Текст книги "Обреченные на вымирание (СИ)"

Автор книги: Андрей Деткин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Он замолчал. Я не нашелся, что ответить. В кабине повисло неловкое молчание.

– Михалыч, пока я рулю, можешь отвинчивать кресла в салоне. Освобождай пространство под автоматы. Надеюсь, инструмент в ангаре не оставил?

– Нет, – я сунул руку под сиденье, достал дерматиновую сумку, скрученную в валик. Затем низко наклонился, чтобы посмотреть, под какой ключ крепящий стойки болт. К моему разочарованию болты были утоплены в полоз – накидным ключом никак не добраться. Нужна головка на тринадцать с воротком, но таковой в наборе не было. Я сказал об этом Андрею.

– Черт с креслами, – сказал он недовольно. – Не будем же мы специально приземляться и искать эту гребаную головку. Как-нибудь при случае. Есть не хочешь?

Я помотал головой. Есть не хотелось, более того меня все еще подташнивало и мелкая дрожь гуляла по телу.

Глава 11. Неблагодарные гости

Проснулся я от мягкого толчка в плечо.

– Михалыч, поднимайся.

Я протер глаза, осмотрелся. За стеклом было пасмурно. Судя по серым тучам, намечался дождь. Прильнув к колпаку, я посмотрел вниз. Под нами простиралась бескрайняя водная гладь. «Наверное, Черное море», – предположил я. Часы, встроенные в приборную панель, показывали половину десятого. Получалось, проспал почти четыре часа. «Ужасно длинный день, столько всего произошло, а ему все нет конца».

– Пить будешь? – Андрей протянул мне пластиковую бутылку. Я сел удобнее, взял ее, свинтил крышку и присосался к горлышку. Хотя вода оказалась теплой, пил с жадностью.

– Возьми штурвал, я за ужином. – Андрей ушел в салон, скоро вернулся с провизией. Мы перекусили шпротами и гречкой с мясом.

– Как не верти, надо сажать птичку. Скоро ночь, мы не сможем садиться в темноте. Думаю, приводнимся за Турцией где-нибудь в прибрежной зоне. Эгейское море спокойное.

Мы пересекли Черное море и углубились в воздушное пространство республики. Пересекли сушу, миновали россыпь мелких островов, заметно стемнело, а Андрей все не сажал машину. Я начал волноваться, сможет ли он приводниться в таких условиях. Не умоляя его опыта и умения, засомневался. Есть разница сажать самолет на подготовленный аэродром при хорошей освещенности, под зорким оком диспетчера и на воду в полумраке да еще впервые.

Наконец, линия горизонта сдвинулась. Андрей начал снижаться, и тут я увидел прямо по курсу на черной глади моря тусклый отблеск какого-то судна.

– Михалыч, ты это видишь?

– Вижу. Наверное, какой-нибудь сухогруз. Большой сухогруз.

Нам и раньше попадались суда-призраки, сорванные с якорей и унесенные в море. Они неприкаянно блуждали по заметно расширившимся водным просторам без команд, без рулевых, повинуясь течениям и ветрам. Андрей правил самолет к кораблю. Чем ближе подлетали, тем больше тот становился – вытягивался, раздувался и вырастал. Мы гадали, что же это может быть? Сгустившаяся темнота, размытые очертания усложняли нашу задачу. Но когда Андрей прошелся на бреющем, сразу стало понятно, что это авианосец. На длинной палубе с загнутым, как лыжа носом, стояли, уцелевшие два самолета.

– Сушки! Наш авианосец! На нем заночуем! – с энтузиазмом воскликнул Андрей, – давно мечтал на таком побывать.

– Посадить сможешь? Темно… – зароптал я.

– Без проблем. Смотри, какая длиннющая палуба. Как пить дать метров триста, если не больше.

– Может, не стоит рисковать?

– Почему рисковать? На самом деле ничего сложного. Заодно головку на гайки нароем, и, вообще, пошаримся. Он ведь теперь ничейный, – Андрей заложил вираж и пошел на второй круг. Выровнял самолет и начал плавное снижение. Корабль черной громадой высился над темной водой, казался угрюмым призраком, с трюмами набитыми монстрами.

