Текст книги "Решальщики. Перезагрузка"

Автор книги: Андрей Константинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Я попросил бы моего источника не обижать!.. Ну и что же владелец?

– Сей мобильный номер числится за Еленой Андреевной Таранущенко, зарегистрированной по адресу ул. Стахановцев, 19.

– Обратно в масть! – оживился Петрухин. – Помнишь, я тебе говорил, что с какого-то момента Саша стал задерживаться по вечерам, а то и вовсе не являлся? Все правильно – решительному парню без бабы – никуда! Стоп! «Стахановцев, 19». А квартира?

– Не готов комментировать. Но Денис прислал именно такой адрес.

– Ладно, завтра с утреца съезжу, на месте разберусь. Пока кое-кто будет культурно отдыхать с родственничками.

– Завидуешь? Хочешь, мы тебя с собой возьмем?

– Некогда мне по Выборгам разъезжать – дело надо делать. Кстати, как «фолькс»? Что думаешь?

– Вполне себе рабочая лошадка. Невзирая на возраст и явно непритязательный уход.

– Немец – он и в России немец. К слову, завтра заеду на ближайшую СТО, закажу тонировку на окна.

– Зачем?

– А затем, что у нас с тобой не маршрутка, а БМП! «Боевая машина Петрухина»!.. Понял?

– Ага. Понял. Что у тебя мания величия.

– Ни фига подобного! У меня не мания, у меня просто – ВЕЛИЧИЕ! – пафосно произнес Дмитрий и вдруг совершенно неожиданно, безо всякой к тому предпосылки-подводки, спросил:

– Купчина! А у тебя есть длинное черное пальто?

– Эк тебя шибает! Легкость мыслей прям-таки необнАкновенная. А зачем пальто?

– Я тут знаешь о чем подумал? Если мы и не сможем выйти на Матвеева в ближайшие дни, то вполне способны создать иллюзию, что мы на него вышли.

– Разжуй, пожалуйста!

– Жую. Был у меня такой случа́й. Убили два подонка мужика. Тот, понимаешь, из Молдавии приехал полюбоваться Северной Венецией. Убили, ограбили. Взяли куртку хорошую, часы золотые, деньги, видеокамеру… Вычислили мы орлов, взяли. Но вообще-то дело дохлое: оба в несознанке, улик никаких, и, судя по всему, придется обоих отпускать. Тогда я связался с Молдавией, попросил самое точное описание его вещей: часов, куртки, бумажника, марку камеры. Потом все это добро, похожее, по знакомым собирал. И сунул голубчикам свои «вещдоки» в морду: вот, ребятки, вещи убитого молдаванина. И ведь раскололись! Тут, главное, темп допроса держать. Давить со страшной силой.

– А что? – попробовал идею на зуб Купцов. – В этом что-то есть.

– Ну так что насчет пальто? У нас уже имеются кроссовки и резинка жевательная. Добавим к этому пару ружейных патронов и пальтецо. И – понеслась! Вот, дескать, Игорек, взяли мы твоего Сашу, сейчас ему на хате уже ломают пальцы. И он уже дает показания на тебя. Сломается Игорек, заговорит. Глядишь, и телефончик Сашин вспомнит. Должен же быть у них какой-то канал связи…

К слову сказать, петрухинская идея представлялась вполне себе реальной. Если крепко прижать Строгова с липовыми «вещдоками» и вдвоем попрессовать, до кучи намекая на бандитов – дружков Нокаута, которые уже вовсю ищут Матвеева… Это ведь только на закаленного блатаря подобные штуки не особо действуют. «Очную ставку давай, начальник», – скажет блатной и ухмыльнется. А вот «интеллигент» Игорь Строгов может и расколоться. В общем, идея с блефом хоть и не была шедевром оперативно-следственной работы, партнерам приглянулась. Другое дело, что, немного посовещавшись, они все-таки решили оставить ее на самый крайний случай.

– Не ссы, Купчина! Никуда он от нас не денется! Найдем!

Леонид неожиданно ударил ладонями по рулю и разразился витиеватым:

– Так после долгих месяцев я нашел. Ибо ничто не пропадет бесследно, ничто и никогда. Всегда есть ключ, оплаченный чек, пятно от губной помады, след на клумбе, презерватив на дорожке парка, ноющая боль в старой ране, первый детский башмачок, оставленный на память, негритянская примесь в крови. И все времена – одно время, и все умершие… э-э-э-э… не жили до тех пор, пока мы не дали им жизнь, вспомнив о них, и глаза их из сумрака взывают к нам.

– Что это такое ты завинтил? – осведомился Петрухин по завершении цитаты.

– Это не я. Это «завинтил» один парень из романа Уоррена «Вся королевская рать».

– Ну у тебя и память! Лично я в школе ни одного стиха никогда толком запомнить не мог. «Я помню чудное мгновение» – еще туда-сюда, а дальше – всё, полный ступор… А вообще… Херню он порет, этот парень. «Ничто не пропадает бесследно». Как же! Еще и как пропадает. Хрен концы найдешь!

9 мая 2011 года, пн.

Последние дни Игорь Васильевич Строгов не мог заснуть без таблетки снотворного и бокала коньяка. Утром вставал тяжело. Разбитый, мрачный. Условно радовало только одно – спал без кошмаров. А ведь в «Крестах» ему каждую ночь снился один и тот же сон: мертвый Лешка Тищенко на полу, с развороченной головой… Саша с ружьем в руках. Во сне Строгов кричал и просыпался как от толчка… как от толчка-отдачи той помповухи.

В понедельник, который в «Магистрали», невзирая на праздник, был рабочим днем, Строгов прикатил в офис ровно в девять. В принципе, он мог бы приехать и гораздо позже, потому что загружен был в последнее время слабо. Бывшему другу юности Брюнет больше не доверял, к новым сделкам не допускал, и Строгов вел только те темы, которые обязательно требовали его личного участия. Да и они потихоньку передавались другим сотрудникам. Работа Игоря Васильевича в «Магистрали» определенно подходила к завершению. Он все еще занимал свой шикарный кабинет дверь в дверь с Брюнетом. Его всё так же уважительно называли по имени-отчеству, но всем было ясно: Строгову в «Магистрали» не работать. Это было чертовски обидно и несправедливо. Ведь именно он, Строгов, стоял у истоков дела. И сделал не меньше, а может быть больше, чем Брюнет. И Виктор должен был это понимать. Понимать и не подталкивать друга детства в пропасть, а напротив – помочь… Да, сорвались несколько сделок, включая финскую. Да, в прессе появились заказные статьи. Да, финансовые документы попали под контроль УБЭП. Но все поправимо! В конце концов, ведь можно заказать встречные статьи в газетах. Можно провести дополнительные переговоры с партнерами, можно «договориться» с УБЭП, в конце концов. Но!..

Только с Брюнетом нельзя договориться. Вместо того чтобы нормально, по-мужски перетолковать за бутылкой коньяка, Витя нанял двух каких-то ментов. И эти два отморозка роют теперь под него, под Игоря. Ясно как день, что нарыть они в итоге ничего не смогут. НИ-ЧЕ-ГО! Но чтобы оправдать свой гонорар, наверняка представят как-нибудь «отчет о проделанной работе», в котором обольют Строгова грязью. Доказать ничего не смогут, но всё поставят под сомнение, подберут свои хитрые ментовские формулировочки… Игорь Васильевич понимал, что дело дрянь. Совсем дрянь. Брюнет выпрет его из фирмы, поставит на бабки в возмещение ущерба. А он уже и так попал… крепко попал. И все рушится. Рушится на глазах, и ничего нельзя сделать…

…Строгов приехал ровно в девять, поставил свой «БМВ» на стоянку, торопливо, поминутно оглядываясь по сторонам, прошел в офис и сразу укрылся в своей норе-кабинете. Подобная осмотрительная поспешность с его стороны объяснялась, в первую очередь, нежеланием столкнуться в коридорах «Магистрали» с неразлучной парочкой рыскающих ищеек. В последнюю их встречу эти двое настолько откровенно сканировали топ-менеджера своими якобы все за него давно понявшими взглядами, что на душе у Игоря Васильевича сделалось на несколько порядков пакостнее. Хотя, казалось бы, куда уж боле?.. Другое дело, что предпринятые Строговым предосторожности сегодня оказались излишни: выклянчивший внеплановый выходной Купцов укатил с сестрой в Выборг, а Петрухин, загнав с утра микроавтобус на процедуру ускоренной тонировки стекол, общественным транспортом отправился на улицу Стахановцев. Разыскивать неведомую Елену Таранущенко, телефон которой неожиданно всплыл в ходе ведущегося партнерами расследования.

* * *

Загадка отсутствия номера квартиры в озвученном Свириденко адресе проживания барышни разрешилась уже на подходе к зданию: девятнадцатый «стахановский» дом оказался общежитием студентов Российского государственного гидрометеорологического университета. Сюрприз, мягко говоря, неприятный. Так как в части отыскания иголки в стоге сена общага, с ее извечным вавилонским столпотворением и, как правило, дырявой системой учета реально проживающих, даст сто очков форы иному многоквартирному дому. Посему Дмитрий недобрым словом помянул отлынивающего напарника, который, будучи дружен с Яндексом, вполне мог определить статус здания загодя. И тогда, разработав соответствующую легенду, поиски госпожи Таранущенко можно было попробовать организовать через гидрометовский ректорат…

…Ну да, как говорится, все мы задним местом крепки. Не привыкший пасовать перед трудностями Петрухин поднялся на крыльцо, толкнул тяжелую входную дверь и вошел в полумрак вестибюля. Здесь он предсказуемо наткнулся на вертушку турникета и будочку, она же домик, охранника. В будочке теплилась жизнь, представленная громко работающим телевизором и молодым парнем в гламурном камуфляже: фасон, а-ля «сам себя боюсь, а бабам нравится». Парень поворотил голову на звук хлопнувшей двери, натянув на лицо выражение пытливой суровости и засветив Петрухину прикрепленный на кармашек куртки бейджик, гласивший «ОП Рубикон. Георгий Стасов».

– Вы к кому?

– Ну, во-первых, здравствуйте, – демонстрируя небывалое душевное радушие, растянулся в улыбке Петрухин.

– Здрасте, – не оценив растяжки, буркнул охранник.

– А во-вторых, я к вам, товарищ Георгий Стасов… Хм… А вообще, это весьма символично.

– Чего символично?

– Не обращайте внимания, это я так, о своем, – отмахнулся Дмитрий. Впрочем, тут же прозрачно-пространно пояснил: – Просто я, знаете ли, буквально на днях тоже в каком-то смысле перешел Рубикон. И вот – снова на него натыкаюсь.

– Чего надо-то?

– Поговорить, – пожал плечами экс-оперативник и, легонько пнув ногой фанерную дверку, по-свойски пересек порог режимного объекта. Сраженный подобной бесцеремонностью «пограничник» попытался было протестовать, с коей целью даже привстал со своего кресла, но Дмитрий легким движением руки усадил его обратно и сугубо по-отечески пожурил: – Ты чего такой нервный, Жора? Запомни: сотрудник охраны должен быть вежлив и предупредителен. В конце концов, ты же не какой-нибудь там вшивый полицейский, а реальный пацан из «Рубикона». Ты со мной согласен, нет?..

* * *

«…Я много видел садов в Европе; но скажу тебе в полноте убеждения, что не видал еще доныне ничего, подобного здешнему. Повторю сказанное мною выше: его создала сама природа в игривой своей прихоти и предоставила только человеку средства – воспользоваться готовым. Сад сей называется Mon repos (мое успокоение): не знаю, кто дал ему это имя…» – такими словами описывал свои впечатления от посещения окрестностей Выборга в 1829 году русский поэт, переводчик, журналист Орест Сомов.

Почти два столетия спустя в описанной поэтом выборгской глуши, «в тенетах парка тихого», покорно топтал лесные дорожки Леонид Купцов. Вот только, вопреки гению места, должного успокоения и сопутствующего умиротворения в этот солнечный майский полдень он не испытывал. И дело было вовсе не в том, что при советской власти сей райский уголок видоизменился в Парк культуры и отдыха имени Калинина (со всей соответствующей атрибутикой), а в век двадцать первый вступил существенно загаженным рыночным пофигизмом и «бытовой» цивилизацией (вернее – ее многочисленными представителями). Просто, в отличие от того же Ореста Сомова, посещавшего пейзажный парк Монрепо в компании таких замечательных спутников, как Дельвиг с женой, Анна Керн и Михаил Глинка, в попутчики Купцову нынче была навязана хотя и тоже Анна, но отнюдь не Керн. «Навязана», естественно, младшей сестрой, в юной головке которой давно поселилась идея фикс – окольцевать брата-холостяка. С коею целью Ирина с завидным постоянством подсовывала на смотрины Купцову потенциальных кандидаток-невест. На этот раз в качестве таковой была выбрана разведенка, она же классная руководительница, она же учительница химии Анна Сергеевна Козихина. К слову, о том, что в Выборг они, оказывается, поедут втроем, Ирина предусмотрительно сообщила брату только нынешним утром, аккурат вслед за подавшим трубный сигнал домофоном. «Ой, совсем забыла тебе сказать! – явно переигрывая, всплеснула тогда руками юная сводница. – Оказывается, Анна Сергеевна ни разу в жизни не была в Выборге! И я предложила ей составить нам компанию. Ты ведь не против?»

Конечно же, Купцов был решительно против. Но кто и когда в подобных ситуациях его спрашивал? Это ведь только на былой милицейской службе Леонид проходил по разряду «железных дровосеков», а вот в быту был он мягким и короткошерстным Тотошкой. А то и Страшилой соломенным…

…Отправленная нагуливать аппетит троица питерских туристов, ведомая штурманом Купцовой-младшей, степенно продвигалась вдоль береговой полосы парка Монрепо в сторону острова Любви. Ориентиром им служила башенка возведенного на острове замка Людвигштайн. Имевшего и второе, весьма символичное, по мнению Ирины, название – «Коварство и любовь». Улучив минутку, Леонид шепотом высказал сестре, что если и есть в их нынешней вылазке на природу нечто действительно символическое, то это исключительно ее, сестрино, коварство.

– …Ой! Вы слышите?! – восхищенно пискнула Анна Сергеевна и остановилась столь резко, что по инерции продолжающий движение Купцов едва не сшиб ее с каблуков.

«Она бы еще в шпильки обулась, дура!» – неприязненно подумал Леонид. Однако же вслух лишь деликатно поинтересовался:

– Чего? Слышно?

– Лягушки. Квакают. Какая прелесть!

Купцов недоуменно поворотил голову на источник природного шума. И в самом деле, аккурат под мостиком, ведущим через протоку, доносился какофонический рокот. Такой, словно бы кто-то безуспешно пытался завести-реанимировать одновременно с десяток мопедов.

– А! Ну да. Так чего ж? Май месяц. Самое время.

– Самое время для чего? – непонимающе глянула поверх очков химичка.

– Брачный сезон, – охотно пояснила Ирина.

Сделав при этом ударный акцент на прилагательном «брачный».

– В самом деле? Ка-акая прелесть! – восхитилась Анна Сергеевна. – Пойдемте посмотрим! Я хочу их сфотографировать!

– Да ну к черту, ноги мочить, – проворчал Купцов. – Чего я, сношающихся жаб не видел, что ли?

– Леонид! Ну разве можно такие вещи при девочке? – тревожно встрепенулась классная руководительница.

– Это какие именно «такие»? Помнится, что курс «Полового воспитания» в вашей школе им начитывали чуть ли не в седьмом классе?

– Леонид Николаевич! Но, согласитесь, это ведь совсем другое дело! Я сейчас веду речь о том, что не стоит при ребенке акцентировать внимание на… э-э-э…

– …на обстоятельствах происхождения лягушачьей икры? – услужливо подсказал Купцов, окончательно вогнав в краску училку.

– Анна Сергеевна! – пришла на выручку Ирина. – Посмотрите, какие там красивые цветочки!

– Ой! И в самом деле! Какая прелесть! Их надо обязательно сфотографировать!

С «мыльницей» наперевес госпожа Козихина резво поскакала запечатлевать прекрасное, провожаемая злобным оскалом Купцова-старшего.

– Вот объясни мне: на кой черт мы взяли с собой эту дуру? Мы изначально с тобой о чем договаривались? Поехать навестить мать с Васильичем!

– Ничего и не дура! Как вообще можно в таком тоне говорить о женщине?

– Она не женщина – она училка! Причем химии! Бррр… ненавижу!

– В таком разе, – сердито прищурилась сестра, – ты у нас, Лёнечка, самый натуральный тупоголовый коп! Причем бывший.

– Ну знаешь!

– А чего я? Это ты двух слов связать не можешь!.. Я, понимаешь, неделю соловьем перед Анной Сергеевной разливалась! Про то, какой у меня высокоинтеллектуальный брат! А этот интеллектуал за всю дорогу смог внятно рассказать только одну историю. Про двойную расчлененку.

– Вот вернемся домой, я таким соловьем разольюсь! Мало не покажется!

– Ну и пожалуйста. Для него же стараешься, а он…

– Ирка! Я тебе сто раз говорил: прекращай эти свои своднические штучки! – с нарастающим раздражением начал Леонид. – Тоже мне, Ханума выискалась!.. Я пока еще в состоянии сам найти себе женщину! И вообще…

Возмущенный Купцов не успел докончить фразу, потому что в следующую брата и сестру визгливо окликнула училка:

– Леонид Николаевич! Ирочка! – Родственники синхронно поворотили голову и обнаружили, что та наставила на них фотоаппарат. – Чудесный ракурс! Не шевелимся! Улыбаемся!

– Товарищ бывший следователь, лицо попроще сделайте! – распорядилась Ирина, растягиваясь в улыбке, и Купцов незамедлительно скорчил «протестную» страшную рожу.

– Прекрасно!.. Еще один снимочек!.. Отлично! Подождите меня! Я уже иду!

– Мы в восхищении! – скрипнул зубами Леонид. – Всё, хорош! Поворачиваем обратно. Обойдемся сегодня без коварства и любви. Тем более что мать на часик попастись отпустила, а мы уже третий околачиваемся. О!.. – В кармане купцовской куртки очень кстати закукарекал мобильник. – Похоже, как раз она и звонит. – Купцов с надеждой зыркнул на высветившийся номер и натянул на лицо серьезность, ибо в эфир пробивалась отнюдь не мама, а Петрухин. – Здорово, Димон!.. Ага, гуляем… Да уж обнаслаждался!.. Как?.. Да ты что!.. Ай, молодца!.. Хорошо, понял… Думаю, где-то после восьми. Будем подъезжать к городу – наберу тебя…

* * *

Удачно, крайне удачно наведался сегодня Петрухин в гидрометовскую общагу. Где в результате зацепил не просто ниточку, а – целый канатище! Кой при благоприятном стечении обстоятельств просто обязан был вывести частных сыщиков прямиком на Сашу Матвеева.

Оттого и настроение у Дмитрия было самое что ни на есть приподнятое.

Оттого и направился он с улицы Стахановцев отнюдь не в ближайшую пивную, где вполне мог позволить себе отметить локальный успех и скоротать время до вечерней встречи с Купцовым.

А поехал Петрухин прямиком в офис «Магистрали», предварительно договорившись с Брюнетом о десяти минутах эксклюзивного конфидента с последующим благословением на проведение сразу двух оперативно-розыскных мероприятий. А именно: «исследование предметов и документов» и «оперативный осмотр». Эта тема не была напрямую связана с информацией, полученной Дмитрием по итогам визита к студентам, но также требовала отработки.

А коли так – то почему бы не совершить этот трудовой подвиг прямо сейчас? По принципу «раз пошла такая пьянка – рвем подметки на ходу».

Словом, пропитавшись духом улицы Стахановцев, Петрухин продолжил вкалывать совершенно по-стахановски.

* * *

– То бишь, если я правильно понял, у вас появилась какая-то новая идея? – уточнил Брюнет, выслушав в своем кабинете краткий доклад Петрухина. К слову, о своем богатом утреннем улове тот пока решил умолчать.

– Возможно. Я не уверен, что она плодотворная и уж тем более дебютная, но есть… Короче, мне бы хотелось посмотреть записную книжку господина Строгова.

Брюнет пожал плечами:

– Нет ничего проще. Сейчас прикажу – в зубах принесет.

– Нет, не так. Мне нужно по-тихому провести проверочку в его кабинете.

– Ну, допустим, это уже ненадолго.

– В смысле?

– Решение об увольнении Игоря фактически уже принято. Осталось уладить лишь кое-какие формальности.

– Шустрые вы ребята. Впрочем, строговские проблемы в этой плоскости меня не волнуют. Одним словом, мне потребно, чтобы ты вызвал Игоря к себе и гарантированно продержал его минут тридцать.

– Обратно, нет ничего проще. У нас сейчас как раз начнется совещание, которое продлится никак не меньше получаса. А нужно будет – растяну на час.

– Замечательно. Кроме этого нужно, чтобы ты убрал на это же время свою очаровательную Аллочку из приемной. Не то она, по доброте душевной, может ненароком проболтаться Строгову о моем приватном заходе в его служебное обиталище.

– Говно вопрос, – понимающе усмехнулся Брюнет и, сняв телефонную трубку, зычно ухнул в нее:

– Алла! Два кофе.

Спустя полторы минуты в кабинет вошли уже давно по достоинству оцененные Петрухиным ноги, улыбка на смазливой мордашке и поднос с двумя чашечками. Кофе распространял благородный запах и даже не-гурман сказал бы сейчас, что кофе хорош. А Брюнет был гурман. Еще с ларечных времен он разбирался в качественных напитках и запросто отличал по запаху сорта виски, а на вкус греческие оливки от испанских.

Кофе был несомненно хорош.

– Что за бурду ты нам принесла?! – кинул недовольное в спину секретарше босс.

Алла остановилась в дверях, удивленно обернулась:

– Виктор Альбертович, но это же…

– Это – бурда! Это пойло из вокзального буфета.

– Да нет же, Виктор Альбертыч, это…

– А я сказал: пойло для бомжей! Такое говно ты можешь подавать своему бойфренду. А ко мне приходят солидные приличные люди… Тебе надоело у меня работать, золотце?

– Я…

– Я спрашиваю: тебе надоело? Ты хочешь, чтобы я перевел тебя в универсам? Секретаршей к Комарову? – с напором говорил Брюнет. Лицо секретарши (английский, знание ПК, отпуск в Анталии, мечта об удачном замужестве, шейпинг, белье из магазина «Синьора») потихоньку наливалось краской. – Бегом в «Европу». Найдешь Лелика или Зураба. Пачку «Saeco». Скажешь: для меня. Поняла?

– Поняла, Виктор Альбертович, – ответила, глядя в пол, Алла.

Ответила так, что Петрухину даже сделалось немного стыдно и неловко. Ведь это именно он стал невольным инициатором столь безобразной сцены.

Секретарша вышла. Брюнет сделал глоток кофе, улыбнулся и сказал:

– Я же тебе говорил, Борисыч, – говно вопрос!.. Иди, потусуйся минут пять в курилке. Сейчас я вызову к себе народ, и ты сможешь начать работать. Как минимум сорок минут у тебя будет.

* * *

Надо сказать, обыск – процедура довольно утомительная.

В кабинете Строгова площадью около двадцати квадратных метров стояли стол, диван, журнальный столик и два кресла в углу, большой трехстворчатый шкаф-купе, наполовину набитый бумагами. Кроме этого был сейф, а на столе светился экран компьютера. Эти два последних хранилища информации были вообще недоступны. Провести сколь-либо качественный обыск за полчаса в кабинете оказывалось абсолютно нереально. Тут либо повезет, либо нет.

Петрухину повезло. Сразу от двери он увидел на столе раскрытый дипломат и лежащую в нем записную книжку. Записная книжка делового человека по толщине и формату зачастую отличается от книжечки карманной. Потому и носят ее, как правило, в дипломате. Но для начала Дмитрий уселся за стол и принялся листать перекидной календарь на столе. Он открыл его на странице «28 февраля» и двинулся «к двадцать третьему апреля». Записей и пометок, часто сокращенных, было довольно много. Довольно часто встречались номера телефонов или словечко «тр.» – видимо, сокращение от слова «труба», «трубы». Все, что так или иначе вызывало сомнение, Петрухин быстро переписывал на лист бумаги.

Завершив с календарем, Дмитрий взялся за записную книжку. Здесь в первую очередь его интересовали телефоны, помеченные инициалами. А среди инициалов – те, которые включали буквы «А», «С», «М» или «Т». Довольно быстро он обнаружил номер, принадлежащий «Саше Т.». Но это был номер телефона из коммунальной квартиры на Ваське, в которой «Саша Т.» больше не проживает…

Петрухин работал быстро, но время все равно бежало еще быстрей. В приемной его страховал охранник Брюнета, посаженный вместо Аллочки… После изучения записной книжки и настольного календаря пришел черед ящичков письменного стола. Их Дмитрий просмотрел бегло, формально: в ящиках уже наверняка шуровали сотрудники полиции, и рассчитывать на что-то интересное не приходилось… Так оно в итоге и вышло.

Время бежало, а незаконный обыск пока не дал никаких ощутимых результатов. Листок бумажки с координатами новенькой трубки или нового адреса «Саши Т.» (если он вообще существует) мог быть спрятан в одной из папок внутри шкафа. Он мог лежать где-нибудь за плинтусом, быть записан вразбивку, по одной циферке на разных страницах календаря. Он мог лежать под ковриком «БМВ». Или храниться дома у Строгова. Или на той квартире, что он купил для встреч с любовницей. Он мог быть в памяти компьютера. Или в памяти самого Строгова. Или… есть еще тысяча мест, где можно разместить несколько цифр телефонного номера.

Петрухин с кислым видом задвинул створку шкафа и откатил в сторону другую. Внутри висел на плечиках плащ Игоря Васильевича. Неожиданно в кармане зазвонил телефон. Дмитрий быстро вытащил его, поднес его к уху:

– Але.

– Наталья Николаевна, – раздался голос Брюнета. – Прошу прощения, что опоздал, но у меня совещание подзатянулось. Однако минут через пять закончим.

– Спасибо, Варвара Пантелеевна, – буркнул Петрухин. – Понял тебя.

В наружных карманах строговского плаща обнаружились ключи от машины с брелком сигнализации, носовой платок, немного мелочи – российской и в евриках. Во внутренних нашлась пластмассовая расческа со следами перхоти, пластиковая гильзочка с таблетками и… собственно, всё.

Петрухин еще раз обвел внимательным взглядом кабинет. Подошел к подоконнику, на котором лежал распухший от газет файловый «уголок». Пресса оказалась отнюдь не свежей. Более того, все пять аккуратно сохраненных газет оказались датированы одним числом – тринадцатым апреля. Дмитрия так и подмывало умыкнуть всю пачечку, дабы на досуге спокойненько проанализировать, чем же таким памятным запомнился Строгову этот день в истории. Однако в конечном итоге он ограничился лишь тем, что переписал в блокнотик названия газет. Резонно рассудив, что продвинутый пользователь Купцов наверняка сумеет сыскать в Сети интернет-версии всех пяти изданий…

…Когда закончилось совещание у Брюнета, и Строгов в стайке нескольких сотрудников вышел из кабинета, Дмитрий сидел в приемной и мирно беседовал с охранником. А спустя еще две минуты появилась несчастная, порядком запыхавшаяся Алла. Которая привезла «хороший» кофе вместо «плохого».

* * *

В начале восьмого Петрухин и потягиваемое им пиво лениво фланировали вдоль обочины Выборгского шоссе – со стороны въезда в город и практически в створе едва угадываемого за береговой линией коммерческих ларьков павильона станции метро «Озерки».

Густо чадили окрестные шашлычные и шавермы; перекрикивая друг друга, сражались за первое место в народном хит-параде Ваенга и Стас Михайлов; затаренная напитками и сухим пайком молодежь держала курс в направлении Суздальских озер; подтягивались к месту традиционного работостояния трассовые, «наягуаренные» и «нареддевильные» девочки… Спальный район города, по своим территории и народонаселению вполне сопоставимый со средней руки областным центром, готовился привычно, с поправкой на хорошую весеннюю погоду, пережить очередной праздный предпраздничный вечерок.

…Не доехав до Петрухина каких-то метров тридцать и уткнувшись мордой в зебру пешеходной разметки, остановилась синяя «девятка», исторгнув из запыленного чрева двух пассажирок. Ирина Купцова и ее классная руководительница, сухо попрощавшись с водителем, пересекли шоссе и направились в сторону метро. Дождавшись, когда они исчезнут с линии горизонта, «девятка» подкатила к Петрухину и гостеприимно распахнула дверцу «первой парты».

– Ну здорова!

