Текст книги "Обреченные на вымирание (СИ)"

Автор книги: Андрей Деткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Я тронул Андрея за плечо. Он проснулся быстро, посмотрел вниз, взял в руки навигатор и с минуту возился с ним.

– Все, Михалыч, переходим на ручное управление.

– Что? Я автопилотом был?

– Шутка.

– Да я, собственно...

– Хороший ты мужик, Михалыч. Всегда без претензий, не ноешь, не плачешься. Удобно с тобой, однако.

Я не нашелся, что ответить, застенчиво заулыбался, как первоклашка от похвалы учителя. Андрей взялся за штурвал, поправил машину по навигатору. Через десять минут кончилась большая вода, началась суша. Мы пролетели еще два часа, после чего Андрей снизил самолет, отложил прибор и все чаще стал заглядывать за борт. Я догадался, что мы прибыли на место: горы, песок, блеклые шапки изможденных солнцем и засухой деревьев.

– Вот! – воскликнул Андрей, – здесь, – он указывал пальцем вниз. – Голова антилопы с длинными рогами. Видишь?

– Да, – я видел горный хребет каплевидной формы с отходящими ветвями, напоминающими рога.

– Там, где голова наше сокровище, – прохрипел Андрей голосом морского волка, – девять моряков на сундук мертвеца и бутылка рома.

– Пиастры, пиастры, – закаркал я, – якорь мне в зад, – зачем-то добавил и покраснел под подозрительным взглядом умолкшего Андрея.

– А ты старичок, еще та штучка.

– Что делать? Жизнь такая, – печально вздохнул я, и мы засмеялись.

Облетели место кругом, затем Андрей заложил вираж на юг. – Те домики видишь? Там сядем, на дорогу.

Я посмотрел в указанном направлении. У перекрестка высилось несколько серых одноэтажных строений, на парковке замерли два автомобиля. Людей поблизости не наблюдалось. Место выглядело давно заброшенным.

Дул слабый ветерок, асфальт, как поземкой заметало песком, желтая пыль забивалась в глаза. Приходилось щуриться. Андрей вооружился ТТ, предложил мне помповуху, но я отказался – стрелять не умею.

Он шел первым. Судя по вывескам и витринам, ближнее здание к дороге когда-то являлось магазином. Витринные двухметровые стекла были выбиты, дверь валялась в стороне, вывеска висела на проводе и при дуновении ветра билась о стену, извлекая пустой звук. В магазине царил полумрак, пахло мочой, повсюду валялось битое стекло, у стены стояли холодильники с распахнутыми дверцами. Опрокинутые прилавки, сбитые со стен полки, образовали завал.

Второе здание с большими воротами, оказалось гаражом. Вдоль правой стены тянулся длинный стеллаж, заваленный всякими железками. Под потолком крепились два люминесцентных светильника. Под ними стоял белый пикап «тoyota – hilux».

– Старье, конечно, но пойдет, – Андрей хлопнул ладошкой по капоту. – Права есть, Михалыч?

– А как же, в Белграде под скатеркой на кухне. Только кто их у нас спросит?

– Никто. Ты прав. Главное чтобы ты ездить умел.

Снаружи донесся гул приближающегося автомобиля.

– Вот черт, – с досадой воскликнул Андрей, – такое ощущение, что над нами помазано. Где бы ни приземлились, обязательно найдутся мухи. Прямо проклятье какое-то.

Глава 15. Контрабанда

– Наверное, увидели самолет, – выдвинул я предположение, поспевая за Андреем к воротам, – нас далеко видать.

Сквозь щель в створах ворот Андрей всматривался в дорогу. Я пристроился рядом. С запада, поднимая облако пыли, к нам мчался серебристый внедорожник. На широких больших колесах он остановилась у самолета. Двери с обеих сторон распахнулись, из машины вышли два подростка араба. Один замотанный по глаза в арафатку, держал в руке мачете, второй тощий, с усиками, низкорослый сжимал полицейскую дубинку. Они осторожно подошли к лашке.

– Щеглы, – процедил Андрей и стремительно вышел из гаража. Я вприпрыжку следом. Он не целился в них, но держал руку так, чтобы пистолет был виден.