Колеса мягко коснулись палубы. Я с облегчением выдохнул, но радость оказалась преждевременной. Палуба стремительно заканчивалась, уже был виден ее приподнятый нос-трамплин. «Поздно зашел на посадку», вспыхнула в голове пугающая мысль. Я вцепился в подлокотники, весь напрягся. Но нет, метров за пятьдесят до края, скорость резко снизилась. Лашка немного закатилась на трамплин и остановилась. Я шумно выдохнул, покосился на Андрея. Глядя на него, казалось, что он озадачен, не напуган, а именно озадачен.

– Ну, вот, а ты боялся. – Складки на его лбу разгладились, он подмигнул мне, но как-то устало и безрадостно. Затем ослабил тормоз, и мы медленно скатились назад. Андрей взял из сумки фонарь себе и для меня, мы вылезли из самолета. Ноги, спина затекли, в ягодицах и бедрах покалывало, направились к палубной постройке. Долго шли по идеально гладкой огромной, как футбольное поле, а может и два – палубе. Толстый металл не замечал наших ног. Гулкого эха, которое можно слышать, прохаживаясь по барже, или буксиру, здесь не получалось. Заметив эту особенность, я подпрыгнул и обеими ногами ударил по палубе – все ровно, что по асфальтированной дороге.

– Ну и бандура, – Андрей свернул и подошел к краю, посветил вниз. – Воды не видно, только плеск слышится. – Он слился с темнотой, и его не было видно. – Вот это громада, как-то жутко становится. – Его голос приближался. – Может, вернемся? А? Михалыч?

«Да, конечно», – готово было сорваться с моих губ, но я уловил в голосе Андрея провокационные нотки и утомленно через губу вывалил.

– Все пучком, солдатик, держись меня и не пропадешь.

Андрей засмеялся.

– А ты, старичок, быстро учишься. Давай веди.

– Нет уж, после вас, мистер. У кого пекаль, тот и рулит.

Андрей усмехнулся, повернул рукоятку, потянул дверь на себя. Железное полотно даже не шелохнулось. Он попытался резче и сильнее – тщетно. Бросивбестолковое занятие, отошел на несколько шагов и посветил на стальную надстройку. Метра на четыре высилась гладкая вертикальная стена, выше – разного рода выпуклости, впадины, множество мелких деталей. На самой вершине лес из антенн, локаторов и радаров. Справа выступала лестничная площадка, виднелся край лестницы.

– Попробую сверху пробраться. Жди здесь. И это…, – он посмотрел на меня серьезно и тревожно, словно намеревался сказать нечто важное, как человек сомневающийся, что вернется. Я смотрел на него, готовый обняться на прощание.

– Ты, это, Михалыч…, не бздехай, – сказал он скорбно, а через мгновение засмеялся противным скрипучим смехом. Потом развернулся и размашистым матросским шагом пошел к лестнице, насвистывая многими забытую и давно не популярную «Траву у дома». Несколько секунд я в недоумении смотрел ему в спину. Он, наверное, на это и рассчитывал: шокировать, облапошить и посмеяться. Пересмешник чертов. Я представил свое лицо, сцену со стороны в целом и улыбнулся. Темный силуэт растаял в ночи, только луч фонаря скользил по громадине надстройки.

Через несколько минут до меня донесся гулкий звук ударов подошв по железной лестнице. Звук стих у двери, через секунду с той стороны что-то заскрежетало, щелкнуло и дверь распахнулась. По глазам ударил свет. Я прищурился и закрылся рукой.

– Михалыч, – послышался хриплый, деланный под морского волка голос, -заваливайся. Чувствуй себя, как в кубрике, якорь мне в трещину.

Светя себе фонарем, я последовал за Андреем. Нас окружала мрачная темнота. Она расступалась перед клиньями желтого света, словно толпа перед опасным зверем и жалась к стенам. Звук шагов глухим эхом раскатывался в мертвой тишине, разлетался по коридорам и блуждал призраком по глухим лабиринтам авианосца. Мне стало жутко. Из кромешного мрака нам навстречу выплывали двери, углы, трубы, стены. Казалось, мы плаваем в этой черноте, подобно дайверам в катакомбах затонувшего судна.

