Текст книги "Глубокая охота"

Автор книги: Андрей Уланов

Соавторы: Михаил Лапиков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 12

Превосходство вражеских сил подавляющее. Мы молимся о том, чтобы боги ниспослали нам стойкость и удачу, и клянемся сражаться до последнего человека.

Переданная открытым текстом последняя радиограмма японского гарнизона острова Тулаги

Подводник

Когда-то давным-давно, в позапрошлой жизни фон Хартманну пришлось облачаться в «парадную форму номер три», обязательную для участия в церемониях Янтарного трона. И если мундир был просто неудобен, натирая золотым шитьем все что можно и нельзя, то прилагавшаяся к нему шпага, как ни придерживай, то и дело норовила всунуться между ногами, сбить со столика уникальную вазу и вообще жила своей собственной, особенной и подлой жизнью. Для подводников, массово пренебрегавших даже уставным кортиком, пройти по дворцовым коридорам порой становилось более сложной задачей, чем проникнуть в охраняемую гавань вражеского флота.

Поэтому сейчас Ярослав мог лишь удивляться, глядя, как полковник Войцех Миядзаки пробирается по траншее, даже не придерживая свою карабелу, но при этом не спотыкаясь и ничего не задевая, даром что прихрамывал на правую ногу. В отличие от шедшей за фрегат-капитаном Татьяны Сакамото, уже обстучавшей своими ножнами кучу бревен и обломков коралла.

– Уже почти пришли, – не оборачиваясь, бросил полковник, – за тем холмом будет вход в блиндаж.

На более приличном куске суши выпуклость в три-четыре метра тянула бы максимум на пригорок. Однако на Маракеи она считалась вполне приличным возвышением, способным прикрыть от обзора с моря, поэтому за холмом траншея заканчивалась. Более того, у входа в блиндаж даже имелся столбик с керосиновым фонарем, желтого пятна которого хватало, чтобы осветить значок аквилы с наполовину отбитым правым крылом, черную нору… и бамбуковую пику по другую сторону от неё. А вот черты лица у насаженной на пику головы – уже нет. Поначалу Ярослав решил, что на пику насадили уже обгорелую головешку, но, подойдя ближе, разглядел, что летный шлём и очки вполне целые, а чернота – просто потёки засохшей крови.

– Развлекаетесь?

– А, это… – полковник скривился. – У нас на восточной оконечности полурота местных сил самообороны сидит. Ну этих… черномазых, остроухих и Паучихе поклоняются, чтоб их всех в дупу! Третьего дня зенитчики бомбер зажгли, так этот идиот как раз над ними выпрыгнул. После серии бомб с белым фосфором, да-с. Плохая идея.

– Богато живут на том конце лужи, – констатировал фон Хартманн. – У нас эта дрянь числится как спецбоеприпас зенитного подавления, применять по целям не ниже тяжелого крейсера.

– Я бы эту дрянь изобретателю в жопу засунул и пендаля добавил! – рубанул воздух ладонью Миядзаки. – Напридумывали тоже… В общем, пока я добежал, там от летуна осталось… ну только пристрелить, чтобы дальше не мучился. И то вон… башку они мне преподнесли, типа в знак почтения, а остальное… лучше и не знать, крепче спать будешь. Ладно, айда в берлогу!

Судя по спазматическим звукам за спиной Ярослава, комиссар Сакамото слышала достаточно мрачных легенд о дикарях с архипелага, чтобы живо вообразить хотя бы часть «остального». Аппетит у фрегат-капитана тоже слегка испортился… Впрочем, их и не на званый ужин приглашали.

Внутри «берлоги» света было немногим больше, чем снаружи. Лампа из сплюснутой гильзы освещала стол с расстеленной на нем картой острова и часть храпящего на топчане тела. В зыбкий световой круг попадали голая мозолистая пятка и шинель, перетянутая чем-то вроде грязного полотенца. Еще меньше света давала красная точка на стене – то ли лампадка перед иконой или портретом императора, то ли просто благовонная палочка, безуспешно пытавшаяся перебить запах сырых портянок.

– Франсуа Прокопыч, вставай! – полковник принялся трясти лежавшего за плечо, из-за чего храп изменил тональность, но не прекратился. – Де ла Тур, твою ж вперехлест! Гости у нас! Твоя коллега, между прочим!

– А! – Спавший комиссар резко сел и, подслеповато щурясь, уставился на замершую в проеме Татьяну. Разглядывал он её секунд пять, затем выдохнул, вместе с изрядным ароматом перегара: – Пить надо меньше, блджт! – вновь рухнул на топчан, развернулся носом к стене блиндажа и почти сразу вновь начал храпеть.

– Умаялся, значит! – резюмировал Войцех, выставляя на стол три чарки. – Што ж, нам больше достанется. Между прочим, – полковник изобразил галантный реверанс в сторону Сакамото, – для прекрасных дам у нас и кокосовый ликёр имеется.

– Здесь я, – Татьяна попыталась гордо выпрямиться, но съехавшая на нос из-за низкого потолка фуражка заметно смазала пафосность речи, – нахожусь как политкомиссар!

– Понял, пани комиссар, что ж тут не понять, – ухмыльнулся Миядзаки, убирая тонкую бутылку с белой этикеткой обратно под стол и доставая взамен куда более объемную емкость «Имперской дубовки». Или из-под «дубовки», потому что даже в тусклом свете гильзы жидкость внутри выглядела куда мутнее, чем привык Ярослав.

– Будем, панове! За нас с вами и хрен с ними!

Чем бы ни была жидкость в бутылке, градусность её явно превышала обычные для «дубовки» тридцать шесть. Комиссар Сакамото закашлялась, едва глотнув. Даже фон Хартманн на пару секунд лишился возможности дышать, когда жгучая, чуть вязкая жидкость прокатилась вниз по пищеводу. Один лишь полковник залпом опрокинул свою чарку и поставил её на стол уже пустой.

– Добрый бимбер! Хошь пей, хошь бронеходы жги, на все сгодится. Спервоначалу малость крепковат, привыкнуть треба… Вы бананами закусывайте, вон у стены вязанка…

– Я, – отдышалась наконец Татьяна, – привыкла, что первый тост провозглашают за императора.

– То в тылу, – Войцех невозмутимо плеснул себе в чарку следующую порцию, – а здесь, на Маракеи, мы последние месяцы пьем за плохую погоду. Низкие облака – значит, не будет сегодня налета. Ихние бомберы тут самые частые визитеры, куда реже приятные гости с подарками, вроде вас. А за его величество можно и второй… Император защищает! – неожиданно рявкнул он так, что задрожали стены блиндажа, и тут же парой глотков опустошил чарку.

– С подарками у нас, жаль, не очень получилось… – Ярослав не стал уточнять, что крепежи палубного груза приказал срезать сам, все равно их наверняка бы своротило напором воды при уходе на полном подводном.

– Ты про снаряды? – догадался полковник. – Не бери в голову. Два боекомплекта у нас в энзэ лежат, тут их бы успеть выпулить к такой-то матери. К зениткам разве что подрасстреляли, но и там чутка пальнуть хватит, а накрывать уж их-то будут в первую очередь, к цыганке не ходи. Да и стволы уже в хлам, лупим в белый свет как в ломаный грош. Вот за жратву спасибо, хоть накормим ребят от пуза напоследок. А то уже четвертый день на урезанных пайках сидели. Вчера вот попугая зажарили, так он, падла, с гуся размером, а мяса там… То ли дело у нас, в Новой Ченстохове… – Миядзаки, облокотившись на стол, мечтательно уставился куда-то в темноту. – Как возьмешь под сочельник гуся у пани Маришки, так потом два, а то и все три дня его, родимого, и кушаешь под рисовую, с чувством да расстановкой. Ну, вздрогнули, панове! На погибель сукиным сынам!

