355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Аникин » Пятое путешествие Гулливера » Текст книги (страница 3)
Пятое путешествие Гулливера
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:50

Текст книги "Пятое путешествие Гулливера"


Автор книги: Андрей Аникин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ТРЕВОЖНЫЙ ПЕРЕЕЗД В СТОЛИЦУ.

СМЕРТЬ СЕКРЕТАРЯ

Я начинал догадываться, что зачем-то нужен секретарю Мику и его хозяину. Судя по тому, что Мик был со мной дружелюбен и моя свобода возрастала, я вел себя правильно. Любопытный разговор произошел у нас накануне намеченного отъезда в столицу. Я твердо помнил принятую мной версию насчет цели моей высадки в Эквигомии и, воспользовавшись случаем, сказал, что мне было поручено присмотреться к системе обороны города на случай осады. Мик улыбнулся, пристально поглядел на меня и сказал:

– Мы изучили вопрос, Нэмис. Ты говорил правду год назад и лгал последние недели. Ты действительно бежал из лап Оффура, и никакой миссии у тебя нет.

Должен сознаться, что я покраснел как рак и пришел в крайнее замешательство, что, по-видимому, весьма забавляло секретаря. Наконец он сжалился надо мной и добавил:

– Это не имеет значения. Если бы ты это не придумал, то сейчас таскал бы навоз или корчевал пни.

– Если бы я вообще был в живых... – не удержался я.

Мик снова.внимательно поглядел на меня и промолчал.

Во дворце Нуила я провел около месяца. За это время я неплохо отдохнул и отъелся, но затворничество начинало утомлять меня. Поэтому я был рад, когда Мик объявил мне об отъезде.

Нуил путешествовал в сопровождении сильного воинского отряда. Он ехал в закрытом экипаже, вызывая к себе для беседы время от времени кого-либо из своих помощников, чаще всего секретаря Мика. Когда же хозяин хотел остаться один или беседовал с кем-либо другим, Мик ехал вместе со мной в открытой коляске, и мы могли продолжать наши беседы.

Мне ни разу не пришлось видеть Нуила во дворце, поэтому я при каждой возможности приглядывался к могущественному эквигому. Это был человек лет шестидесяти, еще крепкий и живой, с наружностью бывалого солдата. Глаза его за стеклами очков смотрели внимательно и остро. Во время одной из остановок Мик представил меня своему хозяину. Он задал мне несколько незначительных вопросов, но, как мне показалось, не столько слушал мои ответы, сколько изучал мое лицо.

Мы проезжали по плодородной равнине с густым населением. На дорогах попадались колонны крестьян, отправлявшихся в поле или возвращавшихся оттуда. Совсем недавно и я шагал в такой колонне под командой сверхравного. Теперь же я со стороны смотрел на этих людей. Впрочем, судьба моя могла в любой момент измениться и вернуть меня к ним: только удивительная удача пока выручача меня. Изредка мы встречали группы детей лет двенадцати-четырнадцати, которые под руководством своих воспитателей занимались военными упражнениями. Чего нельзя было увидеть в Эквигомии, так это просто играющих детей.

Многое занимало и удивляло меня, но скоро мое внимание привлекла такая вещь. Около каждого крестьянского дома, около каждой рабочей казармы, на крышах сараев или на специальных помостах виднелись какие-то клетки, боковые стороны которых были затянуты проволокой или густой сетью веревок. Сетки были во многих местах порваны, дверцы и рамы сломаны, и было видно, что клетки эти давно не употребляются.

Я спросил Мика, что это такое. Он, подумав немного, ответил неохотно: – Это следы черных дел Амуна.

– Но кто такой Амун.и зачем ему нужны эти бесчисленные клетки?

– Амун когда-то считался близким учеником великого Оана... Это было семь лет назад. Амун был тогда пятикратносверхравным и использовал свое положение, чтобы сделать свое черное дело... Но он был разоблачен...

Любопытство мое было возбуждено. Хотя я видел, что Мику не очень приятно рассказывать мне об Амуне и клетках, я не мог удержаться от расспросов. В конце концов я все же выведал у секретаря, как было дело.

Амун опирался на одно изречение Оана, которое до того не привлекало особого внимания. Оно гласило: "Если вы не знаете, чем накормить равных, то поднимите глаза вверх, и вы найдете там. пищу". Амун объявил, что великий Оан имел в виду голубей. Если развести их в большом количестве, они дадут людям много пищи в виде мяса и яиц. Как это бывает в Эквигомии, началось с пустяков, но скоро вся страна была охвачена лихорадкой разведения голубей. Был брошен призьзв: "Каждый эквигом – сто голубей Оану!" При этом имелись в виду и женщины, и грудные младенцы, и старики. Нетрудно подсчитать, что число голубей должно было перевалить за миллиард и даже больше, потому что рьяные птицеводы превышали установленное число и гордились этим.

Все запасы проволоки, сетей и веревок были использованы для строительства многих тысяч голубятен. Было запрещено использовать, эти товары для любой другой цели. Люди забросили работу на фермах ц в мастерских, дети перестали учиться, даже сверхравные гоняли голубей и собирали яйца.

Почти все запасы зерна были скормлены голубям, а. мяса от них ,все было мало. Голубиные яйца были мелки и малопитательны, к тому же при упаковке и перевозке их били в большом количестве.

.К концу второго года этого голубиного безумия случилось самое страшное. На голубей напал какой-то неизвестный мор, они подыхали тысячами и миллионами. Трупы птиц загромождали крыши домов, улицы и сады. Эпидемия перекинулась на другую домашнюю птицу, угрожала скоту и людям. Теперь все население было занято уборкой и погребением трупов.

Пришлось забить и миллионы здоровых голубей, чтобы остановить эпидемию.

Тогда ярость обратилась против Амуна, его друзей и сторонников. Эту ярость искусно использовали и направляли соперники и враги. Одним из тех, кто энергично действовал за сценой, был Нуил.

Разъяренные толпы осадили дом Амуна. Охрана была перебита или разбежалась. Амун, его жена и сын, а также несколько приближенных были повешены на ветвях деревьев в саду, а дом сожжен. К этому времени Нуил послал солдат, которые разогнали толпу, убив нескольких фанатиков.

После голубиного бедствия было два голодных года. Вину за них возложили на Амуна, а влияние Нуила все более возрастало.

Вернусь, однако, к нашему путешествию. Мы заночевали в деревне, из которой были заблаговременно выселены все жители. Нам отвели общую комнату с секретарем Миком. Ночью меня разбудили выстрелы и крики. Мик уже был на ногах и, коротко приказав мне не выходить из комнаты, бросился вон.

Он вернулся через час или полтора. Я лежал без сна, хотя крики давно умолкли и царила тишина.

– Злодеи пытались убить Нуила, – сказал он. – У них ничего не вышло. Двое мертвы, а третий захвачен живым.

У меня язык чесался от вопросов, но по лицу секретаря я понял, что не время их задавать.

Утром я мельком увидел эквигома, захваченного при покушении. Он был, видимо, тяжело ранен и без сознания. Его везли в специально освобожденной для этого коляске под наблюдением личного врача Нуила. Это был совсем молодой человек, почти мальчик. Уши оттопырились и казались еще больше на бледном, точно сжавшемся от потери крови лице.

Что толкнуло его на покушение и что ждало его?

К вечеру мы прибыли в небольшой город, находившийся в одном дневном переходе от столицы. Мика позвали к хозяину, через несколько минут, он вернулся и торжественно объявил мне, что пятикратно-сверхравный приглашает нас обоих на ужин.

...Мы сидели за большим круглым столом впятером: были также приглашены двое высших офицеров, близких к Нуилу.

Мое место было между Миком и одним из офицеров, напротив хозяина.

Я сильно волновался, ибо моя судьба и сама жизнь зависели от того, сумею ли. я понравиться Нуилу. Как мне велел Мик, я только отвечал на его вопросы с прямотой и четкостью.

Впервые в Эквигомии я был в обществе, где за час или два беседы ни разу не было упомянуто имя Оана.

Нуил выпил два бокала лучшего эквигомского вина, и его землисто-желтое лицо слегка порозовело. Оба офицера были к этому времени просто пьяны и говорили громко, уже плохо улавливая момент, когда надо было замолчать, чтобы не мешать Нуилу.

Слуга подал свежую бутылку вина и разлил его в опустевшие бокалы. В этот момент Нуил сказал секретарю Мику:

– Уступи мне свое место, -я хочу спокойно поговорить с нашим заморским гостем.

Мик поспешно повиновался и, выждав, пока хозяин уселся рядом со мной, занял его место. Прежде чем обратиться ко мне, Нуил поднял стоявший перед ним бокал, и все мы подняли свои. Мик пил мало, но на этот раз хорошо хлебнул из бокала, оставленного ему Нуилом.

– Мой секретарь докладывает мне, что ты умный человек, Нэмис, – сказал хозяин. Я молча наклонил голову. – Он служит мне десятый год, и я привык ему доверять...

Я невольно бросил взгляд на Мика и вздрогнул: его бледное до синевы лицо искажала судорога боли, на лбу обильно выступил пот. Он глядел прямо мне в лицо остановившимся взглядом, но не видел меня. Вдруг он покачнулся и, стаскивая со стола скатерть с посудой, стал сползать на пол. Я вскочил со своего стула и бросился к нему. Мик умирал. Губы его были покрыты пеной: пульс исчезал буквально по секундам.

Не могло быть сомнения: секретарь был отравлен каким-то сильно действующим ядом. Я поднял голову и оглядел остальных.

Нуил, почти такой же бледный, как его секретарь, сидел неподвижно, еще держа в руке бокал. Оба офицера вскочили, один из них зачем-то держал в руке пистолет.

– Зовите врача! – крикнул я им. – Но боюсь, что он не поможет. Вероятно, яд был в вине.

Они все трое переглянулись. Но, судя по тому, что никто из нас не страдал, яд был брошен лишь в один бокал, который, несомненно, предназначался Нуилу. Обмен местами спас его и погубил секретаря.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. БОРЬБА В ЭКВИГОМИИ

Мне было жаль беднягу Мика. Сознаюсь, я был также обеспокоен тем, как его смерть повлияет на мое положение при Нуиле.

Всеобщее замешательство, которое произошло, когда один из офицеров ударом ноги распахнул дверь с криком "Измена!", помогло убийце скрыться. Это был, конечно, слуга, разливавший вино. Наливая бокал Нуила, он бросил в него отраву. Врач нашел этот бокал и обнаружил на дне остаток хорошо известного ему местного яда.

Эта ночь была еще беспокойнее первой. Охрана прочесывала весь город и окрестности, пытаясь найти убийцу, но безуспешно. Несмотря на бессонную ночь, Нуил приказал трогаться рано утром. Он ехал один, и экипаж его был окружен со всех сторон не менее чем сотней вооруженных всадников. Тело секретаря, прикрытое попоной, везли в тележке, а я ехал с одним из офицеров, ужинавшим накануне у Нуила. Усевшись, он почти мгновенно захрапел и проспал до полудня. Проснувшись, он потребовал полстакана вина и через некоторое время стал приемлемым собеседником. Он прекрасно помнил те знаки расположения, которые успел оказать мне накануне Нуил, и говорил со мной откровеннее, чем Мик. К тому же, как видно, трагические события слегка развязали ему язык.

Я узнал от него, что за последние два-три года позиции Нуила в группе многократно-сверхравных, управлявших Эквигомией, сильно пошатнулись. У него появились соперники, которые теснили старого генерала и политика. Пять месяцев назад Нуил удалился из столицы, рассчитывая собрать вокруг себя верные ему силы, а также надеясь на раздоры среди его соперников. Но эти расчеты и надежды оправдались лишь отчасти. Теперь Нуил возвращался в столицу, чтобы продолжить борьбу. Два покушения доказывали, что враги боялись его и готовы были на все, чтобы не допустить его возвращения.

Когда солнце стало спускаться, мой собеседник снова заснул, а я получил возможность спокойно подумать. Мик и Нуил, конечно, вытащили меня из крысиного подвала и держали при себе на всякий случай как человека, который мог им пригодиться при каких-то крайних обстоятельствах. Я был им обязан свободой и самой жизнью. У меня не было никаких связей в Эквигомии, зато были полезные связи в высших кругах Пекуньярии, что они каким-то образом проверили. К тому же я хорошо знал морское дело и дальние страны. Теперь мне оставалось надеяться, что я буду и дальше нужен Нуилу и что я смогу этим воспользоваться для себя.

Городской дом Нуила тоже был своего рода небольшой крепостью, которую постоянно охраняли солдаты. Мне было разрешено выходить из дома в сопровождении двух специально приставленных эквигомов. С ними я мог ходить по городу, куда мне хотелось.. Это были молчаливые, подчеркнуто незаметные люди, которые, как я ни старался, не вступали со мной ни в какие беседы помимо простейших вопросов быта.

Город Нотиак был столицей Эквигомии на протяжении столетий. Но ныне это было видно не столько по дворцам и другим старым сооружениям, сколько по своего рода могильным доскам. На пустырях и незастроенных участках среди города можно было видеть огромные камни, на которых большими буквами были выбиты надписи вроде такой: "Здесь стоял дворец деспота такого-то, угнетавшего народ. Разрушен равными в... году эры равенства. Слава Оану!" Или, например, так: На этом месте находился вертеп поклонения ложному идолу, которого по невежеству называли Богом Солнца. До основания уничтожен равными в ... году.

Таких камней было расставлено по городу множество, так что невольно приходило на ум сравнение с кладбищем. Камнями поменьше были отмечены сожженные дома аристократов и богачей, театры и другие увеселительные заведения, запрещенные Оаном. Некоторые камни были установлены недавно.

На месте дома Амуна можно было видеть кусок серого гранита с надписью, объявлявшей любителя голубей злодеем и врагом равных. Был камень и на месте медицинского колледжа, где учился юноша Нут, ставший невольной причиной и моего избиения и моего избавления.

Мне очень хотелось выполнить его просьбу, повидать его отца и мать и рассказать им об их сыне. Но я боялся идти к ним со своим "хвостом". Недели через три, когда усердие и бдительность моих стражей притупились, я сумел на короткое время избавиться от них и навестил стариков. Они были вне себя от радости, не знали, где посадить и чем угостить. Я рассказал им о любви их сына и уверил, что Ояла будет им хорошей дочерью. Но ни я, ни кто-либо другой не мог им сказать, когда они увидят своих детей и увидят ли вообще.

Однажды я с грустью стоял около камня, на котором значилось, что на этом месте находилась когда-то библиотека – "хранилище вредных книг, враждебных Оану". Мои стражи разлеглись на траве в двух или трех десятках ярдов от меня и курили из длинных трубок местный табак, к которому я никак не мог привыкнуть.

Ко мне приблизился хилый старик, с трудом передвигавший ноги и опиравшийся на палку.

– Ты, видно, нездешний, что так долго стоишь на одном месте и читаешь это? – спросил он, указывая на камень.

Я знал, что мне не следует говорить, кто я и откуда. Но старик выглядел безобидно, поэтому я не удержался и сказал, что я действительно прибыл из очень далекой страны, о которой в Эквигомии ничего не знают.

– Знают, знают! – ворчливо сказал старик. – В книгах, которые были здесь, все это было – и о дальних странах, и о хороших людях... обо всем...

Я спросил его, кто он такой. Оказалось, что он служил здесь библиотекарем. Тогда я спросил, куда Девались книги.

Он боязливо огляделся по сторонам и, понизив голос до шепота, сказал:

– Книги сожгли. А самые ценные заперли под замок в святилище Оана или раздали многократно-сверхравным. Уж мало кто помнит о них... Вот эти (он указал на моих стражей, не подозревая, кто они такие)... что они знают о библиотеке и книгах?

...Время шло, а положение моего покровителя, насколько я мог судить, не укреплялось. Юноша, который участвовал в первом покушении, умер от ран и ничего не раскрыл. Враги Нуила использовали это, чтобы обвинить его в убийстве. Распространялись также слухи, что он погубил своего секретаря, который слишком много знал о преступлениях Нуила.

Считалось, что Эквигомией управляет Совет многократносверхравных, полный состав которого, однако, никогда не оглашался. Было только известно, что он состоит из тринадцати членов. Совет никем не избирался и не назначался, а каким-то образом назначал сам себя. Председателем Совета считался император Оан.

На самом деле власть была в руках трех или четырех человек, которые все время находились в двойственном состоянии союза и вражды. Теперь остальные члены этого узкого круга объединились против Нуила и готовились свалить его, как он в свое время свалил Амуна.

Однажды, в минуту откровенности, Нуил рассказал мне о своей жизни. По странному совпадению он, как глава Пекуньярии Нагир, в молодости был бродячим актером и фокусником. Это было еще до того, как Оан создал государство равных. На представлении в какой-то деревне его заметил Оан, в то время нищий проповедник. Скоро Нуил стал его учеником и сподвижником. Когда восстали крестьяне, Оан и Нуил снабдили их своими идеями. После победы Оана стали называть императором, хотя он официально не принимал этого титула, а Нуил стал пятикратно-сверхравным. Но он был, конечно, не единственным учеником Оана, и ему всегда приходилось бороться за свое высокое место и близость к императору. Нуил был бездетный вдовец.

Вероятно, ему недоставало секретаря Мика, который был его доверенным лицом и советчиком, а во мне он хоть в малой мере, но видел преемника Мика. Но говорить со мной о перипетиях его борьбы с соперниками было мало толку, так как я слишком плохо знал политическую систему Эквигомии и расстановку сил. Иногда Нуил кое-что рассказывал мне об этом, но чаще наш разговор обращался к заморским делам.

На заседания Совета Нуил отправлялся в сопровождении отряда солдат. Другие руководители приводили такие же отряды, так что Совет заседал в окружении целой армии. Офицеры и фанатики среди солдат враждовали, как их хозяева, дело уже несколько раз доходило до вооруженных стычек.

Заседания Совета превратились в словесные перепалки, в которых участники, клянясь Оаном, обвиняли друг друга во всех смертных грехах. Мне кажется, что государством в эти месяцы, которые я провел в столице, в сущности, никто не управлял. Может быть, это было лучше для эквигомов. По крайней мере, высшим сверхравным было не до того, чтобы разводить голубей, искоренять вредную привычку к молоку и превращать всех врачей в ветеринаров.

Нуил все еще не терял надежды. Он рассылал верных людей в воинские части, собирал своих сторонников в Совете и что-то обещал им, пытался расколоть своих врагов. Но эмиссары его возвращались с неутешительными известиями, ряды сторонников редели, а враги, видя его слабость, теснее объединялись.

Однажды Я с удивлением и с некоторым удовольствием обнаружил, что мои стражи куда-то исчезли. Дело было ясно: крысы бегут с тонущего корабля. Но мне с этого корабля было некуда бежать. Я надеялся, что сам Нуил достаточно умен и хитер, чтобы не пойти на дно, а заодно помочь и мне выбраться из Эквигомии.

...В этот день Нуил еще утром уехал на заседание Совета.

Я сидел за письменным столом и приводил в порядок свои записи, которые начал в последние недели делать, пользуясь свободным временем. Внезапно дверь открылась, и вошел офицер, с которым я ехал в экипаже после убийства Мика.

– Нэмис, пять минут на сборы! – сказал он. – Приказ пятикратно-сверхравного: к утру быть в порту.

Я понял, что наступил решительный час. Сунув в мешок свои записи, трубку, чистую рубаху и еще какую-то мелочь, я вышел вслед за офицером. Нам подали верховых лошадей, и мы поскакали. Часа четыре мы мчались без передышки.

Я никогда-то не был хорошим всадником, а за последнее время совсем отвык от верховой езды. Наконец я взмолился об отдыхе.

Да и лошади были все в мыле. Мы спешились, и он рассказал мне, что произошло. Враги попытались арестовать Нуила, он кликнул своих солдат, началась кровавая схватка. Нуил с помощью верных людей выбрался из здания и теперь другой дорогой ехал в порт, где нас ждало готовое к отплытию военное судно.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. БЕГСТВО ИЗ ЭКВИГОМИИ.

ГУЛЛИВЕР ВОЗВРАЩАЕТСЯ НА РОДИНУ

Обстоятельства нам благоприятствовали. Весть о бегстве Нуила еще не успела дойти до дорожных постов, и солдаты с почтением пропускали нас, когда мой спутник показывал им бумаги, подписанные нашим хозяином. Дороги были плохие, и ночью ехать по ним галопом и даже рысью было опасно.

Тем не менее мы опередили Нуила и его отряд приблизительно на час. Пятикратно-сверхравный был измучен до последней крайности и едва держался в седле. Пришлось перенести его в лодку, куда поместилось еще семь человек, включая меня и моего спутника. Судно дрейфовало в полумиле от берега и подняло паруса, как только мы взошли на борт. Нуил приказал мне поместиться в его каюте, и через несколько минут мы оба спали мертвым сном. Следующим утром я узнал, что судно направляется в Порт-Тонваш. Итак, Нуил намеревался стать политическим эмигрантом в Пекуньярии.

Я сказал: первое, что ему потребуется там, – это деньги.

Он усмехнулся и достал из шкафа кованый ларец старинной работы. В нем было несколько сот старых эквигомских золотых монет, каждая весом более соверена, золотые украшения и драгоценные камни. Я сказал, что надо будет положить это на хранение в банк, так как воры и грабители немедленно попытаются добраться до его сокровища.

Именно сокровище Нуила помогло мне поистине чудом вернуться на родину.

Единственным человеком на судне, который знал, помимо меня, о кованом ящике, был офицер, доставивший меня в порт.

Он решил, что будет в Пекуньярии гораздо более важной особой, если высадится владельцем изрядного состояния, а не бедным адъютантом беглого генерала. Этот офицер вступил в сговор с капитаном и несколькими другими лицами. Естественно, они решили не посвящать в свои замыслы команду, чтобы не делиться добычей. Ночью негодяи открыли подобранным ключом дверь нашей каюты, разбудили нас и под прицелом пистолетов вывели на палубу.

Я решил, что нас сейчас убьют, и стал читать про себя молитву. Нуил был до странного спокоен и шел, задумчиво глядя себе под ноги. Но если нас ждала смерть, то медленная и мучительная, так как нас посадили в шлюпку и отпихнули от судна. К счастью, в ней был бочонок с водой и небольшой запас пищи.

Через несколько минут судно скрылось во мраке, и мы остались одни в утлой лодочке среди бескрайнего океана. Я знал, что мы находимся приблизительно в ста милях к северу от берегов Пекуньярии и притом в водах, куда пекуньярские суда заходят очень редко. Положение наше было ужасно.

Само собой получилось, что теперь я был старшим, и недавний диктатор Эквигомии без малейших возражений подчинился мне. Я разделил запасы воды и продовольствия из расчета на шесть дней плаванья и притом так, чтобы мы могли сохранить силы для работы на веслах. Затем я определил по солнцу направление к земле и сказал Нуилу, что мы будем грести непрерывно день и ночь, сменяясь каждые два часа.

Но на другой день задул южный ветер, так что наше движение резко замедлилось. Ладони наши были стерты в кровь, руки и плечи мучительно болели. Нуил пытался отлынивать от работы, так что мне пришлось подавить бунт с помощью нескольких ударов кулака. После этого он присмирел и лишь время от времени принимался тихо скулить.

Так прошло восемь или девять дней (мы потеряли им счет), и обоим нам стало ясно, что конец недалек. Мы уже не могли грести и без сил лежали на дне лодки, изредка обмениваясь несколькими словами.

Еще через два дня Нуил начал бредить. Не знаю, в бреду или в сознании сказал он фразу, которая меня поразила:

– Вот теперь мы наконец действительно равны...

Когда я увидел парус, то сначала решил, что это галлюцинация. Но он упорно не исчезал, несмотря на то, что я тер глаза, щипал себя и бил по щекам. Тогда я с трудом поднялся и стал махать лохмотьями своей эквигомской рубахи...

Я потерял сознание, когда нас поднимали на борт. Последнее, что я воспринял, была английская речь, которой я не слышал более трех лет.

На наше счастье, капитан этого английского судна, идя из Индии в Капу, взял южнее, чем нужно, и сошел с обычного маршрута. Только поэтому он натолкнулся на нас. Он был изумлен моим рассказом и долго не хотел верить, что мой товарищ был две недели назад правителем многолюдного цивилизованного государства. Но Нуил с моей помощью в качестве переводчика рассказал ему такие подробности об эквигомской жизни, что капитан не мог более сомневаться в нашей правдивости.

Мы благополучно прошли весь путь до Англии. Через три года десять месяцев и двадцать семь дней я ступил наконец на родную землю.

Теперь я уединенно живу на своей ферме и воспитываю внуков. Нуил служит у меня конюхом, кучером и слугой для разной работы. Он немного ленив и любит выпить больше, чем следует, так что я им не очень доволен. Но куда же деваться старику?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю