Текст книги "И опять Пожарский 7 (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Когда корабли де Нойрея подошли к скопившимся у острова английским кораблям, те начали их обстреливать. Пришлось, отстреливаясь, уносить ноги. При этом один из кораблей якобы союзников даже утопили. Оторвались только вблизи Ле-Сабль-де-Олона. Там и пристали к пристани. Пришлось организовывать перевозку ждущих в Ла-Рошели переселенцев. Даже небольшой бой с авангардом королевских войск выдержали. Слава богу, всё это закончилось, и обратный путь обошёлся без сражений и штормов. Да, вон уже и Рига видна.

Но вот кончится это путешествие и что дальше? Опасался командор в очередной раз плыть за гугенотами. И зачем только он с этими Роганами связался.

Глава 8

Событие двадцать второе

Кто бы сомневался. Его Величество пожаловало. Ох, уж эти Романовы. Понятно, что, несмотря, на клятвы и обещания патриарх Филарет рассказал сыну о священных реликвиях, хранящихся в небольшой комнатке в Вершилово. Михаил был человеком верующим. Вся его жизнь на пятьдесят процентов состояла из паломничеств по монастырям и святым местам. Его бы воля и другие политические конфигурации, он бы и в Иерусалим съездил и в Царьград-Стамбул-Константинополь. А тут всего-то до Вершилова. Прикатил Михаил Фёдорович всего лишь с пятью десятками стрельцов и парой рынд. Даже ни одного боярина с собою не взял. Уже хорошо.

Случилось это немаловажное для страны событие в начале марта. Только закончилось празднование дня 8 марта, как из Нижнего примчался гонец с радостным известием. Застал он князя Пожарского в родильном доме. Более того застал он там и второго князя Пожарского. Мария рожала третьего ребёнка, а Елена первенца. Тут же были бабушка с дедушкой – князь и княгиня Долгоруковы. Старшие Пожарские может быть тоже с удовольствием посидели в приёмной, ожидая известия, но были далековато. В Риге восстанавливали стену, а ещё, в Динабурге подняли восстание местные. Известие это только пару дней как добралось до Вершилова. Пётр в ответ письмо отцу сразу отправил. Пусть пару тысяч самых активных отправляет к нему. На Урале людей не хватает, нужно два города строить. Теперь вот скоро снова гонца отправлять с радостными известиями.

В книгах про попаданцев в средние века генерал Афанасьев несколько раз сталкивался с успехом товарищей по организации голубиной почты. Пётр же этому способу связи почти внимания не уделял. Пока в конце прошлого года не пришёл к нему книгопечатник Питер Шваб. Оказывается итальянец Клавдио Акиллини перевёл на русский книгу про голубей и голубиную почту и предлагает её напечатать. Пётр поудивлялся и решил сначала сам опус прочитать. Ну, ни фига себе! Оказывается голубь со скоростью более ста километров в час может преодолевать расстояние до тысячи километров. То есть четыреста километров до Москвы птичка пролетит меньше чем за четыре часа. Пришлось отправлять во все концы Европы и Руси людей с целью купить хороших производителей. Дак ведь ещё есть мясная порода, и даже порода бойцовых голубей. До электричества и телеграфа ещё далеко, будем пользоваться голубями. Там, конечно, куча вопросов по доставке голубей в нужное место. Но если организовать специальные станции на пути, скажем через каждые сто километров, то задача в целом решаема. Хоть и не дешева.

Царь батюшка из дворца был отправлен Ваняткой тоже в роддом. Вернее, Михаил Фёдорович приказал подать ему сюда Петрушу, но узнав, что целых два Пожарских нервно расхаживают по приёмному отделению необычной больницы, решил поучаствовать в этом процессе. Приехал Михаил Фёдорович вовремя. Мария родила мальчика. Владимир Тимофеевич тут же Государю литровую чашу золотую с бирюзовыми вставками полную мёду стоялого всучил.

– Володимиром назови внучка! – пьяненько полез обниматься с Петром Долгоруков.

Но тут спустился доктор ван Бодль и сообщил, что ещё один мальчик родился.

– Может, назовём этого Владимиром, а моего Михаилом, вот Государь император крестником будет, – предложил Пётр тестю.

– Вот умный ты, Петруша, за то и люблю, – полез целоваться счастливый дедушка.

В «Закрома Родины» попали только на следующий день. Пётр, чтобы слухов по Москве меньше гуляло, даже запретил Михаилу брать с собою рынд, хоть и до двери. Подслушивать ведь полезут. Авось чего Государь выкрикнет не сдержавшись.

– Михаил Фёдорович, ты пойми, что если об этом узнают во Франции, то войны не избежать. А так Франция союзник. Пусть липовый и за нас воевать не станет. Но ведь некоторые горячие головы этот союз остудит. На Францию можно напасть. Да и на Россию, многие думают, что можно. А вот на союз Франции, России и Дании уже сложнее.

Император пробыл в кладовке целый день. Молился. Пётр первый час ещё выдержал, тоже крестясь и кланяясь, но потом оставил царя одного. Вечером Михаил к еде не притронулся, только выпил пару стаканов чистой воды.

– Обещал Заступнику, три дня пищи не вкушать, чтобы мальчик у меня родился. Наследник державе нужен.

Что ж, голодание заметно обрюзгшему Михаилу точно не повредит. Хоть от шлаков немного избавится. Вообще Михаил зациклился на этом наследнике. Пётр помнил, что в прошлой истории у первого Романова тоже было три девки. Причём, одну даже сватали за какого-то заморского принца, но потом передумали. Так все в девках и отошли в лучший мир. Но ведь сыновья были. Правда, выжил только Алексей Тишайший. И вообще из десятка детей выжили только четверо. Что-то в одной из книг про попаданцев было, про отравление свинцом. Стоп. Там сделали в Кремле водопровод из свинцовых труб. Этой водой вроде бы все Романовы и травились. Нужно будет проверить. Хотя, ведь четверо-то выжило, получается, что на них свинец не действовал. Загадка. Один чёрт, как война с Крымом закончится, нужно будет скататься до Кремля и поузнавать про водопровод. Уж свинец на чугун Миасс заменит.

Но сначала Крым.

Событие двадцать третье

Вот и тронулись. Генерал-майор Ян Заброжский ехал на своём вороном арабе впереди выступившего из Вершилова войска. Пора. Нужно ведь по снегу добраться до Смоленска, как ни считай, хоть дюжинами, хоть десятками, а с ними из города выехало около тысячи возов на полозьях. Если снег растает, то придётся переделывать сани в телеги. Конечно, колёса и всё прочее необходимое для этого в обозе тоже имеется, но, сколько время потеряем, и опять скорость упадёт. Эти возы по большей части останутся в Смоленске. Треть примерно пойдёт дальше до Киева и около сотни с патронами и снарядами и ещё дальше до Сечи.

Обратно возы или телеги повезут отбитых у крымчаков полоняников, тех, кто захочет перебраться в Вершилово и другие города, что основал Пётр Дмитриевич. I to widzi (И дураку ясно), что таких будет много, вот князь и подстраховался, взяв с собою целую тысячу возов. Ну и добытые трофеи нужно будет на чём-то перевозить. И этого добра будет не мало. Уж вершиловцы себя не обделят. Грех, wiadomo (конечно) заранее трофеи считать. Так это uważać (считать), а планировать просто необходимо.

Генералом полковник Заброжский стал всего неделю назад. Стал по той простой причине, что теперь не полком он командовал, а бригадой. Слово непонятное. Да, мало ли таких непонятных слов ввёл в обиход Пётр Дмитриевич. И все ведь понятными стали и привычными. Бригада – это соединение воинское состоящее из нескольких полков или полка и нескольких батальонов. Вот второй случай и подходил для вершиловского войска, что отправилось воевать Крым.

Мы – русские кавалеристы,

И про нас

Былинники речистые

Ведут рассказ:

О том, как в ночи ясные,

О том, как в дни ненастные

Мы гордо,

Мы смело в бой идём.

