Текст книги "Отблеск величия (СИ)"

Автор книги: Андрей Красников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Пошевеливайся давай. Господин не будет ждать.

– Да хрен я пошевелюсь, если ты не поможешь, – огрызнулся я, тщетно пытаясь найти среди вороха доставленных день назад вещей запропастившиеся куда-то сапоги. – Хочешь, чтобы не вздрючили – помогай.

– Чем помогать?

– Гребаные сапоги найди хотя бы. Не вижу, где они валяются.

– Тут лежат.

– Теперь натягивай… чего вылупился? Не видишь, что я полудохлый?

– Ладно, сейчас…

В шатре у полковника все осталось без изменений – моему взгляду предстал тот же стол и те же кресла. Правда, сам главнокомандующий выглядел чуть более усталым и растрепанным, чем раньше.

– Солдат Максим по вашему приказанию явился, господин.

– Садись.

На этот раз выделываться и следовать заведенным порядком я не стал, без особых церемоний расположившись на первом попавшемся стуле. Офицер недовольно скривил губы, поморщился, но комментировать мои действия не стал, сразу перейдя к делу:

– Командованию известно о том, что произошло. К сожалению, такое иногда случается. Я мог бы пообещать наказать виновных, но они уже мертвы. Поэтому я говорю тебе, что ты признан пострадавшим и можешь не бояться последствий.

Слова полковника оказались внезапными и слегка шокирующими – раньше мысль о том, что по итогам ночного нападения меня могут в чем-то обвинить, попросту не приходила мне в голову. Но индульгенция уже была выдана и лишний раз беспокоиться на этот счет явно не стоило.

– Так точно, господин.

– Мне весьма неприятно текущее положение дел, – задумчиво произнес собеседник. – Нашей армии нужны жрецы. Очень нужны. Но игнорировать простых солдат тоже нельзя.

Я понятия не имел, что ответить на это глубокомысленное замечание, так что дипломатично промолчал. Не дождавшись от меня никакой реакции, полковник тяжело вздохнул и вытащил из ящика стола какую-то бумагу.

– Отправишься в Кашер. Поживешь в казарме, раны залечишь, потом вернешься. Через неделю или две.

– А…

– Про тебя ходит слишком много слухов. Люди волнуются.

– Но я же ничего…

– Нужно, чтобы все успокоились. В городе есть места, крыша над головой у тебя будет.

– Но…

– Это приказ. Уезжаешь сегодня вечером.

– Так точно, господин.

Выбравшись на свежий воздух, я минут пять стоял возле какого-то шеста, тяжело опираясь на него и рассматривая полученный листок. На нем аккуратным крупным почерком было написано, что солдату Максиму следует немедленно вернуться в город и присоединиться к расквартированному там гарнизону. Чуть ниже виднелась размашистая подпись и замысловатая бордовая печать.

Бумага выглядела солидно, а вот ситуация в целом показалась мне довольно странной – хотя тревога полковника имела под собой вполне реальные основания, его решение убрать меня из лагеря было продиктовано скорее неумением работать с подчиненными, чем трезвым расчетом. Раз уж проводники душ представляли настолько большую ценность, имело смысл как можно скорее донести это знание до каждого рядового бойца, опровергнуть расползающиеся по лагерю слухи, дать мне нормальную охрану…

– И мешок золотых в придачу, ага.

Все еще пребывая в глубокой задумчивости, я доковылял до столовой, взял там две миски супа и опустошил их, не обращая никакого внимания на заинтересованные взгляды других солдат. А потом вернулся в госпиталь.

– Куда ходил? – спросила устроившаяся на моей кровати Шенна. – К полковнику?

– Да.

– И что он сказал?

– Отправил меня в город. Хрен пойми, зачем.

– Даже так…

– Сказал, что людям нужно успокоиться, а мне – подлечиться.

Лучница медленно кивнула, отвернулась и целую минуту рассматривала загораживавшую выход из шатра портьеру, думая о чем-то своем. А затем неожиданно вздохнула:

– Тебя убьют по дороге.

– В смысле?

– Тебя убьют, – спокойно повторила женщина. – За дезертирство. Но это на самом деле не важно.

– Стой, кто меня убьет? Что ты вообще несешь?

– Вы слишком опасны. И если рядом нет хороших магов, то вы становитесь опаснее с каждым днем и каждой выпитой душой. А магов у нас нет уже очень давно.

– Подожди, подожди…

– Вас нельзя контролировать, – припечатала Шенна. – Гораздо проще убить.

– Но полковник сказал, что в армии нужны проводники душ, что мы…

– Нужны, – кивнула собеседница. – До поры до времени.

– Это бред. Для чего тогда меня куда-то отправлять? Можно взять и прирезать прямо здесь.

– На виду у толпы? Чтобы все твои друзья узнали о том, как именно ты умер? Чтобы кто-нибудь из них решил отомстить?

– Все равно бред.

– Это не бред, – лучница осторожно встала со своего места, после чего сделала неловкое движение и скривилась от боли. – Вот дерьмо… это не бред, Максим. Я лично застрелила двоих жрецов. Знаешь, когда наконечник попадает вам в сердце, вы умираете.

Глава 7

Когда Шенна ушла, я еще долго сидел на кровати, таращась в пустоту и пытаясь свыкнуться с новой реальностью. Ситуация выглядела абсурдной, слова женщины напоминали какой-то идиотский розыгрыш, но игнорировать их было очень сложно. В конце концов, никаких радужных иллюзий относительно местных жителей у меня давно не осталось – если уж совсем неподалеку от Алса-Хамры велась целенаправленная охота на жрецов, то почему здесь не могло происходить чего-нибудь подобного? Конечно, с точки зрения любого здравомыслящего человека такое отношение к имеющимся ресурсам выглядело клиническим идиотизмом, однако мне посчастливилось угодить в классическое средневековое общество, со всеми его пороками и суевериями. Нормы обычной земной логики здесь действовали далеко не всегда.

– Бред…

На одной чаше весов лежали речи полковника, не единожды утверждавшего, что армия ценит проводников душ и готова всячески их поддерживать. На другой – все остальное. Заработанная коллегами репутация, отношение простых солдат к моим собственным действиям, покушение, глобальные настроения толпы, а также атмосфера страха и недоверия, окружавшая меня с самого начала и лишь усиливающаяся со временем. Вдобавок, я не видел ни одной причины для того, чтобы недавно спасенная мною женщина решилась бы на откровенное вранье. Конечно, ее могли заставить, но такой вариант, по здравому размышлению, был ничуть не лучше озвученного.

– Дерьмо.

В конце концов дело решил крохотный и не совсем очевидный нюанс – я вспомнил о том, что полковник приказал мне отправиться в город сегодня вечером. Не днем, а именно вечером, когда значительная часть пути будет пролегать в сумерках, а любая засада станет гораздо более эффективной. Эта маленькая деталь убедила меня в том, что из Кашера действительно пора делать ноги – слишком уж серьезными проблемами грозила наивная вера в человеческую доброту, честность и порядочность.

Приняв окончательное решение, я абстрагировался от лишних мыслей и сконцентрировался на текущих проблемах. К сожалению, их в данный момент было выше крыши – сил для активных действий у меня почти не осталось, а вокруг лагеря хватало патрулей, способных отследить и поймать любого беглеца. Дезертировать среди бела дня в таких условиях имело очень мало смысла, красть лошадь и устраивать лихую погоню – тоже. Протекавшая рядом река опять-таки ничего не меняла – если раньше я мог воспользоваться невнимательностью часовых и сплавиться до безопасного места, то сейчас рядом с водой находилось очень много внимательных глаз.

– Значит, ночь… а до ночи меня заберут…

Складывалась патовая ситуация – чтобы вырваться на свободу, мне требовалась темнота, но именно в темноте меня должны были прикончить неизвестные убийцы. Соответственно, окно реальных возможностей уменьшалось до микроскопического промежутка времени. Или вообще до ноля.

Информации катастрофически не хватало. Но я знал, где ее получить.

– Чего тебе? – устало поинтересовалась лежавшая на раскрашенном бурыми пятнами тюфяке Шенна, когда я оказался в пределах видимости. – Дай отдохнуть.

– Всего пара вопросов. На прощание.

Женщина поджала губы, на мгновение отвела взгляд, но затем все же кивнула:

– Спрашивай.

– Меня не выпустят из лагеря одного?

– Нет. Поедешь с обозом.

– Как это обычно происходит?

– Будешь сидеть на последней телеге. Когда подъедете к лесу, она отстанет. Когда заедете в лес, тебя убьют, тихо и незаметно. Скажут потом, что ты хотел дезертировать. Или что на вас напали гаранцы.

– И все поверят?

– Да.

– Вот дерьмо. Не знаешь, как далеко заходят патрули? Я имею в виду обычных, которые следят…

– Не знаю.

– Понятно… а что бы ты сама сделала на моем месте?

– Не знаю.

– Понятно, – я тяжело вздохнул и отодвинулся от собеседницы. – В любом случае, спасибо за помощь.

– Мы квиты.

– Это да…

После визита и боевой подруге тактическая обстановка слегка прояснилась. Во всяком случае, у меня наконец-то возникло понимание того, что должно случиться и как можно этого избежать. Теперь дело было за малым – следовало тщательно подготовиться, отдохнуть, набраться сил, а затем воспользоваться теми шансами на спасение, которые еще оставались в моем распоряжении.

Следующие несколько часов прошли весьма тоскливо и однообразно – я околачивался возле столовой, ел все, что удавалось достать, затем возвращался в госпиталь, валялся на койке, думал о приближающемся вечере, проверял снаряжение, снова тащился в столовую…

Темпы выздоровления впечатляли – хотя совсем недавно меня буквально изрезали на лоскуты, раны успели затянуться и напоминали о себе лишь временными приступами тупой ноющей боли, а также бесконечной слабостью. Однако перемещаться с прежней скоростью, драться или делать слишком резкие движения я все еще не мог.

В таких условиях побег выглядел практически невыполнимой затеей. Но альтернативы ему попросту не было.

– Как себя чувствуешь? – спросил бесшумно подкравшийся ко мне целитель. – Уже ходишь?

– Так точно, мастер Шефар.

– Поговорим?

– Да, конечно.

Общение затянулось – собеседника интересовало все подряд, вопросы шли один за другим, так что мне приходилось аккуратно сдерживать этот напор, избегая лишних откровений и постоянно возвращаясь к медицинской теме. Знал я не слишком много, однако даже самые базовые сведения часто становились для Шефара настоящим откровением. В частности, он ничего не слышал про обеззараживающие свойства йода и понятия не имел о спиртовых растворах, хотя сам спирт местные алхимики давно открыли и время от времени использовали в своих опытах. Некоторые его даже пили, правда исключительно в научных целях.

Ощущая себя мудрым колонистом в стане дремучих аборигенов, я сообщил целителю рецепт водки, объяснил принцип спиртовых компрессов, наплел какую-то чушь об экстракции ценных веществ из различных трав, после чего счел миссию выполненной, сослался на усталость и тактично завершил дискуссию. Целителю это не слишком-то понравилось, но он явно был не самым плохим специалистом и понимал, что наседать на едва живого человека сверх меры нельзя. В итоге я дал обещание возобновить беседу при первой же возможности, после чего наконец-то оказался предоставлен самому себе.

Вечер неумолимо приближался, энергия восстанавливалась, но процесс шел слишком медленно – у меня до сих пор не получалось нормально ходить и поднимать тяжести. А план побега все еще находился в зачаточном состоянии.

– Так…

К тому моменту когда явившийся за мной посыльный сообщил, что телеги отправляются в город уже через полчаса, мне удалось выработать лишь общую концепцию своих действий. Главная идея состояла в том, что я должен был каким-то чудом замедлить свою повозку, остаться наедине с возницей, а потом либо удрать, либо напасть на него и убить. О том, что теоретических противников может оказаться больше одного, думать не хотелось. О вполне вероятной погоне – тоже.

– Вон туда иди. Тебя вроде как ждут.

Я поблагодарил гонца, подошел к командовавшему сборами лейтенанту и доложил о своем появлении:

– Господин офицер, солдат Максим прибыл. Согласно распоряжению командования, должен явиться на службу в гарнизон…

– Бумагу давай.

– Так точно!

Бегло изучив протянутый мною листок, лейтенант кивнул, а затем ткнул пальцем в самую дальнюю из телег:

– