Текст книги "Выдумщик (Сочинитель-2)"

Автор книги: Андрей Константинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Виктор Палыч отдал два срочных распоряжения – перекинуть контейнеры с ворованным «Абсолютом» с одного склада на другой (на тот, о котором Плейшнер ничего не знал), и доставить для разговора Моисея Лазаревича Гутмана.

Гутман, однако, ситуацию прояснить не смог – наоборот, запутал ее еще больше. По его словам выходило, что толчок ко всей теме дала какая-то Мишуткина прошмандовка – то ли Люся, то ли Люда, которая невесть где надыбала какие-то копии документов и приволокла их Плейшнеру как раз при Моисее Лазаревиче…

Антибиотик аж за голову схватился:

– Ну, Моисей, ну… Кочаны заклинило? С блядями серьезный бизнес забодяжить решили?! Ну вы, позорники… А я теперь вашу дристню расхлебывать должен?

Гутман трясся и божился, что «тема» чистой была – случайно, мол, выскочила… Виктор Палыч махнул рукой и начал вызванивать Черепа, чтобы отдать ему распоряжение на розыск этой Люси-Люды… Однако явившийся вскорости Череп привез еще одну непонятку – оказывается, после смерти Ващанова, но еще до похищения Плейшнера, кто-то замочил некоего Гришина, заместителя гендиректора «ТКК», бывшего «комитетовского» майора. Тут у Виктора Палыча совсем мозга набекрень пошли – ясное дело, из-за чего «конторские» так борзанули с Плейшнером – как тут не обуреть, ежели их людей валить начали… Но кто «сделал» этого Гришина? И зачем? Мишутка? Он бы на такой шаг без санкции Антибиотика не пошел… Не должен был, по крайней мере, пойти…

– Ну, и что ты обо всей этой канители думаешь? – спросил Виктор Палыч своего начальника «контрразведки».

Череп пожал плечами:

– Я предполагаю, что смерти Ващанова и Гришина, а также последующий захват Некрасова – звенья одной цепи. Все эти события так или иначе связаны с партией «Абсолюта»… Если Некрасова грамотно обработали, то… В сложившейся ситуации мы можем получить серьезный конфликт с трудно прогнозируемыми последствиями…

– Ну, и? – сжал челюсти Антибиотик. – Ты договаривай… Что делать-то дальше? Как мыслишь?

Череп покачал головой:

– Принимать решение вам… С моей точки зрения – обострение нам невыгодно… Я бы пожертвовал этой водкой… Или – хотя бы ее частью… Тогда можно было бы начать переговоры.

– За своих хлопочешь? – Виктор Палыч ощерился. – Вот так вот сразу – возьми и отдай нажитое? Фасон уроним…

Бывший подполковник КГБ спокойно ответил:

– Я лишь стараюсь учитывать реальные возможности противника. А они достаточно широки…

Антибиотик задумался, поцыкал зубом, наконец кивнул:

– В конце концов, пойло это можно и по-умному вернуть. Предъявы-то никто никому не делал пока… Плейшнер… Его все равно менять надо было, он мышей ловить перестал… Гена – упокой его душу, Господи – тоже, как чирей на залупе цвел, раздражал мусорскую массу, да знал много… А с корешами твоими бывшими не грех было бы и поближе завязаться вместо того, чтобы подляны друг другу строить… Серьезные люди всегда договориться могут… Ладно, тут обмозговать все надо, как следует… И расклад просечь пошире нужно… Ты вот что – шкурку эту сыщи, Люсю-Люду, растряси ее до матки. И с Гришиным этим – тоже прояснить тему требуется… Может, и впрямь, на ком из каких косяк[27]27
  Косяк – здесь: убийство (жарг.).


[Закрыть] висит – так того поганца сыскать… Чтоб было, на чем торг держать…

Череп немедленно приступил к реализации полученных указаний, а Виктор Палыч вызвал к себе Валеру Ледогорова – дабы передать ему «грядку» Плейшнера со всеми оставшимися после Мишутки делами. Валеру-Бабуина старик почти любил (если он вообще был способен кого-то любить), по крайней мере доверял ему многое.

Ледогорову было поручено навести «ревизию» в хозяйстве Плейшнера – ему же Виктор Палыч передал и Гутмана, наказав беречь Моисея Лазаревича как родного папу, поскольку без старого еврея могли забуксовать многие дела – а пока разборка с «комитетчиками» не закончилась, еврея могли выкрасть так же, как и Мишутку. Валеру, естественно, пришлось ввести в курс дела и по всей этой тухлой водочной запутке… Бабуин «закусил» все на лету – Антибиотик даже удивлялся порой, откуда в башке у бывшего боксера столько мозгов неотбитых осталось…

Убийцу Гришина – некого отмороженного «бычка» Леху-Толстого – Череп высчитал и взял очень быстро. Парня сдала его же баба – продавщица из ночного киоска, неподалеку от которого бывший майор и погиб… Эту барышню, надо сказать, допрашивали и в милиции – но там она ничего не сказала, в «отказняк» пошла… Ну, а люди Черепа расспросили ее построже, они ведь не были погонами да законами скованы…

Леху с его Ниночкой вывернули наизнанку – и Череп лично убедился в том, что смерть Гришина ни как не была связана со злополучным «Абсолютом»… Леху до поры посадили в персональный загородный «зинданчик» Антибиотика – в бетонный бункер, оборудованный в одном загородном доме. Голова Толстикова могла понадобиться для переговоров с «комитетчиками». Ну, а ларечница Нина исчезла навсегда – ее утопили в озере Долгом – на всякий случай, чтобы ничего не сболтнула потом чего-нибудь.

Хуже дела обстояли с розыском Людмилы Карасевой – любимой проститутки Плейшнера по кличке Медалистка… Вот ведь как в жизни все бывает – Череп-то изначально полагал, что как раз проститутку будет найти намного легче, чем убийцу Гришина, а вышло все наоборот… Медалистка исчезла непонятно куда. Тряхнули ее подружек – те показали, что на Милку, вроде, какое-то наследство свалилось чуть ли не с неба, она и собралась в другой город переезжать, даже «отвальную» на прощание устроила – между прочим, «отвальная» эта состоялась за три дня до кражи контейнеров с «Абсолютом». Но вот что интересно – ребята Черепа навестили квартирку, которую снимала Медалистка, и обнаружили там полнейший кавардак, будто кто-то рылся во всех вещах, искал что-то… Нашли они и документы Карасевой, а также билет на поезд до Москвы – а сама девица будто в воду канула… Не могла же она уехать, бросив все свое барахло – все тряпки-побрякушки? К ней на родину, в Череповец, на всякий случай были посланы двое парней – они вернулись ни с чем, но Череп не сомневался, что в конце концов он найдет и Медалистку, так же, как вычислил Леху Толстого. Череп умел искать.

Возможно, вся эта история с водкой и завершилась бы гораздо более спокойно для многих ее участников – но…

Двадцатого мая 1994 года неизвестные совершили дерзкую попытку ликвидировать самого Антибиотика.

Его «Волга» (сделанная по специальному заказу), сопровождаемая джипом-«чероки», двигалась по направлению к загородной резиденции в Репине. Стоял замечательный мирный майский вечер, и вдруг – на тебе! – два гранатометных выстрела, а потом прицельные очереди из двух опять-таки автоматов… Благодаря специальному переоборудованию «Волги», сам Антибиотик пострадал не очень сильно – стукнулся лицом о лобовое стекло, набил шишку… А вот водителю повезло меньше – он с разрешения Виктора Палыча ехал с опущенным со своей стороны стеклом – туда и залетела пуля, пробившая бедолаге плечо насквозь… Хорошо, шофер оказался молодцом – несмотря на рану, дал по глазам и выскочил из сектора обстрела… С джипом дела обстояли хуже – вялая попытка ответить киллерам огнем успеха не имела, а экипаж «чероки» был выведен из строя в полном составе – двое погибших, трое раненных. Раненным (правда, не очень тяжело – в предплечье) оказался и сам Череп, следовавший в этот раз за «Волгой» Виктора Палыча в джипе. Старик почему-то не выносил, чтобы с ним в машине находились другие пассажиры – исключения он иногда составлял лишь для девиц, которых любил покатать – а иногда Антибиотик и «пользовал» их прямо в машине…

Покушавшихся, естественно, задержать не удалось – потом только в лесу обнаружили две брошенных «мухи» да два «калаша»… Почерк нападавших, по мнению многих, как-то очень сильно ассоциировался со спецслужбами.

