Текст книги "Сети зла"
Автор книги: Андрей Чернецов
Соавторы: Владимир Лещенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Это были придуманные недавно костюмы для пожарной стражи – вигилов. Их изобрел какой-то жрец, должно быть, очень умный. И начальство тех, кто занимается «диким огнем», сочло, что придумка будет нелишней в их опасном хозяйстве.
– Одевайтесь! – скомандовала Смолла. Как ни странно, в незнакомые прежде костюмы, называвшиеся мудреным ахайским словом «скафандр», девчата влезли без проблем. Единственное – Орланда замешкалась, пристраивая на груди Ваала. Она очень боялась, что эта суровая женщина с обожженным лицом не разрешит взять с собой ее маленького друга, но Смолла, напротив, отнеслась к кусику даже с некоей долей уважения. Взвесив в руках два оставшихся мешка, Смолёная один взвалила себе на спину, а другой сунула Орландине.
– Вот это ты понесешь. Тут сверху еда кое-какая, что мать твоя на первое время собрала, ниже – всякое барахло.
– Тяжеловато, – пожаловалась девушка, взваливая суму на плечо.
Еще бы! Там еще деньги – триста монет. Все, что нашлось у твоей матери и у меня, да еще полсотни Гордиана, за которого тебе давно бы пора было выйти замуж, будь у тебя хоть капелька ума в твоем пустом котелке. Давай, быстро заканчивай одеваться и полезай вниз, непутевая дочь достойной женщины.
– Пойдем, сестра, – подтолкнула Орландина скукожившуюся послушницу.
По веревочной лестнице они спустились в темную глубину колодца. Футов пятьдесят или около того.
Стены были выложены потрескавшимися старыми кирпичами – неровными, словно даже набухшими от времени.
Когда спускавшаяся последней Смолла спрыгнула на осклизлый камень пола, она дернула тонкую веревочку, и лестница бесшумно упала вниз.
Потом она вынула из сумки светильник, открыла крышку, и тот засиял зеленоватым сиянием.
Орландина осмотрелась. Сводчатые стены сходились довольно высоко над головой – не только она, но и их проводница не достала бы потолка, даже встань Смолла на цыпочки.
– Это Третья большая труба, – объяснила Смолёная. – Она идет через весь город, но нам нужно лишь до Второго рыночного сборника! Там свернем, и почти по прямой, до самого конца.
…Серапис, как уже говорилось, был одним из самых больших городов мира, если вообще не самым большим. Полтора миллиона человек – больше, чем было до недавней эпидемии чумы в старом Риме. Может, даже больше, чем в далекой Магадхе, больше, чем в Бейджине, не говоря уже об Ильменске с Толланом.
И соответственно, его канализационная система могла быть причислена к чудесам света.
Была канализация, построенная еще при основании города и действующая до сих пор. Была канализация недолгой эпохи владычества Эйрина. Была новая канализация, из соединенных свинцом кирпичей, ведущая от кварталов дорогих вилл и особняков. Были обычные сточные канавы окраин, кое-как накрытые каменными плитами.
И все это образовывало знаменитую далеко за пределами города Великую Клоаку.
Пожалуй, самую важную часть Сераписа. Ведь даже без магистрата и претории вполне можно было бы обойтись. Но исчезни она – и город просто утонет в собственном дерьме. Власть это понимала, и дошло даже до того, что под страхом штрафа и порки нужду полагалось справлять в специально отведенных для этого учреждениях, где за проход взимали плату от медного асса с поденщика до бронзового сестерция с купца и серебряного денария с нобиля. «Золото не воняет», – так объяснил оторопевшим горожанам тогдашний проконсул.
Помогало это, честно говоря, мало. Был совершенно дикий случай, когда одного из квесторов, спешившего на важное заседание, окатили полным ушатом помоев, выплеснутым с шестого этажа, буквально в центре города. Происшедшее имело то последствие, что покрытый с ног до головы зловонной жижей член магистрата не смог появиться в ратуше, из-за чего важнейший подряд в два миллиона сестерциев уплыл к купцам из враждебной корпорации.
Власти Сераписа ставили на главных сливах и самых больших водопропускных колодцах решетки, чтобы не забивать жизненно важную часть городского организма.
И с этими решетками и возникали проблемы. Керамические ломались колесами телег и копытами волов, или их били вездесущие хулиганистые мальчишки Сераписа. Железные ржавели, превращаясь в труху буквально за один сезон. Не долго думая, железо заменили бронзой. Некоторое время шла борьба между канцелярией благоустройства, в ведении которой находилась канализация, и сераписскими ворами, выламывавшими ценный металл и обращавшими его в звонкую монету. Бронзу сменил свинец, прочность которому придавала толщина изделий. Красть меньше не стали. Наконец, плюнув на все, магистрат пригласил из Армянского царства несколько артелей каменотесов, славящихся умением творить с гранитом чудеса, и те за полгода изготовили потребное количество каменных решеток, употребив на это базальтовые плиты от складов Старой Гавани.
Впрочем, проблем от этого убавилось мало. То забивались подземные потерны канализации, то из стоков выползали табуны на редкость злых и смелых крыс, то какой-нибудь отводок проваливался – и как назло под людной улицей, купеческим особняком или трактиром.
И вот в этот лабиринт им предстояло нырнуть.
Коридор шел с заметным уклоном вниз. Стены, выложенные из глыб известняка, некогда белого, а ныне темного от въевшейся грязи, спускались в обе стороны, словно повторяя изгиб склонов холма.
– Это где мы? – спросила Орландина.
– Тут когда-то стоял дворец эйринского наместника, – пояснила Смолла. – Потом его растаскали на строительство фортов, даже фундамент раскурочили: больно хороший камень был. А сток остался.
Девушка хотела было спросить, а откуда про него знает старая огнеметчица, но тут сестра громко взвизгнула – у стены сидел наполовину рассыпавшийся скелет.
Крик улетел в темноту и вернулся многажды отраженный эхом.
Даже под комбинезоном было видно, как воительница презрительно пожала плечами. Подойдя к скелету, Смолла показала на треснувший свод черепа.
– Должно быть, заполз сюда уже раненный, да так и умер, бедолага. Пошли. Давайте, девки, вперед.
«Девки» молча повиновались.
Они все дальше углублялись в лабиринт сераписских подземелий. Под ногами чавкало – вода (если это можно так назвать) достигала икр.
Несколько раз им приходилось идти по колено, а то и по пояс в гнусной жиже, однако, слава всем богам, костюмы выдерживали едкую зловонную смесь. С потолка капали крупные капли.
Порой попадались крысы, причем не по одиночке, а по две-три, но грызуны не проявляли нехороших намерений, наоборот, завидев свет магического светильника, проворно удирали во мрак.
Они проходили через залы, вырубленные в забытые уже времена, куда стекались сразу несколько коллекторов. Мимоходом Смолла называла улицы и главные здания, которые находились сейчас у них над головой. Иногда вверху виднелись зарешеченные отверстия, ведущие на улицу. В этот момент Смолёная предусмотрительно прятала светильник в сумку, хотя возможность того, что за ними наблюдают сверху, была ничтожной.
Миновали какую-то мощную каменную кладку.
– Это старая городская стена, – сказала огнеметчица. – Ее снесли лет триста тому, когда город расширился. На поверхности ничего не осталось, только фундамент.
Известняк тоннеля вновь сменился кирпичом. Запах понемногу стал пробиваться сквозь фильтры.
В одном месте Орланда сдавленно вскрикнула. На скрещенье трех вырубленных в скале тоннелей сверху, из узкой щели, стекал кровавый ручеек.
– Не боись, монашка, – прокомментировала Смолла. – Это кровь жертвенных быков. Над нами храм Сераписа, покровителя нашего города.
Они возобновили движение, продолжая двигаться среди городских отходов.
Не раз Орландина с удивлением замечала на стенах у некоторых выходов какие-то непонятные знаки.
– Говорят, – сказала она вдруг, – что есть такие тоннели, которые при свече или факеле видны, а на самом деле их нет. Попадешь в такой и не выберешься.