– Эй! – крикнул он громко и дальше заговорил на непонятном мне языке. Махал левой рукой, требовал, чтобы те убирались. Парни, увидели нас, остановились в нерешительности. А когда Андрей бабахнул в воздух, бросились к машине. С пробуксовками внедорожник умчался откуда приехал.

– Вот сучата, – Андрей приложил ладонь козырьком ко лбу и вглядывался им в след, – теперь нам надо убираться и поскорее. Они притащат взрослых и наверняка с пушками. Обязательно притащат. Как думаешь, Михалыч? Притащат? – не дожидаясь ответа, повернулся и пошел к самолету.

– Как пить дать притащат, – отвечал я, не особо огорчаясь, что меня не слушают. Андрей шел широченными шагами и напомнил Петра Алексеевича на картине Серова, шествующего еще пока по необжитой земле, на фоне молодого Петербурга. В голове всплыли строки, не помню автора.

Его глаза…Сияют. Лик его ужасен.Движенья быстры. Он прекрасен,Он весь, как божия гроза.

Приблизившись к самолету, Андрей велел мне остаться внизу и ждать, сам быстро забрался в кабину, и уже через несколько секунд подавал канистру с бензином.

– Михалыч, сделаем так:, – говорил он выбравшись из кабины, внимательно заглядывая мне в глаза, – заправим пикап, тот, что в гараже. Ты сядешь за руль и поедешь вдоль того хребта, – он показал пальцем на «правый рог антилопы». Видишь, там дорога, ты езжай по ней, пока будет возможность. Главное держись гор и сильно не газуй. Я посажу самолет у «морды», на северной оконечности, там и встретимся.

Он взял у меня канистру, и с легкостью, не изменив обычного шага, направился к гаражу.

– Открывай ворота, – кинул мне, останавливаясь у правого борта тайоты. Я подчинился. За спиной послышалось шипение, бряцанье крышки канистры, а потом бульканье бензина.

Я распахнул створы, вернулся к внедорожнику. Андрей лежал на передних сиденьях и возился с проводами под рулевой колодкой. Зажженный фонарь лежал на полу, освещал педали с потертыми накладками. Провода заискрились, стартер с натугой рывками провернул маховик, затем все быстрее, наконец, заурчал, зашелестел клапанами.

– Готово. Михалыч, зырь сюда. Если заглохнешь, замыкай эти проводки, – показал пальцем.

– Понял.

– Давай я вырулю из гаража, потом ты сядешь.

Мотор взвыл, зверь вырвался из темницы на свет. Андрей резко нажал на тормоза, машина послушно остановилась, с хрустом перемалывая под колесами мелкие камушки.

– Туда, – Андрей пальцем показывал на дорогу, уходящую за холмы, – держись гряды, – после чего оставил транспорт.

Я сел за руль, сердце тревожно забилось – сколько же лет не практиковал? Пододвинул сиденье, поправил зеркала, даванул акслератор. Машина взревела и присела на передние колеса. «Ого, вот это мощь», – подумал я и сразу проникся к ней уважением. Перевел рычаг автоматической коробки на скорость, мягко отпустил тормоз. Машина уверенно, с напором тронулась с места.

Ездить на машине все равно, что на велосипеде, никогда не разучишься. Мои суетливые манипуляции с рулем, напоминали судороги старшеклассника впервые оказавшегося на водительском сиденье. Машина рыскала из стороны в сторону. Едва не врезался в угол сарая, выруливая на дорогу. Через километр я уже уверенно мчался по песчаной дороге, выбрасывая снопы пыли из под колес.

Как и обещал Андрей, через несколько километров мне пришлось свернуть с дороги. Съехав с асфальта, я сбросил скорость. Хотя местность на первый взгляд виделась ровной, на самом деле оказалась с впадинами, с каменистыми выступами и мелким кустарником. Со скоростью сорок километров в час я катил вдоль хребта к месту встречи.

Прохлада лилась на меня из воздуховодов бодрящей свежестью. На пике удовольствия повернул переключатель обдува до максимума – я захотел замерзнуть. Вспомнил вьюжные Российские зимы, трескучий мороз, хруст снега под ногами, холодный, обжигающий ноздри воздух. Я глубоко дышал, вытягивал губы, надеясь увидеть струйки пара.

Белый самолет на фоне желтых гор увидел издалека.

– Молоток, Михалыч, быстро домчался, – едва я вылез из кабины, Андрей нырнул под руль и разомкнул провода.

– Давно ждешь? – спросил я, все еще храня в себе прохладу, ощущая, как она растворяется, уходит из меня, сочится под лучами палящего солнца и млел.

– Ты, что? Кондей врубал?

– Да, – блаженно протянул я, с тоской прощаясь с заснеженными улицами Белгорода.

– Чтоб тебя черти съели! Михалыч, это же расход бензина…

Я посмотрел на него, хотел сказать, что глоток прохладного воздуха в меня вселил новую жизнь, разбудил море воспоминаний, но промолчал. Мне было хорошо и совсем не хотелось ругаться. Андрей смотрел на меня, вытаращив злые глаза, поджав губы и сопел. В какой-то момент показалось, что он мне сейчас двинет.

Обошлось, он сплюнул, залез в «тойоту» и с силой захлопнув дверь. Он сидел неподвижно, откинувшись на водительском сиденье. Я стоял рядом, не знал, что делать и думал, – «он сейчас заведет мотор и уедет без меня». Под жарким солнцем с каждой минутой, с каждым квантом растворяющейся прохлады ощущал прилив стыда. Вспомнил, как тяжело дался Андрею этот чертов бензин, вспомнил его валяющегося у ЗИЛа, без сознания, жалкого в пятне высохшей горючки.

Стекло медленно опустилось вниз, из машины донеслось.

– Ты едешь, или как?

Придавленный муками совести, пряча глаза в пол, я залез в машину. В салоне еще гуляла прохлада. Спиной ощутил холодок от обивки, и снова устыдился.

Мы ехали в сторону гор. Машину трясло на неровностях. Мелкий кустарник с хрустом ломался под колесами, ветки скребли по днищу. Чем ближе подбирались к склонам, тем они становились круче. Прохлада в салоне быстро растаяла, чтобы не изжариться в собственном поту, пришлось открыть окна.

Андрей остановил пикап в предгорье, разомкнул цепь. С прекращением рева мотора и долбежки подвесок, наступившая тишина показалась абсолютной. Я слышал шелест камешка, скатывающегося по склону, треск саранчи, шорох сухой травы. И это все была тишина.

– Сейчас перевалим через хребет, где-то там наше сокровище, – Андрей подмигнул мне, засунул навигатор в задний карман брюк и полез по склону.

– И это твои джунгли? – спросил я, примеряясь к горе.

– Чего к словам цепляешься? Сверху казались джунглями. Я даже не знаю, как назвать этот лес. Каряжником, может?

Казавшийся невысоким и пустяшным на самом деле склон оказался трудной преградой, даже для такого тренированного человека, как Андрей, не говоря уже обо мне. Мы карабкались молча, упорно, не разгибая спин. Каменное крошево, сочилось из-под ног. Скальные выступы, словно противотанковые надолбы, порой преграждали путь. Деревья низкие и колючие цеплялись за одежду, конечно и мы цеплялись за них, но они еще и царапались, а бывало, и образовывали непролазную чащу, вынуждая нас делать крюки. Двигались медленно. Несколько раз останавливались стереть с лица пот и дать мышцам отдых. Не раз пожалели, что забыли воду. Спустя сорок минут достигли вершины.

Здесь деревья росли плотнее. Жар от солнца был невыносимым. Жалкая тень от жалких деревьев с уродливыми ветвями и с жесткими мелкими листочками едва помогала. Я положил руку себе на темечко и ощутил раскаленную сковородку. Надо признаться, испугался: «Еще немного и я брякнусь в обморок. Покачусь по склону, по колючим зарослям…».

Мы полезли к черту в пекло совсем неподготовленные. Солнце, казалось, палило по нам самым крупным калибром своих выжигающих лучей. Я снял треники, и отрезал раскладным ножиком левую штанину до колена.

– Какого рожна? – услышал голос Андрея из соседних зарослей. По треску догадался, что он приближается. Я молча продолжал дело – натянул тканевый чулок на голову.

– Без прикрытия нам скоро солнечно ударит. Чувствуешь, какая здесь адская жара? – говоря это, я завернул брючину внутрь, получилось что-то наподобие шапочки.

– Соображаешь, старичок,– Андрей подмигнул, переложил обломанную веточку из уголка рта в другой. – Когда припечет, ты становишься смекалистым.

Он стоял рядом и с любопытством рассматривал мой головной убор. Я оторвал правую брючину и остался в шортах. Трикотажная "шапочка" перекочевала в руки Андрею. Он хмыкнул и натянул ее до ушей, но верх не завернул, как это сделал я, а загнул, получился колпак. Я невольно улыбнулся, он походил на Буратино – переростка, только что не деревянный и с обломанным носом. Мы передохнули, начали спуск. Сползли немного вниз, затем прошли метров триста на север.

– Все, Михалыч, пришли. – Андрей оглядывая колючие кущи. – Давай, прими немного левее, так увеличим зона поисков. Ищи автоматы. Наши калаши, цинки с патронами, разбитые ящики. Смотри внимательно, прошло пять лет, все заросло, -помолчал и добавил. – Конечно, если их не нашли до нас. Но все равно, хотя бы обломки от ящиков.

Я удалился от Андрея на двадцать шагов и начал спуск. Внимательно всматривался в траву, в кустарник, под корявые деревья, в расщелины между камней. Жутко хотелось пить, горло пересохло, язык лип к небу. Через полчаса из сухих зарослей послышался зычный голос Андрея.

– Михалыч, ну что!?

– Пусто!

– Спускаемся до самого низа!

– Хорошо!

Мы спустились к основанию хребта и оказались на дне каменной впадины. Нас подковой обступили горы, на юге виднелся просвет. Андрей приложил руку к глазам, посмотрел на склон, заговорил:

– Я летел оттуда, с северо-востока. Помню эту антилопью бошку. Опустился совсем низко, чуть ли не брюхом царапался. Открыл люк. А в той пройме, – он указал на пустоту между рогами, – снова пошел вверх. Не помню, шел по центру или правее? А может левее? – Андрей поворачивался, провожая взглядом свой воображаемый полет.

– Сделаем так. Ты пойдешь по левому склону, я – по правому и будем подниматься змейкой, – Андрей пальцем начертил в воздухе зигзаг, – потом, на три, пять шагов вверх и обратно.

– Змеи здесь водятся? – спросил я, вытирая со лба пот.

– Думаю, да. Смотри внимательно. Не знаю, как выглядят и что за гады, но будь начеку. Увидишь, не дергайся, медленно отходи. И выломай палку на такой случай. Предупреждаю: яд отсасывать не буду, издохнешь в муках. Все, разбегаемся.

Мы разошлись. Я подошел к ближайшему дереву и попытался сломать ветку. Она оказалась упругой, никак не желала расставаться со стволом. Плюнул и подобрал сук под ногами, после чего начал прочесывать склон.

Солнце стояло в зените. В каменной лохани ветер словно остекленел, ни единого дуновения. Жара забирала силы. Пот загустел, стал липким. Камни сыпались из-под ног, растягивали шаг, ветки цеплялись и царапались. Деревья казались сами колючками на теле горы. Мои беззащитные голени покрылись царапинами, местами выступила кровь.

Иногда я останавливался и вглядывался в соседний склон. Андрей опережал меня и был выше. Я несколько раз порывался остановиться и отдохнуть, но глядя, как Андрей усердно «утюжит» сектор, пересиливал себя и тащился дальше.

Мы пролазили уже больше часа и приблизились к середине горы. Лес сгустился, в некоторых местах вообще стал непроходимым. Перед глазами плыли круги, спину ломило от усталости. Рукава футболки, которыми я обтирал лицо, пропитались потом и больше не вбирали влагу, а только размазывали. Глаза утратили остроту. В густых зарослях я поздно заметил что-то блеснувшее у самой ноги. Вскрикнул, в ужасе отпрянул назад и едва не покатился под гору. «ЗМЕЯ!!!». Сердце гулко молотило в груди. В глазах потемнело.

Восстановив равновесие и самообладание, осторожно приблизился к гада. Не ради любопытства, а, чтобы знать, куда он уползет. Сквозь сухую траву и падший лист разглядел матовый блеск чешуи. Змея обладала темной, почти черной окраской и лежала неподвижно. «Дохлая», – подумал я, ткнул ее палкой. Каково было мое удивление, когда вместо мягкой плоти оказалась твердь. Я раздвинул сухостой, моему взору открылась металлическая деталь вороненого цвета. Глупое сердце радостно трепыхнулось. Я бросился вперед, ухватился за железную деталь и принялся яростно выдирать ее из сетей травы.

Минуту спустя я держал в руках автомат. Поедал глазами черный, с пластиковым прикладом и цевьем «калаш». Местами на металлических деталях еще поблескивала смазка. Увесистый, он приятно оттягивал руки. Опомнившись, присел на корточки, заглянул под ветви. Заросли были усеяны оружием. Автоматы чернели между листьев, путались в ветвях, проглядывали сквозь траву, покрытые слоем тлена дыбились буграми.

Распираемый особыми дрожжами счастья, едва сдерживал рвущийся на свободу крик. Я выпрямился, поискал взглядом Андрея. Он лилипутом, размером с зажигалку плелся по соседнему склону, раздвигал палкой траву и заглядывал под деревья.

– Нашел! Андрей, я нашел! – а когда увидел, что он остановился и смотрит в мою сторону, поднял над головой автомат и затряс им.

Несколько секунд он всматривался, а мгновение спустя уже бежал вниз большими шагами, осыпая породу, рискуя свернуть шею. Не дожидаясь его, я положил автомат и полез в самую чащу. Корявые ветки, утыканные колючими отростками, карябали руки, лицо, шею, голени. Но я не чувствовал боли, оглушенный эйфорией, продирался, тянулся к автомату, который прикладом упирался в склон, а стволом лежал на высоком камне. Схватил за цевье и потянул. Пока выворачивал приклад из каменного крошева, прямо под ногой в траве увидел еще один. Свободной рукой схватил его за ствол и дернул. Согнувшись, раздвигая задницей заросли, я пятился, волоча за собой два автомата. Меня охватила какая-то необузданная бешеная лихорадка кладоискателя. Боялся, что удача скоро отвернется, что что-то пойдет не так, что не успею и старался хапнуть, как можно больше разом. Вытягивал уже пятый автомат, когда за спиной услышал сиплое дыхание и камнепад.

– Где, где, Михалыч? Ну, ты, везунчик! – воскликнул Андрей, поедая воспаленным взглядом сложенные в ряд калашниковы.

– Здесь, здесь, Андрюшка! Смотри, – со срывающимся на визг голосом я показывал ему очередной автомат. Дрожащей, исцарапанной в кровь рукой, суетливо смахнул со ствольной коробки остатки травы. Не скрывая волнения, Андрей бережно принял оружие. Получилось очень даже торжественно.

– Вот они калашики, родные АКашечки, – тихо, любовно проговорил Андрей. С минуту рассматривал оружие: каждую загогулинку, каждую черточку, как самурай редкой работы меч. Затем прислонил его к камню, крепкими руками схватил меня за плечи и привлек к себе. Я дернулся, словно капризная девица и оказался в его бесцеремонных лапищах. Он от души, смачно поцеловал меня в щеку, при этом уколол жесткой щетиной и окунул в облако ядреного мужицкого пота.

– Команда? – жалобно просипел я.

– Команда! Держи пять. – Он отпустил меня, и мы хлопнули ладонями, как старые приятели. Андрей широко улыбался, его глаза блестели радостным блеском. В ответ на все это я издал звук… Не могу описать, как-то сам по себе он вырвался из горла. В то мгновение он точно соответствовал моему настроению. Больше ни разу не получилось его повторить. Он походил то ли на сдавленный визг, то ли на вой, но был исключительным. Тогда я, может быть, впервые по-настоящему поверил в ПЛАН. Если он не соврал про оружие, то и самолет с кораблем где – то ждут нас. Нет чувства светлее, чем ощущать себя причастным к великому делу. А мы именно на такое и замахнулись…

Глава 16. Рисковая коммерция

Мы вытаскивали один автомат за другим. На некоторых обнаруживались царапины и вмятины. На это Андрей сказал, что для такого «неубиваемого карамультука» это пустяки. Попадались обломки деревянных ящиков, находили магазины, скоро наткнулись на первый «цинк». Андрей, как погремушку потряс у уха железный контейнер, набитый патронами – заулыбался. А когда стали попадаться рубашки Ф-1, а чуть ниже по склону и капсюли детонаторы, восторгу Андрея не было предела. Он едва удержался от искушения взорвать одну немедленно.