Антибиотик разъярился так, что его чуть «кондратий» не хватил – его, Виктора Палыча Говорова, человека, за которым стояли не просто большие, очень большие деньги (в некоторых городах бюджеты намного меньше), хотели тупо отправить в небытие какие-то отставные козлы – и из-за чего? Из-за вшивого миллиона с небольшим долларов?!! И ведь даже «предъяву» не сделали, падлы!

С такими придурками Антибиотик ну никак не мог уже вступать ни в какие переговоры… И не ответить на наглость он не мог. В этом мире так: не ответили на пощечину сразу – завтра о тебя все ноги вытрут…

Поскольку никакого сомнения в том, кто стоял за нападением на шоссе, у Виктора Палыча не было – он принял жесткое решение в отношении руководителя фирмы «ТКК» подполковника КГБ в отставке Дмитрия Максимовича Бурцева. Осторожные возражения Черепа Антибиотик даже слушать не стал – раскричался по-стариковски, разнервничался… А ведь Череп дельные мысли высказывал – не упираться в одну только «комитетовскую» версию… Видать, стало притупляться все-таки с возрастом чутье у Антибиотика, не проинтуичил он, что на самом-то деле вовсе не «комитетчики» засаду на дороге устроили.

(А на дороге-то, кстати, «работали» два бывших офицера-десантника, выгнанные в разное время из армии за какие-то грехи. Они даже не знали, кого пытались «гасить» – обоих их высвистал из Рязани Валера Ледогоров, он и наводку дал «втемную»… Дело в том, что Бабуина уже давно «достал» Виктор Палыч с его занудными проповедями, с его контролем и паханскими замашками. Валера считал, что старик, конечно, сделал много, но – возраст есть возраст, пора и на покой, пора дорогу молодым открывать… К сожалению, Антибиотик принадлежал к той породе зловредных стариков, которые уходят на покой лишь вперед ногами… Ледогоров давно бы шлепнул Виктора Палыча, но опасался Черепа с его «контрразведкой», опасался, что заговор будет раскрыт… А тут, когда подвернулась шикарная возможность «повесить косяк» на «комитетчиков» – Валера не удержался… И, ведь, почти получилось все. Но «почти», как известно, не считается…)

А Виктор Палыч так разозлился на «комитетчиков», что даже ликвидацию Бурцева решил не поручать Черепу – в его преданности старик не сомневался, но вот решил Антибиотик скапризничать, показать таким образом Черепу свое неудовольствие… Виктор Палыч вызвал в Питер своего личного «исполнителя» – человека проверенного неоднократно, о котором в окружении Антибиотика не знал вообще никто.

* * *

До майора Назарова информация о покушении на Антибиотика дошла 22 мая – и Аркадий Сергеевич ей даже не удивился… Он уже утратил способность удивляться чему-либо – последнее время ему казалось, что всех, кто был в той или иной мере причастен к событиям вокруг «водочного контракта», затянуло в какую-то безумную карусель, которая сама решает, когда «сбросить с круга» очередного седока. А седоки – они, будучи не в силах остановить дьявольский аттракцион, совершают одни только ошибки… Иногда Назарову, который не мог постичь внутреннюю логику событий последнего месяца, казалось, что он сошел с ума, иногда – что он единственный нормальный в сумасшедшем доме…

Нет, Аркадий Сергеевич еще продолжал по инерции работать, он даже пытался с помощью своих «источников» вычислить возможные маршруты движения контейнеров с водкой от Пыталово. Но Назаров уже чувствовал, что свою партию он проиграл – проиграл с самого начала, когда еще только знакомил Олафсона с Бурцевым… Да, его судьба решилась тогда. А потом… Потом было лишь барахтанье, которое могло только немного затормозить окончательное засасывание в огромную безжалостно-равнодушную воронку.

