Текст книги "Обреченные на вымирание (СИ)"

Автор книги: Андрей Деткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

После телефонного звонка я понял, кто на самом деле главный у авиаторов. Зачем Шуруму Яхо было понятно сразу, а вот зачем Шурум Яхо прояснилось спустя несколько минут, когда тот, наконец, нашел свою «нахлобучку» – старый потрепанный шлем. Яхо не умел управлять самолетом. За штурвал «мульки» сел Шурум. Яхо загрузился вторым номером с передвижного трапа. Пыхтя, с трудом поднимая ноги, задевая пятками борт, он еле втиснулся в узкую кабину.

Глава 7. Угон (3)

Мотор взревел и одновинтовой желтый «Слинг» с зеленой полосой по борту вырулил через распахнутые ворота в ограждении на шоссе. Резво побежал по асфальту, а разогнавшись, плавно оторвался от «взлетной полосы». За всем этим я наблюдал через щель в воротах, запертый в ангаре с ЛАшкой наедине.

Трудно представить, что Шурум оставил дверь в диспетчерскую открытой, но я все же проверил – закрыта. Зато другая, немного дальше по коридору, оказалась не запертой и вела в душевую. Из-под мутного белесого плафона, словно сквозь молоко, светило несколько светодиодов. В помещении два на три метра размещались душевая кабина из нержавейки с большой круглой лейкой под потолком и у стены железная скамья. В углу валялись сырые тряпки, на зеленой пластиковой сетке перед кабиной раскисла бумажная упаковка из-под мыла. «Этой душевой меня соблазнял Шурум?», – промелькнуло в голове. Обойдя все углы, куда мог просунуть нос и не найдя ничего стоящего, я вернулся к самолету.

В тишине, без «помощников» работалось с настроением, гайки сами откручивались и закручивались, ни одна, словно мои пальцы намагничены не выпала из рук. Все было отлично, даже начал, что-то мурлыкать себе под нос, пока не послышался далекий рокот двигателя. Я посмотрел на часы. Два часа тишины и покоя пролетели, как пять минут.

Гул приближался. Я быстро спустился по стремянки, подбежал к воротам и припал глазом к щели. Самолет плавно зашел на посадку, пробежался по асфальтированной дороге и остановился в ста метрах от ангара. Первым на крыло выбрался Шурум, легко спрыгнул на землю, подкатил трап.

С трудом Яхо выкарабкался из тесной кабины. Он держал саквояж из светло – коричневой кожи. Лестница под ним шаталась и трещала.Через минуту они шли к ангару и о чем-то спорили. Они напомнили мне Киплинговских Шер – Хана и Табаки.

К тому моменту, когда открылась дверь я уже крутил гайки. Авиаторы зашли в диспетчерскую, плотно закрыли за собой дверь. Через минуту в колонках зазвучала громобойная музыка.

Я искоса поглядывал сквозь витражное окно и работал ключом. Шурум метался по комнате, играл лицом, яро жестикулировал и непрестанно о чем-то говорил. Яхо воткнулся в свое кресло и изредка мотал головой. В чем молодой хотел переубедить здоровяка, для меня осталось тайной. Через десять минут они успокоились и день потек под копирку предыдущего.

На обед мы шли единым строем. Впереди шествовал Табаки – Шурум и тявкал на прохожих. Для полного сходства не хватало лишь задирания ноги на фонарные столбы.

Окно над палисадником было закрыто и задернуто шторами. Весь обед я взглядывал на него, но чуда не случилось.

К концу рабочего дня вымотанный, перепачканный смазкой, я переоделся, попрощался с Его Величеством, с Яхо и побрел в свою берлогу.

В эту ночь Андрей не пришел. Распираемый гордостью, я изнывал в нетерпении сообщить ему нечто важное, что утаил от авиаторов. Хотя в интересах конспирации не произвел пробного запуска, в исправности двигателя был уверен на все сто. Эту уверенность мне подарила

Что делать завтра я не знал. Без сна ворочался на влажном матрасе, прислушивался к тишине за дверью в надежде услышать шаги по ступеням. В конце, концов, все же вырубился.

Андрей разбудил меня рано утром. Небо едва просветлело, в комнате царил неуютный сумрак. Я с трудом разлепил веки и долго стряхивал сонное оцепенение. Андрей извинился, что вчера прийти не смог, зато теперь весь во внимании. Я рассказал о своих трудовых подвигах и поинтересовался планами на сегодня.

– Михалыч, слушай сюда, – Андрей внимательно посмотрел мне в глаза, что настраивало на чрезвычайность предстоящего разговора. – Ты молодец, однозначно. Золотые руки и все такое. Но теперь нам надо его угнать. Что для этого нужно? Первое, убедиться, что машина работает и заправлена.

Я прервал его и сразу разрешил одну проблему. Датчик показывал: баки под завязку.

– Великолепно, – Андрей потер ладони и продолжил перечисление.

– Чтобы запустить движки, необходим ключ. Хотя, я уверен, ты и так сможешь. Третье, надо выкатить самолет из ангара и открыть ворота на шоссе. Исключая имеющееся, получается, что главная задача открыть ворота и ангар.

– Постой, – воскликнул я, – ты забыл о Шуруме с Яхо? Они целыми днями торчат в ангаре.

– Не дрейфь. Их я беру на себя. Ты главное испытай двигатель, убедись, что через пару – тройку километров не навернется.

Неожиданно Андрей закончил разговор, встал с кресла и ушел. Я открыл рот и смотрел в след удаляющейся фигуре. Понятное дело, что заснуть уже не мог, лежал с открытыми глазами и все думал, приснился он мне или на самом деле приходил?

В столовой за завтраком я зря тешился надеждами. Комната за кружевом занавесок просвечивала темнотой. С половины одиннадцатого до половины двенадцатого прождал авиаторов. Когда появились Шурум был чернее тучи. Он предупредил меня, что впредь, за каждый день простоя ЛАшки, я отвечаю сломанным пальцем. Два увесистых пинка, которыми он выпроводил меня из диспетчерской, не позволили сомневаться в его намерениях. Надо признать, я испугался. С мрачными мыслями трусцой проследовал к самолету, влез на стремянку и изобразил бурную деятельность.

Выполняя установку Андрея, приглядывался к воротам. Я помнил, створы запирались засовом, но на счет замка имелись сомнения. Развеять их сию минуту не представлялось возможным. До ворот было метров тридцать и против света, пробивающегося в щель, ничего не видно.

Я тянул время. Не выяснив с воротами, не спешил запускать двигатель. Отвернул винты крепления кожуха и уже в четвертый раз проверил соединения проводки, после чего открутил воздушный фильтр.

Без четверти час Шурум покинул ангар. Я тайком наблюдал за Яхо застывшим в кресле со своим журналом. Уже несколько минут он не менял позы, и не перелистывал страницы. Как бы невзначай я уронил отвертку. Непринужденно спустился по лестнице, поднял инструмент, еще раз посмотрел на диспетчерскую. Яхо не шевелился.

Уверенным шагом я направился в сторону ворот. Не прямо к ним, а немного левее, наметив целью задний мост от грузовика. Шаг, за шагом приближался к агрегату, искоса вглядываясь в засов.

– Куда? – вдруг послышался в колонках густой с придыханием голос, словно говоривший страдал одышкой. Я вздрогнул, развернулся и пошел обратно. Не глядя на Яхо, махнул рукой на мост и пробормотал первое, что пришло в голову.

– Подумал, оттуда можно свинтить пару гаек.

Особенно не надеялся, что Яхо мне поверит, но это было и неважно, главное, замка на засове не было. Я вернулся к самолету, взобрался по стремянки и принялся устанавливать на место фильтр. Хотел провести испытания до возвращения Шурума, но не успел.

Послышался щелчок магнитного замка, дверь в ангар распахнулась. В светлом квадрате возник тощий силуэт Шурума, который, то сливался, то раздваивался. Я прекратил работу и вгляделся. Шурум подошел к диспетчерской. Тут все и разрешилось: за спиной Шурума стоял Андрей, вдавив ему между лопаток ствол пистолета.

– Сидеть! – рявкнул Андрей, когда они зашли в комнату. Теперь он целился в Яхо. Тот сидел, не меняя позы, лишь слегка приподнял голову.