Высказанная мною мысль, дескать, звук привлечет нежелательное внимание, его остановила. Он похвалил меня за сообразительность и сказал, что ради такого дела могу покурить. Курить не хотелось, но я перечить не стал.

– На сегодня последняя, – сказал я, прикуривая. Потом мы снова лазали по склону среди деревьев и кустарников, осыпали камнепады, выискивали оружие и боеприпасы. С горящими глазами продирались сквозь колючки, и орали, когда находили очередной трофей. К вечеру прочесали склон до основания. Благо, что оказался не высоким.

Всю радость приобретения мы ощутили, когда навьюченные оружием полезли обратно через гору к машине.

Ночь быстро опускалась на землю. Солнце прищуренным кровавым глазом мстительно взирало на нас из-за горизонта, словно грозило скоро вернуться, припомнить наше упрямство и дожарить с особой жестокостью завтра. И некуда было спрятаться от этого дьявольского ока, выжженная земля раскинулась до самого края.

На пути к самолету Андрей врубил кондиционер на полную мощь.

– Вот, теперь можно транжирить углеводороды, – довольный пропел он.

Я дремал, когда подкатили к Лашке. Самолет за день нагрелся, и о ночевке внутри не могло быть и речи. Открытый кузов тойоты стал нашей постелью. Автоматы решили перегрузить утром.

Андрей все же не удержался от соблазна. Под предлогом проверки стрелковых качеств, свете фар, он вскрыл «цинк» и снарядил магазин. Затем, снял с предохранителя, передернул затвор и дал очередь в сторону гор. Громкий грозный звук ударил по ушам, отозвался в груди, прокатился над пустыней, заставляя песчанок, антилоп, и всяких там муфлонов, замереть в страхе и прислушаться.

– Калаш, – Андрей потряс оружием, – штука мощная и безотказная.

В ту душную звездную ночь мы спали в кузове внедорожника под открытым небом, кинув на дно тонкое шерстяное одеяло, которое нашлось в самолете под сиденьями. Я долго ворочался. Ноющая боль в ногах и пояснице, духота, металлический профилированный кузов, богатырский храп возле уха спугнули посланников морфея. Казавшийся глубокий сон Андрея, на самом деле оказался весьма чутким. Едва стоило скрипнуть пружине задней подвески – результат моих шевелений, как он дернулся, приподнялся на локоть и недовольный спросил, какого рожна я «вошкаюсь». Я прошептал, что отлить надобно и соскочил на землю. Отойдя от внедорожника метров на двадцать, поднял голову и взглянул на чистое черное небо, испещренное мириадами звезд. Подумал, где-то там, за миллионы километров от Земли, наши собратья летят к планете, где начнут новую жизнь. Гордость за человечество, за способность выживать, созидать, мыслить, сплотиться перед лицом опасности всколыхнула в груди особые фибры, на глаза навернулись слезы. За спиной, перекрывая стрекот цикад, послышался храп.

Мои мысли рухнули на землю, и неожиданно оказался под окном с палисадником. Из раскрытых настежь фрамуг смотрела прекрасная далека. Сердце беспокойно забилось: «А не влюбился ли я?» – небезосновательная догадка, застала меня врасплох. Я внутренне замер. Совершенно не заметил, как незнакомка стала для меня большим, чем просто прекрасной и далекой. «Неужели втрескался?». От этих мыслей на лбу выступила испарина. «Нет же, что за глупости. Она жена мэра». Отмахнулся я от сладостных мечтаний, но они, как муха на мед, возвращались с настойчивым упорством. И я сдался. Память услужливо подкидывала скудные фрагменты: изгиб шеи, покатость плеч, правильные черты лица... Воображение рисовало намного больше, чем приоткрылось взору, но я не возражал, мне это было томительно приятно.

– Где ты, бродишь, Михалыч? – послышался из темноты сонный голос Андрея.

– Здесь я. Иду.

Не смотря на усталость я долго не мог заснуть.

Разбудил меня Андрей. Точнее я сам проснулся, от возни и кряхтения, потом колыхнулась машина, скрипнула пружина. Со стонами, скрюченный я сполз с машины и замер, опершись о бампер. Вчерашние нагрузки давали о себе знать. Андрей заставил меня повторять за ним движения. Я раскалывал остекленевшие мышцы, ломал хрупкие, словно пемза кости, рвал высохшие сухожилия, но после разминки чувствовал себя несравненно лучше. Сразу, пока еще тепленькие перегрузили оружие и боеприпасы в самолет. После чего перекусили и стали планировать день.

Главной задачей было собрать и перетащить остатки оружия в машину, а затем и в самолет.

У заднего погрузочного люка я наткнулся на табличку с указанием максимальной полезной нагрузки самолета. Она оказалась восемьсот килограммов. Там же, почерпнул сведения о дальности полета с полными баками и огрузкой – при скорости двести тридцать пять километров в час. Она составляла тысяча двести километров. О чем я немедленно сообщил Андрею.

– Значит, что получается? Расход с нагрузкой равняется, – Андрей прищурился и подсчитал цифры, – где-то пятьдесят восемь – пятьдесят девять литров на сотню. Нехило. С тридцати восьми, сорока до пятидесяти восьми, почти в два раза. Ладно, с этим разобрались. Автоматов у нас сто восемь единиц. Штука весит, – он поднял один, – без магазина, где-то три с половиной килограмма, с магазином все четыре. Получается одних автоматов четыреста пятьдесят килограммов, приплюсовываем остальную тряхомудию – еще килограммов семьдесят, хотя, лучше сто. И того пятьсот с хвостиком. Выходит, Михалыч, – Андрей широко улыбнулся, – мы все увезем за один раз. Сейчас догружаем калаши и надо оставить на бензин. Стволов пять, думаю, хватит, а лучше семь и цинк.

– К каждому? – возмутился я.

– Нет, на всех.

– А-а-а, на всех, тогда ладно, – я приосанился и утомленным взглядом прошелся по линии горизонта, словно почувствовал приближающуюся опасность.

– Хватит жалом водить, держи пушки.

– Да, да, – засуетился я, ухватил автоматы за стволы и втянул железный веник в салон. Спустя полчаса оружие из кузова пикапа перекочевало в самолет. Остатки топлива из Лашки перелили в «тойоту».

– Теперь, – сказал Андрей, играя соломинкой в зубах, – тебе надо научиться стрелять. Это жизненно необходимый навык. Завтра утром рванем в город продавать калаши, и лишний стрелок нам не помешает. Думаю, ребята, которые заинтересуются товаром, окажутся отменными головорезами. Так вот, чтобы нам не облажаться, мы должны уметь защитить себя и товар. Я не жду от тебя снайперской стрельбы, достаточно, чтобы смог вести огонь в ту сторону, куда я ткну пальцем. Целью тренажа будет попадание с пяти, а лучше с десяти метров в ведро. Можно начинать тренировку прямо сейчас.

Для начала Андрей показал порядок разборки и сборки автомата. Вкратце обрисовал принцип действия ударно-возвратного механизма. Затем отсоединил магазин, продемонстрировал, как правильно его примкнуть к автомату. Показал, каким образом снимается оружие с предохранителя и переключается по секторам. Передернул затворную раму и произвел несколько одиночных выстрелов в воздух. Я вздрогнул от грохота.

– Теперь, Михалыч, слушай особо внимательно, подходим к главному: как правильно целиться. Это мушка, – он указал на шпиндель на краю ствола в защитном полукруге, – а это секторный прицел. Ты его не двигай. Я тебе выставлю. Целишься так – смотришь в прицел и ищешь мушку, совмещаешь их. Держи мушку посередине прицела и на одном уровне, подводишь под цель и плавно нажимаешь на спусковой крючок.

Прогрохотал выстрел. Как я не крепился и не готовился, снова вздрогнул и моргнул.

– Как-то так, – Андрей твердо вложил мне в руки калашникова. Следуя инструкции, я взялся за выступ на затворной раме и попробовал передернуть. На полпути палец соскочил с крючка и затвор с лязгом вернулся на место. Я повторил попытку еще несколько раз, пока не получилось. Наконец, патрон выскочил из выбрасывателя, а следующий занял его место в патроннике. Когда дошла очередь до стрельбы, я закрыл глаза и нажал на спусковой крючок. Грохот ударил по барабанным перепонкам, приклад врезался в плечо.

– Крепче прижимай приклад, иначе зубы выбьешь! Напряги руки, что они у тебя, как сопли! Не закрывай глаза! Целься! Куда стреляешь, рядовой! Твою мать! По своим ведешь огонь! Давай, соберись! Смотри в прицел, совмещай мушку, плавно спускай курок. Жми.

Прогрохотал выстрел, ощутимый толчок в плечо дернул все тело.

– Отпускай, мы же стреляем одиночными. Нажал – выстрел, нажал – выстрел.

Я закивал, что-либо говорить был не в состоянии. Скоро у меня стало получаться и Андрей перещелкнул предохранитель на сектор стрельбы очередями. Здесь я снова дал маху. Нажал на курок… От испуга, грохота, тряски растерялся, запаниковал и не смог его отпустить. Автомат прыгал и дергался в руках, словно отбойный молоток. Наконец, калаш успокоился. Приклад отбил все плечо, в ушах стоял звон.

– Ну, как кучность? – спросил Андрей, грозно нависая надо мной.

– А?

– В следующий раз, – Андрей подошел вплотную так, что мне пришлось отступить, – Михалыч, я тресну тебя, ей Богу. Ты стреляешь, как баба. Какого черта закрываешь глаза? Куда ты так попадешь? Чего ты боишься? Давай сначала. И береги патроны, они на вес золота.

Совсем стемнело, когда Андрей перелил остатки воды из пятилитровой канистры в две литровые бутылки, а пустую пластиковую тару поставил в десяти метрах от меня.

В конце концов, израсходовав еще один рожок, я попал в цель. Подлетевшая вверх с пулевым ранением канистра ознаменовала конец трудового дня. В эту ночь ко всем прежним напастям прибавились звон в ушах и ноющая боль в плече.

Встали в семь утра, разминка немного раздвинула горизонты возможностей. Плотно позавтракали и стали готовиться к предстоящему мероприятию. Надо признать, я здорово нервничал, все утро мондражировал и никак не мог отвязаться от мысли, что скоро придется нос к носу столкнуться с головорезами. Перед самым отъездом Андрей подозвал меня и заставил расстрелять рожок по консервным банкам. Я смог поразить только одну и то из положения «лежа». Андрей ничего на это не сказал, лишь махнул рукой и пошел к машине.

Несколькими минутами позже он замкнул провода замка зажигания и мы помчались на запад к городу Лабрад. Андрей выдал мне автомат и два рожка. Четыре гранаты с вкрученными взрывателями рассовал по кабине.

Около получаса мы тряслись по вздыбленной каменными нарывами пустыне, вспугивали пучеглазых песчанок и оставляли за собой столб пыли. Оружие, пустая канистра громыхали в кузове, что немало озадачивало.

Через три километра после того как выехали на дорогу остановились у разоренной бензозаправки. Прилавок с разбитым витринным стеклом, пыльный, забрызганный темными пятнами вполне подошел на роль тайника. Мы втащили его в кузов. На задней стенке компрессорного отделения Андрей отвернул острием ножа несколько болтиков, отогнул стальной лист, за который мы попрятали автоматы.

На подъезде к городу стали попадаться автомобили в основном малолитражки – экономные гибриды с солнечными батареями на крышах. Водители – арабы с подозрением всматривались в наши славянские физиономии, поворачивали вслед головы. Перед самым въездом в город нас обогнал «нисан» с крупнокалиберным пулеметом в кузове.

– Бензинчик здесь имеется, – проговорил Андрей, провожая внедорожник взглядом.

– Ага. Где бы его взять только?

Никаких КПП, заслонов, блокпостов нам не встретилось. Спокойно пересекли черту поселения, обозначенную знаком «Лабрад» на арабском и английском языках. Проехали еще километра три по брошенным, опустошенным кварталам с замусоренными узкими улицами, с тенями, мелькающими в переулках, с рядами ржавых разобранных машин и лишь потом нам стали попадаться жители. Город был грязным, хаотичным и убогим. То тут, то там виднелись следы уличных боев. По мере продвижения к центру людей становилось больше. Кроме стариков встречались молодые парни и мужчины среднего возраста. Два или три раза увидели, замотанных в паранджу женщин. Становилось ясно, что в этом городе переселенцев набралось не густо.