Узнав о попытке ликвидации Антибиотика, Аркадий Сергеевич пожал плечами и даже не стал выходить на разговор с Бурцевым… Что он мог изменить, этот разговор?

А кровавая карусель продолжала набирать обороты.

Двадцать пятого мая, средь бела дня в Летнем саду неизвестный произвел прицельный выстрел из пистолета «ТТ» в голову Дмитрия Максимовича Бурцева, скончавшегося от полученного ранения на месте… Правда, киллеру тоже не повезло: Бурцев в Летнем саду должен был встретиться со своим доверенным лицом – сотрудником уголовного розыска, этот офицер успел заметить убийцу и даже выстрелил в него несколько раз, но преступнику удалось оторваться, его на набережной Фонтанки ждала белая «девятка»…

Смерть Дмитрия Максимовича не решала проблем Назарова – наоборот, она делала положение майора еще более безнадежным. Аркадий Сергеевич был убежден в том, что его «контора» уже очень плотно занимается выяснением обстоятельств гибели двух своих бывших сотрудников, занимается скрытно, на оперативном уровне… В определенных случаях «контора» обходилась без процессуальных тонкостей, и Назаров это знал… А раз так – то рано или поздно собственная безопасность откопает подробности «водочного контракта» и выяснит роль Аркадия Сергеевича в этой сделке… И все… Скорее всего ему, Назарову, предложат уволиться по-тихому, если на тот момент политическая коньюнктура не потребует разоблачения «коррупционера» в рядах ФСК… Но, даже если уволят по-тихому – куда потом идти? Бурцев – мертв, фирма «ТКК» – агонизирует, и кто возьмет «паленого» бывшего майора?

Двадцать шестого мая Назаров отправил семью на дачу, коротко сказав жене:

– Так надо.

Супруга, давно приученная не задавать лишних вопросов, уехала, быстро собрав дочку… При прощании Аркадий Сергеевич старался не смотреть в лицо жене, изо всех сил сдерживавшей слезы – она не понимала, что творится с мужем, но по-женски чувствовала беду.

А 27 мая, как раз накануне похорон Бурцева, Назарову удалось, наконец, дозвониться до журналиста Серегина – он вернулся из Швеции двадцать первого, но все это время майор никак не мог застать его в редакции… Собственно говоря, Аркадий Сергеевич звонил Серегину уже просто по инерции – по привычке доводить начатое дело до конца… Назарова трудно было чем-то удивить, но когда Серегин взял трубку – майор испытал шок, потому что сразу узнал голос… Этот голос принадлежал анониму, позвонившему Аркадию Сергеевичу в день прибытия партии «Абсолюта» в Петербург… Ошибиться Назаров не мог – он десятки раз слушал запись того памятного разговора, толкнувшего его на дурацкую, непродуманную комбинацию с Ващановым.

Аркадий Сергеевич понял, что добрался до ключика во всей головоломке с «Абсолютом», но разрешить ее все равно не мог… Да, Серегин, по словам Олафсона, был знаком с компаньонкой Кости – Рахиль Даллет. Да, Серегин мог обладать (и судя по всему – обладал) подробной информацией о поставке водки… Но зачем журналист звонил с предупреждением ему, Назарову? И для чего он потом дал покойному Бурцеву «наколку» на Плейшнера? А может, он, Назаров, все-таки ошибается? Может, у него уже бредовые фантазии начались?

Майор собрался с мыслями и принял решение съездить в «Лениздат» – там располагались редакции питерских газет, там находился кабинет Серегина…

Воспользовавшись служебным удостоверением, Аркадий Сергеевич прошел через проходную «Лениздата» беспрепятственно и поднялся на этаж, на котором располагалась редакция городской молодежки. Остановив в коридоре какую-то серьезную барышню, Назаров спросил:

– Простите, не подскажете, где я могу видеть журналиста Серегина?

– Да вот он стоит, у своего кабинета, – равнодушно мотнула головой девушка и пошла дальше по своим делам.

Назаров перевел взгляд и понял, что не ошибся, идентифицировав голос журналиста с голосом анонима – Серегин полностью соответствовал словесному портрету, который нарисовала бабка-киоскерша с Садовой: черноволосый, с лицом, близким к кавказскому типу – даже зеленая хлопковая «натовская» куртка присутствовала, ее журналист, видимо, собиравшийся куда-то уходить, держал в руках…

Серегин разговаривал с каким-то парнем, и до Назарова долетел обрывок его фразы:

– Ну, старик, я даже не знаю, как тебе это объяснить… Если сам не понимаешь – значит, не судьба…

Аркадий Сергеевич закусил губу – эту фразу, почти с той же интонацией, сказал ему когда-то «аноним».

Первым порывом Назарова было подойти к журналисту и немедленно потребовать от него объяснений, но неожиданно майор передумал – он хотел подготовиться к разговору… Аркадий Сергеевич развернулся и пошел к выходу.

Назаров взял на работе два отгула и попытался выстроить предстоящий разговор. Ничего не получалось, мысли рассыпались в какую-то труху, Назаров не мог вычислить главного – мотивов поступков Серегина. Аркадий Сергеевич даже сел в «Публичке» с подшивками газет – он искал статьи Серегина, пытался просчитать журналиста через его материалы.

Статьи Серегина, посвященные организованной преступности, майору неожиданно понравились – он увидел в них много из того, под чем мог подписаться сам. К сожалению, после прочтения материалов у Назарова появилось еще больше вопросов – майор был неплохим аналитиком и не мог не заметить в статьях многих недоговоренностей, указывавших на то, что автор располагает гораздо большим объемом информации, чем та, что пошла в печать… А еще Аркадий Сергеевич, натолкнувшись на заметку, датированную февралем 1992 года, вдруг вспомнил – этот журналист однажды звонил ему… В заметке шла речь об одном криминальном эпизоде – попытке взрыва квартиры таможенника. Да, тогда этот Серегин, непонятно как добывший рабочий телефон Назарова, позвонил ему; попросил откомментировать ситуацию… Разговор был недолгим, Аркадий Сергеевич переадресовал журналиста к оперативникам службы «Т», даже почему-то дал телефон занимавшегося тем делом опера – хотя и не должен был так поступать… Вот чем, оказывается, объяснялась фраза «анонима» об услуге, которую ему оказал Назаров… Но зачем Серегин начал какую-то непонятную игру, плохо сочетавшуюся с его журналистской профессией? На этот основной вопрос Аркадий Сергеевич так и не смог найти ответа…

Тридцатого мая Назаров решился на разговор – он уже измучил себя настолько, что не мог больше ждать. Собственно говоря, майор не верил, что разговор с Серегиным способен что-то исправить или изменить – Аркадий Сергеевич просто хотел понять… Понять что-то очень важное, понять причину, из-за которой пошла под откос его жизнь – а в том, что она пошла под откос, Назаров не сомневался… «Контора» высчитает его, высчитает обязательно – это вопрос времени. Значит, нужно хотя бы успеть понять…

Вечером 30 мая Аркадий Сергеевич подъехал к «Лениздату» – Серегин был еще на работе, Назаров проверил это телефонным звонком… Около часа майор ждал в своей «четверке», наконец знакомая фигура вышла из здания и направилась к припаркованной рядом с машиной Назарова «Ниве». Аркадий Сергеевич глубоко вздохнул и вышел из автомобиля:

– Андрей Викторович!… Задержитесь на минуточку… У меня есть к вам разговор.

Серегин удивленно обернулся:

– Вы меня?… Кто вы?

– Майор Назаров, Аркадий Сергеевич… Если не ошибаюсь, вы мне звонили как-то…

В черных глазах журналиста что-то промелькнуло, он напрягся – почти незаметно, но Назаров это напряжение ощутил. Серегин, будто припоминая что-то, потер лоб:

– Да, что-то такое… Кажется, года три назад… Взрыв на квартире таможенника?… А в чем, собственно говоря, дело?