Чудилось, что из темноты вот – вот появится полусгнивший труп матроса в истлевшей тельняшке, с распахнутыми челюстями и дырявыми глазами. Жуть зябкими пальцами сжимала мое трепещущее сердце. А когда-то здесь суетились матросы, командиры отдавали приказы, все здесь чему-то служило, для чего-то предназначалось. Чувствовалось, что жизнь оставила его давно. Корабль остыл, запахи выветрились, звуки стихли.

Я налетел на Андрея и ойкнул.

– Михалыч, держи себя в руках, – проговорил Андрей.

– Прости, – прошептал я и отступил. Мы поднялись на два уровня выше и оказались на капитанском мостике – застекленное с трех сторон помещение, пульты утыканные датчиками, тумблерами, кнопками, широкие мониторы, микрофоны, несколько кресел.

Я посветил через стекло на палубу. На носу едва различался серый силуэт нашего крохотного самолетика.

– Вот это монстра, – выдохнул я.

– Не хило, не хило, – с уважением проговорил Андрей. – Надо попробовать, может аварийный свет удастся включить.

Зашарили лучами по стенам. Ничего похожего на рубильник не нашлось. Тогда Андрей шагнул к приборной панели и принялся щелкать, нажимать на все кнопки, что попадались под руку.

– Мертвяк, – констатировал Андрей через некоторое время. Свет его фонаря снова заскользил по рубке и остановился на стальной двери в торцевой стене, – ну -ка, а что там? – проговорил он не громко. Мы подошли к проему. Андрей надавил на рукоятку, открыл полотно. Нам навстречу ринулась темнота. Прорезая ее, как нож масло, желтые кругляки заскользили по помещению. Все стены были увешаны мониторами, под ними размещались столы с клавиатурами и мышками. Слева на полке ровным рядом стояли скоросшиватели, некоторые валялись на полу.

– Надо думать, это бошка, – произнес Андрей. – Заходим, Михалыч.

Подсвечивая себе фонарем, Андрей принялся собирать папки с пола и выпавшие листы. Я прошелся вдоль столов, нажимая все кнопки подряд. Бес толку. Помог Андрею собрать папки, после чего сгребли с полок остальные и перенесли все на мостик.

– Так, – тяжко выдохнул Андрей, – сколько времени? – посветил себе на часы, – десять минут двенадцатого. – Посмотрел на меня. – Сможешь сам найти инструмент?

Бродить одному в брюхе железного монстра было страшновато, я неуверенно кивнул. Еще несколько секунд стоял не двигаясь, надеясь, что Андрей уловит мое настроение и мероприятие перенесет на завтра.

– Чего менжуешься, старичок? Никто тебя там не съест. Давай чеши по холодку, – подмигнул мне, как показалось, злорадно.

– Да я не менжуюсь, – проговорил я не особенно бодро, развернулся и пошел на выход.

Я крался вдоль стен, озирался, дергал фонарем, стараясь осветить все углы разом. Сердце стучало во все барабаны, и не было сил его усмирить. Казалось, гулкие его удары разносятся по кораблю приманивая ко мне всю нечисть. Почувствовал, что пол под ногами едва колышется. В такт переваливаниям авианосца на волнах тоненько и тоскливо поскрипывало что-то глубоко внизу.

Обмирая от страха, я спустился еще на два уровня. Здесь кроме явного скрипа, который по мере моего приближения усилился, слышались металлическое звяканье, как будто подвешенных цепей, гулкое перекатывание по полу чего-то тяжелого и цилиндрического, глухое перестукивание, похожее на резиновые молоточки. И еще… улавливалось среди этой мертвецкой какофонии неразборчивое бормотание и шорохи.

Казалось, судно живет своей загробной жизнью, стало вместилищем неприкаянных душ умерших матросов и мичманов, которые вселились в его механизмы. Боксы, рубки, трюм, каюты, разнообразные приборы, устройства переговариваются, перешептываются между собой, вспоминают.

По коже пошел мороз. Воображение с каким-то зловредным ехидством подкидывало один образ страшнее другого.

Я спустился еще на ярус и все… идти ниже не мог себя заставить. Казалось, темнота с каждым метром становилась чернее, плотнее, душнее и обитаемее. Долго осматривался, не в силах оторвать ноги от пола, все мерещились притаившиеся твари, слышались странные шорохи. Наконец, отколовшись, как айсберг от ледника, я отпустил перила и задрейфовал по узкому коридору вправо. Осторожно открыл дверь. Она поддалась тяжело. С замиранием сердца ждал скрежета, от которого, казалось, лопнут барабанные перепонки. Сантиметр за сантиметром я отодвигал железное полотно и протиснулся в щель, едва это стало возможным.

Луч фонаря вспорол застоялую черноту и растаял вдали мутным пятном. Проскользил в пустоте, чиркнул по чему-то серебристому. Я вернул свет. Метрах в тридцати от меня стоял одинокий, позабытый всеми самолет. Казалось, он спит летаргическим сном. Я поспешил отвести свет, опасаясь, что таким образом разбужу его, и он зашевелится, разворачиваясь ко мне на шасси. Что будет потом уже не узнаю – сердце мое взорвется еще до того как он откроет глаза.

Прислушиваясь к спящему самолету и мраку в целом, я медленно вел светом по стенам ангара. С неприязнью отмечал заметную дрожь луча. «Раз самолет здесь, возможно, здесь и мастерские», старался я отвлечься от мрачных картин. Очень хотелось в это верить. Опасаясь потеряться в безбрежной темноте, двинулся вдоль стены. Придавленный масштабами чувствовал себя тараканом в кладовке великана.

Шел неимоверно долго, начал опасаться, что никогда не достигну торцевой стены, что она вообще не существует, а сам я брожу в лабиринтах своего сна. Эта безумная, пугающая мысль с каждым шагом все сильнее укоренялась в моем сознании.

Уже готов был повернуть назад, когда луч уперся в металлическую плиту. Я с облегчением выдохнул. Достиг угла и снова шел. Шел долго, может, потому так выходило, что переставлял ноги лилипутскими шагами на полстопы? Может и так, но эта была та скорость при которой я мог осмотреться и оценить угрозы. Наконец, наткнулся на проклепанную дверь. За ней на стеллажах лежали различные агрегаты, узлы, запасные детали для самолетов. Я проследовал вдоль механистического разнообразия до торцевой стены, где обнаружил еще одну дверь. За ней вторую, и третью, и четвертую. За последней нашел, что искал. Кроме набора головок с трещеткой, я прихватил разнообразного железа, которое, по моему мнению, могло бы пригодиться в дальнейшем для ремонта лашки.

Обратный путь был еще ужаснее. Все время казалось, что кто-то за мной крадется, а когда я резко оборачивался и светил, то этот некто в последний момент успевал спрятаться то за перегородку, то за выступ, при этом я замечал остаточное движение.

Последние лестничные пролеты я преодолевал вскачь. Несся во весь опор, теряя инструмент, который с металлическим лязгом ударялся об элементы конструкции и с грохотом пропадал в глубокой темноте. Дребезжащее эхо разлеталось стаей летучих мышей по чертогам корабля, тормоша оцепеневших призраков.

Луч фонаря, словно сумасшедший, носился по стенам и переборкам, выхватывая детали стального монстра, которые вдруг оживали и делали короткие движения мне навстречу. Казалось, они хотели прыгнуть, но попав в свет, замирали. Весь корабль будто ожил.

Запыхавшись, сжимая в руке то немногое, что удалось сохранить, я выскочил на палубу. Прохладный ветер овеял мое лицо, сдул наваждение. Свежий воздух живительной струей хлынул в легкие.

Я шел к нашему самолетику, где-то там, застывшему букашкой на кончике ногтя стального гиганта. Подрагивающими пальцами достал сигарету. Чтобы огонек не было видно из рубки, прикурил, когда оказался за лашкой. Окурок щелчком отстрелил за борт. Затем забрался в самолет и, подсвечивая фонарем, принялся раскручивать болты, крепящие сиденья к полу. Из шести кресел оставил два раскладывающихся в самом конце салона. Прилег на одно испытать и уже не встал. Усталость и сон навалились разом.

– Михалыч, хорош дрыхнуть. Вставай, мне нужна твоя помощь, – слышался из-за гор чей-то голос.

Яркий луч света сквозь веки резанул по глазам. Я просыпался медленно и мучительно. Вязкое сонное болото не отпускало меня. В самолете было душно, кожа на сгибах в локтях, под коленями, на шее, противно слипалась, лоб покрылся испариной. Я полз по салону, как сонная муха. Наконец, выбрался из самолета. Рассвет едва брезжил. Горизонт очертился светлой полосой, предвещая ясный день. Дул теплый бриз.

С канистрой бензина мы поднялись на капитанский мостик. В коридоре у двери лежали две пухлые папки. Остальные образовывали кучу посреди рубки. Приборная панель и несколько обзорных стекол были разбиты. У стены стояло орудие погрома – длинный пожарный топор. С канистрой Андрей прошел в помещение вычислительного центра. Через несколько секунд послышалось шипение и металлическое бряцанье, затем забулькало. Скоро появился Андрей, пятясь, он лил на пол бензин. Окропил приборные панели, с особой щедростью смочил кучу документов. После чего мы покинули рубку.

Из остатков Андрей пролил дорожку по коридору, откинул пустую канистру. Ни слова не говоря, протянул мне раскрытую ладонь. Я понял жест и суетливо зашарил по карманам. Нащупал в нагрудном зажигалку, вложил ему в руку.

Глава 12. Неблагодарные гости 2

Андрей наклонился, поднял с пола листок, скомкал, поджег краешек. Желтое пламя робко принялось поедать бумагу. Когда оно разгорелось, швырнул горящий комок в блестящую лужу на полу. Дорожка воспламенилась и синей змейкой побежала к дверному проему. С громким хлопком бензин вспыхнул. В лицо ударило жаром.

Мы спустились на взлетную палубу. С улицы некоторое время наблюдали, как пламя вырывалось из разбитых окон, словно махало нам в благодарность за щедрый ужин. В рубке, что – то лопалось и трещало.

– Пойдем, Михалыч, придавим часок, – устало проговорил Андрей.

Я перебил сон и уснуть уже не мог. Услышав скоро крепкий храп на соседнем кресле, осторожно выбрался из самолета. Серо – голубое предрассветное небо заволакивал черный дым, тянущийся из рубки. Я прошелся по палубе к ограждению. С высоты десятиэтажного дома я взирал на черную гладь, слышал далекий плеск волн о стальную обшивку. Теплый юго-западный ветерок трепал мне волосы. Я думал о НАШЕМ плане и представлял жизнь на Новой Земле.

Небо светлело, день неотвратимо приближался. Неожиданно, лазурную высь разрезала стремительная белая черта, за ней еще одна и еще потом три сразу. «Наверное, метеориты» подумал я тогда. Не был специалистом по телам космического происхождения, кое-что видел по телевизору, где-то когда-то читал, но эти показались больше обычных и как будто немного замедлили скорость перед столкновением с землей. Они упали на северо-западе далеко от авианосца. Я с тревогой ждал взрывов, волну. Все обошлось. Скоро мое внимание переключилось на, выползающий из-за моря оранжевый диск ослепительной яркости.

– Старичок, – послышался сзади сухой, надтреснутый голос Андрея. Я обернулся. С голым торсом, небритый он выглядывал из окна кабины, щурился на солнце и был похож на сельского мужика. – Давай докручивай сидушки, завтракаем и порхаем отсель.

– Там только что метеориты упали, – я пальцем указал в сторону аномалии, – пять штук.

Андрей меня не слушал, скрылся в окне.

Я вздохнул, еще раз взглянул на спокойное море, чистое небо и пошел к самолету. Мы наспех перекусили. Во время трапезы Андрей хитро поглядывал на меня и рассказывал об авианосце. Оказывается, наш авианосец вовсе не авианосец, а тяжелый авианесущий крейсер и носит имя «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов», входил в состав ВМФ России, предназначался для поражения крупных надводных целей, для защиты морских соединений от атак противника. Рассказывал Андрей с интересом, казалось, хотел произвести на меня впечатления. Я впечатлился: 55000 тонн водоизмещение, длина 305 метров, полная скорость 29 узлов, автономное плаванье 45 суток, экипаж 1690 человек, 12 вертолетов Ка-27, тридцать самолетов Су-33 и Су – 25УГТ.

Несмотря на ворох выданной информации, складывалось впечатление, что Андрей недоговаривает, что самое сладкое оставил на потом. Был он в это утро необыкновенно говорливый и энергичный. Мои подозрения оправдались.

Едва Андрей набрал высоту и положил машину на курс, произнес, -Михалыч, ты даже не представляешь, что я нарыл. Пока ты сопел в две дырки и чмокал губами, я лопатил массивы информации. И мне таки повезло. Попался некий документ под грифом «секретно». – Андрей уже не сдерживал восторга, голос его завибрировал. – Черт подери, я нашел! Михалыч, нашел! Возьми-ка птаху в свои руки.

Я взялся за штурвал. Андрей наклонился к папке, которую ранее воткнул между сиденьями, и стал в ней судорожно капаться.

– Что? – заулыбался я, предчувствуя нечто сногсшибательное.

– Зырь сюда, Михалыч, старичок, ты мой дорогой, – он вытащил из паки и теперь держал перед моим носом лист формата А 4 покрытый рябью машинописного текста.

– Что это? – я еще шире растянул губы.

– Это, это, – Андрей набирал в грудь воздуха после каждого слова, как будто собирался взорваться или так дунуть, что с меня сорвет скальп. – Это докладная, за таким-то номером главкому ВВС. Но это не главное, главное вот здесь. – Андрей измывался надо мной. Я видел его игру, видел, что он испытывает от этого удовольствие и подыгрывал. Он провел пальцем по неразборчивой мелкокалиберной строчке.

– Ты не видишь?

Я помотал головой. – Нет.

– Ну, так я тебе скажу. Здесь черным по белому написано, что наш мать, перимать, супер, пупер – самолет, под кодовым названием «Одиссей», нехай его в трещину, 24 мая 2038 года в 11.00 по МС совершил пробный старт, а ребята с этого авианосца отслеживали его, – Андрей многозначительно посмотрел на меня. – Но опять же не это главное. Самолет хотели посадить в Энгельсе, на «Балтиморе», там, Михалыч, где мы с тобой были вчера, но по причине неправильного расчета топлива изменили планы. И вот теперь, Михалыч, приготовься.

– Весь во внимании, – я подобрался и сел удобнее в кресле.

– Михалыч, его посадили на аэродроме «Восточный» в Курске! – он хлопнул рукой по листу и громко, радостно засмеялся. – «Восточный» является аэродромом совместного базирования. Используется как гражданской, так и военной авиацией. Там, оказывается, базировалась авиабаза ВКО. Представляешь, все это время он был у нас под носом.

Андрей вытянул руку и щелкнул меня по носу.

– Под самым носом.

Андрей громко засмеялся, заложил руки за голову и откинулся на спинку кресла. – Теперь надо молиться, чтобы он там и остался. – Просмеявшись, уже серьезно он сказал. – Самолет мы почти нашли – это плюс, но и узнали, что он без топлива – это минус. Отсюда вытекает – контрабандное милитари нам нужно, как никогда.

– Вдруг он летает на специальном каком-нибудь топливе? – обеспокоился я.

– Ни черта не на специальном, а именно на самом настоящем самолетном керосине.

– Ты для того поджег рубку, чтобы уничтожить всю информацию о нашем самолете?

– Соображаешь, старичок, – Андрей подмигнул мне, – перебдеть, лучше, чем недобдеть.

– Так-то да.

– Крейсер нам еще пригодиться на обратном пути, как пересадочная база, поэтому топить не будем, – он хитро подмигнул мне. – Тем более у нас не было времени его обследовать досконально. На обратном пути восполним упущенное.

– А как быть с бензином для лашки на обратный путь?

– Часть оружия, совсем незначительную, обменяем у местных ребят на горючку.

Мы летели над грядой островов, раскиданных по Средиземному морю. Надо признать сильно рисковали: тащиться в такую даль, не зная метеоусловий чревато последствиями. За последние годы климат сильно изменился. Ледники растаяли и уже не отражали солнечное тепло, а тепло, как всем известно, это энергия. Повышенная температура океана приводит в движение одно из самых разрушительных явлений природы – ураган. Все восточное побережье штатов, что не ушло под воду, перемололи гигантские торнадо. «Катрин» по сравнению с ними – дерьмо на палочке.

Чем дальше мы отдалялись от берега, тем сильнее я волновался. Тучи, надвигающиеся с запада, могли принести ливень и грозы, что довольно часто происходит в этих широтах.

Спустя полчаса, на лице Андрея я заметил слабые признаки беспокойства. Как он не старался придать голосу спокойствия, а жестам непринужденности, все же пришлось признать угрозу и прервать полет. Мы приземлились на одном из островов. Ландшафт в основном горный, хребты, усыпанные зелеными шапками, меж ними сеть извилистых дорог, небольшие поселения, неровные квадраты заброшенных пашен.

Решили приземляться подальше от населенных пунктов. Пролетели над пустой дорогой, перегороженной сгоревшим грузовиком, и посадили самолет на поле вблизи от строений, напоминающих ферму.

Шквальный ветер с ливнем налетел, словно зверь из засады. Сразу потемнело и хлынуло. Мы бежали под ливнем к низкому, вытянутому зданию, напоминающему коровник. Заскочили внутрь через дверной проем без дверей и остановились. Скупой свет едва проникал внутрь, сквозь узкие грязные окошки, устроенные под самым потолком. В коровники царил полумрак.

– Здесь раньше скотину держали, – проговорил Андрей, стряхивая с волос воду. – Чувствуешь, как воняет?

Послышался щелчок, тусклое расплывчатое пятно света медленно двинулось по замызганной стене вправо. Фонарь в руке Андрея, высвечивал деревянные, окрашенные известкой загоны, бетонный замусоренный пол, пучки соломы, изъеденные ржавчиной железные кормушки, грязные в черных брызгах и мазках беленые стены. На центряке валялись опрокинутые бидоны, шланги, ведра, обломки досок…

Желтый луч выхватил из темноты мертвую корову. Она лежала в загоне, у стены запрокинув голову. Сквозь пятнистую шкуру проступали ребра, сильно выпирали кости таза. Вместо вымени и кишечника была черная дыра. По хлеву бегали жирные крысы. Некоторые останавливались, садились на задние лапы, смотрели в нашу сторону, поднимали мордочки и принюхивались. «Их работа», – подумал я, отводя взгляд от туши дохлой коровы.

По шиферной крыше яростно колотил дождь. Он, то набрасывался, словно желая проломить хрупкую защиту, то отступал, чтобы накопить силы для следующей атаки. Пахло коровьим дерьмом, известкой, сырым бетоном и еще каким-то сильным, как мне показалось, дезинфицирующим средством. В голове закружился барабан из подходящих слова: шприц, игла, скальпель, препараты, инфекция, ветеринар, зараза, язва, ампутация. Мне стало не по себе, ощутил незримую угрозу, витающую кругом, и вдыхаемую вместе с воздухом. Спазм стянул горло.

– Может, дальше не пойдем? – просипел я, всматриваясь в мутную темноту коровника.

– Тут даже присесть негде, – отозвался Андрей, – в конце коридора дверь должна быть, к коровнику пристройка какая-то лепилась. А если дождь зарядил на сутки? Нет, Михалыч, надо поискать ченьть получше хлева.

Мы остановились одновременно. Справа из темноты сквозь глухую канонаду дождя слышался угрожающий рык. Холодок пробежал у меня по телу. Андрей резко направил фонарь на звук. Привалившись к стене, возле деревянного корыта на пучке соломы лежала огромная псина с подрезанными ушами. Она скалилась, задыхаясь рыком, косила на нас безумным, звериным глазом, который в свете фонаря сверкал демоническим блеском. Я разглядел большие желтые клыки, блестевшие в темноте полированной костью. Шерсть на загривке встала дыбом, превращая собаку в пищерного троля. У брюха собаки копошились щенки. А кругом валялись обглоданные кости. В куче останков виднелся ботинок на толстой подошве, с высоким голенищем. Не хотелось думать, как он тут оказался.

– Назад, – прошептал Андрей и плавно завел руку за спину. Мы пятились, медленно без резких движений. Желтый свет фонаря подрагивал на зверином оскале. Псина продолжала задыхаться утробным рыком.