– Ключи от лашки! – проорал Андрей и оттолкнул Шурума. Я скатился со стремянки, вбежал в диспетчерскую. Шурум медленно, нарочито бесстрашно, вразвалочку прошел к столу, выдвинул ящик, вытащил ключ с брелоком в виде черепа. Держа его на вытянутой руке двумя пальцами, вернулся к Андрею. На его губах играла пренебрежительная ухмылочка. О ее природе я мог догадываться со стопроцентной вероятностью: он и Яхо уверенны, что самолет неисправен, и мы никуда не полетим. Поэтому Шурум так легко расстается с ключом. Ну, еще и потому, что у Андрея в руках пистолет.

Андрей выхватил ключи, протянул мне:

– Михалыч, заводи.

– Щас. Две гайки и все, – затараторил я, взял ключ и побежал к самолету. Жуткое волнение овладело мной, дернул же черт так не вовремя проверять фильтр. Визит Андрея оказался полной неожиданностью не только для авиаторов, но и для меня. Спотыкаясь, разрывая смирительные путы страха, я забрался по стремянке, схватил инструмент и разбитыми параличом руками, принялся заворачивать гайки.

С горем пополам у меня получилось, через пять минут я уже сидел в кабине и трясущимися пальцами вставлял ключ в замок зажигания. Не стал заводить мотор сразу. Помедлил несколько секунд, закрыл глаза, призвал в помощь Господа нашего милостивого, и только тогда замкнул цепь. Двигатели зачихали, лопасти провернулись рывком. Сначала завелся исправный правый, загудел ровно, набирая обороты. Левый перхал, дергался, взбрыкивал, пускал облака черного дыма, но и он, наконец, схватился. Гул моторов затопил все пространство ангара, ветер из-под винтов поднял мусорный вихрь.

Я судорожно перепрыгивал взглядом по приборной панели. От напряжения взмок. Капля пота затекла в глаз и щипала. Я выругался, с остервенением стал тереть его тылом ладони, пытаясь как можно скорее восстановить зрение. Увидел бегущего к воротам Андрея. Он на ходу совал пистолет за пояс. Я с тревожным чувством посмотрел в диспетчерскую, готовый увидеть трупы.

Шурум и Яхо стояли на четвереньках у арки, удерживающей свод ангара. Шурум дергался, как волк, пойманный в капкан. Его рот широко раскрывался, а лицо корежила злобная гримаса. Его проклятия в наш адрес перекрывал шум двигателей. Левая рука Шурума тянулась к полу, он немного привстал, низко опустив левое плечо, свободной рукой красноречиво водил по шее. Лица Яхо я не видел, только его широкую спину. Он появился через несколько секунд. В то же мгновение Шурум резко исчез, словно его утянула на глубину гигантская рыбина. Яхо стоял на коленях с прямой спиной, не кособочась, угрюмый и равнодушный. Смотрел прямо на меня, отчего становилось жутковато. Я поспешил отвернуться.

Яркая ослепляющая полоса света расползалась в стороны, разгоняя полумрак ангара по углам. Андрей распахнул одну, затем вторую створу, выбежал на улицу, замахал мне рукой. Я снял самолет с тормоза, увеличил обороты. Медленно в клубах пыли и мусора машина покатилась навстречу солнцу.

Сердце яростно колотилось, подобно поршням ревущих моторов, от волнения потели ладони. Я перебирал пальцами по штурвалу, облизывал губы, и плечом вытирал стекающий со лба пот. Летные навыки возвращались быстро, словно еще вчера закладывал виражи на «Карибе». В груди разрасталось и клокотало предчувствие полета, предчувствие небывалой свободы. Я вырулил из ангара, плавно повернул влево и покатил по асфальту к распахнутым настежь легким воротам из рабицы, где меня ждал Андрей. Он на ходу забрался в кабину, сел рядом на место второго пилота.

– Михалыч, отпускай, беру управление на себя, – тяжело дыша, проговорил Андрей, и я почувствовал, что уже не у руля, хотя продолжал держаться за штурвал. Я повернулся, посмотрел на него: лицо, словно высечено из камня, сосредоточенное, глаза горят, ни грамма волнения и суеты, движения выверенные. Андрей уверенно поднял самолет, и на высоте в полторы тысячи положил машину в горизонт.

– Ты как, старичок? – бодро спросил Андрей, поворачиваясь на мой пристальный взгляд. Широкая улыбка растянула его обветренные губы.

– Нормально, – ответил я, помолчал и добавил, – я подумал, ты их того…, убил.

– Больно надо, я их наручниками к колонне пристегнул.

– А Шурума где встретил?

– Я с десяти его караулил, у калитки за ржавым ситроеном прятался. Мне повезло, что Шурум вышел с ключами.

– Точно, – закивал я, – Яхо бы не открыл.

Андрей широко улыбался и смотрел на меня веселым мальчишеским взглядом. В его глазах прыгали и резвились чертики. Но было в них и что-то такое темное, глубокое до чего лучше не вглядываться. Я улыбнулся в ответ, сердце немного успокоилось.

– Куда летим? – спустя минуту поинтересовался я.

– На аэродром, – все еще улыбаясь, проговорил Андрей. – Сейчас круг дадим, покажем направление на юг, а сами вернемся на «Восточный». Вчера ночью туда вещички перетащил.

– А мои таблетки? – испугался я.

– В наличие, – хмыкнул Андрей, – твой дежурный чемоданчик в целости и сохранности дожидается хозяина в укромном местечке.

Я выдохнул, про себя подумал, – « Вот, человек! Все продумает, все предусмотрит. А ему это надо? Нужны ему мои таблетки?». Вслух сказал;

– Спасибо.

Я смотрел через стекло кабины на приплюснутые квадраты домов, на блестящие от солнечных батарей крыши, на пустынные линии улиц, на плешины площадей, на зеленые кущи заполонившие кварталы и меня брала печаль. Взяв город в кольцо, разросшийся лес потихоньку его поглощал. Ему некуда торопиться, времени в его распоряжении придостаточно. Зеленая масса выползла на дороги, цепляясь за кирпичи, за водосточные трубы, подоконники, карнизы, с маниакальным упорством карабкалась вверх, к солнцу. Преодолевала метр за метром, чтобы затянуть, а затем разрушить каменного исполина.

– О чем задумался, Михалыч, – услышал бодрый голос Андрея. Он явно находился в приподнятом настроение и было от чего.

– Мертвый город, – сказал я. – Почему они так быстро улетели? Когда оно еще взорвется? Вон, приспичило – изобрели двигатели, прижало – планетолеты. Могли же что-нибудь придумать, а то бросили Землю все ровно, что ненужную вещь, словно ничего и не было, никакой истории, ни освоения, ни покорения, ни борьбы. А как же могилы предков, отчий дом?

– Понимаешь, Михалыч, – после долгой паузы заговорил Андрей, он уже не улыбался, – это как соревнования, как скачки по горящему полю. Первому свежий ветер и просторы, следующим за ним – пыль в рожу и темнота, а последним ко всему этому еще огонь пятки жжет. Ледники растаяли, затопило прибрежные районы, а это не много – немало, около семидесяти процентов населения. Экономика загнулась, жрать нечего. Заводы, фабрики стоят и никаких перспектив. Гребаных толстосумов больше ничто не держит на этой планете, тем более, что и ей скоро трындец, а там, вдали маячит новая земля, куда, в конце концов, все равно придется переселяться. И тут начинается гонка, кто первый, тот займет лучшие территории, раньше остальных начнет их осваивать, строить заводы и фабрики, следовательно, окажется в лидерах. Сможет остальным диктовать свою волю и нагибать. Если бы не потребность в рабочей силе, в армии, бюрократах, фермерах и прочих, они бы всех здесь похоронили. Это не забота о народе, как они втирали нам целыми днями, это холодный, трезвый расчет. Народ для них инструмент. А «паника» и «горячка» – главные слова во всем этом бедламе. Если кто-то вырвался вперед всем остальным непременно надо его догнать, а лучше перегнать.

Лицо Андрея стало суровым. Некоторое время он сидел, перекатывая желваками, потом продолжил.

– Иногда мне кажется хорошо, что мы остались. И если бы не Светлана с Шуриком, я бы не рыпался. Не верю я, что солнце нас изжарит. Как минимум тысячу лет еще есть в запасе.

Андрей мягко посадил самолет на потрескавшуюся, поросшую травой взлетную полосу в северной части аэродрома «Восточный». Пространство между смежными полосами превратилось в луг с высокой травой. Вдали виднелись ржавые остовы заправщиков. Как и везде, здесь царили запустение, растительный рай и неумолкающий стрекот цикад. Андрей подрулил к краю взлетки, остановился у распахнутых железных ворот со звездами, заглушив двигатели.

Мы вылезли из самолета, осмотрелись. Всюду было безлюдно и дико. Из-за бетонного забора, тонущего в траве и кустарнике, выглядывали малоэтажные постройки. Андрей двинулся по заросшей, едва угадывающейся в растительности асфальтированной дорожке в сторону отдельно стоящего одноэтажного зданию из силикатного кирпича.

Внутри было темно, пахло сыростью и краской. Под подошвами поскрипывало битое стекло и мелкие камешки. Мы прошли коридором, свернули направо, оказались в помещении со столом, приставленным к нему стулом, шкафом в углу и облупившимися стендами по стенам. Андрей распахнул шкаф, вытащил мой алюминиевый чемоданчик за тем свою черную сумку на молнии.

С вещами мы вернулись к самолету. Почему-то только сейчас я ощутил себя не то чтобы свободным, а не привязанным. Меня ничто больше не удерживало в анклаве. Как говорится, жребий брошен, мосты сожжены. Я словно стоял на вокзале с чемоданом и ждал поезда. Только чемодан и ничего больше. Как же здорово быть «голожопым нищебродом» – выраженице из арсенала молодого наркомана.

– Адьюас диас, – проговорил Андрей, обводя заросший аэродром долгим взглядом. – Закидываем шмотки и на Балтимор.

– Куда?

– Это аэродром под Воронежем. Я тебе говорил.

– Ты говорил, что вроде бы уже там побывали с Гжегошем.

– Говорил. Но мы не все облазили. Главная наша цель остается Энгельс, в Балтимор заглянем транзитом. Пошарим по штабу, горючки нацедим, и дальше в путь.

Глава 8. Стычка (1)

Мы взяли курс на Воронеж. Я удобно устроился в кресле и наблюдал, как удаляется земля, как все на ней мельчает. Вдруг меня прострелило от макушки до копчика, я воскликнул:

– Андрей, у них же есть второй самолет, они кинутся в погоню!

Андрей спокойно улыбнулся:

– Не менжуйся, старичок, все в ажуре. Пока ты выруливал из ангара, я ножичком покромсал баллоны на одномоторнике. Взлететь скоро не смогут. Да и наручники еще надо расковырять.

В очередной раз я восхитился предусмотрительностью моего нового…, наверное, еще пока товарища.

– У них телефон есть, – вспомнил я.

– Что за телефон?

– Стационарный, на проводе.

– На проводе, говоришь? – былая веселость испарилась с лица Андрея. – Рабочий?

– Да.

Разговор на этом угас. Внизу проплывали лоскуты полей, ниточки проселочных дорог, в зеленом море тонули крыши домов. Голубое, доброе небо вбирало в себя все неприятности и тревоги. В душе воцарились мир и покой. Чувствовал я себя превосходно, растекся по креслу в дремотной лени, как разогретый пластилин по баночке.

Спустя час мы увидели блестящие сферы ангаров, неподалеку замершие в ряду самолеты, темную полосу воды, подтопившую восточную оконечность аэродрома, и вплотную подступившую к взлетной полосе.

– Держи штурвал, – вдруг сказал Андрей и, убедившись, что я взял управление на себя, прошел в салон. Через минуту он вернулся с бутылкой воды. Предложил мне, я отказался. Напившись он проговорил:

– Давай, Михалыч, туда. Видишь памятник, рядом вытянутое здание? Наверное, штаб. Справа широкая дорога, на нее сядем. Сможешь?

Я пожал плечами. Раньше конечно бы смог, но столько лет без практики...

– Ты, прав, лучше я. – Он поставил бутылку в подстаканник, взялся за рукоятки. Летели уже над аэродрома, когда правый двигатель вдруг зафыркал, словно подавился костью, закашлялся и заглох. Андрей быстро посмотрел на меня.

– У меня не было времени испытать его, – оправдывался я. – Шурум – гад, постоянно висел над душой.

Андрей, казалось, меня не слушал, сосредоточился и тянул машину на одном моторе. Я заткнулся и энергично шевелил мозгами, предполагая возможные поломки.

Андрей посадил самолет жестче, чем на «Восточном» и не на дорогу, примыкающую к штабу, а на поросшую взлетную полосу. Остановились у огромного ангара.

– Давай, Михалыч, здесь разбирайся, а я в штаб, пороюсь в бумагах. Сам на крыло залезешь?

– Конечно, – с готовностью ответил я. – Послушай, Андрей, я пока не знаю, что случилось, но неисправность, что была раньше, я устранил. Честно тебе говорю. У меня не было возможности проверить и обкатать двигатель. Эти чешские моторы капризные, а у меня ни схемы, ни характеристик…

– Не парься, старичок, я знаю, что ты лучший механик во всей округе. Все нормуль. У тебя руки заточены под это дело.

– Правда? – я взглянул на свои руки.

– А то, – больше не сказав ни слова, Андрей развернулся и пошел по направлению военного городка. «Другой бы отматерил, слюной забрызгал, а может и треснул даже, – подумал я, – а он «…не парься, старичок…»». С готовностью оправдать надежды я посмотрел на лашку, растопырил и пошевелил пальцами, как ковбои перед выстрелом. Угрожающе двинулся на самолет, но не сделав и пары шагов, вспомнил, что у меня нет инструмента: «Черт тебя дери, старичок», выругался я и обернулся.

Андрей шел по полю, утопая в траве, лишь плечи и голова плыли над покачивающимся зеленым морем. Я открыл рот, чтобы ему крикнуть, что нечем чинить, но передумал. Вкралась надежда, что в самолете, возможно, имеется шанцевый инструмент. И я – таки не ошибся. Свернутый в гибкой упаковке из кожзаменителя он аккуратно лежал под моим сидением. Выбор не ахти какой, но набор торцевых ключей и пара отверток имелись.

Чтобы открутить боковой щиток на двигателе и добраться до его внутренностей, необходима стремянка высотой в полтора – два метра. Конечно, можно и с крыла поизвращаться, но это не дело. Я осмотрелся и не найдя ничего подходящего, заглянул в ангар. Он оказался пустым, как консервный склад после налета мародеров. Припаркованный у боковой стены бортовой ЗИЛ оказался как нельзя кстати. Напрягая мышцы и воображая себя Голиафом, я отворил тяжелые ворота. Затем запустил уцелевший двигатель и без труда закатил самолет в ангар. Поставил его так, чтобы неисправный мотор оказался ровнехонько над кузовом машины.

Я работал в застоялом, пыльном полумраке, зажав в зубах фонарик, то и дело, всасывая вытекающие из краешков рта слюни. От дела меня отвлек далекий гул. Тревожные колокольчики задребезжали в голове все разом. Я вытащил изо рта фонарь, выпрямился и прислушался. Звук усиливался.

С нарастающей в груди тревогой я спрыгнул с ЗИЛа и подбежал к воротам. В небе на высоте примерно полутора тысяч метров и на удалении, около пяти летел одномоторный самолет. По раскраске узнал в нем «мульку». Курсом «Слинг» шел прямо на аэродром. «Нас ищут!», от этой догадки стало дурно. Я посмотрел на часы: «Два с половиной часа. Быстро они». Притворил створы, сквозь щель, стал наблюдать за приближающейся машиной.

Слинг пролетел над аэродромом, чуть правее ангара, над рядом серебристых бомбардировщиков и ушел на восток. Я проводил самолет взглядом, перекурил, распахнул створы и вернулся к работе.

Через пять минут прибежал запыхавшийся Андрей.

– Что с лашкой?! – громко спросил он на входе.

– Что-то с бензонасосом. Сейчас откручу – станет ясно. Но это не то, что я раньше ремонтировал, там было с жи…

– Михалыч, как скоро починишь? – на лице Андрея лежала тень беспокойства, на лбу выступила крупная испарина.

– Точно не скажу, полчаса, может, час. А что случилось?

– Видел самолет? Ищут нас. Обманнка не сработал.

Андрей наморщил лоб, помолчал, затем продолжил уже бодрым голосом:

– А ты молодца, ловко придумал с ЗИЛком и самолет спрятал. Они нас не заметили.

– Что-нибудь в штабе нашел? – спросил я, зардевшись.

– Ничего особенного. Пойду, прошвырнусь по автопарку, он здесь рядом, бензин посливаю, – Андрей посмотрел на часы. – Через час вернусь, будем надеяться починишь птаху.

Он ушел, а я продолжил возиться с бензонасосом. Как и предполагал, проблема заключалась в подаче топлива. Я исправил неполадку, запустил двигатель, убедился, что он работает нормально, после чего заглушил, прикрутил кожух на место. Вытер о тряпку масляные руки, посмотрел на часы. Андрей отсутствовал уже около полутора часов. Я занервничал, нехорошее предчувствие змеей шевельнулось в груди: «Если не далеко, какого рожна так долго?».

Еще пять минут постоял у входа в ангар, вглядываясь поверх колышущегося разнотравья в малоэтажные армейские постройки, после чего отправился на поиски Андрея. Солнце стояло в зените и пекло нещадно. Я пересек поле, вышел на потрескавшуюся асфальтированную дорожку, которая вывела меня к бетонному забору с отвалившейся калиткой. За ограждением на обширной площадке из дорожных плит стоял длинный ряд брошенных заправщиков, изъеденных ржавчиной, пыльных, с битыми фарами, с выгоревшей краской. Словно брызги зеленой лужи, из-под спущенных баллонов выбивалась сочная трава. Удручающая атмосфера запустения и времястояния обволакивала, заключала в топкие объятия, словно трясина, через глаза проникала в голову, пускала корни, ввергая в апатию и оцепенение. Казалось, ноги прирастают к асфальту и если простою еще минуту, больше уже не сдвинусь, останусь ржаветь навечно с мертвыми бензовозами. Я вздрогнул и быстрым шагом пошел вдоль длинного ряда железного хлама, заглядывая в промежутки между машинами.

Взгляд задерживался на баках. Все они были открыты, где крышки висели на цепочках, где лежали сверху. Я прошел больше половины парка, когда в очередном промежутке между КрАЗами увидел распластавшегося Андрея. Рядом валялась опрокинутая канистра, от открытой горловины под машину тянулось темное сухое пятно. В воздухе висел едкий запах бензина.

Сердце мое учащенно забилось. От неожиданности и испуга я оцепенел. Несколько долгих секунд стоял истуканом и всматривался в Андрея, затем кинулся к нему. Из уголка его рта стекала слюна, лицо было бледным и спокойным, словно он спал. Ухватил его за руки и перетащил в тень заправщика. Стянул с себя футболку, свернул валиком и подсунул Андрею под голову. Я не знал, что делать дальше, растерялся, словно вдруг оказался на сцене в ярком свете сафитов перед притихшим залом.

Больше всего боялся, что он окажется мертвым. Встал на колени и наклонился ухом к его губам. Долго не мог услышать дыхания. Мешало биение собственного сердца. Наконец, почувствовал легкое, покойное движение воздуха, на щеке и, как будто услышал выдох. Ободренный признаком жизни, попытался привести Андрея в чувство: слегка похлопал по щекам, громко произнес.

– Андрей, ты меня слышишь?! Андре-е-ей, вставай!!

Реакции не последовало, но мне уже не было так страшно. Взял его безвольную руку, на запястье нащупал ниточку пульса. Сердце Андрея билось слабо, ровно. Просидев рядом, некоторое время, мне пришла в голову мысль: принести воды и облить его.

Едва я собрался идти к самолету, как Андрей вдруг повернул голову и открыл глаза. Открыл резко, посмотрел на меня. Он не блуждал мутным взором, осматриваясь по сторонам, а сразу на меня, словно ничего и не произошло, словно лежал в дреме и, едва заслышав шаги, открыл веки. Я чуть было сам не поверил в это, но слюнка в уголку его рта упрямо напоминала о случившемся. Андрей быстро встал, обтер рот и принялся отряхиваться.

– Солнце напекло, – пробурчал он, хотя я его ни о чем не спрашивал. – Или бензина надышался. Башка закружилась... Точно, надышался, – бормотал Андрей, затем посмотрел на часы. – Ты самолет починил?

