Текст книги "Будьте здоровы и держите себя в руках"

Автор книги: Андрей Бильжо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

39. Ремонт как осознанная необходимость

Часть первая

Каждый, конечно, из вас когда-нибудь делал ремонт. Одни большой, другие маленький. Одни в себе. Другие вокруг себя. Одни капитальный, другие косметический.

Ремонт – “как много в этом звуке”… и ужас, и неизбежность, и амбиции, и жажда перемен, и надежда, которая, как известно, умирает последней. То есть с окончанием этого самого ремонта.

Через ремонт, как через покаяние, должен пройти каждый, но каждый своим путем.

Ремонт – это очищение.

Свой первый ремонт в своей маленькой квартирке на первом этаже, в первом доме у МКАД (это если ехать в Москву), я сделал сам. Об этой квартирке в микрорайоне Теплого Стана, в которой я прожил без малого 20 лет, я расскажу как-нибудь в другом тексте. А, собственно говоря, почему в другом? Не буду откладывать. Ремонт, как всегда, подождет. Жили без ремонта и еще поживем.

Так вот, одно окно у нас выходило прямо на крыльцо подъезда, а другое – на противоположную сторону, к заднику овощного магазина, вдоль стены которого в ряд всегда стояли несколько особей мужского пола – слегка раздвинув ноги, лицом к стене, а спиной аккурат к нашему окну. Иногда, впрочем, лицом к окну, а спиной к стене – когда там, у стены, появлялись их боевые подруги. “Боевые”, потому что все вместе они были перебинтованными и с кровоподтеками. Они напоминали отряд раненых бойцов, только что прорвавшихся из вражеского окружения. Винный магазин находился тут же, в двух шагах. Тут же принимали и посуду – через бесформенную, как бы пробитую снарядом, дыру в стене.

Все эти здания, включая трансформаторную будку, своими задниками, а овощной – фасадом, образовывали некую площадь, где и тусовалась (тогда это слово еще не было в ходу) вся эта “боевая” публика.

Часть ее – публики – здесь же работала неквалифицированными рабочими и не просыхала, не отходя от кассы, буквально сгорая на работе. На этой площади после дождя всегда образовывалась огромная лужа, такая же непросыхающая, как описанные выше персонажи. Они действительно довольно часто были описанными – в литературном смысле.

На побережье этой лужи на ящиках из-под плодоовощной продукции и происходила вся их жизнь.

Однажды, дожидаясь в толпе, считающейся очередью, окончания обеденного перерыва, я наблюдал следующую картину. В “хлам”, в “лом”, в “лохмотья”, в “дребодан”, в “ноль” и в “стельку” пьяный грузчик, стоя, курил на берегу этого местного “Черного моря”. Вдруг в нем стал зарождаться ЧИХ. Кто-то из философов сказал: “ЧИХ – это заблудившийся ПУК”. ЧИХ долго не мог найти выхода из грузчика и определиться, кто он – ЧИХ или ПУК. Работник физического труда внешне переживал свои эти внутренние события на глазах у зрителей. Наконец он, то есть ЧИХ, решился и громко вырвался на свободу вместе с тем секретом, что скапливается обычно в полости носа – вырвался, подобно молниям из ноздрей дракона. Затем последовала, по всем законам физики, роковая отдача, которой ослабленный алкоголем организм не смог выдержать. Всей грудью, беспомощно, по-детски раскинув руки, наш герой рухнул в грязевой источник. И черные волны скрыли его от любопытных глаз.

Дверь магазина открылась, толпа-очередь хлынула с авоськами вовнутрь за грязной картошкой, так и недосмотрев этой драмы до конца.

Да, это были сильные советские люди! Я гордился тем, что один из них жил в одном подъезде со мной. Спина его была всегда поразительно прямой, и я, завидуя, любовался ею.

Он шествовал передо мной, чуть пошатываясь. Его друг шел ему навстречу. Когда они поравнялись, друг с ужасом спросил: “Саня, что у тебя с лицом?” “А, че? Все нормально с лицом…” – ответил мой кумир. Обогнав его, я обернулся. И увидел. По красному лицу Сани от глаза до подбородка тянулся свежий шов, заканчивающийся свисающей ниткой.

Спустя время я своими глазами видел из того моего окна, что выходило на крыльцо подъезда, как два Саниных товарища, видно, обидевшись на него, о голову Сани разбили пустую бутылку из-под шампанского! Маэстро только стряхнул осколки рукой с головы. Ни одного уместного в этой ситуации слова из запрещенной сегодня ненормативной лексики героем не было сказано.

Яркая жизнь Сани вскоре все-таки оборвалась. Голова была, безусловно, его сильным местом. А вот остальные органы оказались значительно слабее. Дело все в том, что его родители гнали тайком самогон и Саня его употреблял регулярно. В конце концов, видимо, печень не выдержала такой нагрузки. Похоронив Саню, его мама и папа даже не плакали, а как-то воспрянули, избавившись от тяжкого груза.

Да, были люди в наше время!

Соседи у нас за стеной пили в режиме нон-стоп. Выпил – отрубился – протрезвел. И тут же незамедлительно выпил. У них был свой биологический ритм, независимо от времени суток. В их доме гармонь не замолкала никогда. Видимо, она, как знамя от раненого бойца, переходила из рук в руки, находя нового лидера.

Дети в этой семье рождались не каждые девять месяцев, а, казалось, каждый квартал. То есть желание нашего президента повысить рождаемость та семья начала выполнять еще задолго до прихода к власти Владимира Путина.

Дети, естественно, орали. На них неестественно орали, используя ненормативную лексику.

Мой сын с первых дней своей жизни и до своих восемнадцати лет спал как раз около этой стены, отделявшей нашу квартиру от той необычной ячейки общества. Может быть, поэтому мой сын стал филологом, а потом и режиссером.

Соседи любили воровать мои рубашки, которые сушились на балконе, граничащем с их. Нашу собаку таксу они называли еврейкой. Жаловались, что она лает. И приходили к нам лечиться от разных болезней, включая простуду и фурункулы на шее. Моя жена в это время была участковым терапевтом.

В этой жизни надо было что-то менять. А как? Конечно, делать ремонт.

Часть вторая

Вот, как мне представляется, сегодня описали бы первую часть моей истории какие-нибудь телевизионные журналисты.

В первой части автор пытался философствовать на тему ремонта – типа ремонт надо начинать с себя. Как это банально! Автор также вспомнил свою квартиру в Теплом Стане… Кому это интересно? Сильных советских граждан он описал в резко негативном ключе. Сложилось впечатление, что автор умышленно не замечал всего того положительного, что его окружало. Иначе говоря, автор занимался очернительством. А от чернухи мы устали и так…

Итак, я продолжу прерванную подготовку к ремонту. Собственно говоря, о нем нечего и рассказывать. Главное, с чего надо было начать, так это победить тараканов, что я советую сделать всем, у кого они появляются в голове. Правда, это не так просто, но сделать это необходимо. Извините, опять отвлекся от ремонта.

Тараканы развелись в нашем доме в каких-то космических количествах. Я даже перестал их убивать. Как человек, в общем-то, воспитанный, я, прежде чем войти вечером в кухню, громко хлопал в ладоши и только после этого включал свет. Поэтому наиболее опытные насекомые быстро возвращались к себе на базу. Оставалась только любознательная молодежь. Но и та, ослепленная повышенным вниманием, вскоре исчезала. Так в плохих танцевальных ансамблях после поклона все артисты покидают сцену, а один, как бы зазевавшийся, убегает чуть позже. Под общий смех зала.

Кстати, мои тогдашние пациенты в женском отделении психиатрической больнице, где я работал, с любовью называли меня “тараканом”. За усы, конечно. За что же еще?

Ну, так вот…

Всю семью на дачу отправив,

Я решил тараканов отрАвить…

Это у меня случайно получилось. Но звучит, как начало поэмы. Короче говоря, я жестоко залил всю квартиру какой-то гадостью и сам уехал. А когда вернулся через три дня, то обнаружил, что весь пол усеян тараканьими трупами. Это был какой-то фильм ужасов – Хичкок. Я выметал их веником, но они продолжали падать с потолка, куда забрались в надежде на спасение. Падали они с громким шлепком, явно не соответствовавшим их весу и размеру: они были маленькими, длинненькими и коричневыми, как косточки хурмы.

Вот тараканы, которые жили в коммунальной квартире на Домниковской улице, где я родился, были размером с хороший чернослив. Такими же черными, как машина “ЗИМ”. Жили эти черные тараканы на черной же лестнице и никогда не посещали людей. Они были благородными. Это были тараканы “большого стиля”. Сменился тоталитарный стиль, и в 60–70-х все стало легким, воздушным, подвижным – и тараканы в том числе.

На занятиях по биологии на первом курсе медицинского института, где я учился, преподаватель обещал поставить “автоматом” зачет тому, кто принесет хоть одного большого черного таракана. Тараканы были темой его кандидатской диссертации.

Никто из студентов такого таракана не принес. Вид вымер. Эпоха ушла безвозвратно. Так нам казалось тогда…

Все. Возвращаемся к ремонту! Тараканов нет. Домашних тоже. Радостные обои наклеены на стены кухни. Треугольные на трех ножках табуретки – символ 60-х годов – покрашены в разный цвет. А стеклянный плафон, через который льется свет на кухню, выкрашен в такую же полоску, как табуретки, плюс бра оранжевого цвета – и веселая кухня готова.

Надо сказать, что никогда потом я физически так много и с таким удовольствием не работал. Потому что потом ремонт мне делали другие. А здесь все сделал сам и практически за один день.

Другие… О, эти другие – мастера-золотые руки!.. Поэтому не важно, откуда они, эти руки, растут. Когда после ремонта в квартире, куда мы переехали из описанного выше Теплого Стана, выяснилось, что регистр в ванной присоединен к холодной воде, а трубы все замурованы в стене, мастера только развели своими золотыми руками: “Лето, хозяин, горячую воду отключили… Как узнать, где холодная вода, а где горячая?..”

Спасибо, что регистр не подсоединили к газу. Так и жил я с этой штукой в полстены, как с памятником идиотизму.

Когда плиточник, страдающий косоглазием, клал плитку на стене волной, как будто он делал панно для бассейна, я ему сказал: “Извините, пожалуйста, но мне кажется, что вы не очень ровно кладете плитку…” Он промолчал и продолжил свою работу. Я говорил, делал замечания, а он молчал и работал. На шестой раз я заорал: “Послушай, идиот, ты… или… Я тебе… Что… а надо…!!! Понял?!” – “Хозяин, так сразу бы и сказали. Вот сейчас я все понял”, – ответил мне плиточник. Оказалось, что все дело в том, что надо найти общий язык и надо научиться понимать друг друга.

Один ремонтный мастер сказал мне по-дружески, между прочим: “Когда хозяин вредный, там, мы что делаем, там, мы тухлое яйцо, там, в стену заштукатурим, там, потом вонь у него будет, там, всю жизнь, там. Хоть квартиру меняй, там”. Намек был страшным. И мне казалось, что я был не вредным хозяином. Просто, когда они у меня стали жить, а меня перестали узнавать, я их выгнал. Не сумел удержать себя в руках.

Часть третья

В предыдущих двух частях автор оскорбил представителей целого ряда профессий. Зачем-то уделил много внимания тараканам, оклеветал бригаду в количестве 25 человек, полгода делавшую ремонт в его квартире в середине 90-х, которых он выгнал на улицу, лишив всех ее членов крова над головой. И разве можно такого человека назвать патриотом нашей родины!

Так, мне кажется, рассказали бы в средствах массовой информации коротко содержание предыдущего текста.

Ну что? Пора заканчивать ремонт и наслаждаться его результатом.

Желательно только, чтобы не получилось так, как с моим приятелем. Это он мне рассказал, а я уже разукрасил.

Два мастера – учитель и ученик (звучит как буддистская притча) – покрывали пол лаком в большой гостиной, и даже я бы сказал, в зале. Шли по всем правилам – от окна к двери. А вы, наверняка, знаете, что покрытие пола лаком – это завершающий этап ремонта. Лакировка вообще всегда производится в конце любого процесса – будь то производство мебели, работа над живописной картиной или, наконец, завершение алкогольного эксцесса. Многие, наверняка, помнят этот последний глоток портвейна после выпитой водки. Называлось это как раз “лакировка”.

Ну, так вот, работа закончена, и, наконец, мастера могут разогнуть свои спины – молодую и старую – и увидеть свое отражение в зеркальной поверхности пола. За два дня он просохнет, и хозяева могут расставлять мебель. Мебель уже приехала издалека. Мебель ждет. Да и хозяева ругаются, что сроки все, как обычно, сорваны. Короче говоря, учитель и ученик устремили свой взгляд вдаль, туда, откуда много часов назад они начали свой лакировочный процесс. Честное слово, лучше бы они этого не делали! Не смотрели вдаль.

На подоконнике стояла в полном одиночестве забытая, точнее, оставленная на потом, чуть дефлорированная бутылка водки.

Учитель молча посмотрел на ученика, ученик – на учителя. Слова? Да какие здесь, к черту, слова – колебание воздуха, да и только. Надо принимать решение. Вот и старый опытный учитель поступил так же. Уверенной рабочей походкой он пошел к ней, к початой бутылке водки, оставляя свои следы на блестящей, свежелакированной поверхности паркета, чувствуя усталой спиной восторженный взгляд своего ученика. Урок жизни был преподан славный. И след остался на всю жизнь – в молодой душе.

Вспомнилось в связи с этим стихотворение Леонида Мартынова, которое в свое время школьники писали в свои тетради. Оно короткое. И написано, между прочим, в 1945 году.

 
Какой ты след оставишь?
След,
Чтобы вытерли паркет
И посмотрели косо вслед,
Или
Незримый прочный след
В чужой душе на много лет!
 

Впрочем, у каждого своя шкала ценностей. Свои приоритеты.

Мой друг, художник, занимающийся интерьерами, рассказывал мне, что в одной богатой спальне, размером с один из парадных залов Зимнего дворца, от входной двери до спального ложа вела дорожка, выложенная разными породами дерева в дорогом паркете. Называется эта техника интарсия. Портреты Владимира Ильича Ленина, которые висели в свое время в кабинетах разных секретарей райкомов, обкомов и прочих “комов” были сделаны именно в ней.

Так вот, дорожка состояла из слов: “Люлек, я от тебя тащусь!!!”

Мне кажется, это сильно! Вот это любовь! Вот это от чистого сердца. И это очень интимно. Вот это человек оставил действительно след! И эту фразу уже невозможно стереть с паркета – это прочный след. И он останется в душе Люлька на много лет. Впрочем, может быть, Люлек уже сменилась на Светика, Оленьку, Машеньку, и на паркете с помощью техники интарсия уже другое имя.

А вот еще история… Гости съезжаются посмотреть на законченный евроремонт. На созданную красоту. Уже хозяин хвастается подвесными многоярусными потолками. Мраморными белыми с розовыми и серыми прожилками подоконниками. Только что приехавшей из Италии мягкой мебелью, обтянутой белой тонкой кожей. Полгода ждали! С каким же все вкусом подобрано!.. А что вы думаете? Хозяин целый год делал ремонт. Все сам подбирал с большим удовольствием, чтобы было престижно, чтобы соответствовало имиджу, чтобы креативно и чтобы харизматично… При чем здесь харизма, не знаю – это я так вставил. Для красного словца. В общем, хозяин, молодой успешный банкир, очень доволен. Стол ломится от еды и выпивки. В баре всего полно. Он в сером стильном костюме от… белая рубашки от… галстук от… Открывает шампанское. Ура-а-а-а!!! Бабах!!! Пробка вылетает из бутылки и врезается в подвесной потолок. Струя, вырвавшаяся на свободу, ударяется о стену, и брызги летят во все стороны. Все ерунда – да только шампанское было красным! На белой стене экспрессивная линия красного цвета в стиле художника Поллака, брызгавшего на холст красками. Красные – слава богу, не кровавые – пятна, на дорогих одеждах героя. Да и все слои подвесных потолков заболели краснухой. Понеслась! Ура-а-а-а!!! Красные круглые следы от красного вина на белых мраморных подоконниках, как бесконечные олимпийские кольца. И кольца эти на подоконнике останутся навсегда, как предчувствие Олимпийских игр в Сочи.

Утром следующего дня обнаружилась разбитая раковина в ванной. Чем разбили-то? Судя по тому, что гость с окровавленным носом спит, уткнувшись им, носом, в тонкую белую кожу дивана, о которую не раз он его, нос, вытирал, можно предположить чем.

А почему в ванной на полу так много воды? И в дверь звонят затопленные соседи снизу? Так это засор. Все забито, извините, презервативами.

“Что же это вы, интеллигентные люди, а туда же?.. Их не туда надо!..” – это говорит слесарь-сантехник. “И отверткой зря в розетку полезли. Вот и замкнуло все и перегорело все…” – это уже электрик пришел.

А так все отлично было. Всем понравилось.

У хозяина только какой-то неприятный осадок остался. Хорошо, что бригада, которая делала ремонт, еще не остыла. И готова по новой его сделать.

Ну, будьте здоровы и держите себя в руках.

40. С любовью не шутят

В кабинете академика Вартана Алексеевича Пожарова собрались научные сотрудники разных мастей.

Собрались они смотреть сложную больную с паранойяльным бредом ревности.

“Показывал” ее молодой ученый из отдела профессора Николая Ярославовича Заданевича, большого специалиста в области паранойяльного бреда – попросту паранойи.

“Показывать больную” – это устойчивый оборот в медицинском мире. Так что особо чувствительные к русскому языку и обидчивые граждане (а таковых сейчас развелось множество) пусть меня строго не судят.

Надо сказать, что так называемая “патологическая ревность”, или “бред ревности”, – явление сложное. Всегда бывает очень трудно отдифференцировать бред ревности от естественного чувства ревности. Тем более – и это знает практически каждый, – что тот, кто дает повод для возникновения этого чувства, – большой выдумщик и конспиратор. А бывают, ну, просто виртуозы.

Когда пациентка удалилась из кабинета, все психиатры стали высказывать свои версии и научные гипотезы.

Постепенно разговор зашел… о чем бы вы подумали? Ну конечно же, о любви.

Профессор Заданевич, как я уже сказал, был большим специалистом по паранойе – и начал развивать теорию, которую он очень любил. Мол, любовь, друзья мои, это некая болезнь. Это некая психопатология. В острой фазе, которую назовем влюбленностью, влюбленный находится в психотическом состоянии. Он все время, не переставая, все двадцать четыре часа в сутки думает только об объекте своей любви. Он не может думать ни о чем другом. Взгляд его блуждает, и все у него валится из рук. Вместо книги он видит фигу – то есть этот самый объект своей влюбленности. Это навязчивое состояние, на высоте своей достигающее бреда. Работать такой человек не может. Ему следует выписывать больничный лист, чтобы он не наломал дров.

Когда такой “влюбленный”-хирург оперирует, то вместо операционного поля он видит Ее.

Когда он сидит за штурвалом самолета, с ним рядом в самолете летит Она.

Когда он стоит у станка, Она рядом – но не остановит его в тот момент, когда палец мечтателя попадет под фрезу и превратится в шахматную ладью.

И вот профессор Заданевич так убедительно все аргументировал… Вдруг академик Пожаров, потушив свою только что зажженную “столичную” сигарету, оттолкнулся ножками от пола и выкатился на своем рабочем кресле на колесиках из-за своего большого, заваленного диссертациями стола. Кулачки были его сжаты, а кресло медленно катилось к профессору Заданевичу.

Когда академик подъехал к Николаю Ярославовичу, он поднял кулачки над своей головой. Все затихли. А некоторые даже закрыли глаза рукой.

Страшный крик пронзил тишину. “Колька! Ты просто никогда, никогда никого не любил!!!”

Это был ненаучный спор очень крупных ученых.

Количество замков, которые вешают на мостах мира влюбленные-брачующиеся, катастрофически увеличивается с каждым днем. Ключики влюбленные выбрасывают в какой-нибудь водоем – то есть любовь навсегда. На замке остаются только имена. Его имя плюс ее. А вот ключик выбрасывают зря! Я видел большой замок, когда замковая промышленность еще работала не только на влюбленных и выпускала не только маленькие замочки.

На этом большом амбарном замке была процарапана нервно и глубоко надпись: “Чтоб ты сдох! Сволочь!”

Самый дурацкий вопрос – “Изменяли ли вы когда-нибудь своей второй половине?” При положительном ответе в глазах спрашивающих ты выглядишь как идиот откровенный. При отрицательном ответе ты выглядишь как просто идиот.

Но все-таки последующая короткая история не про меня.

Они очень любили друг друга. А еще он очень любил по-своему свою жену. А его партнерша и объект его любви по-своему любила своего мужа. Так бывает…

Но у них возникла новая любовь друг к другу. Та, о которой как раз говорил профессор Заданевич.

Ее муж уехал в командировку читать лекции по линии общества “Наука”. В другой город. На два дня.

Они лежали в постели. Им было хорошо. За окнами было темно. Зима. Холодный февраль.

Звонок в дверь вызвал учащенное сердцебиение одновременно у обоих – но не то сердцебиение, что возникало у них при встрече друг с другом.

Она накинула халат и посмотрела в глазок. Точно. За дверью с маленьким чемоданчиком стоял ее муж. Дверь была закрыта на всякий случай на щеколду. Этаж 16-й. Это я сообщаю на всякий случай.

Он, голый, взял вещи в охапку и выскочил на балкон. Она закрыла за ним дверь.

“Да… Выходит, анекдоты рождаются в реальной жизни…” – подумал невесело он.

Она открыла входную дверь и впустила мужа.

В тот день умер генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов, и лекции в маленьком городке, как, видимо, и во всех других городах нашей необъятной родины, отменили.

На балконе он с трудом оделся, боясь свалить многочисленные лыжи, и стал ждать. Любовь его замерзала и постепенно превращалась в сосульку.

Через час, когда муж пошел принимать душ, нашего героя освободили.

“Не мог сделать этого раньше. Сволочь!” – подумал человек на балконе.

Любовь не выдержала испытания и исчезла вместе с Андроповым.

Будьте здоровы и держите себя в руках.