Аркадий Сергеевич показал головой:

– Давайте отойдем к набережной… Я, кстати, имел в виду более поздний звонок…

Журналист пожал плечами, однако подошел вместе с Назаровым к ограде Фонтанки:

– Я не понимаю, о каком звонке идет речь…

– Бросьте вы, – сказал Назаров. – Все вы понимаете… Вы мне звонили с предупреждением относительно партии водки из Швеции… А потом вы позвонили Бурцеву-покойнику – указали на Плейшнера… Давайте не будем играть в кошки-мышки… Я наш разговор записал, а идентифицировать голос оказалось не очень сложно… У вас тембр характерный, да и выражения некоторые вы повторять любите… А вычислил я вас, когда получил информацию, что вы знакомы с некой Рахиль Даллет – вас видели вместе в Швеции…

– Ну и что? – дернул щекой журналист. – Что это доказывает? Я не очень понимаю вас, майор… Чего вы хотите? Мне кажется…

– Не надо! – мотнул головой Назаров. – Не надо говорить, что я что-то путаю… Я ничего не путаю… И я ничего не хочу доказать… Я хочу понять…

– Что понять? – Серегин явно не собирался «колоться». Он уже пришел в себя и, видимо, лихорадочно просчитывал варианты.

– Понять? – майор глубоко затянулся сигаретным дымом и посмотрел на Фонтанку. – Мотивы ваших поступков, Андрей Викторович… Для вас, ведь, наверное, не секрет, что из-за странной истории, которую вы заварили с этой водкой, погибло много людей… И, я думаю, список не закончился. Вас не мучает совесть?

Назаров говорил что-то не то, разговор пошел совеем не так, как бы ему хотелось – майор не мог понять, что с ним творится, почему он говорит фразы, позволительные лишь непрофессионалу…

– Совесть?! – вдруг взорвался остававшийся до этого внешне спокойным Серегин – видимо, и у него нервы уже были на пределе. – Это вы мне о совести говорите? Интересное кино получается… Да, я слышал кое-что о неких разборках в порту из-за партии шведской водки… Так об этом уже многие знают… Груз-то, если не ошибаюсь, был «левым», не так ли, Аркадий Сергеевич? И вы об этом знали… Вы – представитель контрразведки, старший офицер… И вы еще о совести говорите?!

Серегин возбужденно хлопнул себя по бедрам и зло усмехнулся:

– Нет, мне нравятся такие офицеры – горячее сердце, холодный ум и очень-очень чистые руки… Такие, которые везде и всюду ноют, что власть в стране захватила уголовная кодла, с которой ну просто невозможно бороться, потому что законов не хватает, старые-то законы – несовершенны… А бороться с мафией незаконными способами – это ни-ни, это же никак нельзя, руки-то должны чистыми оставаться! Зато можно незаконными способами поработать на свой карман – чего теряться, правда, раз вокруг одни только жулики! Нормально! В какого бывшего чекиста не ткни, который после увольнения бизнесом занялся – каждый скажет, что ушел, потому что работать ему не давали, «жрали» без хрена, честного такого… Вот и пришлось ему, горемыке, в коммерцию идти… И принципы не мешают быстро денег на «мере» нашинковать, на хатку, на дачку… Как будто у кого-то иллюзии есть насчет честного бизнеса в нашей стране! Совесть… Вам самому-то себя слушать не противно, Аркадий Сергеевич?!

Журналист посмотрел Назарову в глаза, и майор не выдержал, сморгнул:

– Андрей Викторович, вы… Почему вы считаете, что имеете право судить, распоряжаться судьбами?! Да что вы знаете…

Серегин быстро сунул в рот сигарету:

– Ах, я теперь уже и судьбами распоряжаюсь?! Нормально… Одни воры в порту украли у других ворованное, у них грызня пошла, а я, стало быть, в ответе? Потому что, якобы, кому-то звонил и кто-то меня с какой-то Рахиль видел? А вам не кажется, что все, кто грязный кусок поделить не сумели – взрослые люди, которые вполне могли самостоятельно делать выбор и принимать решения? И они его сделали, свой выбор, не так ли? И вы выбор сделали, Аркадий Сергеевич, как я понимаю!… А теперь, когда жареным запахло – очень хочется крайнего найти, того, кто во всем этом виноват?! Ну, и лучшая кандидатура на роль крайнего – это, конечно, я! Это ведь я сводил вас с бывшими фарцовщиками, а ныне бизнесменами, я учил вас, как напарить родное государство, которое вы клялись защищать!