– Да и уже проверил. Арбайтет гуд, – проговорил я и тут подумал, что Андрей должен был бы услышать работающий двигатель. Значит, отрубился, около получаса назад.

– Отлично. А у меня улов хреновый. Бензина в баках почти нет. Канистру нацедил…там, у забора оставил. Один осадок. Эту не жалко, – он посмотрел на опрокинутую емкость. – Может в Энгельсе повезет. Айда, Михалыч, пора поднимать птичку.

Мы вернулись в ангар, загрузили канистру и выкатились на взлетную полосу. Приятно было вновь оказаться в удобном кресле и ничего не делать. На этот раз оба мотора завелись синхронно и работали ровно. Андрей вырулил на взлетную полосу, разогнался, затем потянул штурвал на себя. Но сделал это раньше, чем самолет набрал необходимую скорость. Лашка оторвалась от земли, немного кивнула вперед, и с трудом стала набирать высоту. На пределе возможностей моторы натужно гудели.

– Как бы на наших летунов не нарваться, – сказал Андрей, все выше забираясь в небо.

– Думаю, на двух моторах уйдем.

Скоро Андрей выровнял горизонт. Счетчик высоты показывал две тысячи метров.

– Бери, Михалыч, штурвал, я сориентируюсь. Держись прежнего курса.

С превиликим удовольствием я выполнил указание. Тем временем Андрей поднял с пола сложенную карту, развернул ее, что-то бубнил себе под нос, вертел головой и явно не тяготился молчанием.

– Сколько до Энгельса? – поинтересовался я через десять минут.

– Километров семьсот.

– А-а-а, – протянул я и спросил, – у тебя там…, на стоянке был припадок?

Андрей отложил карту, сказал.

– Эта хрень началась в тюрьме, после того, как меня избили. Не знаю, по какому принципу она работает и что такое вообще. Сам понимаешь, обследоваться возможности не представилось, даже не знаю от чего и чем лечиться. – Андрей помолчал, затем произнес, – Не парься, Михалыч, это у меня случается редко, но, надо признать, неожиданно. Бамс и я в нокауте. Ты случаем не глумился, пока я того… зависал? – Андрей пристально посмотрел на меня. Я таращился на него, смекая услышанное.

– Нет! Что ты! – возмутился я, переполненный негодованием.

– Шучу я так, Михалыч, – Андрей засмеялся, – вон, там смотри, видишь фермеры.

Он пальцем указывал куда-то вниз.

– Немного опустись, глянем.

Я снизился, после чего выровнял машину. Под нами проплывали квадраты желтых, зеленых, коричневых полей. На краю пашни стояло несколько вытянутых сооружений. Оцинкованные крыши сборных домиков ярко блестели на солнце. Рядом стояло несколько машин сельскохозяйственной техники. По периметру полей угадывались вышки, а присмотревшись, рассмотрел и столбы с проволокой опоясывающие посевы. Я слышал о фермерских анклавах, говорили, что там селятся патриоты. Мужчины и женщины, пожелавшие по собственной воле остаться на земле и обрабатывать ее. В свои общины принимают только здоровых и крепких, не старше сорока лет. Слышал, у них свадьбы бывают и дети рождаются.

Были еще сектанты, которые тоже отказались лететь. Они осели, по большей части, в городах, вблизи анклавов, чтобы сподручнее завлекать заблудших.

– Наверное, где-то поблизости нефтяная скважина и заводик по переработке имеется, – сказал Андрей, вглядываясь в постройки. – Я вот, что подумал, Михалыч. Пока летим, надо повнимательнее, может, какие хутора обнаружатся или воинские части докуда «насосы» не добрались.

«Насосы» это люди, которые разъезжают повсюду со шлангами и канистрами, сливают бензин из брошенного транспорта, цистерн, генераторов потом его меняют на консервы, оружие или женщин. Но кроме «насосов» за горючкой охотятся все, потому что она валюта.

– Сколько нам надо бензина, чтобы заправить лашку? – спросил я.

– Немало. – Андрей скорбно поджал губы. – Полторы тысячи литров. Если прикинуть расход, где-то литров сорок на сотню. – Он вгляделся в датчик топлива. – На оставшихся тысяча двести мы сможем пролететь три тысячи км. Расстояние приличное.