Текст книги "Гоблины. Пиррова победа"

Автор книги: Андрей Константинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Возвратившись из Василеостровского РУВД, Женя сразу направился с докладом в кабинет замов, и, к вящему удовольствию, Мешок оказался в кабинете один. Удовольствие объяснялось тем, что Крутов на дух не выносил Олега Семеновича, будучи крайне невысокого мнения о его умственных способностях. О чем он, к слову, порой позволял себе высказываться публично. Зная об этом, Кульчицкий периодически устраивал Жене всякого рода подлянки большею частью связанные с уличением в тех или иных нарушениях «штабной культуры». Которую Крутов также терпеть не мог.

– Когда же они придумают что-то новенькое? Этой разводке в обед сто лет.

– А на фига? Если тема по-прежнему работает?… У Валерия Евгеньевича на тот момент при себе было лишь восемь тысяч. «Милиционер» пошел типа на уступку и назначил встречу недалеко от дома – на Шкиперской протоке. Чибисов схватил все свои сбережения и ломанулся на выручку. Но в это время, совершенно случайно, позвонил его сын Дмитрий. Когда старик понял, как подло с ним поступили, он попросил сына не волноваться, а сам, дозвонившись по «02», сообщил, что на него вышли мошенники и он идет к ним на встречу, а через некоторое время перезвонит и доложит о результатах.

– Однако! – восхитился Мешок. – Не стареют душой ветераны!

– В условленном месте Чибисов встретился с молодым человеком, который поджидал вознаграждение. Старик внимательно его выслушал, после чего, со слов негодяя, нехорошо произнеся: «Деньги, говоришь…» – ударил того ножом в горло. Юноша заорал и побежал… Кстати, финка – манерная, старая, еще со времен войны.

– Обалдеть!

– Валерий Евгеньевич спокойненько вернулся домой, вновь набрал телефон дежурной части ГУВД и доложил, как и обещал: «С мошенником встретился, гад обезврежен, недобиток носится в районе таком-то». – Здесь Андрей, не выдержав, начал ржать. – Через некоторое время к нему прибыл наряд Василеостровского РУВД, которому дед все объяснил подробно. Тогда же в 3-ю городскую больницу был доставлен девятнадцатилетний Николай Окороков, час спустя врачи зашивали ему шею. Когда я подъехал в РУВД, опера уже выяснили, что Окороков нигде не работает и не учится, состоит на учете 58-го отдела милиции как наркоман.

– Гениально! Пожалуй, Жека, это лучшая история, которую я слышал за последние полгода! Да, а что старик?

– А что старик? Я местным операм говорю, парни, так мол и так: человек выжил в блокаду, после войны закончил мореходное училище, всю жизнь проработал на военном заводе, выпускающем самолеты «Миги», имеет награды и дипломы, с 1998 года заслуженный пенсионер… В отношении него, конечно, можно возбудить уголовное дело, но посадить его с такими характеристиками – нереально. Тем более что в данный момент он находится под государственной программой о защите свидетелей. Посему оно вам надо?

– Ну и?

– Парни оказались вроде как вменяемые. По крайней мере пока ветеран отпущен домой без возбуждения уголовного дела…

В кабинет без стука, что, в принципе, также могло тянуть на просечку в части «штабной культуры», ворвался Холин:

– Андрюха! Есть контакт! Только что звонил Гурцелая и, рассыпаясь в любезностях, слезно просил сопроводить его сегодня вечером в небезызвестный тебе фитнес-центр. Что на Владимирском.

– И на какое время он заказал «таксо»?

– К восьми вечера.

– Ты парней оповестил?

– Да. Тарас и Виталя уже на пути в контору.

– А химия готова?

– Он ее забодяжил еще в выходные и даже успел опробовать на собственном кошаке. Говорит: эффект потрясающий.

– Отлично! Гриш, а где у нас сейчас «маршрутка»?

– Час назад Афанасьев повез Ольгу в Уткину Заводь. В адрес шизанутого профессора Комолова.

– Не понял?! А там-то у нас что стряслось? Почему мне не доложил?

– Во-первых, ты был в прокуратуре. Во-вторых, какой смысл по всякой ерунде дергаться? Успокойся, Ольга уже отзвонилась: этот старый маразматик опять нажал не на ту кнопку.

– А по-моему, он просто тоже неровно дышит к нашей Иоланте Николаевне, – усмехнулся Крутов, наблюдая за реакцией Мешка. Но тот сейчас был полностью захвачен постановкой второго акта Марлезонского балета, а потому тонкости намека по достоинству не оценил.

– Тогда поступим следующим образом. Гриша, к половине девятого выставляй «пепелац» на Владимирской площади. Соответственно, я подтянусь туда часикам к девяти. Попроси Ольгу, если у нее вечером есть такая возможность, поприсутствовать где-нибудь поблизости. Да вот хотя бы и в «маршрутке» отсидеться.

– Думаешь, без нее не справимся? – насмешливо спросил Холин.

– Кстати, насколько мне известно, Прилепина принципиально отказалась принимать участие в ваших забавах, – следом напомнил Крутов.

– В наших забавах, – поправил его Мешок. – Не стоит противопоставлять себя коллективу.

– А я и не противопоставляю. Напротив, охотно бы поучаствовал в подобной развлекухе. Но, к сожалению, напрочь лишен дара лицедейства.

– А мы, между прочим, тоже театральных студий не кончали, – возразил на это Холин. – Андрюх, ты мне так и не объяснил, в чем должна заключаться роль Прилепиной?

– У Ольги в этом фитнесе подруга работает. С учетом намечающегося шоу, не мешало бы иметь там своего человека. На случай, если вдруг всё пойдет не так, а наперекосяк.

– Обижаешь, начальник! Мы работаем без осечек.

– Ну-ну! Как говорит наш поэт-песенник: «Подывымось!» Всё, парни, расходимся-работаем…

* * *

Близ круга Владимирской площади, на небольшой парковочке для своих и избранных, строго в назначенный час выставилась «маршрутка» «гоблинов». Поскольку свои и избранные были представлены исключительно навороченными авто, втиснувшаяся про меж них «газелина» смотрелась телом инородным. Ну и наплевать! Зато никто из здесь присутствующих не мог похвастаться наличием «непроверяйки» и табельного оружия в бардачке. Последнее материально ответственному за служебный транспорт Афанасьеву полагалось на постоянное ношение.

На первой парте в «маршрутке» сидели двое и вели неспешные, светские и не вполне, беседы.

– …Погоды-то какие нынче стоят! И никакого Крыма не нужно! – благодушно протянул Борис Сергеевич. – Лепота-а-а!

– Не знаю, не знаю. Лично я с превеликим удовольствием сейчас бы взяла, да и укатила. К Черному морю. На природу.

– Ольга, ты меня удивляешь, ей-богу! Где ты там видала природу эту? Еще лет двадцать назад – да, согласен. А теперь только название и осталось – море. А так грязь, вавилонское столпотворение да цены до небес. Вологодчина, Псковщина, Карелия! – Афанасьев мечтательно зажмурился. – Вот где настоящая природа! Я вон и нашей Наталье тоже самое твердил. Говорю: «У тебя для этих мест даже фамилия подходящая». Да куда там! На юг – и точка!

– Так Северова все-таки в Крым уехала?

– Вроде как. По крайней мере нашим сказала, что собирается. Дескать, уезжаю, так что даже и не звоните, больно роуминг дорогой.

Воспользовавшись удобным случаем, Прилепина спросила осторожно:

– Борис Сергеевич, а Наташа, она вообще откуда взялась? Я имею в виду: где она раньше, до перевода в «гоблины», служила?

– Ее к нам из УБЭПа списали.

– Что значит «списали»?

– Наташка там в пресс-службе числилась. А когда полковника Турвиненко вышибли из Главка под зад коленом, тут же и от нее скоренько избавились. Сама понимаешь, какая очередь к таким сытым местечкам выстраивается. К тому же каждая новая метла сразу норовит свою пассию пропихнуть: оно и удобно, и внешне пристойно.

– Турвиненко… Турвиненко… Это тот, который через свои связи в налоговой за бесценок скупал конфискованные иномарки? Ему потом еще вменили злоупотребление служебным положением?

– Он самый, – подтвердил Афанасьев. – Вот только дело, в конечном итоге, было прекращено судом по сроку давности. В чем, собственно, никто и не сомневался.

– Вы хотите сказать, что Наташа была любовницей… – Борис Сергеевич поморщился, и, заметив это, Ольга быстренько поправилась: – Вернее, по вашей терминологии, пассией Турвиненко?

Афанасьев картинно вздохнул и произне с понимающей ухмылочкой:

– М-да, Ольга, вижу, тяжело тебе приходится в сугубо мужском коллективе. Ни тебе поплакаться, ни свежими слухами-сплетнями обменяться.

– Я распространением сплетен не занимаюсь! – возмутилась Прилепина.

– А что с ними еще делать, если не распространять? – хохотнул Борис Сергеевич. – Вот тебе тогда не сплетня, но быль. Наталья у нас по профессии, как не трудно догадаться, парикмахер. Она в салоне на Чайковского работала, посему туда, по-соседски, много разного милицейского начальства захаживало. Вот в какой-то момент и Турвиненко повадился: очень уж он усики свои, бериевские, холил и лелеял… Так они и сошлись… А поскольку полковник Турвиненко – мужчина был дюже ревнивый, он Наталью к себе в пресс-службу перетащил. Чтоб, значит, всегда была под боком и под неусыпным контролем. Ну а потом, когда уже на подписке сидел, новую дивчину себе нашел, лет на десять помоложе. Вот и вся любовь.

– Понятно. Похоже, Северову влечет исключительно к старшим по званию.

Оперативный водитель нахмурился и посмотрел на Ольгу сердито:

– Ты это брось! Натаха – нормальная баба. И человек она в высшей степени порядочный. Хороший человек. А если ты сейчас Андрея имеешь в виду… Да, нравится он ей. Так и что теперь с того? От кого от кого, а от тебя, Ольга, – докончил он ворчливо, – я таких слов никак не ожидал.

– А что я такого сказала?!

– А того! Никогда не путай себя и свои ощущения! А если не можешь владеть чувствами – владей хотя бы выражениями!

Какое-то время они помолчали, размышляя каждый о своем.

Потихонечку оттаивали.

– Да успокойся ты, Ольга! – первым не выдержал тишины Афанасьев. – По сравнению с Натальей, твои шансы гораздо более велики.

– Какие шансы? О чем вы? – Прилепина постаралась максимально округлить глаза.

– За полями, садами, за пасекой, – озорно затянул Борис Сергеевич. – Не уйти от придирчивых глаз. / Тем, кто держит свой камень за пазухой…

– Фальшивите, между прочим!

– Очень может быть. Но так ведь такие песни на сухую и не поются. Э-эх, что за жизнь такая пошла?! Бросить бы сейчас баранку этой «буханки», да и набухаться по-человечески.

– Так за чем же дело стало? Подходящего повода нет? Или не с кем?

– Здоровья нет. Язва! Язви ее! – ругнулся Афанасьев. – А повод всегда найдется, равно как и с кем. Да вон хотя бы с нашим Гришкой! И пивун, и певун.

– Ну да, как это я про Холина-то забыла? Я всегда поражаюсь его способности выпить такое количество спиртного за один присест. У нас в «карманном» тоже был такой уникум, ему официально 2-ю стадию алкоголизма поставили. Так он супротив нашего Гриши – просто дошкольник.

– Между прочим, Гришка до возраста Христа вообще не употреблял. Он же спортсменом был, боксом серьезно занимался.

– И что же потом стряслось? Неужто несчастная любовь? – насмешливо поинтересовалась Ольга.

А вот Борис Сергеевич насмешки не оценил. Напротив, сделался необычайно серьезен:

– «Кресты» его обломали.

– Какие кресты?

– Те самые. Которые на Арсенальной набережной.

– Он что, сидел?!!

– Ага. Семь месяцев предвариловки.

– За что?!!

– Дорогу перешел в неположенном месте, – буркнул Афанасьев, уже пожалевший, что затеял весь этот разговор.

– Какую дорогу?

– Не какую, а кому. Молодой был, несговорчивый. Уж ему намекали-намекали, что не гоже авторитетного человека в разработку брать, а он, вишь, нечутким оказался, не прислушался. Вот тогда Гришку и того, по 290-й статье, с вымогательством взятки и приземлили.

– Но ведь нужны были какие-то доказательства? – ахнула Ольга.

– Ты, мать, прямо как с луны свалилась! Вся наша система строится на принципе «Отсутствие доказательств не есть доказательство отсутствия».

