Текст книги "Обреченные на вымирание (СИ)"

Автор книги: Андрей Деткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Андрей встал, пригнулся, придерживаясь за перегородку, прошел в салон, покопался в сумке, вернулся с GPS навигатором.Поднял карту и погрузился в вычисления.

– Черт, – с раздражением заговорил он минуту спустя, – джипер не пашет. Спутник, наверное, с другой стороны. Надо подождать.

Андрей отложил аппарат и зашуршал картой, разворачивая ее целиком. Мы погрузились в бессловесный штиль, пока я не увидел реку и не привлек его внимание.

– Андрей, глянь.

Волга разлилась, стала неимоверно жирной и напоминала вытянутое, длинное водохранилище. Саратов ушел под воду, лишь частный сектор на восточной окраине, словно утопающий, из последних сил карабкался на берег. Северная и западная части Энгельса тоже оказались под водой. До аэродрома река не дотянула буквально сотня метров.

Вдоль взлетной полосы в ряд стояли два десятка стратегических бомбардировщиков. Жалкое зрелище, я вам скажу, монстры, созданные для заоблачных высот, для решения стратегических задач, стояли на приколе ненужной грудой металлолома.

Андрей отложил карту, хотел было взяться за штурвал, но передумал.

– Михалыч, давай сажай ты. Сколько уже можно в учениках ходить? Смотри, сделай небольшой вираж, – Андрей ладонью показал маневр, – и заходи ровнехонько на левую полосу. Когда посадишь, прокатись мимо стратегов. Наш бомбер поищем, потом подрули туда, – пальцем указал на здание, примыкающее к плацу с трибуной, – там, скорее всего штаб. Делай все, как всегда, не волнуйся, я тебя подстрахую. Штурвал тяни мягко, не дергай.

У меня получилось и очень даже недурственно.

– Во, во, Михалыч, мастерство не пропьешь! Я лучше бы не смог!

– Правда?

– Богом клянусь, ну все, давай вылезаем и чешем в штаб. Время не ждет.

Окрыленный успехом, раз за разом прогоняя в памяти филигранную посадку, я выпрыгнул из кабины. Достал сигареты, закурил. Давно, знаете ли, не был так доволен собой. Удивлялся, как это у меня получилось так гладенько, после шести-то лет. «А движок? Не подвел, стервец! Пел песню, не останавливаясь и не фальшивя. Тоже моих рук дело». Мне было так хорошо, что я едва не пищал. Улыбка растянула мои губы до ушей.

Глава 9. Стычка (2)

– Чего лыбишься, как параша? – Андрей сам улыбался во все тридцать два. – Ты, того, с куревом завязывай. Сам знаешь – сердечко, аритмия, и все такое… А в нашем деле это швах. Представь, летим, мне башню снесло, надо тебе брать управление, а ты за сердце хватаешься. Теперь, брат, здоровье каждого из нас – дело общее. Мы зависим друг от друга. В связке, так сказать. Команда. Так что, Михалыч, не обессудь.

Андрей подошел, аккуратно вытащил из моих губ тлеющую сигарету, бросил на асфальт и раздавил сандалией. Да и черт с ней, последняя что ли, главное – мы теперь команда.

– Сразу, может, и не получится, но постараюсь, – заверил я.

– Гуд, – Андрей развернулся и пошел к самолетам, я следом.

Ту-160 и Ту-95МС вблизи оказались просто гигантскими. Обшивка потускнела, были загажены птицами, выглядели неопрятно и брошенными. Баллоны на передних шасси у некоторых были кем-то порезаны и эти самолеты выбивались из общего ряда. Они напоминали цирковых лошадей, стоящих на коленях перед дрессировщиком. Не к лицу была эта уничижительная поза великолепным могучим машинам, в свое время служившим гарантом нашей безопасности.

Мы прошлись вдоль шеренги бывших властителей неба, нашего среди них не оказалось. Следующим пунктом маршрута был штаб.

Сорванная с петель дверь валялась в стороне. Мы беспрепятственно вошли в здание. Встретил нас пустой холл, с замусоренным полом, с облезлыми стендами, облупившимся потолком, с запахом казенщины и гуталина. Вправо, влево разбегались длинные коридоры, неровные стены поблескивали краской.

– Ну, что? Начнем осмотр, – Андрей в предвкушении потер ладони.

– Что искать будем?

– Информацию о необычном самолете, об испытаниях, о перемещениях, любые упоминания. На самом деле, сам точно не знаю. – Андрей посмотрел влево, вправо. – Так, с откуда начнемс? Давай с отсюда.

Мы вошли в правый коридор, по ходу продвижения открывали двери. Было очевидно, что здесь уже кто-то похозяйничал. В большинстве кабинетов царил кавардак. Ящики столов, тумбочек вывернуты, стулья опрокинуты, сейфы взломаны, карты на стенах разорваны, бумаги разбросаны, стенды перекошены, сорваны. И всюду этот казенный запах гуталина с краской. Почему-то во всем этом разгроме мне не нравился именно он. Что-то было в нем холодное, подневольное.

Как мы не старались, ничего интересного не находили. Казалось, все мало-мальски ценное, военные уничтожили.

– Так, так, так, смотри, Михалыч. – Андрей держал перед глазами испечатанный лист формата А4. – Оказывается, рядом с аэродромом находится воинская часть и комплексы С500, а так же в.б ПВО. Думаю, стоит туда заглянуть.

Произнося последние слова, он внимательно посмотрел в окно. Я проследил его взгляд и заметил, как вдоль здания, по асфальтированной дорожке идет сухощавый, сутуловатый человек, невысокого роста в фуражке задранной на затылок, в камуфлированной футболке, в розовых шортах. Через плечо на длинном ремне висит полевая сумка-планшет. При ходьбе она билась по правому бедру и отлетала в сторону перекручивая ремни.

– Это что за крендель? – проговорил Андрей, складывая найденный лист пополам. – Надо бы выяснить, Михалыч.

– Отец! – крикнул он, когда мы выбежали из штаба, и пустились за незнакомцем. Тот остановился и по-старчески, переступая, обернулся. Нас он не испугался, пристально вглядывался своими воробьиными черными глазами, пока мы подходили. Незнакомец был преклонного возраста, лет шестидесяти пяти, семидесяти, тощий, с сухим морщинистым лицом, с выпирающими скулами и густыми бровями. Голову он держал гордо, приподняв подбородок, и взирал на нас властно. Я предположил, что это бывший офицер, возможно, полковничьего чина. Кроме упомянутых армейских атрибутов на тонкой, жилистой шее у него висел бинокль. При нашем приближении, мужчина накрыл его рукой и прижал к впалой груди.

– Отец, – повторил Андрей, когда мы оказались рядом, – не подскажешь…

– Карту ищите, орелики? – спросил ветеран неожиданно бодро.

– Да, ищем, – проговорил Андрей, – а откуда вы знаете, уважаемый? Извините, не знаю вашего высокого звания?

Старик сипло засмеялся, словно закашлялся, пропуская слова Андрея мимо ушей, проговорил.

– Понимаю, понимаю, ее сейчас все ищут. И она есть у меня.

Старик повернулся, зашагал дальше по заросшей дорожке, планшет заколотил по бедру. Мы поспешили следом.

– Послушай, отец, а можно ее посмотреть?

Старик остановился, развернулся, как заржавелый башенный кран, пристально посмотрел на Андрея. С минуту буравил его с высоты своего чина гневным взглядом, мол, за дурака держать изволите, затем фыркнул, развернулся и пошел дальше.

– Да подожди, ты, давай поговорим. Скажи, что хоть за карта? Вдруг твоя, нам не нужна, – Андрей настиг его в три шага.

– Моя всем нужна, на ней все есть и склады с консервами, и зарытые цистерны с топливом, и тайники со стингерами, и вход в тайный город. Все есть, дороги, аэродромы, железки, порталы, все. Даже обозначены места, где самолеты законсервированные стоят.

– Он сумасшедший, – прошептал я, подойдя к Андрею вплотную.

– Согласен, но взглянуть на его карту не мешало бы. Вдруг, дедку повезло, – прошептал он в ответ, а громко сказал:

– Послушай, отец, нам некогда, хочешь, мы тебе за карту дадим банку, нет две банки тунца?

– Ты, что? – взвизгнул старик и затрясся. – Она бесценна. Сто шестьдесят четыре банки тушенки и то будет мало.

– Да послушай, – Андрей взял старика за руку и потянул, останавливая, – нам не нужна твоя карта, но ты хотя бы покажи ее. Если она и, правда, такая ценная, мы дадим тебе сто шестьдесят пять банок лучшей «гостовской» тушенки.

– Она у вас в самолете? – спросил старик заинтересованный, и мотнул головой куда-то влево, хотя Ла-8 стоял у нас за спинами, скрытый зданием штаба.

– Да, – ответил Андрей.

– Ладно, так и быть, вам покажу, – старик зашептал заговорщицки, – и то только потому, что вы небесники. – Он поманил нас пальцем и облизал губы. Мы с Андреем вытянули шеи. Только сейчас я заметил, что бинокль, болтающийся на груди старика, с разбитыми линзами. Наверное, только поэтому он все еще на шее у старика. Он снял фуражку и из внутренней части достал сложенный,засаленный, пропитанный потом, измятый по краям, серый лист. Бережно, чуть ли не трепетно, стал его разворачивать. С каждой секундой лицо Андрея меняется.

– Тьфу, ты, черт, – выпалил он, когда старик развернул так называемую карту. Она была нарисована от руки разноцветными карандашами. Там и здесь были начерканы красные крестики, под каждым надпись печатными неровными буквами «склад: тушенка, икра, крабы, морская капуста», «склад оружия: ПМ, АК, Стингер», «Топливное хранилище: авиационный керосин, 76А, 95А 100478654 тонн».

– Это все? – с раздражением спросил Андрей у явно не здорового старика.

– А тебе, что, мало? – вскрикнул тот и поспешно дрожащими руками стал сворачивать карту. – Мне любой за эти данные, столько консервов отвалит. Ого-го сколько. Тупари, – обозвал он нас и собрался уходить.

– Постой, – Андрей снова поймал его за худую руку. – Планшет дай сюда, – и не дожидаясь реакции, взял сумку. От такой дерзости старик опешил, выкатил на Андрея глаза, разинул рот, не в силах вымолвить ни слова и только моргал. Тем временем, не обращая на пенсионера внимания, Андрей расстегнул планшетник. Под прозрачной пленкой, где обычно хранятся карты, лежала еще одна разрисованная бумажка.

Андрей перевернул сумку, вытряхнул содержимое. На асфальт посыпались цветные карандаши, ломанная офицерская линейка, несколько гильз и затертый ластик. Андрей отпустил планшетник, тот упал, дернул ремнем старику шею. Затем Андрей бесцеремонно сцапал бинокль, поднес к глазам, посмотрел, понял, что он настолько же нужный, как и карты, бросил.

– Пошли, – буркнул он мне, зашагал к штабу. Я еще несколько секунд стоял с «главнокомандующим», чувствуя себя до крайности неловко. Глядя в увлажнившиеся глаза старика, промямлил извинения, затем поспешил за Андреем.

Мы продолжили поиски по кабинетам. В одном из них в ворохе бумаг Андрей выудил какую-то бумагу, сел на подоконник, подставил ее под свет, забегал глазами по строчкам. Пока он читал я пошел шерстить другие помещения.

Зашел в очередную комнату, ничем не отличающийся от прочих. Взгляд заскользил по пыльному окну с подтеками, по анкерному крюку для жалюзи, по серому беленому потолку (после трещины у Тереньтича, в целях безопасности я взял за правило смотреть на потолки), местами потрескавшемуся и вздувшемуся пузырями. По углу спустился к ДСПешному шкафу, прошелся по портрету какого-то малохольного мужичка с въедливыми глазками и мерзкой улыбкой, по полкам заставленным книгами, по ряду дипломов и грамот с печатями, обрамленных в серебристые рамки и только тут меня прострелило. Просто прошило от макушки до пяток. «Какой к черту портрет?». Взгляд метнулся обратно, пролетел по грамотам с дипломами, по полке и остановился на физиономии. Между мебелью, прижавшись спиной к стене, стоял человек в синем комбинезоне, очень похожий на Шурума. Он пристально смотрел на меня и хищно улыбался. В руках, так и есть Шурум, сжимал помповое ружье. «Как он здесь очутился? Откуда?», – мысль завибрировала, загудела в голове, как натянутая струна. Пока таращился на Шурума, мне между лопаток ткнулось что-то твердое. Я пискнул и обернулся. Сзади стоял не Яхо, как следовало ожидать, а Гжегош. В отличие от Шурума он не улыбался, а был серьезен и очень напряжен. Я кожей чувствовал, как пистолет в его руке подрагивает.

Осторожно ступая, как-то плывуче Шурум отделился от стены и приблизился ко мне вплотную. Так, что я мог ощущать гнилостное его дыхание. Шепотом он спросил:

– Где Рэмбо?

Я силился понять вопрос, смотрел на Шурума и только тупо моргал. От страха и неожиданности меня, словно вытряхнули и набили ватой, оставив в голове малость серого вещества. Я разучился понимать русскую речь и тем более внятно отвечать. Почувствовал, как от стоп колючий холод расходится по ногам вверх к коленям, будто босой стою на леднике и индевею.

Не меняя ехидной рожи, Шурум протянул руку и через футболку ухватил меня за сосок, затем сильно его сдавил. Настолько это было больно, что у меня на глазах выступили слезы. Я стиснул зубы, чтобы не закричать, черный ствол помповухи плясал у меня под самым носом. Наконец, он ослабил зажим и дернул подбородком, мол говори. Я пожал плечами, не в силах вспомнить номер кабинета, в котором остался Андрей.

– На втором этаже? – едва слышно, одними губами спросил Шурум. Я закивал.

– Лево, право? – я мотнул головой в левую сторону.

Шурум не торопился, все делал медленно, плавно, бесшумно. Отпустил меня, и мягко, перекатываясь с пятки на носок, подплыл к окну, посмотрел влево. Окна выходили на асфальтированную дорожку, где совсем недавно разговаривали с военным пенсионером. Шурум стоял неподвижно несколько минут, словно кого-то ждал, потом оживился и прошептал.

– Все, они здесь, пошли.

– Послуншай, – послышался за спиной шепот Гжегоша, – джавай их подожшом.

– Не дрейфь, Пшек, сами справимся. Оставайся с ним, а я второго возьму.

Сказав это, Шурум бесшумно выскользнул в коридор. Я без команды поднял руки вверх, при этом старался не делать резких движений. Жутко боялся, что нервы поляка не выдержат и при малейшем резком движение его палец нажмет на спусковой крючок. Гжегош приблизился ко мне вплотную, медленно, как девушку обнял за шею. Я на мгновение растерялся. Но затем поляк сдавил мне горло и потащил к двери. Ствол теперь упирался мне в область правой почки. Мы пятились, пока не подошли к дверному проему. Гжегош выглянул в коридор. Смотрел некоторое время, затем повернул меня к косяку и теперь выглядывал из-за моего плеча. Притиснуты к деревянной раме, я видел Шурума. Он крался по коридору, высоко поднимая ноги, словно двуногий паук. Помповуху держал стволом вверх, пальцем придавливал курок, заглядывал в каждый кабинет и резко выставлял перед собой дробовик, готовый стрелять. Лицо у него было на редкость серьезным и сосредоточенным, рот приоткрылся, брови сошлись над переносицей. Он напоминал голливудского боевика, не конкретно кого-то, а всех сразу. Я много видел подобных сцен на экране телевизора и кинотеатра. Они все так ходят, взведенные как курки, готовые пустить в ход оружие при малейшей опасности, при мельчайшем бздехе.

Шурум заглянул в очередной кабинет, как под копирку выставил дробовик, но что-то в этот раз в его движениях изменилось, они потеряли прежний ритм и плавность. Шурум неожиданно резко занырнул за косяк. Это заметил не только я. Гжегош мигом напрягся, пистолет больно вдавился мне в бок. Из кабинета, который Шурум отметил своим вниманием, послышался глухой удар, и затем что-то тяжелое повалилось на пол. Через несколько секунд из дверного проема на мгновение показалась и снова исчезла голова Андрея. Гжегош шумно задышал, плотнее прижал меня к себе. Я ощутил дрожь напряженного тела, сильное, частое биение сердца. Он выставил руку с пистолетом вперед. Мушка плясала и ходила ходуном.

В следующее мгновение из дверного проема высунулся дробовик, раздался выстрел. Оглушительно прогрохотал в тишине разоренного штаба, эхом прокатился по всем этажам и вернулся. Гжегош ахнул, дернул меня за собой в комнату. Мы едва успели укрыться за стеной. Осколки штукатурки, щепа брызнули во все стороны. Поляка трясло, словно через него пропускали ток. Я представил, что случилось бы, опоздай мы на долю секунды и меня подключили к тому же рубильнику.

– Не пшиближайша, – заверещал Гжегош, больно вдавливая пистолет мне в спину, – не то я его убжью.

– Знакомый голос, где я мог раньше его слышать? А эти «пшэ», «бжэ». Не Гжегош ли это? – громко говорил Андрей. По мере приближения голос его становился сильнее.

– Клянусь, Анджей, я убжью его!!! – кричал мне на ухо поляк и брызгал слюной на шею.

– Тогда я убью тебя, – спокойно и рассудительно говорил Андрей.

– Андрей, – вдруг заорал я, сам не ожидая от себя такой смелости, – они идут сюда!

– Замошчи, замошчи, – зашипел Гжегош и заскрипел зубами. Я испугался, испугался по-настоящему – сейчас он действительно меня пристрелит. Что ему стоит? Просто пошевелить пальцем. Но вместо этого поляк сильнее сдавил мне горло, поволок к окну. Я хрипел и едва успевал переставлять ноги. Ухватился обеими руками за его предплечье, стараясь хоть немного оттянуть руку. Мы пятились, пока не уперлись в стену. Гжегош тяжело и прерывисто дышал. Я чувствовал его гулкое тяжелое сердцебиение и вздымающуюся грудь.

– А я тут подумал, какого рожна здесь делает Шурум? Оказывается, наш друг чересчур болтлив. Да, Гжегош? Все растрепал? – на пороге появился Андрей. Он выглядывал из-за раздробленного косяка одним глазом. Быстро осмотрелся и остановился на нас. Гжегош задышал еще сильнее, казалось, он задыхается и его вот-вот свалит инфаркт. Он порывисто притиснул меня к себе, весь сжался. Его рука давила мне на горло, хотя вряд ли он это замечал. Я хрипел и пытался высвободиться.

– Назад, назад, – заверещал Гжегош, прячась за меня с головой.

Громыхнул выстрел, сверху посыпалась побелка, куски штукатурки. Мы с Гжегошем вздрогнули одновременно. Он присел, увлекая меня за собой. Я не устоял, повалился на спину и в бок. Поляк пытался удержать меня, но увидев, что Андрей приближается к нам большими шагами, оставил эти попытки и нацелил на него пистолет. Андрей с хода схватил ПМ за ствол, задрал вверх и дернул. Легко, словно вытащил из кобуры, он отнял у поляка оружие.

Гжегош обеими руками обхватил мою многострадальную шею, переплетя руки в замок, подобно борцу в партере, и застонал.

– Да отцепись ты, задушишь ведь, придурок, – зло, сквозь зубы цедил Андрей, размыкая его руки. В этот момент со стороны лестничного марша послышался множественный стук подошв по бетонным ступеням. Сомнений не было, это те, кого ждал Шурум.

Глава 10. Стычка (3)

Ухватив за локоть, Андрей рывком поднял меня на ноги, толкнул к двери. Гжегош вжался в угол, весь скомкался, втянул голову в плечи, выставил вперед руки. Его взгляд затравленного зверька метался от пистолета к глазам Андрея и обратно.

– Что ты им рассказал? – Андрей с отвращением и злобой смотрел на поляка.

– Ничешо, ничешо, – верещал тот.

– Сука, – Андрей плюнул на него, развернулся и пошел к двери, – сиди здесь и не рыпайся.

– Держи, – он протянул мне пистолет, – к двери, – ткнул пальцем вправо по коридору, – смотри, чтобы никто не полез. Стреляй сразу.

Я медленно повернул голову, почему-то быстрее не получалось, словно шейные мышцы окоченели, увидел в конце коридора застекленную балконную дверь и перила пожарной лестницы за ним. Обливаясь потом, дрожа мелкой дрожью, посеменил «на шухер».

Сзади раздался выстрел. Он грохотом прокатился по зданию и ударил по барабанным перепонкам. Следом прогремела автоматная очередь. Послышался крик:

– Назад!! У него ствол. Ё… Леху подстрелил, сука!