– Подождите, – тяжело дыша, сказал Назаров. – Я, кажется, понял… Вы просчитали – не знаю каким способом, но просчитали – расклад, а дальше начали скидывать информацию разным сторонам… Вам нужно было стравить их… И вы своего добились…

– Думайте, что хотите, – с досадой, показывавшей, что Аркадий Сергеевич попал в цель, ответил Серегин. – Бегите, информируйте своих отставных друзей… Или – слейте все, что нарыли, их конкурентам, они, может быть, отблагодарят посущественнее…

Майор дернулся, словно его наотмашь ударили по щеке:

– Вы!… Да как вы… – Аркадий Сергеевич вдруг сник, ссутулился и сказал глухо: – Я не собирался никого информировать о нашем разговоре, я хотел понять сам… Но вы… Вы влезли в слишком опасную игру… Если вас сумел вычислить я, значит, сумеют и другие… Зачем? Зачем вам все это понадобилось?

Серегин в одну большую затяжку докурил свою сигарету и после короткой паузы глухо сказал:

– Мне кажется, наш дальнейший разговор не имеет смысла… Я не понимаю вас – мне, вообще, непонятно, о чем вы говорите… Вы не понимаете меня – и, я думаю, никогда не поймете…

– Ошибаетесь, – покачал головой Назаров. – Мне кажется, я вас понял…

– Поздравляю! – сухо кивнул журналист. – Боюсь, что я вам ответить пониманием не смогу… У вас все ко мне, майор? Тогда – желаю здравствовать… И не надо больше ко мне подходить с душещипательными разговорами… О своей душе каждый должен заботиться сам… Вот если вы официально надумаете мне что-то предъявить, тогда – пожалуйста… В официальном месте и продолжим… Извините, я спешу…

Серегин бросил окурок, затоптал его каблуком и, не попрощавшись, пошел к своей «Ниве». Назаров долго смотрел ему вслед, и майору казалось, что даже чуть сутуловатая спина журналиста выражала презрение.

Аркадий Сергеевич трясущейся рукой нашарил в кармане сигареты, закурил – в этот момент его словно ударило что-то в сердце. Назаров охнул, закашлялся, начал растирать пятерней левую половину груди… С майором никто и никогда так не разговаривал… Серегин сказал ему все то, что Назаров не решался сказать сам себе… А ведь убежать от самого себя еще никому не удавалось. Известная истина – чтобы быть в ладу с собой, нужно просто не бояться задавать себе честные вопросы и давать на них честные ответы… Только делать это нужно постоянно, а не тогда, когда припрет… Потому что, когда припрет, тогда честные ответы на честные вопросы могут уже прозвучать приговором – окончательным и не подлежащим обжалованию…

Назаров не заметил, как сигарета догорела до фильтра. Майор посмотрел на свою «четверку» и отвернулся – он не хотел никуда ехать, да и спешить ему было Уже некуда…

Аркадий Сергеевич медленно пошел по набережной Фонтанки по направлению к Михайловскому замку… Редкие прохожие с удивлением оглядывались на него – Назаров что-то негромко бормотал, будто пытался рассказать кому-то о чем-то… А майор действительно рассказывал – он думал об отце и не замечал, что беседует с ним вслух так же, как перед смертью разговаривала с Сергеем Васильевичем его мать, Татьяна Александровна… Майору казалось, что отец слушает его – но почему-то не хочет отвечать, словно сын не сказал еще чего-то самого главного, самого важного…

У Михайловского замка в это время стояли четыре автомобиля – два японских джипа, «мерседес» и «вольво». Там проходила мирная стрелка представителей двух дружественных, в общем-то, бандитских группировок – обе они входили в империю Антибиотика… Но, как это часто бывает, даже между дружественными «коллективами» время от времени возникали мелкие конфликты, которые решались, в зависимости от их значимости, на разных уровнях. В этот раз «терка» была совсем пустяковой – два молодых пацана из-за бабы цапанулись на дискотеке, даже постреляли маленько, хорошо, не попали ни в кого… Возникшую «тему» съехались обсудить «звеньевые» – Женя Травкин, работавший в свое время под Плейшнером, и Дима-Караул, начинавший когда-то с покойным ныне Олегом Званцевым по кличке Белый Адвокат.