– И тебе не хворать! – ответствовал Дмитрий, загружаясь в салон. В момент посадки он неуклюже расплескал пиво, заслужив неодобрительный взгляд товарища по приватному сыску.

– Але! Аккуратнее, да? Не в маршрутку заходишь! – проворчал Купцов, трогаясь.

– Отставить ворчать на шефа! О начальстве – либо хорошо, либо очень хорошо. Уяснил?.. Да, а ты чего девок своих столь бесцеремонно выгрузил? Могли бы сначала их по домам развезти. Всё одно по времени некритично.

– Это у тебя некритично. Ты вон хотя бы пиво сосешь, а я сегодня за цельный выходной день – ни капли спиртного… Ладно, банкуй, куда сейчас?

– Пока дуй к метро «Пионерская». Там покажу.

– Вас понял… хм… шеф… Какие новости?

– Новостей – цельный железнодорожный состав и маленькая цистерна. С чего начать?

– На ваше усмотрение… хм… шеф.

– Ну, во-первых, дозвонился я в Вологду, до Костикова-старшего.

– И что Костиков?

– Будучи в состоянии утреннего бодуна, что, безусловно, есть лучшее для нашего общего дела состояние, он рассказал, что Саша Матвеев с месяц халтурил у них в фирме грузчиком. В конце февраля, на корпоративном разгуляеве Костиков по пьяни одолжил Матвееву пятьсот баксов. А тот на следующий день взял расчет и убыл в неизвестном направлении. Костиков погоревал было, да и рукой махнул… Однако в марте Саша напомнил о своем существовании: позвонил в Вологду, извинился, сказал, что «уехал в Питер заниматься бизнесом» и вернет деньги с процентами, как только раскрутится.

– Костиков, я так понимаю, нашему «бизнесмену» не шибко поверил?

– Естественно. Но, как ты помнишь, в Вологду было сделано два звонка: один – в марте и второй – 22 апреля. На этот раз Матвеев извинялся, что затянул с отдачей. Объяснил, что дела сперва не шли, но теперь, мол, поперло… Вот только и после этого звонка Костиков денег не получил.

– Значит, к 22 числу у Саши якобы «поперло», а 24-го в офисе «Магистрали» он завалил Нокаута? Так?

– Это ты к чему?

– К тому, что счет за визит на стрелку Саша Матвеев зарядил Игорьку наверняка неслабый.

– Да уж наверняка.

– И я думаю, что навряд ли Игорь успел расплатиться.

– Почему?

– Деловой человек не станет держать несколько десятков тысяч баксов в чулке. Три, пять – возможно, допускаю. Но остальные бабки вложены в дело. Их еще нужно достать: занять, взять кредит, продать что-то и так далее. За час такие вещи не делаются, а у Игоря времени просто не было. Двадцать четвертого Саша завалил Нокаута. Они сразу разбежались и в тот день скорее всего не встретились. А двадцать четвертого Строгов был уже в нежных руках наших коллег. И находился в них десять суток. То есть опять же никак не мог заплатить. Значит, Матвеев все это время где-то отсиживался, ждал денег. Без денег он никуда не сорвется – не для того человека погубил.

Петрухин уважительно посмотрел на приятеля и без малейшей тени иронии резюмировал:

– Вот что я вам скажу, Бендер, – вы голова!

– Оно спасибо, конечно. Только я сегодня уже слышал похожий комплимент. Правда, с приставочкой «тупо». Родная сестра тупоголовым обозвала, каково?

– А пороть не пробовал?.. Хотя, пожалуй, уже поздновато… К слову, я сегодня созванивался со Штирлицем…

– С кем?

– Это мой бывший подчиненный, Володька Штыров, ты его не знаешь, – пояснил Дмитрий. – Короче, Штирлиц пошвырял мне Матвеева по системе «Экспресс» – действительно, не приобретал наш Сашенька билетов. Ни на самолет, ни на поезд. Это я к вопросу за «не сорвется».

– Что и требовалось доказать! Но теперь, когда Строгов соскочил на подписку, выплаты, хошь не хошь, должны возобновиться. И это означает, что они с Матвеевым обязательно возобновят контакты. А коли так, пускай и не новый адрес, но хотя бы номер телефона нашего стрелка Игорь должен знать. Логично?