Снова зубодробильная очередь.

Я заскочил в первую попавшуюся дверь, распахнул ее настежь, упал на четвереньки, прополз два метра и прижался к стене. Не успел стихнуть в ушах звон от прежних выстрелов, как снова загромыхал автомат. Слышались крики, вопли, словно внизу творилось стихийное бедствие: все тонули или гибли под завалом. Я закрыл уши руками. Пистолетная рукоятка больно давила на ушную раковину, но я все равно продолжал сжимать голову.

Краем глаза заметил промелькнувшую в дверном проеме тень. Подумал, что боевик поднялся по пожарной лестнице и хочет зайти к Андрею с тыла. Но затем, сообразил, человек бежал в другую сторону. Снедаемый страхом я выглянул в коридор.

Гжегош с перекошенным от ужаса лицом, бешено дергал ручку, пытаясь открыть пожарную дверь. Он не видел меня, хотя находился в паре метрах от косяка, из-за которого я выглядывал. Наконец, ему удалось. Он рывком открыл полотно и выскочил наружу. Раздался выстрел. Гжегош ввалился обратно, пятясь и падая. Я ничего не мог понять. Происходящее, словно имело несколько параллельностей, они, то раздваивались, то троились, путались, сходились в одно…, я был близок к обмороку.

Гжегош, как-то нелепо по театральному вскинул руку, ноги подогнулись, он развернулся и ударился о стену спиной. Секунду еще держался, а затем заскользил вниз. И когда оказался на полу заметил меня. Мы таращились друг на друга не моргая. В его взгляде уже не было того ужаса и панической истерии, а было спокойствие, словно ему надоел весь этот дурдом, творившийся в разоренном штабе авиаполка, надоело бояться, хвататься за жизнь, он устал и теперь плевать хотел на всех живых и на нас в частности. На синей футболки в области сердца расплывалось темное пятно.

Я замер, словно заколдованный и превращенный в камень, связь с реальностью разорвалась, время остановилось. В голове ровным счетом не осталось ни единой мысли. Стрельба стихла. Пуская пузыри, я шел на дно, не в силах отвести взор от покрывающихся матовой поволокой карих глаз напротив.

Тень проскользнула в приоткрытую балконную дверь и порвала нить, связывающую наши глаза. Вместе с этим грохот выстрелов с новой силой саданул по ушам. Сузившееся до игольчатого ушка пространство раздвинулось, краски приобрели цвет, предметы очертание. Небритый тип, в длинных серых шортах с карманами на бедрах, в армейском кепи, надвинутом на глаза, обеими руками сжимал рукоятку здоровенного пистолета. Он сделал очередной крадущийся шаг, бросил хищный взгляд в проем, куда-то выше меня. От ужаса я перестал дышать, стоял на четвереньках и гипнотизировал его, желал всем своим существом, всеми фибрами, чтобы не заметил меня и прошел мимо. Его взгляд соскользнул по косяку вниз и воткнулся в меня, словно отточенный топор в колоду.

Мгновение он обрабатывал информацию, а затем дернулся, направляя на меня пистолет. За миг до выстрела я отпрянул назад. Оглушительный хлопок ударил по ушам, возле левой руки паркет вздыбился щепой.

На четвереньках я пятился назад подобно загнанному псу с поджатым хвостом: «Вот она, смертушка… Вот она…». Пистолет в правой руке, сильно давил на пальцы, подвернутые под рукоятку. Но я ничего не менял, ни о чем другом, кроме как о посланнике костлявой не думал: «Неужели вот так…». Грохот и сразу последовавший за этим удар в руку и без этого меня невменяемого сделали вовсе овощем. Я не понимал, что произошло, где я. Замер на месте, ощущая, как тело распадается на атомы.

Пуля пролетела в сантиметре от вынырнувшего из проема синего кроссовка с белой подошвой, врезалась в стену над плинтусом и отбила кусок штукатурки.

– Мля! – услышал я сверху и кроссовок исчез. Через секунду с дребезгом хлопнула балконная дверь, затем послышалась частая дробь по железным ступеням пожарной лестницы. Словно сквозь вату снаружи донеслось:

– Их там целая кодла, и все с пушками! Я одного грохнул, а второй чуть меня не вальнул, падла!