– Мы на Рождество торт с клубникой делали, – неожиданно сказала Татьяна. – А еще я однажды в школьном спектакле Снегурочку должна была играть, и мне тетя платье сшила, голубое с серебряным…

– О-о! – Войцех картинно подкрутил несуществующий ус. – Уверен, в нашем собрании пани комиссар единогласно избрали бы королевой бала и танцевали бы всю ночь напролет. Крылатые гусары, с неба в бой… Не в обиду будет сказано, пан капитан, но по части успеха у барышень флотские нам были не ровня.

– Ничего, – хмыкнул фон Хартманн, – мы, глубинники, не из обидчивых.

– То добре… давай еще по одной… за боевое содружество, во! Ваших мы не задевали, сам пан гетман как-то сказал: мы – в небо, они – под воду, нам делить нечего. А вот зазнайки с больших горшков… Помню, за год перед войной был случай… Надпоручник Иванов… ну да, Лёшка… зашёл в ресторан, где флотский лейтенант сидел с невестой, ну и слово за слово… Как-то так вышло, уходить она собралась уже с ним. Летеха, понятное дело, полез в драку, болезный, получил с разворота… до дуэли дошло.

– Дуэли? – удивленно переспросила Сакамото. – Как романтично звучит. Но… они же вроде были запрещены.

– То понятно, что запрещены, пани комиссар! Но коль задета честь жолнежа и кровь кипит… Лешка еще, дурак, решил в благородство сыграть, прострелил дурню ягодицу вместо башки… Ладно, у того тоже рука дрогнула, влепил в плечо вместо лба, куда целил. Кое-как замяли… Он потом еще два месяца в госпитале валялся, девица к нему бегала с гостинцами. Свадьбу сыграли аккурат за месяц, а вот про дитёнка он уже не успел узнать. Нас тогда бросили захватывать нефтезавод на Большом Кончаре, кто-то в штабе намудрил со временем… В общем, первая волна прибыла раньше группы подавления ПВО. Сожгли почти всех, а кто успел выброситься – расстреляли в воздухе.

– Это там тебя…

– Ногу? Не, то уже другое. Третья битва за острова Святого Сапека, слышали, панове? Буксировщика свалили еще на подлете, пилот кое-как планер до земли дотянул, но садиться пришлось на рощу. Побились сильно… Так со сломанной ногой батальоном и командовал. Понятное дело, из десанта потом списали по здоровью – и сюда… Вроде как на курорт, до конца войны досиживать.

Последняя фраза заставила фон Хартманна вспомнить путь от лагуны, с черным скелетом многомоторной летающей лодки, и дальше, по изрытому воронками пляжу, мимо руин, где что-то еще догорало, потрескивая, иссечённые осколками пни бывшей кокосовой рощи…

– Да уж, курорт знатный.

– А то, – Миядзаки деловито разлил по чаркам новую порцию самогона, – до войны здесь даже резиденцию вице-губернатора начали строить, чтобы, значица, жаркий сезон пересиживать. В два этажа, с фонтаном, винным погребом… Там у нас госпиталь разместился, сорок пять коек влезло. Даже поле для гольфа было. В смысле, оно и сейчас есть, только лунок новых в нём теперь до хрена. Ну и остальное тоже. Эх… был же план: приволочь сюда старый броненосец, воткнуть в лагуне да залить палубы бетоном сажени на две. От тогда бы они у нас поплясали. Ну а так… Дальники передали, парни «с того берега» сюда линкор тащат. Понятно, что старье какое, но все равно против наших ажно четырех девять с четвертью дюйма в капонирах его калибра за глаза хватит. А как только их заткнут и протралят фарватер до прохода в рифе… А курорт и впрямь тут был хорош, панове. Ну, сдвинули!

В этот раз у Ярослава получилось допить чарку, почти не отрываясь. Миядзаки оказался прав, самогон требовал привыкания. Зато как привыкнешь… Фрегат-капитан поставил опустевшую посудину на стол, затем отодвинул, вглядываясь в черточки на карте.

– Войцех, ты в этих каракулях разбираешься? Где тут сектор обстрела вашей батареи обозначен?

* * *

Полковник тогда скомандовал в штыки, и двадцать первый драгунский пошёл… Ну, далеко они не ушли. Как сейчас помню: гладь залива алая от крови, и под самой поверхностью воды – тела, кругом тела, свисают в пучину с опущенными руками. И лишь мокроступы на сапогах над водой торчат…

Диланду Альбато цу Вайсс фон Широ, пасквиль «Водноопера»

Даллен Илайя МакХэмилл, гостеприимный хозяин

– А я и не знал, что на борту есть столько розовой краски. – Даллен МакХэмилл задумчиво разглядывал чудо из чудес – совершенно розовый «Казачок» с тигровыми полосами, от закатного розового до почти коричневого на кожухе мотора, пушистой кошачьей трёхцветкой рваными косыми полосами с добавлением кремового под остеклением кабины и леопардовых пятен к хвосту.

Белый трафарет ВАС-61 и номер самолёта на хвосте остались на месте, но под ними восседала на глобусе завсегдатай флотских учебных комиксов пучеглазая сова Орли в лихо заломленной казачьей шапке и в недоумении разглядывала завязанный в крендель навигационный компьютер.

По капоту двигателя каллиграфическим белым тянулось новое собственное имя самолёта – «».

Ещё пару технических лючков вместо штатных трафаретов помечали имена «Pink witches» и «Розовые штучки».

Чтобы ни у кого не осталось никаких уже сомнений, чуть ниже фонаря врисовали огромный, чуть больше натуральной величины, и совершенно хулиганский шарж на Газель Стиллман – растянувшуюся в полный рост вдоль палубной швабры с растрёпанной конопляной головой вместо традиционной ведьмовской метлы.

Из одежды на изображении младшей дочери ответственного администратора Конфедерации Исаака Стиллмана наличествовали только вырвиглазно-алые черевички, портупея с узнаваемой «ручкой от швабры» в утрированно огромной деревянной кобуре и готовая к прыжку роскошная мангровая кошка с хищно прижатыми к голове ушами. Единственная, кто удерживал всю эту маргинальную живопись на грани приличия… своей мохнатой задницей с пушистым шаром куцего хвоста.

– Всю ночь краску бодяжили, шифу. – Палубный сотник ухитрился произнести это с каменно-непроницаемой физиономией. Но глаза всё равно моментально выдавали подлинные эмоции под маской приличий. Обычно бесстрастный азиат совершенно не собирался упускать свой шанс на уважаемую хулиганскую традицию флота. Даллен МакХэмилл впервые за тридцать один год своей жизни искренне пожалел, что рядом не случилось ни одного журналиста.

– Позови секретчиков, – приказал он. – Пусть отснимут. И с экипажем потом тоже, хотя бы несколько кадров. А если наши дубы в отделе пропаганды и этот шанс прозевают, сольём пару негативов в «Москву сбоку».

– Сделаем, – подтвердил сотник. МакХэмилл заметил следы белой краски на его руке и титаническим усилием воли сдержался от неподобающей ухмылки. Всё брюхо заплутавшего над морем самолёта щедро пятнали белые отпечатки ладоней палубной сотни вкупе с корявыми пожеланиями от руки. Стоит отдать команде должное, без единого слова нецензурщины.

– Что с ремонтом? – максимально бесстрастно спросил МакХэмилл. – Я так полагаю, раз у вас хватило времени на развлечения, самолёт полностью лётнопригоден?

– Если бы не бортстрелок с её фокусами, снесло бы кабину, – подтвердил сотник. – А так разве что фюзеляж чутка надсекло. Ну и себя Газель между пулями гениально протащила. Рация в труху, аккумуляторы под замену, часть приборов на выброс – и хоть бы одна царапина.

