянуть особо. Сходить, как во времена Фёдора Фёдоровича Челенкова, и купить в магазине радиотоваров приёмник невозможно в 1948 году. Их нет в простых магазинах и, вообще, очень мало приёмников у граждан СССР. Ну, во-первых, львиную долю приёмников изъяли во время войны у граждан для нужд армии. Во-вторых, из-за иностранной пропаганды, проклятые империалисты в 1946 году на английской «Би-би-си» начали транслировать передачи на русском языке. Поэтому возвращать радио москвичам власти не спешили.

Ещё и не все сложности с радио. Если граждане страны успели всё же купить себе новый экземпляр приёмника, то его требовалось обязательно регистрировать. Сделать это нужно было в почтовых отделениях по месту жительства. По закону, для этого отводилось 3 дня с момента приобретения. А если нет? Не пошёл счастливый обладатель новенького «Рекорда» на почту и не встал на учёт? Тогда штраф 50 рублей.

Ну, это всё потом, сначала нужно ещё умудриться купить. Простым людям купить радио было трудно. Для этого требовалось иметь доступ в магазин "Особторга". Товары там стоили намного дороже, чем везде. Вот цены с которыми столкнулся Фомин, получив доступ туда, после звонка Аркадия Николаевича: фотоаппарат "ФЭД-1" – 1100 рублей; патефон модели "ПТ-3" – 900 рублей, а за радиоприёмник "Рекорд – 47" пришлось Вовке выложить 600 рублей. При этом средняя зарплата после денежной реформы 1947 года составляла от 500 до 700 рублей.

Даже звонок Аполлонова не позволил Вовке прийти, выложить огромные деньги и забрать эту маленькую коробочку. Хрен там, пришлось месяц почти стоять в очереди. Всё выпускаемые в СССР приёмники шли налево. В конце марта 1946 года по решению Совета Министров СССР и ЦК ВКП (б) для секретарей райкомов партии, комсомола, также председателей исполкомов выделили 30 тысяч радиоприёмников. Из расчёта по 5 штук на каждый район. Эти заказы в первую очередь заводы и удовлетворяли.

Сейчас Фомин сидел в кресле перед приёмником, установленным на подоконнике, чтобы можно было через форточку выбросить антенну проволочную за окно и привязать к большущей липе, растущей возле дома. Сидел Вовка в домашних трусах на трезвую голову и был закутан в одеяло. И не было в квартире холодно. Стеша обе печи натопила, и двадцатиградусный мороз сковывал окна с той стороны, почти в квартиру генеральскую не проникая. Окна были проклеены полосками бумаги, а между рамами напихали они со Степанидой Гавриловной вату. Только от форточки и из-под подоконника чуть сквозило, но жар от двух печей эти попытки деда Мороза проникнуть в квартиру пресекал. В одеяло Фомин был закутан, так как в доме находилось три представительницы прекрасного пола, а он вынужден был ходить без штанов. Ну, Стеша его в трусах видела, тут не страшно. Тётя Света его и без трусов даже видела, а трусы сама по Вовкиным эскизам сшила, уж больно вещь, продаваемая под этим названием в магазине, была страхолюдная. Туда можно и трёх Вовок запихать, а Третьяковых глистообразных и восьмерых. Фёдор Фёдорович напрягся и вспомнил спортивные спартаковские трусы восьмидесятых годов. Тогда в спортивную моду вошли трусы короткие и в обтяжку. Ну, и покреативил чуток. Почему трусы должны быть чёрные или тёмно-синие и сатиновые. Добыл Фомин в магазине перед поездкой в Куйбышев белой и красной хлопчатой и шёлковой ткани и Света ему сшила настоящие спортивные спартаковские трусы.

Всё дело в третьей представительнице прекрасного пола. Перед Наташей Аполлоновой ходить в бело-красных трусах в обтяжку было стрёмно. На поле не стрёмно, на пляже не стрёмно… А в квартире полное не комильфо. Парадокс.

Утром опять не свет ни заря, и далее по списку, с петухами, в общем, пришла Галина Шалимова и сделала массаж ноги, выше колена, сняла старую повязку с мазями и, наложив новую мазь, вновь бинтами замотала всю голень. Вовка уже пробовал в трико забинтованную ногу сунуть, но они были узковаты, бинт стал задираться и Фомин на это дело плюнул, походит несколько дней в трусах. А тут после обеда заявилась Наташа. Плакаться. Вовка дверь открыл, дохромав уже с помощью трости, а там чудо в клубах морозных и ойкает. Вот и пришлось закутываться.

По радио «рекордному» Синявский кричал на всю квартиру. Страсти там, на малой арене стадиона «Динамо» кипели не шуточные. И матч был совсем не проходной. И Фомин должен был быть там. А он сидел и чертыхался. Чернышёв всё на этот раз делал правильно. Он менял пятёрки каждые две три минуты, он организовывал «системы» и «звёзды», он устраивал «квадрат» при игре в меньшинстве. Он… Он всё делал на пять балов. И команда играла тоже на пятёрку, по крайней мере, так говорил Синявский, и это следовало из того, что слышалось из «Рекорда».

Только с противоположной стороны были не мальчики для битья. А самим Чернышёвым и Фоминым обученные «Сталинские соколы». Противопоставить мастерству тройки форвардов Зденек Зикмунд – Иван Новиков – Юрий Тарасов, динамовцам в этот раз было нечего. Сами на свою голову её сделали лучшей в СССР, а может и в мире. Со страшной силой не хватало на площадке Фомина с его весом и скоростью, с его умением понять, что идёт не так и оказаться в нужной точке в нужный момент.

Динамо не проигрывало. Оно не выигрывало. Счёт почти всю игра был равным. Только Юрий Тарасов открыл счёт, как сам Чернышёв его сравнял. И рубка весь остаток первого периода без голов. Во втором в самом начале отличился Зденек Зикмунд. Чех уроки Вовки усвоил, он щелчком оторвал шайбу ото льда и запустил в девятку правую. Третьяков среагировал, как говорил…Как кричал Синявский и отбить успел шайбу назад на площадку, но Зденек рванувшийся к воротам её низом между щитков Третьякова в ворота запихал выверенным бильярдным ударом. Не, не другим концом клюшки – точным ударом. Прямо в малюсенькую лузу, в просвет между щитками.

Через минуту молодой, играющий всего второй матч за основу «Динамо» Валька Кузин совершил сольный проход к воротам с центра поля и переиграл вратаря «лётчиков» Николай Исаев. Он замахнулся, изобразил удар, и катнул легонько шайбу набегающему Николаю Медведеву. 2:2.

И опять жёсткая борьба до конца периода. Безрезультатная. Равные по силе команды на площадке.

Сейчас шёл третий период и опять всё под копирку. В самом начале, буквально первая же атака ВВС МВО закончилась взятием ворот Третьякова. На этот раз под очень острым углом забил Иван Новиков с подачи Юрия Тарасова. И сразу ответ «Динамо». На этот раз Валька забросил сам с подачи Чернышёва.

Тут-то Наташа и пришла. Фомин завернулся в одеяло, чмокнул её в щёчку и попросил подождать десяток минут. Со Стешей пообщаться или с тётей Светой, но начинающаяся артистка других женщин проигнорировала, и села на табурет рядом с Вовкой, дуться. Она ему о своих проблемах пришла поплакаться, а он радио предпочтение отдаёт.

Глава 9

Событие двадцать пятое

Кто стоит высоко и у всех на виду, не должен позволять себе порывистых движений.

Наполеон I Бонапарт

Я всегда была популярна. Правда, не все об этом знали.

Леди Гага

Горе было горькое. Да, даже ещё горше. У начинающей кинодивы. Есть же шкала для определения остроты перца. Фамилией англичанина её придумавшего обзывается. Если Челенков не путает, то называется шкала Сковелла. В Мексике им в ресторане гид рассказывал. Может, и не Сковелла, а Сковилла, лет прилично прошло, да ещё молния в голову шарахнула. Мог и перепутать пару букв. Не важно. Главное – шкала такая есть. Вот и шкала по горькости горя просто обязана быть. И по ней вчера Наташа получила десять балов из десяти. Горше горя уже не бывает. А обида в балах по какой-нибудь шкале измеряется? По этой шкале Наташик обиделась на будущую мировую звезду, на сто балов из ста.

А виновата во всем мама Тоня. Вовка тоже, конечно, виноват. Потакал. Ну, чего теперь, теперь нужно силы прикладывать, чтобы ситуацию развернуть и доказать будущей звезде, что есть и звездатей. Тут ведь только десять процентов – это талант. Ещё десять – труд, а восемьдесят процентов – это реклама. О чём товарищ Любимов и знать-то не знает.

Теперь по порядку. Хотя, можно и с конца. Вчера мама Тоня, она же Антонина Павловна Аполлонова залучила в свои тенета актёра известного, чтобы будущая, а ныне просто восходящая звезда прослушала дочку. Дочка не пела, она басню читала. Весной Наташа закончит одиннадцатый класс, и Антонина Павловна решила, что дочь будет поступать в Щуку. На самом деле это учебное заведение называется длинно: «Театральный институт имени Бориса Щукина при Государственном академическом театре имени Евгения Вахтангова». Ну, подняла старшая Аполлонова кое-какие связи и им посоветовали устроить дочери прослушивание предварительное. Пусть один из актёров этого театра и прослушает девочку. Вдруг у неё не всё хорошо с талантом? Опять подняли связи, и нашли не кого-то там, а восходящую звезду этого театра – Юрия Петровича Любимова.

Домой пришёл Юрий Петрович к Аполлоновым, пока папы дома нет.

Наташа, как и положено, выучила басню «Стрекоза и муравей» и от души прочитала её товарищу Любимову. А этот, с позволения сказать, будущая звезда, и скажи при маме, дочери и даже при папе, который неожиданно нагрянул, что нет у девочки таланта лицедейства. Кич и пафос есть, а таланта нет.

В душе Вовка даже, когда вся в слезах Наташа позвонила вчера, обрадовался. Ну, его нафиг – иметь жену актрису. Что это за жизнь, он в разъездах, она на гастролях и съёмках. Но это в душе, так же не скажешь ни самой начинающей актрисе, ни, тем более, маме Тоне. Это двух врагов сразу наживёшь. Есть ещё нюанс в этом деле весёлый. Прямо прикольный. Любимову видимо не сказали, кто такая Наташа Аполлонова. А если и сказали, то не то, что нужно. Ну, там сообщили, что она дочь генерал-полковника и Сталинского сатрапа, из-за которого родители Любимого были арестованы и репрессированы, а теперь председателя Спорткомитета, то есть почти министра. Золотая молодёжь. Мажорка полная. Хоть и худая.

А про то, что Наташа Аполлонова снялась уже у режиссёра Альберта Александровича Гендельштейна, который к тому ещё и зять Утёсова, в двух клипах, которые 9 мая выйдут на большой экран, так как высочайше утверждены самим Сталиным, и сейчас снимается в полнометражной кинокартине «Футбольный урок», где у неё приличная по времени и значимости роль спортсменки и сестры главного героя, товарищу Любимову видимо не сказали. Или он полный дебил. Сталин посмотрел клипы и прослезился, а Любимов говорит кич и пафос. На кого попёр!!!

Это так Вовка Наташу успокоил. С фильмом получилось как всегда… Пока были погоды, его утверждали, резали, переписывали сценарий, сокращали и снимали в помещении. А когда дошло дело до съёмок самих финтов футбольных на поле, то на этом поле вместо зелёной травки оказался снег. Ну, полная неожиданность. И вот теперь, медленно, никуда не торопясь снимали сцены в квартире, школе, на стадионе, там, где можно во внутренних помещениях снимать, в кабинете тренера, в раздевалке, и тому подобное. А основные съёмки начнутся в мае в Крыму, где трава уже должна быть зелёной, а закончатся в июне в Москве на стадионе «Динамо». Всё же стадион «Динамо» в сценарии занимает ведущую роль. А его не подделать. Профиль запоминающийся.

То, что фильм про футбольные финты будет иметь колоссальный успех в СССР, даже можно не сомневаться. Ещё и знаменитый «Пираты XX века» превзойдёт по посещаемости. Каждый мальчишка страны сходит по десять раз, чтобы запомнить эти финты. И не стоит сомневаться и в том, что фильм купят не меньше ста стран. Да, все купят, сколько их сейчас есть. Футбол самый популярный вид спорта в мире, и украсть наработку ведущей спортивной державы, а таковой СССР является, и будет признан всеми странами после чемпионата мира, захотят все страны на земном шарике.

С одной стороны хорошо. СССР будет авторитетом в футболе и получит за продажу этого фильма огромные деньги, которые Аполлонов может пустить на строительство стадионов и открытие детских секций, да на финансирование турнира «Кожаный мяч», наконец. Плохо, то, что пять финтов из будущего уйдёт гулять по миру. Челенков себя только тем утешал, что все в мире знают финт Зидана, но это не сделало всех знатоков этих великими футболистами. Знать финт и применять его в игре, когда к тебе, в намерении ударить обязательно по ногам, бегут двое соперников – это разные разности.

– Наташик, знаешь, что самое интересное? – прослушав до конца репортаж Синявского, – поддёрнул носик рёве-корове Фомин.

– У!

– Этот Любимов будет поражён в один из дней, через полгода. Не так. Он будет в самое сердце уязвлён, целую неделю. Вся страна будет ломиться в кинотеатры на фильм с твоим участием, а в театре этом имени товарища Вахтангова будет девять десятых пустых мест. Придут только старые грымзы, завзятые театралки. Он же не понимает, что против Ленина попёр. А Владимир Ильич что сказал?

– Что? – глаза круглые зелёные.

– Из всех искусств для нас важнейшим является кино. За тебя в этой Щуке биться будут все преподаватели смертным боем. Каждому захочется, чтобы в его группе оказалась та самая известная кинодива – Аполлонова. Ты можешь эту басню через губу с малоросским акцентом читать, а они в приёмной комиссии овации устроят.

– Правда?

– Зуб даю. – Блин. Вот дал же бог девочке глаза. Таких, вообще, больше нет ни у кого в мире. Особенно, когда Наташа смотрит на свет, как сейчас. Зрачок сужается, и радужка становится широкой и ярко-зелёной. Словно линзы вставили, совершенно нечеловеческие глаза. В такие страшно смотреться. Такие нужно целовать, чтобы промокнуть слезинки.

Юрий Любимов в те годы

Событие двадцать шестое

Есть блат – не нужен булат.

Если не в деньгах счастье, то отдайте их соседу.

Жюль Ренар

День вообще насыщенным выдался. Матч этот по радио валидольный, закончившийся вничью 4:4. Потом Наташа на пороге, уходя, столкнулась с генерал-лейтенантом Власиком. И Фомин никоим образом к визиту начальника охраны Сталина не был причастен. Николай Сидорович пришёл, как и обещал, к тёте Свете, хотел иметь пальто, как у Вовки. И костюм, как у Вовки, и рубашку, как у Фомина.

Света с утра из своей комнаты носа не казала, была страшно занята. Она пыталась сшить Третьякову пальто. Вовка длинный в деньгах купался, в прямом смысле этого слова. Он получал зарплату милиционера и побывал уже на двух международных турнирах, после чего их завалили премиями. И Третьяков эти деньги практически не тратил. Он их на книжку складывал, а ходил в телогрейке, если надо было куда-то идти на гражданке, или в милицейской форме, если нужно было идти на стадион. При этом у него под нарами в общаге, в чемодане, лежала одежда, что им пошили для поездки в Югославию, Ну, это летняя одежда, ладно, пусть лежит до лета, и там же лежали пальто и костюм из Швейцарско-Парижского турне.

– Ты почему не ходишь в этом пальто? – спросил его пару дней назад Фомин.

– Ага, ещё порежут, как тебе.

– А Света? Она думает, что ты не имеешь ничего кроме этой старой телогрейки.

– Пусть сошьёт, – потупился этот ребёнок двухметровый.

Фомин извилинами пошевелил. Вона чё! Это так Третьяков к себе девушку привязывает. Оденет его беднягу раздетого – разутого, потом котлетками будет кормить, голодного. А потом согреет – холодного. Семейная, так сказать, жизнь. Ладно, их дело.

– Фомин, а ты знаешь, сколько Вовочка потратил на материал? – утром вместо здрасьте огорошила его тётя Света.

– Материал дорогой.

– Дорогой! Он очень дорогой. Шерстяная ткань, что пошла на пальто, стоит почти триста рублей метр, шёлк и бязь на рубашки дешевле, но всё одно шёлк – 137 рублей метр. А бостон на костюм, что он купил в коммерческом магазине, стоит вообще шестьсот рублей за метр. Он две тысячи рублей с лишним на материал потратил.

– Третьяков парень богатый…

– А домик трёхкомнатный? – тётя Света ещё та рыбина. Уже, наверное, мебель мысленно расставляет.

– Мы скоро поедем в Чехословакию, уверен, что там эти деньги заработаем. Особенно Третьяков. Это уникум просто. Ему равных нет в стране.

– Хорошо…

– Слушай, Света, а скажи мне, существуют какие-то общие расценки на твою работу? Ну, в смысле подпольные. Не в ателье.

– В Москве не знаю, а в Куйбышеве могу сказать.

– Так скажи.

– Цены примерно такие… – швея – подпольщица задумалась на пару секунд, – Пошить блузку – тридцать рублей, юбку – двадцать пять, а если на подкладке, то тоже тридцать.

Платье – сорок рублей. А если нарядное платье с кружавчиками и воланами всякими, то пятьдесят рублей. Брюки, где-то сорок рублей, может пятьдесят в зависимости от фасона. Пиджак пятьдесят рублей. Самое дорогое – это пальто, там от ста рублей и до четырёхсот в зависимости от материала и воротника. Ну, и если перелицевать нужно старое.

Вовка прикинул в голове, сколько может тогда швея за месяц заработать. Выходило, что зря весь народ швеям завидует. Работают день и ночь, зрение портят, с освящением сейчас так себе и в результате заработает еле-еле на питание и чтобы самой одеться. Это пальто за сто рублей ещё ведь сшить надо, это не один день трудиться придётся.

Вот сейчас она ведь и днём и ночью строчить будет, чтобы Власику кучу одежды пошить, и ни копейки сверху не возьмёт. А то и занизит цену. Зато, какой блат. Нужно надеяться, что Николай Сидорович добро помнит, и, если тётя Света попадётся при облаве какой очередной, как тунеядка, то замолвит словечко за неё в милиции. Ну, понятно, если узнает об этом.

Про тунеядство нужно срочно подумать. Фомин попытался по своей комнате походить без тросточки. В принципе плохо пока, но уже гораздо лучше, чем в прошлое утро. То ли мазь работает, то ли молодой организм, но синяк уже и посинел и даже местами пожелтел и при опоре на ногу не острая боль обжигает, а так, ноет. Если к утру ещё полегчает, то нужно будет съездить к старшему закройщику ателье «Радуга» Исааку Яковлевичу Розенфельду. Может, у них там, в ателье, есть фишка, как это называется, швея надомница? которой работу приносят, а потом готовое забирают. Будет немного для ателье строчить и числиться там, то есть, иметь официальную работу, и запись в трудовой книжке, а через Аполлонова можно попробовать и временную прописку, а то и постоянную ей сделать. Они же теперь будут всё семьёй у тёти Светы одеваться. Пусть порадеет о близком человеке.

Событие двадцать седьмое

Из телерепортажа с хоккейного матча:

– Проброс вдоль ворот. Короткая передача! Удар!! Шайба летит в комментаторскую кабину!!! … … Шфишток и шмена шоштафа…

Чуда не произошло. Утром Фомин попытался встать и одеться для выхода на мороз. И хрень получилась. Он даже без палочки до ванной дохромал, потом до кухни, где позавтракал, сунув контейнер в микроволновку с пюрешкой и котлетой на косточке. Ну, нет, так нет. Достал из-за форточки сетку с колбасой и попробовал отрезать кусок, чтобы бутерброд сделать. И, как и с микроволновкой – полный облом. Январские почти тридцатиградусные морозы превратили колбасу в камень. Тут не нож нужен, а дисковая пила с алмазным напылением. Опять нет?! Что за жизнь-то такая?! При этом колбаса чуть оттаяла, пока он с ней мучился по наружи и, выскользнув из-под ножа, проскользила по столешнице и свалилась на пол с грохотом, перебудившем весь дом. Прибежала в своей подергушке тётя Света и чинно, зевая на ходу, пришла навести порядок на вверенной ей территории Стеша.