– И что же было потом?

– А потом Мешок подхватил упавшее холинское знамя и за полгода героических усилий накопал на того самого авторитетного товарища столько говна, что в случае реализации товарищ плотно присел бы лет эдак на двадцать. В итоге высокие договаривающиеся стороны провернули ченьч: в обмен на прекращение сфальсифицированного дела Холина авторитетному товарищу дозволили без шума и пыли скоренько продать свой бизнес и укатить за кордон.

– Кошмар какой!

– Так уж и кошмар? – пожал плечами Афанасьев. – На самом деле, такого рода истории у нас не редкость, просто их стараются особо не афишировать… Оп-па! Не понял?!

«Маршрутка» «гоблинов» была припаркована мордой в сторону центрального входа во «Владимирский Пассаж», так что зоркому глазу водителя и художника не составило труда выцепить в потоке входящих/выходящих знакомое лицо. И не то беда, что лицо это принадлежало супруге Мешка Валерии Леонидовне, – в конце концов, каждая мужняя супруга опосля рабочего дня имеет полное моральное право посетить популярный торговый центр. Худо то, что Валерия Леонидовна вышла из «Пассажа» в обнимочку с лысым мужиком, упакованным по ценнику средней руки олигарха. «Да какое там? Гораздо больше, чем среднего!»

К такому выводу Борис Сергеевич пришел, увидев, как мужик покупает у уличной торговки ведро роз и с поклоном преподносит его госпоже Мешечко. Заслужив ответный, отнюдь не просто дружеский, поцелуй. Но даже не это, а другое в следующую секунду подкатившее к ним ведро окончательно добило Афанасьева. Ибо то был черный «Майбах», в который влюбленная парочка и погрузилась. Вместе с розами.

Заметив потрясение на лице Афанасьева, Ольга интерпретировала его по-своему:

– Красота! Прямо зависть берет! Настоящий принц. Пусть и не на белом коне, но зато на черном «Майбахе».

– Ага, – рассеянно кивнул тот, тщась разглядеть и запомнить номер вставшего на светофоре «Майбаха».

– О! А вот и Андрей Иванович идет.

– Что?! Где?!

– Да вон, из метро вышел. Видите?

– Уфф! – облегченно выдохнул Афанасьев. – Слава богу, обошлось!

– Что обошлось?

– Да это я так, о своем, – уклончиво ответил оперативный водитель, наблюдая за удаляющимся «Майбахом»: в последний момент законным супругам удалось-таки разминуться в пространстве и во времени.

* * *

Пока Анзори Паатович вяло крутил велосипед, а его подруга активно качала пресс, Тарас с Виталием привычно коротали время на скамеечке возле аппарата с халявной питьевой водой. Сегодня этот аппарат должен был сыграть ключевую роль в сочиненной «гоблинами» многоходовой пиесе. Все равно как приснопамятное, висящее на стене ружье. Если, конечно, спектакль не будет перенесен на другой день. По независящим от «гоблинов» причинам.

– …Э-эх! Сколь ж мне бутылок сдать, чтобы олигархом стать? – с завистью вздохнул Шевченко, пожирая глазами красотку Вику.

– Оно тебе надо? Станешь таким, как Анзори. И будут над тобой глумиться двое таких же, как мы, идиотов.

– Не, «таких же» не будут. Мы с тобой, Виталя, одни такие. Уникальные.

– Уж ты-то точно. Редкостный «муникум».

– Слушай, а вдруг он не захочет пить?

– Захочет. Вон, вишь как резво ножками сучит? Старается, человек, а значит – потеет.

– Я бы тоже с такой. Попотел. В сауне.

– Так за чем же дело стало? Соблазни! Отбей! Уведи!

– Ага, соблазни! У этой девки одно колечко в пупке стоит больше, чем мое годовое жалованье!

– Тогда не скули: если нет, чего желаешь, желай того, что есть… Стоп! Кажись, закончили!

Вика, подхватив полотенце, прошла на мужскую половину, к своему пыхтящему от натуги велосипедисту. Здесь они обменялись парой фраз, после чего девушка, грациозно покачивая бедрами, направилась в сторону сауны. Проводив ее похотливым взглядом, Анзори Паатович сполз с ненавистного тренажера, повелительным жестом подозвал к себе дежурного инструктора, и физкультурный халдей, побросав свои гири, примчался на зов быстрее лани. Застыв в подобострастии, он часто-часто закивал головой, соглашаясь с Гурцелая по всем втолковываемым ему пунктам, содержимое коих так и осталось загадкой. По-видимому, речь в первую очередь шла об аренде сауны – по крайней мере именно туда, к разочарованию «гоблинов», прямиком направился Гурцелая.

Ну да не зря говорят: привычка – вторая натура. На полпути Анзори Паатович развернулся и двинул в сторону «гоблинов», намереваясь освежиться.

– Есть! – возбужденно зашептал Шевченко. – Виталя, банкуй!

Вучетич, изображая зевоту, интеллигентно прикрыл рот ладошкой и быстренько заглотил зажатую в ней пилюлю. Гурцелая тем временем выудил из аппарата чистый одноразовый стаканчик. Потянулся к кранику.

– Анзори! Стой!

– Чего?

– Тут пару минут назад какой-то чел подозрительный крутился. Стаканчики зачем-то поменял.

– И чего?!

– Чего ты «расчегокался»? Дай-ка сюда. – Вучетич забрал у недоумевающего Анзори Паатовича стакан и тщательно его обнюхал. – Какой-то странный запах, ты не находишь?

Гурцелая старательно пошевелил ноздрями:

– Вообще никакого запаха нет… Э-э, Виталя, обжегшись на молоке, теперь на воду дуем, да?

– Думаешь, у меня паранойя? Очень может быть. – Вучетич продолжал оставаться предельно серьезным. – Ну да береженого Бог бережет!

Он скомкал отобранный стаканчик, выбросил его в ведро, а сам вытянул из аппарата следующий. Налил воды, выпил и тревожно «прислушался к ощущениям».

– Ну как? Не отравили колодец партизаны? – насмешливо поинтересовался Гурцелая.

– Вроде нет, – крайне неуверенно сказал Виталий, продолжая «прислушиваться».

– Как же так? Бездельники, да?! – продолжал глумиться клиент.

Впрочем, веселье его продолжалось совсем недолго, так как через пару секунд изо рта Вучетича вдруг выступила обильная пена. Несчастный «гоблин» закатил глаза, а ноги его подкосились. Пошатываясь, он попытался сделать несколько шагов, но, не устояв, рухнул на пол, схватился обеими руками за горло и забился в конвульсиях.

– Виталя! Ты чего, дружище?! Виталя! – истошно заблажив, бросился к телу Шевченко. – Ты слышишь меня?!! Виталя! Не молчи, слышишь! – Тарас метнулся к лежащей на скамеечке, давно снятой с производства двухкилограммовой радиостанции и заголосил отчаянно: – Дежурный! Дежурный, твою мать!.. Сменный наряд, Шевченко на связи! Срочно машину во «Владимирский пассаж», в фитнес-зал!.. Срочно!.. Витале плохо! Похоже, отравление!.. Да!!!

Потрясенный Гурцелая стоял, привалившись к стене, и глотал, как рыба, воздух. Очнувшись с последним, наиболее визгливым вскриком Тараса, он отчаянно поискал глазами инструктора и призывно, со скоростью мельницы, замахал руками: дескать, сюда, бегом, врача!

– Ты что, сдурел?!! – зашипел на него Шевченко. – Хочешь, чтобы здесь сейчас паника началась?! Быстро беги за своей девкой! Переодевайтесь! Сейчас Виталю в больничку наладим, а сами – валим отсюда! Ну, что стоишь столбом?! Я сказал – быстро!

Перепуганный Гурцелая на полусогнутых поскакал в сауну, а к Тарасу подлетел не менее напуганный инструктор:

– Что стряслось? Может, вам «скорую» вызвать?

– Уже вызвали… Ничего страшного: просто припадок элипесии… С ним это периодически случается.

– Точно ничего не нужно?

– Нет! Ничего! Ты это… Короче, вали отсюда!

Инструктор обиженно отошел. А Шевченко плюхнулся на пол, положил голову Виталия себе на колени и, раскачиваясь, продолжил старательно причитать:

– Потерпи, Виталя! Слышишь? Сейчас наши приедут! Только не умирай, слышишь?

– Не переигрывай! «Элипесия»! – приоткрыв один глаз, насмешливо прошептал Вучетич…

…В зачаленной на Владимирской площади «маршрутке» в данный момент находились трое – два прежних пассажира и присоединившийся к ним Мешок, на коленях у которого лежала радиостанция: точная копия той, по которой «вызывал дежурного» Тарас.

– Сергеич, сколько прошло?

– Четыре минуты.

– А мы могли за четыре минуты долететь до «Владимирского Пассажа»?

– Это смотря откуда лететь.

– Тоже верно. Ладно, я, пожалуй, двину. Теперича мой выход.

Андрей выбрался из машины, пересек площадь и торопливо вбежал в здание торгового комплекса.

– И это заместитель начальника? Не побоюсь этого слова «офицер»?! – усмехнулся Борис Сергеевич. – Чисто пацанва!

Он повернул ключ зажигания и стал выруливать на круг, так как по сценарию пиесы оперативная «маршрутка» должна была быть подана к главному входу и поставлена аккурат рядом с джипом Гурцелая, скучающий внутри которого водитель Дживан и представить себе не мог, сколь драматические события сейчас разворачиваются несколькими этажами выше…

…Появившийся в спортивном зале Мешечко застал на месте трагедии если не толпу, то, минимум, скопление. Помимо «тела» и склонившегося над ним друга, здесь наличествовали: с физиономии зело взбледнувший Гурцелая, его перепуганная спутница Вика, двое зевак из числа тренирующихся, дежурный инструктор и охранник зала.

Андрей решительно вклинился в эпицентр событий и принялся делово разруливать:

– Ну что стоишь руки в брюки? Помоги ему, – не терпящим возражений тоном скомандовал он охраннику. Тот послушно кивнул и мобилизовал зевак на вынос со стороны казавшегося бездыханным тела Вучетича. – Там на выходе стоит «маршрутка», грузите прямо в салон. Только аккуратнее.

– Я могу поехать с ним – я медсестра, – предложила свою помощь Вика.

– Спасибо, но сейчас ему гораздо нужнее врач-реаниматолог, – отказался Мешечко, отметив при этом, что барышня оказалась хотя и испорченная, но все ж таки не до конца. – Тарас, увози клиентов домой. Быстро!.. Один справишься? Или подмогу вызвать?

– Справлюсь, – хмуро кивнул Шевченко.

– Отлично! Да, из какого стаканчика он пил?

– Вон из того, – показал Анзори Паатович. Рука его дрожала.

Мешечко подобрал с пола смятый стаканчик.

– А я – в химлабораторию. Нужно срочно провести экспертизу, чтобы понять, чем его траванули! Всё, народ! Не стоим! Действуем!..

…Через пару минут стоявшая на площади «маршрутка», взревев мотором, сорвалась с места и, уйдя под запрещающий знак и нарушая все прочие правила дорожного движения, полетела «в больничку». Следом за ней, не менее грозно рыча, в сторону противоположную подорвался джип, увозя подальше от этого страшного места в очередной раз чудом, а также ценою собственных «гоблинских» жизней спасенного клиента. И пусть только попробуют после этого швырнуть камень в милицейский огород!

А ведь швырнут, твари неблагодарные!

Санкт-Петербург,

9 сентября 2009 года,

среда, 10:06 мск

– …На самом деле, когда у Витали пена изо рта пошла, я в реале на очко припал. Подумал: а ну как он с дозой переборщил?

– Так он же на кошках тренировался!

– Ну, знаешь: одно дело – на кошаке испытывать, и совсем другое – в собственный рот всякую пакость пихать.

Этим утром в курилке «гоблинов» было весело, шумно и многолюдно. Бойцы смолили почем зря, гоняли растворимый кофий и взахлеб обсуждали события минувшего вечера.

– Я эту фишку еще в институте опробовал, – улыбаясь до ушей, объяснял Вучетич. – С ее помощью всякий раз, когда на экзаменах плавать начинал, имитировал приступ эпилепсии.

– И чего?

– В панике вызывали машину, отвозили в общагу. Через некоторое время приходил на переэкзаменовку, и преподы, опасаясь последствий, опрашивали уже исключительно формально.

– Толково придумано, – восхитился Холин. – Рецептиком поделишься?