Сзади послышалось какое-то цоканье. Я обернулся. Гигантскими скачками, опустив голову, к нам мчалась огроменная собака. Ее темный силуэт несся по блеклой световой дорожке, простирающейся от двери по центральному проходу. Где-то в слева громыхнули небеса, я вздрогнул. Через секунду яркая вспышка озарила хлев. Отчетливо увидел бегущего монстра. Все внутри у меня похолодело. Самое жуткое в творившемся кошмаре было молчание, с которым пес мчался на нас. Происходящее казалось нереальным, словно я шагнул за невидимую пленку и оказался в другом измерении.

Желтый луч подрагивал и держал существо в центре света. Собака быстро приближалась. Глаза ее горели, как два мощных светодиода, скрежет когтей становился громче. У кучи костей зашлась лаем сука. В моей голове совершалось нечто невообразимое. Казалось, весь ужас, творящийся вокруг, чей-то вымысел. Дождь нещадно барабанил по шиферной крыше. Опять раскатисто бахнул гром. Почему Андрей не стреляет, он уже миллион лет назад потянулся за пистолетом. Черт его подери. Снова перевел взгляд на бегущую бестию. Она была совсем рядом, буквально в пяти метрах. Я обернулся к Андрея и не увидел его. Вдруг понял, что я один, не было никакого Андрея, поэтому он все никак не стреляет и никогда не выстрелит. Ощутил легкий налет помешательства, в голове что-то сдвинулось. Ненамного, но достаточно, чтобы потерять под ногами почву реальности.

Собака оттолкнулась, поджала передние лапы, вся вытянулась. Раздался щелчок. Псина пролетела мимо меня и на что-то натолкнулась. Я обернулся и ничего не увидел. Фонарь катился по полу, выхватывая из темноты фрагменты брошенной фермы. Справа рвал воздух громкий захлебывающийся лай. Снаружи слышалось многоголосое гавканье, оно катилось вдоль стены к входу. Рядом доносились звуки борьбы, рык, натужный стон, перемежающийся грязной бранью.

Парализованный ужасом, я стоял истуканом. «Фонарь. Надо взять фонарь» заметалась под черепом трусливая мыслишка. Снова прогремел гром. Разряд молнии озарил хлев. Тени метнулись от двери, удлинились и вновь укоротились. Я шел, едва волоча ноги. Наконец, доплелся, наклонился, обхватил еще теплый пластик, тяжело распрямился. Лай у кучи костей настойчиво бился в уши, и стал как будто громче. Я посветил в ту сторону. От увиденного по коже прошелся мороз, а на сердце осыпался иней. Собака, которая лежала у стены со щенками, теперь тащилась на передних лапах. Она дергалась, вздрагивала всем телом, волочила задние сухие ноги при этом еще и лаяла. Ярость и злость на ее морде, бугрились и дыбились всеми мышцами.

Как завороженный, я смотрел на это сумасшествие и не мог найти сил, отвести взгляда. Оглушительный грохот, заставил меня содрогнуться и сбросить оцепенение. Тонкий визг, взметнулся к потолку и обрушился острыми иглами. Фонарь выпал из моей окостенелой руки. Псина с отсохшими лапами, нырнула в темноту.

– Твою мать! – услышал я крик Андрея. Дождь колотил по шиферу, снова громыхнуло, но уже дальше и тише. Молния не заставила себя долго ждать. В последнее мгновение угасающей вспышки заметил черный силуэт собачей головы в дверном проеме. «Они уже здесь», – подумал я, и ноги мои подогнулись.

– Забери своих волчар! – кричал Андрей. Я с недоумением посмотрел на него. «Он тоже в чьем-то сне, – жуткая догадка обожгла меня, – это место проклято». Андрей подобрал фонарь, но светил не в сторону входа, откуда доносилось гавканье, а в противоположную. «Он сошел с ума». На ватных ногах я развернулся и посмотрел по направлению луча. Господи, в метрах в двадцати от нас стоял скрюченный человек. Укрытый в складках одежды, он сначала показался мне мальчиком, но вглядевшись в маленькое, мятое, как сушеная слива лицо, разглядел старика. С густыми, кустистыми черными бровями, с блестящими бусинами глаз, беззубым ввалившимся ртом, кощейским выпирающим острым подбородком, в короткой вязаной шапке, из-под которой выбивались лохмами седые волосы, он напоминал злого гнома.