Текст книги "Фагоцит (СИ)"

Автор книги: Андрей Величко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 14

Магнитофон я отдал завлабу не в феврале, а в последний день марта. Задержка была связана с тем, что и лентопротяжку потребовалось слегка доработать, дабы она полнее соответствовала обновленной электронике. Завлаб отнесся к переносу срока с пониманием и даже спросил, не нужно ли оплатить не оговоренные заранее работы. На что я ответил в том духе, что, мол, если сам сразу не догадался, что такие доработки понадобятся, то сам и дурак. По уму за срыв сроков вообще полагается слегка уценить работу. Но на это завлаб не согласился, так что я получил свои пятьсот пятьдесят рублей.

Этот визит начальника не вызвал такого ажиотажа среди соседей, как первый, все-таки он был уже четвертым. Завлаб приезжал, чтобы забрать магнитофон после записи «битлов» всем желающим, затем в конце января привез его обратно и вот сейчас окончательно забрал, уже в преображенном виде.

Зато через день к нам в гости заехал Ефремов, ему было интересно, как я тут устроился. И вот этот визит поверг семью соседей в шок. Правда, не всю – дядя Миша если что и читал, то только Брянцева и Ардаматского. «Великая дуга» показалась ему слишком скучной и не пойми про кого написанной, а больше он ничего из Ефремова читать и не пытался. Джулька, наверное, вообще ничего не читал, но это не уменьшило энтузиазма, с которым он вертел хвостом и повизгивал. Зато и тетя Нина, и Вера читали все, что было из фантастики в библиотеке на улице Строителей, в том числе и недавно вышедшее «Лезвие бритвы». Не знаю уж, что они про меня подумали, но потрясение было настолько сильным, что тетя Нина потом несколько дней то и дело обращалась ко мне на «вы», и только после неоднократных напоминаний о том, что лично я вообще ничего не написал и не собираюсь, вернулась к прежнему обращению.

А Вера вбила себе в голову, что прототипом Гирина был я.

– То-то, когда я читала, он мне казался каким-то знакомым! – заявила девушка.

Мои попытки объяснить, что, когда роман писался, я служил в армии и вообще вдвое моложе Гирина, успеха не имели. Мне было сказано, что Гирин тоже когда-то был молодым, а я, наоборот, со временем достигну его возраста. А что на момент начала написания романа Ефремов не был со мной знаком, так это и вовсе ерунда. Он же гений, а, значит, мог предвидеть и не такое.

Ладно, решил я, это у нее возраст такой. В юности всех тянет кого-то идеализировать, так пусть уж лучше меня, чем фиг знает кого. Когда со временем наступит разочарование, оно все-таки будет не очень сильным, я постараюсь.

Третьего апреля шестьдесят четвертого года в семье соседей произошло знаменательное событие – они наконец-то купили телевизор. Вообще-то у них были поползновения совершить покупку еще полгода назад, но средств тогда хватало только на самый дешевый аппарат, какую-то «Зарю». Антонов, даром что занимался ремонтом телевизоров, ничего про такой не слышал – видимо, к началу его трудовой деятельности эти динозавры давным-давно вымерли. Поэтому Скворцов посоветовал не выбрасывать деньги на ветер, а подкопить и приобрести что-нибудь качественное. К его совету прислушались, и вот, наконец, в один прекрасный пятничный вечер дядя Миша на служебной «Победе» и со мной в качестве грузчика-консультанта привез долгожданный рассадник культуры домой.

Я втащил ящик в квартиру и с облегчением поставил его на пол в прихожей. Хоть это был и не более поздний «Рубин», цветной, который в одиночку и не особо поднимешь, а черно-белый, марки «102В», но весил он все равно порядочно – тридцать два кило.

Естественно, вокруг телевизора тут же запрыгала и заверещала Вера. Ей по мере сил помогал Джулька. Никто не усмотрел в этом ничего необычного – все давно привыкли. Отсутствие такой реакции могло означать только одно – девушка серьезно заболела.