– Фиг тебе! Коммерческая тайна.

– Это какие такие тайны? – осведомился, входящий в курилку Мешечко. – Здорово, махновцы! Я гляжу, чуть ли не вся банда в сборе?

– Здравия желаем, господин заместитель господина начальника! – ответил за всех Виталий. – Кстати, Андрюх, а где мои бабки?

– Что за бабки?

– Как мне только что стало известно, Паатович предложил оплатить все лечебные расходы по моему воскрешению.

– Похоже, мне пора начинать закатывать глаза и кричать: «Это выше моих сил»! – нахмурился Мешок. – Парни, а вам не кажется, что вы уже того? Заигрались? Надеюсь, никто из вас денег от Анзори не брал?

– Пока нет. За учетом жалких позавчерашних двух сотен.

– И не вздумайте! Иначе – сядем все. И это уже без шуток!

– Андрей, а еще Гурцелая лизал мне сапоги и умолял разрешить ему временно переселиться в свой загородный дом, – уходя от опасной темы, поведал Тарас. – Обещает вести себя паинькой и заморозить любые контакты с внешним миром.

– Я в курсе. Он мне с утра уже звонил, сопли на кулак наматывал.

– А где у Анзори фазенда? – равнодушно поинтересовался Крутов.

– На Суходольском озере, в Громово.

– Ого! Губа не дура!

– Еще бы. Между прочим, именно в этих краях дачка самой Валентины Ивановны. Посему места, хоть и глухие, но в плане безопасности там «всё по пять».

– Так чего мы тогда сидим?! – эмоционально среагировал на эту новость Вучетич. – Надо рубить железо пока горячо! Перевезем тушку на дачу и дело с концом! По крайней мере одним головняком меньше. Сколько можно за ним хвостом собачьим волочиться? Лично я готов перейти на недельный режим охраны. При условии, естественно, что мне будет выделен персональный домик привратника.

– А что? – задумался вслух Холин. – В самом деле, солнце, воздух и вода, с барского стола еда… Я согласен с предыдущим докладчиком. Готов посменно разделить все тяготы загородной караульной службы.

– То есть вы, голуби мои, уже всё решили? – скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал Мешок.

– Но, Андрюха, согласись: ведь до сих пор всё шло строго по плану? По нашему и Карлсона? «Дуракаваляние» и «курощение» прошли успешно. Так? Теперь осталась последняя стадия – «низведение». В рамках которой заключение Анзорика под домашний арест в собственном пригородном замке укладывается идеально.

– Будем считать, что вы меня почти убедили. Но, в любом случае, переезд придется согласовывать с заказчиками. Засим, Виталя…

– Я?

– Займись этим вопросом. Бумаги, согласования – чтоб всё как положено. В соответствии с высокой штабной культурой.

Вучетич от такой перспективы нахохлился, надулся как мышь на крупу:

– Андрей, ты же знаешь, не силен я во всей этой бюрократии.

– Если не ты, то кто? В поля тебе все равно нельзя, поскольку ты у нас «живой труп». Так что не обессудь, немного потрудишься офисным клерком.

– Но, может, все-таки?…

– Не может! Даже не обсуждается! – сказал как отрезал Мешок. – Жека, что там с нашим стариком Чибисовым? Ты в Василеостровское не звонил больше?

– Там всё нормально, – отрапортовал Крутов. – По информации местных оперов, подраненный Окороков не будет иметь претензий, если те не начнут раскручивать серию мошенничеств. Сами сыщики уверяют, что к Чибисову претензий не имеют, но вот привлекать Окорокова все же собираются. И это правильно.

– М-да, чудны дела твои, Господи… Жека, а тебе не кажется, что единственная реальная угроза для уличной преступности – это объединение ветеранов в батальон самообороны.

– Я только «за». Более того, готов лично возглавить.

– Только чуть позжее, ладно? Потому что у меня для вас с Гришкой есть ответственнейшее поручение.

– Ну, начинается… – недовольно протянул Холин. – Типичное поведение типичного руководителя.

– А в чем типичность? – заинтересованно спросил Тарас.

– Рядовой сотрудник, как правило, берет ответственность на себя. А начальник – на других.