Женя и Дима знали друг друга давно, подвохов на стрелке не ждали, но на всякий случай каждый приехал с охраной, как того требовал сложившийся «этикет» – заодно пусть и молодые увидят, как серьезно старшие к любому, даже самому мелкому, на первый взгляд, вопросу относятся… «Звеньевые» мирно прогуливались от площадки перед замком до набережной, охрана внимательно скучала – вечер был тихим и светлым… Быстро «растерев непонятку», бандиты не торопились разъезжаться – белая ночь настроила Диму на лирический лад, и он принялся рассказывать Жене, как сам не так давно был молодым и глупым и как вписывался в разные «махаловки» из-за баб… В этот момент по набережной навстречу «звеньевым», чуть покачиваясь, вышел немолодой уже мужик в костюме и в галстуке – это был Назаров.

Аркадий Сергеевич, ушедший глубоко в себя, вдруг вздрогнул, услышав, как один стриженный амбал, гогоча, рассказывал другому:

– Ну вот, я этому задроту очкастому бью в пузо, а он руками за ногу схватился, я – дерг, а туфля у него осталась. Я – туда-сюда, а вокруг орут уже, ментуру кличут, а этот пидор скорчился, в ботинок вцепился… Я ему по еблищу пяткой – бумс, а он все равно рук не разжимает, свело, видать… Ну я, бля, думаю – не бежать же босиком?!

Назарова заколотило – когда-то, много лет назад, его отец вот так же вцепился в бандитский ботинок и умер, и никто ему на помощь не пришел… Конечно, эти два стриженных амбала в то время еще пешком под стол ходили. Конечно, это не они убили Сергея Васильевича… Но они, но такие, как они… Аркадий Сергеевич хотел когда-то защищать людей своей страны в том числе и от такой вот мрази, а вышло…

Вышло, что он, Назаров, сам в почти такую же мразь превратился… И очень скоро его, как проворовавшегося прапорщика, попросят снять погоны и положить на стол удостоверение.

Дима-Караул мазнул по странному мужику недовольным взглядом:

– Ну, че вылупился-то, папаша? Шарниры в прутиках заело? Вали отсюда, не на выставке…

Назарову и раньше приходилось сталкиваться на улицах с «братками», но они никогда не позволяли себе так разговаривать с майором – по глазам чуяли серьезную «ксиву в пиджаке». А теперь, видимо, и взгляд у Аркадия Сергеевича стал другим – ушло из него что-то… Наверное, навсегда… Назаров снова почувствовал, как в груди сердце сильно ударилось обо что-то. Майор медленно вздохнул, потом спокойным, будничным движением вынул из наплечной кобуры табельный «Макаров», передернул затвор и выстрелил Диме в лицо… Женя Травкин широко раскрыл глаза и, не успев даже испугаться, сказал в крайнем изумлении:

– Ты че, пидорасина, ты ебу дался?! Да ты…

Второй выстрел отправил Женю догонять уже покинувшего этот странный мир Диму. Надо сказать, что «экипажи прикрытия», не ожидавшие никакой стрельбы, отреагировали, в общем, быстро – Женя еще дергался в агонии, а его бойцы уже открыли огонь по майору из помповых ружей, на которые у всех, кстати, имелись совершенно легальные разрешения… Секундой позже к пальбе присоединилась и охрана Димы… Назаров больше не успел выстрелить ни разу – его швырнуло на землю, он попытался встать и упал снова… На мгновение майору почудилось, что он увидел отца – Сергей Васильевич молча смотрел на сына, но не здоровался и не делал никаких попыток помочь Аркадию подняться…