Выяснилось, что соседи до сих пор не решили, куда его ставить. Вера вообще предложила в прихожую – мол, чтобы я его тоже мог смотреть, когда захочу.

– А что, вы меня в комнату не пустите?

– Пустим, конечно, но вдруг ты захочешь посмотреть что-нибудь ночью, когда все спят?

– Ночью, когда все спят, телевизор может показывать только настроечную таблицу, да и то не всегда.

В общем, с двухэтажной тумбочки нашими с дядей Мишей усилиями был снят верхний блок и водружен на комод, благо высота потолка позволяла, а на освободившееся место мы поставили телевизор. После чего дядя Миша нас покинул, ему надо было отогнать «Победу» в парк.

Честно говоря, я не очень понимал, из-за чего люди испытывают такой восторг. Несмотря на то, что «Рубин» теоретически мог принимать двенадцать каналов, реально в Москве работали только два, причем далеко не круглосуточно. Никакой аппаратуры видеозаписи на студиях еще не было, поэтому передачи шли либо в прямом эфире, то есть в основном беседы на камеру, либо это были сюжеты, снятые на кинопленку. То есть кроме изредка показываемых фильмов, в основном тягомотно-скучных, смотреть было нечего. Ни «Кинопанорамы», ни «Кабачка 13 стульев», ни даже «Спокойной ночи, малыши» еще не было.

В частности, в день покупки передачи начались в половину двенадцатого с программы «На просторах Родины», но тогда все были в школе или на работе, и вообще телевизора у нас еще не было.

В обед он тоже не появился, но в вещании наступил перерыв до пяти вечера.

Когда мы с дядей Мишей только покупали этот «Рубин», шел какой-то «Экран международной жизни».

Зато когда телевизор наконец-то оказался на своем месте и был включен, по второму каналу шел мультфильм «Приключения Буратино». Его я посмотрел, в основном с целью оценить качество звука и изображения. А ничего так, я, честно говоря, опасался худшего.

И, наконец, когда мы с опозданием почти на час поужинали, начался фильм «Мать». Нет уж, мать вашу смотреть не буду, подумал я и ушел к себе, отговорившись тем, что у меня много несделанной работы, а этот фильм я уже видел. Это было чистой правдой, но то, что данный просмотр состоялся где-то лет пятьдесят назад и все увиденное я напрочь забыл уже через месяц, осталось невысказанным.

Ну, а в воскресенье пятого апреля я выкатил преображенную «Яву» на улицу.

Степень сжатия я ей увеличивать не стал – это в Москве с бензином было терпимо, но если от нее отъехать километров на сто – двести в любую сторону, то, как мне сказал дядя Миша и подтвердил завлаб, сразу становилось наоборот. А в таком виде «Ява» даже могла потихоньку, без фанатизма ехать и на шестьдесят шестом.

Однако полированные каналы и электронное зажигание все-таки привели к тому, что мотор стал раскручиваться заметно резвее. Максималку я пока не замерял, для этого лучше выехать из Москвы, но приемистость возросла.

Вечером я проверил свет. Да уж, с таким ночью ездить одно удовольствие!

В фаре у меня теперь стояла двенадцативольтовая галогенка на шестьдесят/пятьдесят пять ватт, которой я переделал цоколь, чтобы она вставала в явскую оптику. Но питалась фара не от бортсети, а от преобразователя, выдающего три фиксированных напряжения на выбор – восемь с половиной, десять и тринадцать с половиной вольт.

На самом малом напряжении лампа светила желтовато и тускло, примерно как штатная у «Явы». На среднем – уже заметно ярче, но не очень выделяясь на фоне, например, «Урала». Но зато на максимуме зона уверенной видимости была метров сто тридцать! Где-нибудь в горах Кавказа или Крыма это будет очень к месту, ночи там темные, а дороги извилистые.

Как уже говорилось, теперь бортсеть моего мотоцикла стала двенадцативольтовой. Генератор давал порядка девяноста ватт. Аккумулятор я поставил от «Тулы», в отличие от более поздних времен они пока продавались практически свободно.

Кстати, магниты в статоре обеспечили еще один довольно приятный плюс. Обычную «Яву» без аккумулятора (или с севшим) с кика не заведешь, только с толкача. А моя теперь заводилась и с ноги. Правда, не первого тыка, как с аккумом, а с третьего. Первые два обеспечивали заряд конденсаторов в контроллере зажигания.

Пассажирская часть сидения теперь была приподнята примерно сантиметров на семь. Во-первых, это обеспечило дополнительное пространство под седлом, куда теперь можно было что-то сунуть. Во-вторых, у меня появился упор для копчика, в дальней поездке он не липший. А в-третьих, Вере стало гораздо удобнее. Раньше ее глаза были примерно на сантиметр ниже моего плеча, из-за чего девочке было довольно неудобно смотреть вперед. Ну, а теперь все стало нормально.

Кроме того, вместо неудобной явской рукоятки газа, которую для выкручивания на полную приходилось перехватывать, стояла от «Паннононии», этого недостатка лишенная.

И, наконец, моя «Ява» обзавелась зеркалами и поворотниками, коих у нее в стандарте не было. Да и вообще их на мотоциклы пока не ставили – типа пусть водитель вертит головой и руками показывает намерение повернуть.

В общем, мотоцикл получился очень приличный. Когда молодой Антонов в первый раз поехал на юг, его «Ява» была заметно хуже.

Я все-таки сочинил письмо от имени Ефремова будущему кавалеру всех мыслимых и немыслимых орденов – нашему дорогому Леониду Ильичу однако никакого восторга у «автора» оно не вызвало. Сначала он долго придирался к запятым, а потом, заикаясь заметно сильнее, чем обычно (обычно-то оно было почти незаметно), вопросил:

– В-вы же вроде собирались ни во что н-не вмешиваться до четырнадцатого октября? А это будет самое настоящее вмешательство, причем не м-микроскопическое.

Я в общем-то прекрасно понимал Ивана Антоновича – ему было просто противно. Мне-то что – накорябал текст и забыл, а ему под ним подпись ставить! Это ж потом самому себе будет в глаза смотреть стыдно. Но так как и то обоснование, что он мне высказал, выглядело вполне логичным, мы решили этот вопрос пока отложить. Зато перед майскими праздниками съездили в Архангельское – посмотреть, как оно там.

Надо сказать, что пассажиры с точки зрения мотоциклиста бывают разные. Например, Вера представляла безусловный идеал, такой даже Антонову вроде бы не встречался, хоть он и успел повозить на заднем сиденье множество народу обоих полов.

Так вот, правильный пассажир должен, во-первых, не очень много весить. Во-вторых, он должен сидеть, крепко прижавшись к спине водителя, и наклоняться вместе с ним, причем как можно более точно. А это не так просто.

Обычно водитель выдерживает одну и ту же позу относительно мотоцикла, но иногда требуется иное. В длинных поворотах, проходимых на большой скорости, водитель наклоняется внутрь поворота сильнее, чем мотоцикл. А в «змейках», наоборот, он сидит прямо, а виляет только мотоцикл под ним.

И, наконец, правильный пассажир глядит вперед всегда из-за одного плеча водителя, заранее оговоренного. Мне было привычней, чтобы справа.

Как уже говорилось, Вера в этом смысле была полным идеалом. А Ефремов – наоборот, он ухитрялся не соблюдать ничего из перечисленного. Да к тому же оттого, что Иван Антонович весил существенно больше Веры, а сидел немного выше, чем на мотоцикле без доработок, его отрицательное влияние на устойчивость и управляемость еще усилилось. Разумеется, на безопасности поездки это не сказалось, но ехал я медленнее обычного. И, наверное, устал бы, если бы до Архангельского было не тридцать километров от улицы Губкина, а сто пятьдесят или двести.

По приезду мы разделились, договорившись встретиться часа через три на площади у небольшого дошатого сарайчика, громко именуемого автовокзалом. Кстати, рядом там стояла гораздо более современная, почти целиком из стекла и бетона, столовая. Из чего я сделал вывод, что, наверное, жители Архангельского в большинстве своем домоседы, но зато любят покушать.

Ефремов пошел осматривать окрестности и любоваться пробуждающейся от зимней спячки природой, а я путем опроса местного населения попытался выяснить, насколько реально здесь снять дачу на лето. Оказалось, что вполне – правда, цены слегка кусались. Если с июня по сентябрь включительно, то мне сказали, что потребуется как минимум девяносто рублей, а то и вовсе все сто. Да и то если договариваться и платить аванс прямо сейчас, к лету сумма еще подрастет. Это было заметно дороже, чем в Абрамцево, где Ефремовы снимали дачу в прошлом и позапрошлом году. Но, с другой стороны, здесь, в Архангельском, имелось существенное преимущество. По Абрамцево сколько не слоняйся, все равно не встретишь даже самого захудалого кандидата в члены президиума ЦК КПСС, не говоря уж о полном члене. Максимум, кого можно увидеть, если постараться – Константина Федина. Однако он хоть и первый секретарь, но не ЦК, а всего лишь Союза писателей. В общем, лично мне он неинтересен ни как секретарь, ни как писатель, ни как человек. И, наверное, Ефремову тоже.

Зато в Архангельском теоретически можно совершенно случайно – ну, или почти случайно – познакомиться с Алексеем Николаевичем Косыгиным, а это личность совсем другого масштаба. Да и не обеднею я от каких-то там ста рублей! То есть, как будет сказано Ивану Антоновичу, не лично я, а благодарные потомки.

Тем временем события шли своим чередом – тем самым, что однажды уже прошли в прошлом Виктора Антонова.

В четверг четырнадцатого мая, как и положено, верный ленинец, а по совместительству еще и лысый придурок Никита торжественно открыл высотную Асуанскую плотину в Египте – то есть пока еще в Объединенной Арабской Республике. Об этом писали все газеты, включая «Пионерскую правду». Блин, сколько же денег этот недоумок вбухал в тот самый Египет! Причем, что характерно, без всякой отдачи. Антонов читал в интернете, что около трех миллиардов рублей. Да за такие деньги можно было купить не один, а сразу несколько ВАЗов! Штук пять, если не шесть. И уже в середине шестидесятых по городам и весям страны бодро бегали бы автомобили, кои народ ласково именовал бы «ведрами с гайками». Хотя это потом, а вообще-то для начала семидесятых «Жигуль» – вполне приличный автомобиль. Если, конечно, к нему приложить руки. А если бы не наш идиот-кукурузник и не египетский сукин сын Насер, то кроме «Фиата» у нас уже были бы и «Ситроены», а может, и какие-нибудь «Форды» попроще.

Двадцать седьмого мая у нас, как и там, от сердечного приступа скончался Джавахарлал Неру. В Индию мы, кажется, тоже вложились. И, насколько Антонов был в курсе, почти с тем же результатом. Хотя нет, он же помнит, что индийские презервативы на фоне ваковских «изделий номер два» выглядели натуральным чудом! Да и чай, хоть его в обычных магазинах почти не встретишь, тоже ничего. Так что не будем про

Индию, тем более что денег туда вроде бы ушло меньше, чем в Египет.

Все это означало, что мое пребывание в данном времени на основной исторической последовательности не сказалось вообще никак. И, значит, можно было надеяться, что четырнадцатого октября здесь, как и там, некто Хрущев вынужден будет переквалифицироваться из первых секретарей в пенсионеры.