Мешечко нахмурился и стал потихонечку закипать:

– Мало мне было одного философа в подразделении, так еще и второй объявился. Всё, Гриша! Хорош! Свое «Алес Монтана» можешь донести до полковника Жмыха. Он, к слову, сейчас у себя. И тема эта – его личное распоряжение.

– Да что за тема-то? – встрял Крутов.

– Хреновая. Потому как снова по делу Литвы.

– Твою дивизию! – схватился за голову Холин. – У меня на этого товарища уже условный рефлекс выработался: если что-то связанное с Литвой, всё – туши свет и жди неприятностей и трупов. Тьфу-тьфу-тьфу…

– Отплевался? – Стараясь за суровостью скрыть досаду, Андрей жестко приказал: – А теперь слушайте сюда! Сейчас отправитесь в СКП, пройдете там в ведомство подполковника Хомутова. Пропуска для вас заказаны. Там вам представят новую клиентку. Пока – только представят. Забирать ее будем на следующей неделе. Обязательно посмотрите материалы уголовного дела, по которому эта баба проходит свидетельницей. Если будет такая возможность – скопируйте. Всё ясно?

– Всё. Кроме одного: что за баба и при чем здесь Литва?

– Баба – любовница Литвы. С характерной фамилией Нежданова. И самое последнее. Виталий?

– Я!

– Дозвонись до Ольги и поручи ей, не заезжая в контору, прошвырнуться до своей подруги, во «Владимирский Пассаж».

– А на кой?

– Пускай поводит жалом, послушает, что сотрудники фитнеса говорят за вчерашнее происшествие и какие на данный момент там имеют хождение легенды и мифы. В идеале, лучше бы таковых не было вообще. Ибо в нашем случае любая шумиха только во вред.

С этими словами Мешечко вышел из курилки, оставив народ задумчиво почесывать репы.

– Блин, Виталя, ну кто тебя про деньги за язык-то тянул? – сурово обратился к приятелю Холин.

– Да оно как-то само собой вырвалось.

– Оторвать бы тебе эту «само-собойку». Чтоб больше не вырывалась! А теперь всё – по твоей милости народ пролетел мимо денег. Кстати, на деревенские каникулы в Громово можешь не рассчитывать.

– А это еще почему?

– А потому, что, раз уж мы отказались от платного лечения, то в бесплатном госпитале ГУВД, с твоим тяжким заболеванием, тебе корячиться еще с месяц.

– И это как минимум! – хохотнув, подтвердил Шевченко…

* * *

Утренние занятия в Надькиной группе «молодящихся старушек» должны были закончиться через пятнадцать минут. В ожидании подруги Ольга прошла в сетевую кофейню, расположенную на втором этаже «Владимирского Пассажа», и заказала себе большую баклаху «американо». «Может, хотя бы такая лошадиная доза поможет проснуться?»

Уже третьи сутки кряду Прилепина катастрофически не высыпалась, по полночи просиживая над распечатками – теми, что в прошлую субботу подогнал ей Мешок. Поначалу Ольга весьма скептически отнеслась к этой работе и долго не решалась за нее приняться. Словно бы прочитав ее мысли, в понедельник Андрей вызвал ее на откровенный разговор и сумел найти правильные слова, после которых та кординально пересмотрела свои взгляды в части целесообразности «охоты на ведьм» и поисков «внутреннего врага».

– …Если допустить, что честных милиционеров абсолютное и подавляющее большинство, – откровенно поделился с ней наболевшим Мешечко, – то почему же тогда они не могут быстро и чисто справиться с омерзительным меньшинством? Ведь в подразделениях все равно как в деревне: все всё друг про друга знают. И если уровень трат, благосостояние еще можно попытаться замаскировать, то вот человеческие или, наоборот, нечеловеческие качества все равно не утаишь и не спрячешь. Я это к тому веду, что «оборотню» замаскироваться так, чтобы рядом стоящие в одном строю хорошие товарищи этого не заметили, – практически нереально. А если «хорошие милиционеры» не замечают сидящего рядом, в том же кабинете, мерзкого «крота» и паскудно коррумпированного оборотня, – то эти ребята, может быть, и хорошие люди, но вот как милиционеры – точно профнепригодные.

– А что, если «хорошие» молчат про «плохих» всего лишь из-за ложно понимаемого чувства товарищества? – высказала тогда предположение Ольга. – Не допускаешь такой вариант?