– Не поминала бы в таком месте всякие страсти, – буркнула их проводница. – Бывает и такое. Под землей ведь не так, как на земле. Только у нас светильник не обычный и в его свете все, что надо, видно. Да и знаю я, куда идти, не потеряемся. А кроме того… Если такие штуки в Сераписе и есть, то не в этом дерьмовом царстве, а в старых эйринских подземельях. Там, говорят, есть еще штольни, при атлантах пробитые. А в дерьме какое ж волшебство?
Вновь чавкающий под ногами ил, нарастающая вонь, пот, пропитывающий одежду под провощенной кожей.
Если ей нелегко, то сестренке каково?
Поэтому сообщение Смоллы, что они уже вышли за пределы Сераписа и скоро покинут катакомбы, было воспринято Орландиной с энтузиазмом.
Но прошло где-то полчаса, и старая воительница начала проявлять признаки беспокойства.
Она что-то бормотала, так что из-под капюшона доносилось лишь неразборчивое, но сердитое бу-бу-бу.
– Кажись, малость заплутали… – изрекла она спустя какое-то время. – Вернуться, что ли?
Потом вдруг прислонилась к стене, как будто к чему-то прислушиваясь. Недоуменно подняла левую руку.
– Ах, вражий уд мне в печенку!! – прошипела она. – Мало что заблудились, так еще и это… Сколько уж лет прошло!
– Смолла, ты в порядке? – обеспокоенно спросила Орландина.
– Хрен в грядке! – огрызнулась старая воительница. – У тебя меч далеко?
На секунду Орландина решила, что Смолёная и впрямь слегка тронулась умом или, может, ядовитые пары одурманили ее мозг: что тут мечом рубить прикажешь? Дерьмо? Но, глядя, как та пытается развязать мешок, где лежал арбалет, обеспокоенно вспомнила все те мрачные слухи, что ходили в Сераписе о Бледной Подземной Тетке, Чумном Жреце, Большеротом Черве и тому подобном. Ей стало откровенно страшно. Кажется, слова насчет несовместимости магии и нечистот не вполне соответствовали истине.
– Медленно отходим назад, – процедила сквозь зубы огнеметчица.
Но неожиданность пришла именно сзади. Сперва Орландина даже решила, что их волшебная лампа внезапно увеличила яркость, и только в следующую секунду поняла, что свет бьет из-за спины.
Она обернулась…
Можно было бы подумать, что трое детей лет семи-восьми непонятно как оказались в этом зловонном аду. Если бы…
Если бы не зеленый цвет кожи. Если бы не большие желтые глаза. Если бы не короткая пегая шерсть, похожая на кошачью, заменяющая существам волосы. Если бы не заостренные уши и острые маленькие клыки. Если бы не костюмчики из неизвестной серебристой ткани и не высокие сапожки из фиолетовой чешуйчатой кожи. И не жезл с ярко светящимся навершием (много ярче их «вечной лампы») в руке одного из них.
Две троицы молча смотрели друг на друга.
Люди совершенно не представляли, что делать. Нелюди, видимо, тоже.
– Батюшки светы, гоблины! – прошептала Смолла.
Из-под маски голоса было почти не слышно, но существа тем не менее различили ее слова.
– Не хоблин – файри, – уточнило одно из них, то, что с фонарем.
– А-а-а! – размахивая руками и ногами, кинулась вперед послушница. – Вот я вас сейчас, нечистая сила!
Легкое движение посоха в ее сторону.
Словно наткнувшись на невидимую преграду, Орланда споткнулась и молча рухнула навзничь, так что Орландина с трудом успела ее поймать.
Инстинктивно амазонка собралась сорвать с сестры капюшон.
– Что творишь?! – рявкнула на нее Смолёная, к которой, похоже, вернулось самообладание. – Она ж задохнется!
Метательница «дикого огня» шагнула вперед, зачем-то протянула к чужакам левую руку и заговорила на странном чирикающем языке. Явно с трудом, запинаясь, но уверенно.
И маленькие создания как будто потянулись к ней, отмякли, и настороженность в их позах исчезла.
«Все боги! Нечисть испугалась людей?!»
– Дай им что-нибудь, – скомандовала Смолла. – Ну, не знаю там вино, мед, золото…
Недолго думая, Орландина, прислонив сестру к стене и придерживая плечом (было это весьма неудобно), вспорола ножом одну из сумок с припасами и вытащила первое попавшееся. Это оказался замшевый мешочек с дорогим лакомством – вендийским тростниковым сахаром.
– Крейк?! – чирикнул тот человечек, что выглядел старшим.
– Крейк! Крейк! – зачирикали его спутники, каким-то чудом унюхавшие аромат сладкого сквозь здешнее зловоние.
Один из них, самый маленький, подбежал к Орландине, протянул крохотную ручку, заискивающе заглядывая девушке в лицо своими огромными золотистыми глазищами. Неожиданно тронутая, амазонка вложила сахар в лапку создания.
Что-то прочирикав, существа скрылись во мраке. Причем сделали это в буквальном смысле слова. Просто яркий свет, исходивший от жезла старшего из них, погас, а когда зрение людей привыкло к полумраку подземелий, тех уже и след простыл.
– Промахнулись мы малость, – сообщила Смолла, попытавшись вытереть пот со лба и усмехнувшись, когда перчатка наткнулась на толстую кожу капюшона.
– Нам нужно на тысячу шагов назад и влево – там ход к главному стоку. Его почти и не видно…
Волоча пребывающую в полуобмороке Орланду, они двинулись в обратном направлении и минут через пятнадцать уже были возле огромной каменной решетки – выхода из западного коллектора, лежавшего в двух милях от предместий Сераписа.
Вот уже между колонн в тусклом свете Селены виден густо заросший высокой, в человеческий рост, травой и корявыми кустарниками каменистый склон.
Они выбрались наружу, осторожно оглядываясь. Но никого рядом не было. Видать, те, кто охотился на сестер, считали канализацию непроходимой, а может, просто забыли о ней. Посторонних же людей надежно отпугивал крепкий дух городских отходов. Лишь окрестные земледельцы время от времени наезжали сюда за ценным удобрением, но набирали его подальше от устья.
Пройдя топким болотцем, над которым вились стаи мух, отошли на пару сотен шагов, и тут им улыбнулась удача – на их пути попался ручей, куда все они (включая начинающую приходить в себя Орланду) немедленно залезли, сев на корточки. Сполоснувшись, выбрались из кожаных доспехов, после чего обе сестры тут же растянулись на травке.
Смолла тем временем, без всякой брезгливости, скатала все еще густо благоухающие костюмы и упаковала в плащ. Потом принялась накладывать туда землю и камни. Еще пара минут, и тяжелый сверток упал в протоку.
– Вот так, – прокомментировала она, обратившись к Орландине. – Понятно, что я делаю? И не лежать на голой земле! Ночь, простыть можно.
Орландина кивнула. Случись найти тут кому-то защитные комбинезоны, да еще пропитанные соответствующими ароматами, сразу будет ясно, что кто-то покинул Серапис через канализацию.
– Сестра, я, кажется, бредила, – простонала послушница, только теперь окончательно пришедшая в себя. – Мне привиделись зеленые черти!
– Бывает, – лишь пожала плечами Смолла.
Затем стащила перчатки и, отшвырнув их прочь (Орланда охнула, увидев покрытые жуткими шрамами кисти рук), поманила за собой воительницу. Отойдя шагов на десять, огнеметчица стащила с пальца тяжелый перстень старинной работы из бледного низкопробного золота с вставленным в него зеленоватым опалом.
– Это не на продажу, – пояснила. – Просто вдруг вы окажетесь в Александрии, отдашь этот перстень Потифару, жрецу премудрого Тота. Помнишь, я как-то говорила тебе про него? Он сейчас вроде как в силу вошел, при дворе обретается. Вручишь с приветом от меня и все расскажешь, как есть.
– А… – начала было Орландина.
– Не время сейчас мемуары разводить, – бросила Смолла. – Ну, я ж тоже была когда-то молодая, и не Смолёная. Не была бы дурой вроде тебя, сейчас бы в золоченой карете ездила и в столице жила. Вот. Запомни: херихеб Потифар из Фив… А еще вот. – Она стянула с мизинца маленькое черное колечко. – Его тоже береги. Это перстенек, дающий власть над всякими Древними Народцами. Вернее, не то чтобы власть… Ну, с ним ты сможешь попросить помощи у разных «соседей», если твоя сестра их не распугает. Не факт, что они тебе помогут, но поговорить ты с ними сможешь.
Орландина только что не села.
Впервые, пожалуй, за свою жизнь она видела доподлинно волшебную вещь, причем эту вещь ей дарили просто так.
«Вот прочему „зелененькие“ нам помогли!» – промелькнуло у воительницы.
Она приготовилась было отказаться, мол, это уж слишком.
– Бери, говорю. Сэйра просила сделать для тебя все, что могу. Мне самой, если разобраться, не особо оно помогло. Вот только разве у этих зеленых дорогу спросила.
– Чего это они нам явились? – спросила Орландина, ни к кому не обращаясь.
– Исида их знает! – искренне пожала плечами Смолла. – Спасибо им, конечно, за подсказку… У нас-то, в Корнуолле, сеидхе с сидами и прочие не особо в диковинку… Думаешь, чего это я не испугалась? В прежние годы от них даже дети рождались. Может, родную кровь почуяли? Кольцо опять же…
– А если бы не было кольца, так бы нас и бросили? – поинтересовалась Орландина.
Огнеметчица мрачно уставилась на нее.
– Не знаю. – А потом посмотрела еще внимательней на амазонку, слегка напрягшуюся под этим взглядом. – А я вот подумала: может, они не нам, а тебе помогли? – Потом вдруг крепко обняла девушку. – Эх, если бы я под огнемет тогда не попала, у меня, может, такая же дочка была… Сэйра да ты – вот и вся моя родня… Вот, думала свое добро тебе завещать, а эвон как все получилось. Наверное, уже не свидимся.
– Ничего, – невпопад заявила Орландина. – Как устроимся, дам знать…
– Не вздумай! – прикрикнула на нее Смолла. – Не вздумай, пока не будешь уверена, что тех, кто все это провернул, нет в живых. Сэйре, конечно, будет паршиво без вестей от тебя. Но куда хуже будет смотреть на твою казнь.
Послышался тележный скрип и перестук копыт. Смолёная совсем не обеспокоилась. Кусты раздвинулись, и появился Чижик. За ним маячила морда впряженного в набитую сеном телегу старого меринка.
– Ну, все, – махнула рукой огнеметчица. – Давайте, грузитесь.
Часть вторая. МИР ИНОЙ
Глава 7. СТРАННИЦЫ
– Ну, сестричка, вот и добрались, – с облегчением вздохнула Орландина.
Корабль, неторопливо поднимаясь на покатую волну открытого моря и скатываясь вниз, входил в гавань Тартесса.
Под ударами волн поскрипывали борта судна, им вторили балки и шпангоуты, за ними отзывались все сочленения.
Длинный пенный след уходил вдаль, к горизонту за кормой. Матросы бодро сворачивали паруса. А навстречу уже спешила буксировочная галера, чтобы без проблем оттащить корабль к пирсу.
«Дельфин» уже не первый год, а скорее даже не первый десяток лет бороздил бескрайнюю водную пустыню. Был он из тех бесчисленных морских трудяг, что ползают по Срединному морю от одного имперского города до другого, перевозя любой – от шкур до горшков – товар и небогатых пассажиров.
У этих корабликов нет ни порта приписки, ни постоянной команды, и они так и проводят свою корабельную жизнь в бесконечных странствиях. Сегодня он грузится в Барсине, завтра разгружаются в Неаполе, оттуда тащится к дакам, к куявцам в устье Данапра или к берегам Великой Армении – в Диоскурию-Сухум. А случается, войдет в Нил-батюшку, пройдет Великим Каналом – и вперед, в Эфиопию и Нубию по Красному морю.
И где, на каком корабельном кладбище кончит свою жизнь, про то даже владыке морей Нептуну неведомо.
Поэтому из дюжины торчавших в гавани Массилии суденышек они и выбрали этот – попробуй-ка проследи его маршрут и разведай, где вышли две пассажирки?
Плавание прошло в целом благополучно, хотя пираты и озоровали иногда в этих водах.
Несколько раз небольшие, в пять-шесть голов, стаи синих акул увязывались за кораблем, но вскоре отставали. Дважды в волнах видели гребнистое тело морского тритона, для людей почти не опасного, но нелюбимого мореходами за то, что слишком уж ретиво служит грозному Нептуну, портя рыбацкие снасти. Один раз даже встретили крокодила-рыбоеда.
Небывалый ужас познали лишь единожды. Когда над самым «Дельфином» проплыл в небе диковинный зверь. Длинноклювый, с огромными кожаными перепончатыми крыльями. Точь-в-точь как у нетопыря.
Завидев корабль, дракон (или что оно там было) слегка снизился, и испуганные пассажиры увидели, что рептилия несла на себе седока. Впрочем, чудище тут же вновь взмыло в небо, махнув длинным змеиным хвостом, завершавшимся легкомысленной пушистой кисточкой, и только его и видели.
Потом всю оставшуюся дорогу пассажиры и экипаж судили да рядили: был ли всадник или это им просто померещилось.
Орландина в общих спорах не участвовала. Однако готова была поклясться, что этого человека она уже видела. Тяжелый взгляд водянистых глаз, превращающий сердце в камень, ей ни с чем не спутать…
Но вот путешествие закончилось, и две сестры, разлученные когда-то судьбой или людьми и нашедшие друг друга при столь трагических и невероятных обстоятельствах, прибыли в древний Тартесс.
Впрочем, никаких сестер-близнецов на борту «Дельфина» не было.
Исчезли наемница и монашка, словно бы их никогда и не существовало. Пропали бесследно не имеющие фамилии девица Орланда, послушница обители Марии-Магдалины, и почти вдова Орландина из воинского сословия.
Вместо них появились Агриппина, третья дочь настоятеля небогатого барсинского храма Святого Симаргла, едущая к родне в Новый Карфаген, и Стар, сопровождающий ее двоюродный брат (на два года моложе ее), выросший в семье торговца оружием и мечтающий продолжить семейную традицию на новом месте.
Агриппина выглядела как и положено приличной девушке из зажиточной семьи. Строгое платье, белые чулки и тупоносые башмаки, в меру румян, в меру подведенные глаза. Одним словом, девушка как девушка. Голову украшала не уродливая камилавка, а изящная шляпка по галльской моде. До пояса спускалась толстая коса, естественно, фальшивая, предусмотрительно положенная в узел с барахлом, матушкой или Смоллой. Правда, пришлось изрядно попотеть, пока ее присобачили на голову Орланды. Ни у Орландины, ни тем более у послушницы обители Марии-Магдалины навыка обращения с подобными украшениями не было.
А вот Орландина изменилась куда как сильнее.
Неровная копна волос торчала над вполне мальчишеским лицом. Свежим, розовощеким, с несколькими волосками, пробивающимися на верхней губе и подбородке (приклеивая их, она изрядно помучилась). Голос звучал хрипловато, а речь была пересыпана словами не очень-то приличными.
На ее поясе болтался скрамасакс – короткий меч, напоминающий мясницкий нож для разделки туш (впрочем, что такое любой меч по сути, как не орудие для разделки живого мяса?). Клинок, не слишком уважаемый профессионалами, но повсеместно, где простолюдинам разрешено носить оружие, любимый горожанами и земледельцами. Привлекает их простота в обращении и дешевизна. Скрамасакс обычно куют из неважной стали, а потом закаливают до твердости булата – его можно сделать потолще, и он не переломится от сильного удара. От обычного меча отличается разве что двумя приклепанными у рукояти захватами. Оружие не очень по руке мальчишке, но ведь мальчишка-то вырос среди оружия!
А если бы кто-то вздумал заинтересоваться родственниками поосновательнее, то и Стир, и Агриппина могли бы показать рекомендательные письма, заверенные оттисками печатей.
Эти письма Орландина написала за пару часов перед самой посадкой на «Дельфин», чем повергла недавно обретенную сестру в глубокое изумление.
– Ты умеешь писать? – Орланда и в самом деле искренне удивилась.
– А то нет?! – не без гордости ответила воительница. – На двух языках даже.
Как она пояснила, любая бумага действует на любого стражника, в особенности же неграмотного, весьма положительно, давая понять, что перед ним не какой-то прощелыга, а человек с каким-никаким, а положением в обществе. Эту нехитрую премудрость вместе со многими столь же полезными вещами втолковал ей Рецимер – наставник прознатчиков Сераписского легиона вольных воинов.
Тогда же, буквально на ходу, были придуманы и заучены легенды, которые они будут рассказывать попутчикам.
Орланда (то есть Агриппина) покинула родные места потому, что христиан в Барсине не так много. Все больше поклонников бога-быка Аписа, Весты-Исиды и Меркурия. А в Новом Карфагене община поклоняющихся кресту куда как многочисленна и богата, и благовоспитанная дщерь слуги Господнего наверняка найдет себе подходящую партию – единоверца с достатком, который соблазнится не богатствами, но скромностью, целомудрием, и красотой.
Все это Орланда и излагала женщинам-попутчицам, норовившим подкормить бедную девочку, направляющуюся в чужой город, и ее вечно голодного ручного зверька с жутким именем Ваал (кусик стал в женской компании всеобщим любимцем).
Что до Орландины, то есть Стира Максимуса, то все обстояло еще проще. Оружейная лавка дяди достанется старшему брату, а ему предстоит устраивать жизнь, как повезет. И слава всем богам, что нашлись родственники по матери, которые согласились взять его к себе.
Орландине, надо сказать, пришлось потруднее. Поселили ее, что естественно, в мужском трюме. А одно дело – просто прогуляться в мужской одежде по улицам, и совсем другое – изображать из себя создание противоположного пола все двадцать четыре часа. Тем более в общем трюме было довольно душно, и половина раздевалась почти догола.
Хорошо хоть вода была еще холодновата, и освежались, прыгая за борт, немногие.
Галера подтащила корабль к причалу, и пассажиры начали сходить на берег.
Сошли с него и родственники – двоюродные брат и сестра.
Парочка зачем-то свернула в подворотню, из которой уже вышли две девушки, хотя и не близнецы, но похожие друг на друга.
А вскоре они добрались до таверны, расположившейся на улице Синего Льва.
Заведение именовалось «Хозяин морей».
На вывеске был искусно изображен громадный корабль на фоне синего моря и зеленых островов, окаймленных золотыми пляжами. Судя по всему, имелся в виду классический карамуссал, вмещающий три тысячи полновесных бочек. Но художник явно перестарался – тут тебе и пять рядов весел, торчащих, как лапки у многоножки, и аж четыре мачты вместо положенных трех, и огромный, сияющий золотом огнемет на носу. А над кораблем вздымал свои щупальца разъяренный кракен – раз в пятнадцать больше обычного. Не вызывало сомнений, что посудину ждет гибель, причем в самом ближайшем будущем.
Девушки вошли в таверну. Навстречу тут же вышел хозяин – седовласый человек, на лице которого играла профессиональная улыбка, а глаза скептически ощупывали потенциальных постояльцев.
– Добро пожаловать, уважаемые. Вы хотите остановиться в моем скромном заведении? Серебряная дисма в день. Можете взглянуть.
Они последовали за хозяином и поднялись по лестнице галереи на третий этаж.
В номере не было ничего, кроме двух кроватей, стола и окованного медью сундука. В углу приткнулись кувшин и умывальный тазик.
Орландине тут понравилось.
Ни грязной соломы на полу, ни простецкой ящичной койки, ни сальных свеч, ни несвежего белья, ни клопиных следов. Гладкий сосновый пол, восковые свечи, чистая постель. Что еще нужно? Были, конечно, тут номера с персидскими коврами и бархатными занавесками. Но, во-первых, не надо транжирить деньги, которых и так немного, а во-вторых, незачем привлекать к себе лишнее внимание.
– А помыться у вас можно? – полюбопытствовала Орланда.
– Да, на втором этаже купальня. А если есть желание, то в трех кварталах термы.
– Хорошо, это нам подходит.
– Как вас прикажете записать?
– Белинда… – ляпнула первое попавшееся имя Орландина. – Сераписская амазонка, и… – Она посмотрела на сестру.
– Сусанна, – поспешила на помощь та. – Повариха.
Хозяин поклонился и вышел.
– Ладно, – бросая вещи на койку, изрекла воительница. – Пойдем, что ли, сполоснемся с дороги, Сусанна.
Купальня тут была выше всяких похвал – с отдельными «кабинетами», отделанными мрамором, и даже с теплой водой, согревавшейся от кухонного дымохода.
Скинув грязное барахло, Орландина с наслаждением подставила тело падающей с потолка струе, но тут заметила, что сестра так и осталась в своей нижней рубахе.
– Ты чего? – спросила она. – Сама ж первая спросила. Давай, разоблачайся, так и быть, пропущу вперед.
Орланда шагнула под струю.
– Эй! – возмутилась прознатчица. – Что ж ты в одежде-то под воду лезешь?
– Ну, у нас так полагалось…
– Вы у себя в этой вашей обители и мылись в сорочках? – усмехнулась Орландина.
Сестра кивнула.
– Чтоб… соблазну не было.
– Веселые, как я посмотрю, были у вас там порядки. А вот в Куявии, даром что христиане, в бане мужики с бабами вместе моются. Мне княжна Светлана рассказывала, когда я ее охраняла.
Бывшая послушница не реагировала, и, поняв, что слова тут неуместны, Орландина просто подошла к замершей сестре и решительно стащила с нее рубашку через голову. При этом ветхая ткань треснула в нескольких местах.
Со стороны ситуация выглядела несколько пикантно. Как будто парень раздевал стеснительную девушку, пришедшую на любовное свидание, но робеющую близости. (Зайди кто к амазонке со спины, именно так бы и подумал.)
Невольно Орландина сравнила себя с сестрой. Да, прежде их и в самом деле можно было перепутать. И перепутали же!
Фигуры похожи. Та же тонкая кость. Было время, она чуть не плакала, что нет в ней, как ни тренировалась, той крепости и солидности, что была у многих ее товарок. Хотя и матушка Сэйра, и наставники объясняли ей, что нужно как раз использовать это и упирать на гибкость и скорость.
Даже кисти рук у них не слишком сильно отличаются по размеру. Только у сестры кисть мягкая, с тонкими пальчиками, а у нее ладонь с квадратными мозолями от рукояти клинка. И пальцы у Орландины крепкие. Бывало, она их едва ли не в кровь стирала, вонзая во влажную красную глину у гончарных мастерских.
У обеих шеи изящного абриса, стройные ноги… Хотя по ногам-то их отличить проще всего. У бывшей послушницы узкая и длинная ступня с небольшой изящной пяточкой и тонкими пальцами – нога благородной дамы. А у нее широкая да обрубистая – ступня, много прошагавшая по тяжелым дорогам. И подошва жесткая и мозолистая, не то что нежно-розовая сестричкина.
А уж стоило снять одежду – и отличия буквально бросались в глаза.
Долгие тренировки и бои оставили на теле воительницы явственные следы.
Плечи у нее широковатые для женщины и разработанные, зато талия потоньше, чем у Ланды. В монастырях вроде бы положено поститься и, как это… «умерщвлять плоть», но с десяток фунтов сестренке сбросить бы не помешало.
Но бюст у Орланды – впору позавидовать.
Бедра у нее стройнее, а у Орланды – пышнее. Живот у одной плоский и твердый, а у другой – мягкий и вполне женский, чуть выдающийся вперед.
Ну и, конечно, татуировка.
Орландина вспомнила, как в шестнадцать совсем собралась было сделать на животе шикарную наколку у мастера из Чжунго – красный дракон с синими крыльями и изумрудными глазами, верхом на котором голая девка с мечом. Но тут как раз началась эта сицилийская заварушка и она отправилась на свою первую войну, откуда вернулась, приобретя первые шрамы и лишившись некоторого количества дури в голове.