Песня грянула, едва Ян поравнялся с медведями. Красивая песня. Заброжский слышал её, когда музыканты и хор репетировал в консерватории. Конечно, натяжка была. Из бригады может половина только – русские. Каких только наций не собрал князь Пожарский в своём войске, даже перечислять устанешь. Больше всего немцев из иностранцев, потом, скорее всего, испанцев, дальше португальцы, их около сотни. Французы. Этих тоже не мало. Следом идут, как их местные называют, фрязины. Это те, кто из различных италийских княжеств в Вершилово перебрался. Есть генуэзцы, есть миланцы, венецианцы, римляне, всех и не упомнишь. Этих брали с собою сопровождать обозы отец и сын Буксбаумы. Богемцы есть и словаки. Большую часть людей, что привёл с собою из знаменитого похода старший Буксбаум, отправили весною прошлой в города на Волге гарнизоны пополнять, но человек пятьдесят самых молодых и поддающихся обучению князь оставил в Вершилово и вот теперь взял с собою. Даже по десятку человек голландцев и датчан есть. Есть трое англичан и трое шведов. Стоп ведь неправильно он подсчитал. На третьем месте, как ни считай, татары и мордва, что ведёт в бой Богдан Разгильдеев. Две полные сотни лёгкой кавалерии.

Кроме самого Вершиловского полка и татарской конницы есть в бригаде и два новых подразделения. Первое и самое грозное – это рота тачанок. Целых сорок пулемётов. Что установлены на специальной повозке.

Веди, Пожарский нас смелее в бой!

Пусть гром гремит,

Пускай пожар кругом: пожар

Мы – беззаветные герои все,

И вся-то наша жизнь есть борьба!

Пулемёты в этом подразделении сведены, те, что попроще в изготовлении и надёжнее в бою. Митральезы.

В полку оставлены только картечницы Гатлинга. Пётр Дмитриевич на вопрос Яна, почему они так называются, ещё в прошлом году сказал, что эти люди их придумали. Странно, если какой-то Гатлинг, англичанин, скорее всего, их придумал, то почему у англичан нет такого оружия. Да и сомнения возникают. Как мог этот Гатлинг сделать цельнометаллический патрон с капсюлем?

Пожарский – наш товарищ,

С нами весь народ.

Приказ: «Голов не вешать

И глядеть вперёд!»

Ведь с нами Ян Заброжский,

Первый русский генерал,

Загоним всех врагов

Мы за Урал.

Ян, когда услышал, что в песне есть упоминание и о нём сильно смутился и попросил Пожарского исправить песню. Тот отшутился: «Из песни слов не выкинешь». Ладно, что уж, пусть будет. Тем более, что Ян ведь не мало сил приложил, чтобы эту бригаду выучить.

Ещё в войске есть рота егерей. От обычной роты она отличается, как арабский скакун от козы. Вооружены егеря винтовками с оптическим прицелом. Винтовки эти князь Пожарский называет – «берданками». Вещь. Самые лучшие стрелки успевают за минуту сделать пятнадцать прицельных выстрелов. Так кроме прицелов и скользящего затвора, что и обеспечивает скорострельность, ещё и штык есть, что прикрепляется хитрым способом к стволу. Настоящая пика получается.

Веди, Пожарский нас смелее в бой!

Пусть гром гремит,

Пускай пожар кругом: пожар

Мы – беззаветные герои все,

И вся-то наша жизнь есть борьба!

На специальном помосте, что расположен рядом с медведями, на выходе из Вершилова, музыканты старались от души. Их так и в Нижнем Новгороде услышат. А песня генералу нравилась.

Высоко в небе ясном

Вьётся русский стяг.

Мы мчимся на конях

Туда, где виден враг.

И в битве упоительной

Лавиною стремительной:

Даёшь Варшаву! Дай Берлин!

Уж врезались мы в Крым!

А что, с таким войском Крым можно и весь к рукам прибрать. Жаль Пётр Дмитриевич этого делать не собирается. Хотя. Он ведь Червоную Русь и часть Литвы тоже не хотел к России присоединять. Сами присоединились. Чем Крым хуже?

Веди, Пожарский нас смелее в бой!

Пусть гром гремит,

Пускай пожар кругом: пожар

Мы – беззаветные герои все,

И вся-то наша жизнь есть борьба!

Событие двадцать четвёртое

А ведь могли и не откликнуться на призыв? Или не могли? Барон видел новые русские рубли. На одном написано: «Русские своих не бросают». А свой ли он? Выходит – свой. Пришли ведь. Может быть, на смерть. Сколько их теперь стало, пять десятков? А у Тилли? Пять тысяч. Граф Иоганн Церклас фон Тилли – имперский фельдмаршал утром опять прислал предложение сдаться. Барон бы его принял, но … Только вот ночью пришли русские, откликнулись на посланное в Брауншвейг письмо с просьбой о помощи. Двадцать три человека пришло. А сколько он ждал?

Лейтенант Гаспар Густав Граубе отлично говорил по-немецки, хоть сам был из предместий Риги и немцем по крови не был. Летгал. Первый раз услышал барон о таком народе. Гаспар привёл с собою свой десяток и ещё дюжину навербованных в Брауншвейге рейтар. Привёл ночью. Да так, что не только осадившие замок имперцы ничего не услышали, но и выставленные на стене караульные проморгали их появление.

Утром лейтенант осмотрел обе пушки установленные на южной стене замка и поинтересовался, а чем полковник стреляет.

– Ядрами, есть ещё щебень, – пожал плечами полковник.

– А в кузнице замка есть гвозди, старые подковы? – продолжал расспросы русский летгал.

– Может и есть, не знаю? – фон Плотто махнул рукой, подзывая кузнеца.

– Не было гвоздя – подкова пропала.

Не было подковы – лошадь захромала.

Лошадь захромала – командир убит.

Конница разбита – армия бежит.

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого, что в кузнице

Не было гвоздя.

– Что? – не понял барон.

– Стишок такой Пётр Дмитриевич рассказал, – пояснил лейтенант и перевёл его на немецкий.

– Вы ведь без лошадей прибыли, – теперь уже фон Плотто вообще ничего не понимал.

– Из пушек будем стрелять картечью. Нужно дать задание кузнецу нарубить из всего имеющегося железа небольшие кусочки.

Барон вздохнул и пошёл в кузницу, что была при замке. Позади плёлся кузнец, всё время оправдываясь, что есть у него гвозди и кобыла барона ни разу не хромает. По дороге его начали сомнения грызть. Одолеть пятитысячную армию с помощью подошедших из Брауншвейга рейтар наёмников и десятка нерусских русских? Очень сомнительно. Может всё же принять предложения фельдмаршала. В принципе Тилли предложил вполне сносные условия. Уходит фон Плотто вместе со всеми обитателями замка и берёт с собою всё, что сможет увезти и унести. А что потом?

Ему ведь почти удалось собрать для сына графство Гойя. Альтбрухгаузен и Гойю он выкупил у Вельфов и в целом договорился о покупке практически всего свободного графства Нинбур. Конечно, сын от этого графом не стал. Пока не стал. Закончится же когда-нибудь эта война и можно будет заняться оформлением всех необходимых документов. Адольф будет графом Гойя. Столько усилий, столько денег, столько надежд. Неужели всё зря. Он ведь и сам католик. Он воевал за Католическую Лигу. Он пленил Савойца Грабителя.

Тилли не захотел слушать. Ему нужен замок Гойя для размещения своего штаба.

– Барон, – вывел из самокопания фон Плотто лейтенант Граубе, – Помаши белым флагом. Сам с этим вашим непобедимым Тилли хочу пообщаться.

Сначала прискакал какой-то рейтар и, ухмыляясь, поинтересовался, чего ещё старикашке надо, вроде бы и так условия лучше некуда. Русский летгал вполне вежливо послал его за тем, кто может принимать решения. Через час, ближе к обеду прискакал полковник. Его фон Плотто не знал. А тот даже не представился и с разбега начал кричать, что если обитатели этих развалин не уберутся до вечера, то утром они увидят, как его люди будут штурмовать этот курятник переросток. Этого лейтенант тоже достаточно вежливо попросил пригласить для переговоров фон Тилли.

– Будет ещё фельдмаршал по нескольку раз с каждым нищим оборванцем договариваться! – и попытался развернуть коня.

Гаспар Густав успел поймать лошадь под уздцы и дёрнул поводья вверх. Животное встало на дыбы и полковник свернул бы себе шею, падая, но лейтенант успел поймать его за воротник кружевной. Воротник оторвался, но парламентёр приземлился на ноги. Ну, почти на ноги. На колени. Граубе рывком поднял его и закатил ему солидную оплеуху, благо шлем успел при падении слететь.

– Позови для переговоров фон Тилли, – прямо в лицо, брызгая слюной, и бешено глядя в испуганные глазки полковника, заорал Граубе и одним рывком забросил перепуганного парламентёра в седло. Ещё и коня шлёпнул по крупу ладонью.

– Ну, теперь, надеюсь, до них дойдёт, что с нами шутить нельзя, – совершенно спокойно, улыбаясь, проговорил этот странный русский.

А бывают не странные русские? Фон Плотто таких не видел.

– О чем же лейтенант ты хочешь поговорить с фельдмаршалом? – настороженно оглядывая позиции противника, поднявшись вновь на стену, спросил барон.

– Хочу предложить ему сдаться, оставить артиллерию и порох и по добру по здорову проваливать отсюда.

– Ты разозлишь его, и он прикажет убить меня и всю семью, ну и вас заодно, – испугался фон Плотто.

– Разозлить – это да. Ну, а кто кого убьёт, посмотрим.

Барон отошёл подальше от этого дикаря. Разве так разговаривают с тем, от кого зависит твоя жизнь. Зря он позвал русских на помощь. Раньше он бы на время лишался замка, теперь же он мог навсегда лишиться жизни.

Граф Иоганн Церклас фон Тилли – имперский фельдмаршал всё же соизволил посмотреть на безумцев. Под вечер. И не один соизволил. Всю свиту с собою под стены замка притащил.

– Условия поменялись …, – даже не поприветствовав на этот раз фон Плотто, и не слезая с каурого жеребца через губу начал Тилли.

– Конечно, поменялись, – перебил его Граубе, – Вы оставляете артиллерию, порох и все знамёна и убираетесь прочь. Да, ещё казну оставляете. И мы вас не тронем. Может, даже до старости доживёте. Будете лежать в свинарнике нюхать дерьмо и сами попёрдывать. Отличная альтернатива смерти под стенами этой неприступной крепости.

Заржали. Как кони заржали. Кони тоже заржали. Все заржали. Все кроме фельдмаршала. Барон думал, что сейчас фон Тилли выхватит шпагу и прикончит безумца. Фельдмаршал слез с коня и передал уздечку подскочившему офицеру.

– Барон. Вы чего хотите добиться? Я прикажу подкатить пушки и просто сравняю тут всё с землёй. Хотел устроить здесь штаб. Теперь передумал. По дороге на Брауншвейг есть ещё замки? – даже не посмотрел на летгала.

– Когда подкатите? – сам вмешался в разговор Граубе.

– Я прикажу отрубить тебе голову. Постараемся взять его живым, – кому-то из своих процедил фельдмаршал.

Все дружно закивали. Граубе высморкался демонстративно под ноги свиты и поинтересовался:

– С головой что делать собираетесь?

– Насадим на пику и будем показывать в Брауншвейге королю Кристиану, чтобы ещё и он не начал оскорблять имперского фельдмаршала.

– Когда?

– Что когда? – не понял Тилли.

– Когда подтяните пушки? – скорчил рожицу лейтенант.

Фон Плотто смотрел остановившимся взглядом на графа. Их в свите целый десяток и если фельдмаршал сейчас не справится с нервами и прикажет убить наглеца, то их четверых просто размажут. Барон видел, как уже почти скомандовал «Убить его!» фон Тилли, но тут русский поднял руку и показал себе за плечо большим пальцем оттопыренным. Там на стене ощетинились мушкетами несколько десятков человек. Команда застряла в горле графа. Он даже закашлялся.

– Утром начнём. Надеюсь, в твоём замке, барон, есть священник? Или мне прислать своего?

– Пришлите, ваша милость, – показал язык фельдмаршалу этот сумасшедший русский и, повернувшись, отправился в приоткрытые ворота. Фон Плотто с поникшей головой последовал следом.

Глава 9

Событие двадцать пятое

Удалось. Ну, так-то лейтенант Гаспар Густав Граубе и не сомневался. Цель была вывести из себя этого усача. Прямо не фельдмаршал, а рыба сом. Такие же усищи и глаза такие же – блёклые. Последняя выходка с показыванием языка сделала своё дело, не стал граф Тилли утра дожидаться, едва он со свитой домчался, настёгивая коней, до своих позиций, как в лагере началось движение. Нет, пушки подтягивать к замку не стали. Собралось пару сотен человек и с тремя штурмовыми лестницами, чего-то покрикивая время от времени, побежали к замку. Дебилы. В полном вооружении пробежать по весенней грязи больше половины километра. Ну-ну. На полдороги перешли на быстрый шаг. А к ориентирам, что наметил Гаспар приблизительно в ста метрах от стены, уже еле ползли.

За это время все мушкеты имеющиеся зарядили. Лейтенант поставил рейтар и «воинство» барона заряжать мушкеты, а сам со своим десятком начал отстрел. Одиннадцать выстрелов и одну лестницу уже никто ни куда не несёт. Ещё одиннадцать выстрелов и вторую некому нести. Так, теперь вон по тем, что вернулись к первой лестнице. Вот. Не нравится? Теперь по несунам последней третьей лестницы. Они её как раз уже перебросили через ров и пытаются перебежать на нашу сторону. Ох! Не вышло. Вы куда? Вас воевать послали! Эй, вернитесь.

– Продолжаем стрелять, мать вашу! – заорал Гаспар видя, что заряжающие расслабились.

Успели ещё два раза в спины бахнуть. Ну, вот, а то глазёнками сверкать, за зубочистку хвататься. Где теперь те две сотни добровольцев-храбрецов? Человек сорок добежало. И уже не такие храбрые.

В лагере почти паника. Все бегают, кричат, руками машут. Сейчас ещё кавалерию пошлют. Нет. Не послали к сожалению. Решили подкатить всё-таки пушки. Не простое занятие. Есть у лейтенанта последний довод. Отправляя в эту миссию, вручил ему князь Пожарский снайперскую винтовку и пять десяток патронов.

– Ты, Гаспар, сильно то их не трать, и смотри, чтобы винтовка врагу не досталась. Говорят, что война – это последний довод королей. Вот и у тебя пусть будет этот последний довод.

Вообще-то отправил Пётр Дмитриевич его десяток в Брауншвейг с заданием набрать сотню хороших обстрелянных воинов. Он бы и стал командиром этой роты. Не сложилось. И дёрнул его чёрт остановиться по приезду в Брауншвейг у почти своего полковника фон Плотто, того самого, что вместе с Якобом Буксбаумом привёл в Вершилово почти два полка мушкетёров и с ними ещё несколько тысяч гражданских. Дети, жёны, отцы, матери, братья, сёстры, монахи, кухарки, маркитантки, коровы, козы, любовницы, просто проститутки. Всякой твари по паре. Погостили пару дней у барона в его новом замке и отправились в столицу искать желающих убраться из неспокойных земель подальше. Только пару дюжин набрали, а тут письмо от старого барона, просит помочь. И ведь не бросишь. Сразу понятно стало, что половина из нанятых не храбрецы вовсе. Пришлось отобрать деньги назад и пинками прогнать на все четыре стороны. Вот только двенадцать человек и привёл в замок помимо своего десятка.

Перед отъездом князь Пожарский попросил Граубе, если получится, повоевать с Тилли или Валленштейном, оценить этих великих генералов. И обязательно, если войнушка выйдет удачной, то сообщить им, что они столкнулись с русскими казаками.

– Почему с казаками? – удивился лейтенант.

– Так непонятнее, – усмехнулся князь, – "Achtung! Achtung! Alarm! Rettet Euch – die Russischen Kosaken!". (Внимание! Внимание! Тревога! Спасайтесь – русские казаки!). Не плохо ведь звучит.

Не поймёшь у Петра Дмитриевича, когда он серьёзно говорит, а когда шутки шутит.

Пока имперцы суетились вокруг пяти больших пушек, фон Плотто со своими и оба десятка пришедшие с Граубе вышли из ворот и под крики с той стороны стали добивать раненых и мародёрствовать. Кое у кого пистоли были из храбрецов и шпаги с копьями тоже не помешают. Кроме того видел Гаспар и несколько мушкетов. Как бы эти бедолаги с ними на стену по шаткой лестнице забирались? Зачем вообще побежали без прикрытия артиллерии и обстрела стены мушкетёрами? Кто их воевать учил? Хотя. Сам ведь таким был ещё пять лет назад, когда их десяток с Виктором Шварцкопфом решил остаться в Вершилово. Пришлось, и повоевать, и поучиться воевать. Пять лет! Это не кот начихал. Эх, сейчас бы машиненгевершутцы (пулеметчики) пригодились. Пару картечниц Гатлинга с десятком тысяч патронов и остались бы от имперцев рожки да ножки.

Ну, начали. Пушкари подкатили пушки метров на триста и решили зарядить. Бах, бах, бах. Три выстрела из снайперки и два человека лежат возле пушки, остальные бегут к лагерю. Бах, бах, бах. Теперь бегут все. Что ж, господин имперский фельдмаршал, теперь ваш ход. Не стал граф ходить. Стал готовиться к ночи. Костры задымили. Войско кушать захотело. Ага, вон у шатра фельдмаршала в центре лагеря тоже дымок появился. Решил, как и обещал в начале, фон Тилли расправиться с негодяями завтра, по утру. Вон и погода хорошая намечается. Всё небо в тучах. Не для фельдмаршала хорошая погода, для нас.

Гаспар вынул из футляра подзорную трубу и принялся осматривать лагерь имперцев. Искал пороховой обоз. Вон он. Стоп. А вон ещё телеги с бочками и охрана вокруг. Получается, на всякий случай разделил Тилли порох. Это плохо. Хотя. Вот если всё получится, то может и не плохо, а совсем даже хорошо. На ночь планировал лейтенант вылазку в лагерь неприятеля. Нужно лишить графа пороха. Как тогда он воевать станет?

Событие двадцать шестое

Не спалось. Фельдмаршал повернулся на другой бок и попытался поудобнее устроиться. Одеяло забилось под бок и давило на печень. Неудобно. Граф Иоганн Церклас фон Тилли опять повернулся на левый бок, при этом одеяло совсем забилось под него.

– Проклятый сатир, – обругал барона фон Плотто фельдмаршал и, встав, поправил одеяло. Попытался снова лечь, но тут услышал храп у входа в шатёр. Фон Тилли подскочил к пологу, откинул его и врезал пендаля заснувшему часовому. Очень неудачно врезал. Вместо мягкой жопы попал по твёрдой алебарде. И это босой ногой. Алебарда, опираясь на которую храпел швейцарец, выпала у бородача из рук, а сам он, потеряв точку опоры, упал. И врезался железным налокотником в ступню неповреждённой ноги фельдмаршала, на которой он прыгал, схватившись за больную ногу.

Лагерь проснулся. Кто хватал оружие, кто пытался натянуть кирасу, кто, схватив с перепугу чужой сапог, получил по затылку затрещину от хозяина. Ржали разбуженные лошади, блеяли овцы. Ни с того ни с сего несколько трубачей в разных концах лагеря принялись играть построение. И тут вдруг земля подскочила и врезала снизу со всей силы по стоящему на коленях графу. А потом раздался чудовищный грохот. И через два-три удара сердца ещё один. Жерди, на которых держалась дорогая, купленная у московитов ткань, переломились, и шатёр накрыл скулящего от боли и ужаса Иоганна Церкласа фон Тилли. Ну, и чтобы мало старичку не показалось, висевший парадный доспех на одном из шестов свалился сверху. Меч врезал точно по затылку.

Очнулся граф от того что на него брызгали водой. А потом ещё кто-то сунул под нос склянку с нюхательной солью.

– Всё, всё! Довольно! – фон Тилли приподнялся на локтях и огляделся.

Едкий пороховой дым уже почти развеялся, мрачное хмурое небо с чёрными тучами обещало скорый дождь. Лагерь было не узнать. Люди толпами бродили туда-сюда. Орали раненые, проклинали людей громким ржанием напуганные кони. И даже нашёлся петух у кого-то из запасливых маркитантов, орал, радуясь несчастью, свалившемуся на лагерь фельдмаршала.

– Ваше Сиятельство, вам лучше, – лекарь всё пытался засунуть под нос фельдмаршала склянку с нюхательной солью.

– Полковник Иванов, взорвался порох? – граф попытался приподняться на локтях и со второго раза ему это удалось. Лекарь полез снова стирать грязной тряпкой кровь со лба. Фон Тилли оттолкнул его, но это резкое движение вызвало волну боли от повреждённой швейцарцем стопы к голове и обратно. Фельдмаршал застонал и опять лёг на спину.

– Если говорить коротко, то всё очень плохо, Ваше Сиятельство. Люди барона взорвали обе телеги с запасом пороха. В лагере в это время поднялась суматоха и из-за этого множество людей погибло и не меньше ранены. После взрывов барон вывел своих людей из замка и они обстреляли наш лагерь, пока я сумел организовать пару сотен человек, они успели сделать десяток выстрелов. Прямо в упор расстреливая наших солдат. Их было не много. Человек пятьдесят-шестьдесят. Но они успели, повторюсь, сделать не меньше десятка выстрелов. Кроме того они заклепали пушки. Ещё …

– Скверно. Сколько у нас погибших? – прервал полковника граф, боясь услышать ответ и предчувствия его не обманули.

– Около восьми сотен. Ещё около трёх сотен раненых. Войско в панике. Мне удалось остановить, пытающийся сбежать, отряд швейцарцев. А вот вчерашние крестьяне, набранные в окрестностях Ганновера, разбежались. Можно сказать, что у нас осталось менее трёх тысяч боеспособных солдат. Пороха нет. Осадных пушек тоже.

– Есть ещё плохие новости, – прикрыл глаза Тилли.

– Капитан испанских пикинеров, что атаковал людей барона, рассказывает странные вещи, – замялся полковник.

– Да, говорите уже, – слабо махнул рукой раненый.

– Они кричали непонятную фразу. "Achtung! Achtung! Alarm! Rettet Euch – die Russischen Kosaken!"

– Русские казаки? Кто это? – даже боль в голове отступила.

– У меня брат торгует с московитами. Иногда они называют себя русскими, – развёл руками старый немец.

– Какого чёрта! Что здесь надо московитам? Ладно, когда возьмём замок разберёмся. А сейчас оставьте меня, полковник, и позовите этого коновала. Мне нужно подумать, а тут голова раскалывается на тысячу мелких черепков.

Небо не подвело. Начался холодный весенний дождь. Позади графа стучали топоры, люди пытались поставить его шатёр. Каждый удар отдавался в голове фон Тилли. Козаки? Ему бы пару тысяч таких казаков. А тут одни дятлы.

Событие двадцать седьмое

Барон фон Плотто смотрел со стены замка на копошащихся в лагере противника муравьёв. После двух чудовищных взрывов, а особенно после этого безумного обстрела всеми силами, оказавшимися в распоряжении лейтенанта Граубе, бегающих в панике имперцев, те перенесли лагерь на триста метров к северу. Сейчас вон опять возня и паника. Этот русский летгал и не думал успокаиваться. Сегодня под утро он взял свой десяток и опять напал на противника. Долину реки просто накрыло туманом. Под его прикрытие русские подкрались к лагерю и забросали его гранатами. Жаль, гранат было не много, всего по две на человека. Чего, однако, вполне хватило, чтобы опять посеять панику. После этого, уже по отработанной схеме, русские из своих лёгких мушкетов обстреляли имперцев. Пока там навели порядок и организовали контратаку, Граубе и его десяток успели сделать не менее пятнадцати выстрелов каждый, а то и побольше, барон не считал. После чего спокойно зашли в распахнутые ворота. Когда разгорячённые преследованием отступающего неприятеля солдаты Тилли подбежали к воротам, они уже были закрыты, а со стен бедняг встретил дружный залп оставшихся защитников замка. Даже три залпа, пока эти идиоты не догадались отбежать к старым своим позициям и залечь за бесполезные теперь, а потому оставленные на месте пушки.

Но ведь и тут имперцам не повезло, подул ветер и буквально за пару минут туман унесло. Тогда этот неугомонный лейтенант достал свою чудную винтовку, которую он называет «снайперской» и произвёл из неё три выстрела. Полковник и два других офицера, что возглавляли неудачное преследование, остались лежать у пушек, а все остальное поредевшее войско убралось подальше от негостеприимного замка.

Вот теперь лагерь снова сворачивают, и по тому, как суетятся имперцы на холме в миле от замка, Тилли, скорее всего, переезжает туда. Как же он будет осуществлять осаду замка Гойя с расстояния почти в милю? Наивный, он думает, что этот переезд что-то изменит. Стоящий с подзорной трубой рядом с полковником Гаспар Граубе так явно не считает.