Голос потопила автоматная очередь. Ни жив – ни мертв я встал на колени, поднял к глазам дрожащую руку с пистолетом. Указательный палец продолжал лежать на спусковом крючке. Оружие казалось неимоверно тяжелым, таинственно поблескивало вороненой сталью, словно это был не механизм, созданный руками человека, а волшебный артефакт, извергающий молнии и громы. Дымок медленно вытекал из ствола и тянулся к потолку. На меня навалилась жуткая слабость, словно оказался под кучей ватных матрацев. Я разжал пальцы, пистолет вывалился из руки, с глухим лязгом, стукнулся о паркет.

Стрельба стихла, но потом снова возобновилась уже с улицы, все реже, все дальше, все тише. Не знаю, сколько просидел в ступоре, бессмысленно таращась на полу раскрытые ладони с дрожащими пальцами. Очнулся от касания: кто-то тряс меня за плечо. Человек наклонился, заглянул в глаза, что-то подобрал с пола, выпрямился, сверху послышалось клацанье и щелчок.

– Михалыч, хорош тупить, поднимай задницу, и двигаем к самолету, пока они не вернулись. Вроде отогнали, но черт его знает, могут и подкрепление вызвать.

Я медленно поднял тяжелую голову, словно вместо мозгов мне залили свинец, и посмотрел на человека. Узнал Андрея, но от этого мне не стало легче. Футболка на его груди и под мышками взмокла, на плече разорвана. Из ссадины на скуле стекала кровь.

– У тебя кровь, – проговорил я, хриплым сухим голосом.

– Давай, Михалыч, поднимайся, надо уходить, – Андрей убрал пистолет за пояс, ухватил меня за предплечье и поднял. Ноги дрожали, не хотели слушаться, я привалился к стене.

– А-а-ай, – зло протянул Андрей, перекинул мою руку себе через шею, присел, подхватил за талию и потащил к выходу. Все стены на лестничном марше были изрешечены пулями, площадку между первым и вторым этажом заливала кровь. Широкий кровавый след, протянулся по лестнице до дверей, словно волочили мешок с потрохами.

Андрей вывел меня через главный вход. Свет больно резанул по глазам. Озираясь по сторонам, он засеменил к самолету. Я бурдюком болтался на его правом боку и нисколько не помогал. Мне было стыдно, что оказался тряпкой, слюнтяем и мой первый бой обернулся позором, но не мог себя заставить двигаться.

Более-менее пришел в чувства, когда самолет оторвался от взлетной полосы.

– Ты как, старичок? – Андрей улыбался. Наверное, выражение моей физиономии стоило того.

– Та се, – выдохнул я и, опершись на все еще дрожащие руки, поправился в кресле.

– Ты понял, Михалыч, этот сучонок Гжегош все им разболтал. И в Энгельс они летели за нами, знали, что там остановимся. Когда нас не застали, решили подождать. Самолет свой спрятали. Ты видел, куда придурошный старик башкой мотнул? Влево, хотя лашка стояла у нас за спинами. Значит, он видел, куда Шурум спрятал свой, а мы упустили этот момент. Не то у старика спрашивали. Не то... Но вот откуда эти парни с пушками взялись? В этом еще предстоит разобраться. – Казалось, Андрей уже разговаривал не со мной, – окажись они раньше на полчасика и нам – трындец. Они пришли с другой стороны, поэтому и не видели нашу птаху. У них не было времени осмотреться. Не ожидали, что сами окажутся дичью.

Андрей замолчал, а потом продолжил.

– Можно было бы задержаться, как следует пошариться, но это уже не безопасно. Я нашел кое – какие бумажки касательно нашего бомбера. Скорее всего, его здесь нет.

Я молчал, стыд за позорное малодушие жег меня изнутри каленым железом. Не хотелось, чтобы Андрей меня замечал вовсе. Я едва не обмочился. Или… Не меняя позы, скосил глаза и посмотрел на штаны. Настолько был невменяем, что вполне мог не заметить. Ничего предосудительного в области гульфика не обнаружил, с облегчением выдохнул.

– Значит, – продолжал рассуждать вслух Андрей, – нам придется лететь в Италию. А это через Украину, Молдавию, Сербию, Румынию, что там еще у нас? Потом пересечем Средиземное море. Да это большой путь, думаю, без дозаправки не обойтись. Становится ребром вопрос: где взять топливо? А, Михалыч? Что думаешь по этому поводу? – Андрей посмотрел на меня. Я промычал, что-то нечленораздельное, мотнул головой, подобно телку. Андрей улыбнулся.

– Ничего, старичок, скоро привыкнешь. Нас еще и не такое ждет. Для первого раза ты даже ничего. Давай приходи в чувства. Слышал, о чем я тут?

Я кивнул.

– Где бензин брать будем?

Я опять кивнул, хотя намеревался пожать плечами.

– Ладно, отдыхай, – Андрей улыбался. Минут пять молчал, затем снова заговорил.

– У нас имеется помповуха, правда всего с одним единственным патроном. Эх, надо было Шурума обшарить, забыл в суе. Но не факт, что они у него были. Плюс два пистолета: ТТ и Макарыч. В ТТ – четыре заряда, в Макарыче, – он вытащил из-за пояса трофейный пистолет, отстегнул обойму, пересчитал капсюли, – одиннадцать. Помповуху можно попробовать продать. С одним патроном много за нее не дадут, может, литров сто, сто двадцать, а если повезет и сто пятьдесят. Но что для нас сто пятьдесят литров? Километров триста, не больше. Если к ружьишку присовокупить ТТэшник, еще литров сто максимум. И того: пять сотен км с копейками. В баках у нас, – он посмотрел на стрелку датчика уровня топлива, – Сегодня мы налетали километров четыреста. Получается, запаса еще где-то на три тысячи с половиной. Не скажу точно, но от Воронежа до Неаполя примерно две с половиной. То есть надо закрыть еще тысячу. Это если туда и обратно. А зачем нам обратно?А, Михалыч? Мы же летим за бомбером.

– А если понадобится его заправлять? – спросил я и пожалел. Улыбка медленно стекла с лица Андрея. Я не допускал мысли, что он об этом не думал, но могу поклясться, этот вопрос попал в самое уязвимое место его плана.

– Ну, Михалыч, – протянул Андрей, – будем ориентироваться по обстановке. Не забывай про контрабанду.

– За четыре года, точнее, почти за пять или даже шесть лет ее могли найти. Допустим, лесник, или мальчик какой?

– Это вряд ли. Там глушь дикая.

Я пожал плечами.

– Да разберемся, Михалыч, – Андрей снова улыбался.

Честно сказать, я давно не брался за серьезное дело и намеревался приложить все силы на реализацию нашего плана, каким бы он ни был трудным.

– Главное, чтобы Гжегош не растрепал своим новым братьям про оружие. Хотя чего себя тешить. Конечно, он все растрепал и нам надо лететь, не в Италию, а в Ливию. А это подальше будет. Михалыч, перехвати-ка управление, мне карту надо глянуть и джиппер включу, попробую сигнал поймать.

Я взялся за штурвал. Андрей ушел в салон, через несколько минут послышался его голос,

– Неа, Глонасс молчит.

Андрей сел в кресло пилота, раскрыл атлас в мягком глянцевом переплете и принялся листать страницы. Нашел искомое, сверился с бортовым компасом.

– Значица, – он повернул карту, сориентировав по стрелке, -нам туда дорога, – рукой рубанул вправо, – Михалыч, забирай на юго-запад.

Я подчинился.

– Вот так. Вот. Вот. Еще. Так держи.

Некоторое время мы помолчали, затем Андрей сказал, – это сейчас, пока плывем по инерции, более-менее цивилизованно существуем. Скоро мразь осмелеет, утвердится в безнаказанности, наберется сил, ух, тогда держись. Начнется драка за еду, ресурсы, оружие и женщин. Как в старые добрые времена. Я уже в Турции слышал, что расходной монетой становятся молодые дамочки. Зеков выпустили, а они по большей части мужички в соку с трепещущим, так сказать, лебидо. Это их время и оно пришло. Немного разнюхают, соберутся в банды, поднакопят пистолей и будут брать один анклав за другим – колоть, как орешки. Что им стариканы с пукалками. Фермеры еще немного потрепыхаются. Если сумеют объединиться, то вполне смогут побороться. А городам крышка. Однозначно, это вопрос времени. Надо рвать отсюда когти и скорее.