– Неплохо! – Даллен совершенно неуставным образом присвистнул от восторга.

– Ну, это как посмотреть, шифу, – покачал головой сотник. – Зуб мы в кабине под креслом бортстрелка всё-таки нашли.

– Лучше зуб в кабине, чем мозги на фонаре, – изрёк очередную флотскую мудрость Даллен МакХэмилл. – Пойду, навещу в лазарете наших гостей. Раз уж они тут машинно и оружно, будем вписывать их вне штата на сегодняшний вылет. Заканчивайте тут. В полпятого утра машина должна быть пригодна к подаче на палубный лифт и к вылету.

Командир ВАС-62 «Крамник-бэй», как и ожидал, увидел Газель Стиллман на больничной койке. Она полусидела у стены в совершенно неуставном розовом платье-аозай вместо пижамы, листала растрёпанный пухлый томик «Воднооперы» и, закинув ногу на ногу, покачивала в такт каким-то своим мыслям босой пяткой.

Ввиду скорой высадки на Маракеи неоднократно запрещённую в административном порядке, массово изымавшуюся по библиотекам, но упрямо переиздаваемую книжонку в её руках лично МакХэмилл счёл не столько за лёгкое чтиво, сколько за руководство к действию. Никаких иллюзий о том, в какой хаос превращается сотрудничество армии и флота с первым же – всё равно чьим – выстрелом, у него давно уже не осталось. Если чему его и научил боевой опыт, так это тому, что коллега Широ изрядно преуменьшал.

– Розовый вам к лицу, Стиллман-химэ, – пошутил МакХэмилл.

– Ну, это же всё-таки Красная база. – Газель вскочила, забыв крамольный томик, и торопливо метнула от груди кулак в достойном ранга гостя приветствии. – Девочки посчитали, что я должна соответствовать.

– Боюсь, не только девочки, – осторожно намекнул МакХэмилл.

– Поздно, МакХэмилл-сан, адмирал Такэхито вашу палубную сотню уже выдал. Привилегия ранга, как он выразился, – Газель расплылась в улыбке. – И потом, вы действительно полагаете, что я расстроюсь из-за того, что ваша команда настолько признала нас всех за экипаж, что без малейших раздумий вандализировала самолёт в лучших флотских традициях? Да я первый раз в жизни пожалела, что рядом нет этой крашеной щщибаль Кривицкой с её фотокамерой!

– Признание считать за готовность к вылету? – спросил МакХэмилл. – Такэда-кохай против запуска неполного экипажа, но адмирал Такэхито полагает, что мы не имеем права игнорировать политические выгоды ситуации.

– Такэда-кохай, – с удовольствием покатала на языке слова Газель Стиллман. – Даллен-сан, я начинаю верить легендам о ваших годах в Академии. Разумеется, я согласна. Айшу врачи не отдадут ещё суток десять, но я готова лететь этим же утром, наравне со всеми. Я сюда пришла не в нарядной форме позировать. Как и вы десять лет назад, если мне позволено такое сравнение.

– В таком случае, патент-лейтенант Стиллман, приказываю явиться в пять утра в комнату лётной подготовки в подчинение истребительного прикрытия меньшой отрядной головы Саманты Ньюберри, – с удовольствием приказал МакХэмилл. – И не сметь перед вылетом гонять фотографов от борта! Во-первых, это не журналисты, а мои секретчики, а во-вторых, мы все от этого очень сильно выиграем.

– Вы так надеетесь получить Стиллмановскую премию в области журналистики, МакХэмилл-сан? – вкрадчиво поинтересовалась Газель Стиллман. – А что, достойная месть шакалам пера. За нас всех.

– Это вряд ли, – Даллен усмехнулся. – Для такого кое у кого пока что маловато лилий на фюзеляже. Сейчас мой приказ – отдыхать. Побудка ожидается громкая.

Стоит отдать командиру судна должное, свой приказ он подтвердил личным примером. Нескольких часов дрёмы и стаканчика горячего кофе из личного капитанского резерва хватило, чтобы к назначенному сроку и он сам, и адмирал Такэхито стояли на балконе командного «острова» свежие и готовые к долгому, очень долгому боевому дню.

– Адмирал? Без четверти пять, – сообщил МакХэмилл, когда часовая стрелка подвинулась ещё на одно деление.

– Да, конечно. – Адмирал Такэхито ещё раз окинул взглядом тонкую полоску зари и подтвердил: – Играйте аврал.

– Это не учения, это не учения! Экипажу – аврал! Экипажу – аврал! Всем занять боевые посты! – раскатился в отсеках ВАС-62 «Крамник-бэй» жестяной голос системы оповещения.

На какое-то время на борту стало очень шумно. Несколько сотен человек дробно грохотали ботинками по металлу трапов и палуб. Судно оживало после ночного перехода в готовности к бою.

– Есть подтверждения с радарного поста и узла связи, – добавил немного позже МакХэмилл. – Армия уже в небе. Переговариваются в открытую, строй растянут, никакой дисциплины.

– При нашем численном превосходстве это не так уж и важно, – улыбнулся адмирал Такэхито. – Что с Чёрной базой и линкором?

– Такэда подтверждает готовность, – откликнулся МакХэмилл. – Его бомбардировщики уже набирают высоту. Прибытие одновременно с нашими. «Макс Отто фон Тирпиц» идёт на позицию на шестнадцати узлах хода и окажется там одновременно с нами. С выходом судна на отметку два наша батарея поддержит его главный калибр огнём по Маракеи.

– Поднимайте самолёты по согласованному плану вылета, – приказал адмирал Такэхито.

– Приказ лётному контролю, – распорядился МакХэмилл. – Экипажам занять места в самолётах. Готовность к вылету!

Снова зазвучала переливистая трель сигнальной дудки и громкоговорители. Подчинённые торопливо дублировали приказ командира судна для экипажа. На палубу выскакивали стройные фигуры в изящно приталенных разноцветных лётных куртках и с огромными прямоугольниками лётных планшетов в руках и торопились к самолётам.

– Как бегут, а? – адмирал Такэхито восхищённо прищёлкнул языком. – Хороши!

– Готовность к запуску двигателей! – звенел над лётной палубой металлический голос системы оповещения. – Уйти от пропеллеров! Запуск двигателей!

Палубные команды торопливо разворачивали крылья самолётов и проверяли замки. Отмашка – и первые бомбардировщики полыхнули чадными фонтанами из выхлопных патрубков и двинулись в короткий разбег.

Небольшая заминка возникла лишь возле розового «Казачка» Стиллман – когда отряд Ньюберри разглядел, с кем им придётся идти в бой. Истребительное прикрытие штатно стартовало позже неторопливых бомбардировщиков с тысячефунтовкой под фюзеляжем и парой соток под крыльями. Отряд стал единственными, кто в полной мере смог насладиться и видом розового самолёта, и фотосессией Газель Стиллман.

Бортовой секретчик подошёл к поручению капитана максимально ответственно и, пока не поступил сигнал на вылет, успел сделать несколько групповых фото на фоне самолёта.

– МакХэмилл-сан, я надеюсь, вы не забудете поделиться этими фотоматериалами с коллегами и начальством? – поинтересовался адмирал Такэхито. – Боюсь, любое иное поведение окажется вопиющим нарушением товарищеского духа…

– У нас проблемы, адмирал. – МакХэмилл с трубкой связи в руках повернулся к Такэхито. – Имперцы на радаре. Расчётное время прибытия к армейской летучей сопле – пятнадцать минут.

Над палубой раскатился сигнал воздушной тревоги. Хищные жала зениток дрогнули и пришли в движение.