Глава 15

Все-таки Иван Антонович прав, думал я. Скворцов и Антонов – разные люди, причем независимо от возраста. Вон, тот Витя несколько раз ездил в мотопоходы на юга, причем именно в молодости. Но все равно первый этап пути, где-то до Мценска, если поездка была в Крым, или до города Ефремова, если на Кавказ, настроение было не совсем безоблачным. Ну типа и чего мне дома, в Москве, не сиделось? Теперь вот, толком не выспавшись, несусь куда-то, а впереди еще больше тысячи километров. Да еще назад столько же!

И только где-то после упомянутых городков в мыслях появлялась нотка радости – скорей бы море, с каждым километром оно все ближе!

А сейчас я был полон умеренного оптимизма прямо с момента старта. Мотоцикл у меня отличный, не чета тому, на котором ездил Антонов. Девушка сзади тоже достойна самых комплиментарных эпитетов, что далеко не всегда соблюдалось у Антонова. Если честно, то он иногда таких шмар возил, что сам потом удивлялся, чего это на него нашло.

Вера за зиму с шестьдесят третьего на шестьдесят четвертый год подросла, похорошела и, так сказать, оформилась. Она, как и положено, сидит, крепко прижавшись ко мне, и даже сквозь две куртки – мою и ее – чувствуется, что у нее очень даже есть чем прижаться. Да и вообще, тоший, голенастый и остроносенький ребенок, встретивший меня осенью шестьдесят второго, превратился в весьма эффектную девушку. Через пару лет на экраны выйдет "Кавказская пленница", и Вере, наверное, будут говорить, что она похожа на Наталью Варлей. Если никто не догадается, сам скажу.

Дорога убегает под колеса, ветровое стекло работает отлично – смотрю я поверх него, а от встречного потока воздуха оно защищает. Так и должно быть, это не первый и даже не пятый ветряк, сделанный мной в ипостаси Антонова. Было время научиться.

Движок просто-таки шелестит, без всякого звона. Все правильно, восемьдесят – это не скорость даже для стандартной «Явы», и уж тем более для моей. Почему я еду так медленно? Да потому, что на Кавказ мы с Верой отправились не одни.

Быстрый взгляд в зеркало – как там попутчики? Нормально, «Москвич» держится метрах в ста пятидесяти сзади, как приклеенный.

Когда я на работе сообщил, что собираюсь ехать на море на мотоцикле, то завлаб, подписывая заявление об отпуске, поинтересовался:

– Вы едете один? Скучно не будет?

– С невестой. С ней при всем желании не соскучишься.

– Но на одном мотоцикле?

– Да, а что?

– Дело в том, что мы всей семьей тоже собираемся к морю, и примерно в то же время, что вы. Как вы относитесь к идее ехать вместе?

– Положительно, – ответил я.

И вот теперь завлаб с женой и двумя сыновьями девяти и двенадцати лет от роду ехали за нами на «Москвиче».

Вообще-то по паспорту «407-й» развивает сто пятнадцать километров час. Не буду спорить, может, у него это и получится. У пустого, на перекачанных шинах, по идеальной дороге и при попутном ветре. Реально же «Москвич» с водителем, тремя пассажирами и прорвой груза в багажнике и на крыше с трудом разгонялся до девяноста. Если утопить педаль в пол и так оставить, то, наверное, минут через пять скорость дойдет до сотни, но не больше. Вот мы и ехали с более или менее комфортной для него скоростью.

Впереди показался грузовик. Ехал он не быстро, около пятидесяти, и дорога просматривалась вперед километра на два, так что я пошел на обгон, даже не увеличивая скорости. Но на всякий случай нажал на кнопку рядом с ручкой газа, включающую радиостанцию на передачу, и сообщил:

– Начинаю обгон, можете за мной, впереди пусто на два километра.

Ну да, и у меня, и у завлаба имелись радиостанции. Даже без применения деталей из двадцать первого века спаять их было нетрудно, с такими-то данными. Частота двадцать восемь мегагерц, мощность один ватт, дальность связи километра два – два с половиной. Они получились в какой-то мере карманными. В карман рубашки не влезли бы, а в карман халата – запросто. Питание было от трех батарей КБС пли бортсети двенадцать вольт.

В Советском союзе радиостанции нужно было регистрировать, и я не знал, как. Однако завлаб, как выяснилось, знал и даже имел соответствуюшие знакомства. В общем, мы поехали со связью. Она была нужна для того, чтобы обгоны на трассе стали для «Москвича» безопасней.

Ладно, груженый «ГАЗ-51», ползущий со скоростью пятьдесят, обогнать нетрудно. А прущий под восемьдесят сто тридцатый «ЗИЛ» с прицепом, который болтается по дороге на метр туда-сюда?

Вот, кстати, впереди почти такой, только без прицепа. Скорость – восемьдесят, но, раз мы его догнали, надо обгонять.

Даю газ до упора. «Ява» быстро набирает сотню и продолжает разгоняться. «ЗИЛ» уже метрах в ста сзади. Жму кнопку рации.

– Впереди пусто метров на шестьсот, дальше закрытый поворот. Начинайте обгон, когда будете заканчивать, я уже разгляжу, что за поворотом.

В зеркало я вижу, как «Москвич» натужно ускоряется и, раскачиваясь с боку на бок, выезжает на левую сторону дороги. Обгон идет буквально по метру.

– Вижу на двести метров за поворотом, пусто.

Снова смотрю назад – обгон почти завершен, «Москвич» уже на несколько метров впереди «ЗИЛа».

– Полкилометра до поворота, появился газон-авто бус, скорость небольшая. Завершайте обгон, успеете. Сам поворот можно проходить на восьмидесяти, он пологий.

Вот так мы и ехали. На мотоцикле можно было сравнительно безопасно высовываться из-за грузовика на встречную полосу и смотреть, что там впереди. На «Москвиче» так не получится, а дорога, вместо которой в будущем появится трасса М4, узкая, только-только разъехаться двум грузовикам, и довольно извилистая. Хорошо хоть движение тут небольшое.

По плану первая остановка у нас должна быть в Новомосковске. Завлаб по опыту прошлых поездок сказал, что тут надо заправиться под завязку, дальше с бензином будет плохо. И можно пообедать, рядом с заправкой неплохая столовая.

С одной стороны, десять утра вроде рановато для обеда, но, с другой, выехали-то мы в четыре, так что, наверное, нормально. Пусть это считается не обедом, а плотным завтраком. Тем более что никакого серьезного перекуса не будет до вечера.

Завтрак действительно получился плотным и, к моему удивлению, обошелся всего-то копеек в тридцать с человека.

– Здесь не так дорого, как в Москве, – пояснил завлаб. Ага, шестьдесят-семьдесят копеек за обед в институтской столовой – это охренеть как дорого, при твоей-то четырехсотрублевой получке, подумал я.

Мы заправились и поехали дальше. Один из плюсов совместной поездки состоял в том, что мы с Верой теперь не были лимитированы небольшим, на двенадцать литров, баком «Явы». А то я уже начал прикидывать, какой формы должна быть канистра, укрепляемая над передним колесом, и чтобы в нее влезало не меньше восьми литров. Но сейчас в «Москвиче» ехали две двадцатилитровые канистры.

Первая ночевка планировалась километрах в двадцати за Воронежем, где дорога пересекала какую-то небольшую речку.

В Воронеже мы отправили домой телеграмму о благополучном завершении первого дня пути. Родители без возражений отпустили Веру со мной, но просили сообщать, как у нас там дела. Ну, а потом минут за двадцать доехали до места ночевки. На часах было восемь вечера с минутами. Можно, конечно, проехать еще километров пятьдесят, но зачем – чтобы искать место для ночлега в сумерках?

Мы поставили палатки – у нас была двухместная, у завлаба с семейством – большая четырехместная, и приступили к готовке ужина.

Я взял в дорогу так называемый дровяной примус, то есть печку-щепочницу с наддувом. Она была сделана из полуторалитрового бидона. Горловину я отрезал и приспособил вместо нее съемную подставку для кастрюли. А внизу вварил кусок трубы с моторчиком ДПМ с лопастями из жести в торце, то есть тот самый наддув. Обороты мотора регулировались простенькой схемкой на трех транзисторах, питание – от бортсети мотоцикла.

У завлаба была паяльная лампа и подставка для котелка с изогнутой трубой в центре, направляющей пламя лампы вверх. На этом были поставлены вариться макароны, на щепочнице грелась вода для чая.

Специальных туристических примусов в СССР пока не продавалось, а сделать его я не успевал.

Как я и ожидал, прибор завлаба оказался несколько мощнее моего, ну, так макароны и нужны были раньше чая.

В качестве мяса мы использовали тушенку, добавив ее в макароны. Кстати, здешняя тушенка – это вещь! Никакого сравнения с мерзопакостной субстанцией из банок с надписями «Главпродукг», «Госрезерв» и тому подобными из двадцать первого века. Если бы передо мной сейчас встал выбор, что есть – черную икру или тушенку, то икра осталась бы нетронутой.

Второй день путешествия прошел штатно. Как и предупреждал завлаб, где-то в районе Шахт мы чуть не встали без бензина, но я снял шлем, очки, надел кепку и, став в таком виде больше похожим на пролетария, проехался до ближайшего поселка, где поспрашивал местных. Мне показали, где находится автобаза, и вскоре мы за червонец и бутылку водки разжились семьюдесятью литрами семьдесят второго.

Вторая ночевка была сразу за Краснодаром, на берегу Кубани. Никакого водохранилища тут еще не было, плотину начнут строить только года через четыре.

В последний отрезок пути мы стартовали довольно поздно, в семь утра, предварительно позавтракав. Спешить было уже некуда – до моря оставалось чуть больше ста километров.

Перед Джугбой мы свернули направо и, немного не доехав до Архипо-Осиповки, свернули еще раз, налево.

– Мо-о-о-ре-е-е! – завопила Вера, но я был готов к подобному и не оглох. К правому уху у меня был прижат наушник гарнитуры радиостанции, а девушка, как уже говорилось, смотрела вперед именно через мое правое плечо. И таки да, по еле заметной грунтовке мы выехали к морю.

В этом месте завлаб останавливался в предыдущую поездку. Причем оно нравилось явно не только ему – там уже стояла бежевая «Волга», грязно-зеленый «ИЖ» с коляской, серенький «Запорожец» и немного в стороне еще штук шесть палаток без транспорта перед ними – видимо, пеших туристов. Никаких организованных автостоянок и кемпингов еще не появилось, были только такие, дикие.

На «Волге» из Ленинграда сюда приехал знакомый завлаба, известный химик, с которым они заранее договорились встретиться здесь. С ним была жена, на вид лет на двадцать моложе его. Мы познакомились – сначала с экипажем «Волги», а потом со всеми остальными.

«Запорожец» явился сюда из Волгограда, он привез на море маму с дочкой. Маме было за сорок, она оказалась профессиональным водителем, а дочка – студенткой мединститута. Она начала было бросать на меня заинтересованные взгляды, но тут подошла Вера, и дочка поняла, что ей ничего не светит.

«Иж» был из Ростова. На нем приехали два мужика, причем, похоже, с единственной целью – от души квасить на природе. Только познакомившись, они и мне попытались налить чего-то из десятилитровой канистры, но я вздохнул и рассказал про контузию. Меня пожалели, но отстали.

Ближе к вечеру я с некоторым удивлением смог увидеть местный частный сервис. На нашу дикую стоянку приехал обшарпанный «М-72» с коляской, набитой канистрами. В них была вода и вино. Оно предлагалось по шестьдесят копеек за литр, а воду, что меня изумило, хозяин наливал вообще бесплатно.

Обеспечив жидкостями всех жаждущих, мотоцикл поехал дальше – наша стоянка была далеко не единственной на побережье.

Кстати, Вера быстро подружилась с дочкой из «Запорожца», которую звали Маша. Она интересно рассказывала Вере о жизни студентки-медички, а Вера в ответ хвасталась мной. В суть ее откровений я не вникал, но постоянные «Витя купил, Витя достал, Витя научил, Витя сделал» не услышать было трудно. Маша внимательно слушала. Наверное, соображала, где бы и ей раздобыть такого Витю. Чтоб, значит, он ей все делал, покупал и доставал.

С утра мы с Верой и примкнувшей к нам Машей отправились на море, причем чуть в сторону от места, где все купались. Я собирался испытать подводное ружье. Это был обычный арбалет резинового боя – естественно, самодельный, промышленных еще не было. А вот маски, трубки и ласты, что удивительно, уже продавались, и мы с Верой, естественно, купили их перед поездкой. У Маши нырятельных приспособлений не нашлось, но Вера обещала дать ей понырять, если та даст честное слово, что не утонет.

Рыбы в море было заметно больше, чем в семидесятых, когда на море ездил Антонов. Наверное, оттого, что сейчас отдыхающих было меньше. Я быстро набил пяток довольно крупных бычков. Потом с ружьем ныряла Вера и добыла зеленуху.

– Она невкусная, – предупредил я девушку.

– Но не ядовитая?

– Нет.

– Тогда из принципа сама пожарю и съем.

Около Архипо-Осиповки мы прожили неделю, а потом поехали в Геленджик, где химик из «Волги» снял на всех трехкомнатный летний домик в километре от моря. Кстати, оказалось, что он, недавно будучи в гостях у завлаба, успел послушать сделанный мной магнитофон и захотел себе такой же, а если получится – даже лучше, пусть и дороже.

– В средствах я не стеснен, – объяснил химик, которого звали Сергей Петрович.

– Можно не брать готовый магнитофон за основу, а собрать и протяжку самому, не только электронику.

– Вот-вот. И ее лучше сделать вертикальной, это возможно? И усилитель помощнее, где-то ватт по двадцать в канале, а если можно, так и вовсе на тридцать.

– Тогда его будет удобнее делать отдельным блоком, чтобы он стоял под магнитофоном.

В общем, мы договорились. Мало того, что Сергей Петрович предложил неплохие деньги и даже выдал аванс, так завлаб еще сказал, что это будет очень полезное знакомство, Сергей Петрович скоро станет член-корреспондентом.

– Да я как-то не собираюсь делать академическую карьеру. Но человек он вроде неплохой, так что сделаю я ему все, чего он хочет.

– Вот-вот, я давно хотел вас спросить. Почему вы не хотите получить высшее образование? Хотя бы заочно.

Правдивый ответ звучал бы «да потому, что оно у меня давно есть», но ответил я, естественно, не так.

– А зачем? Для пятидесятирублевой прибавки в зарплате? Да я на одних магнитофонах за время, не потраченное на изучение всяких ненужных дисциплин, заработаю существенно больше. А всему, что действительно нужно, я могу научиться и самостоятельно. Во всяком случае, до сих пор получалось.

– Со временем вы, вашими-то способностями, смогли бы стать успешным ученым.

– Яков Наумович, вот лично вы согласитесь обменять лаборанта-универсала, единственного на лабораторию, на еще одного ученого, коих у вас и без него десяток?

– Уели. Пожалуй, не соглашусь, но вы все же подумайте.

Ну, а история шла тем же путем, что и до начала совместных действий Антонова и Скворцова. Пятнадцатого июля Брежнев стал вторым секретарем ЦК. На освободившееся место председателя президиума Верховного Совета сел Микоян.

До снятия Хрущева оставалось три месяца.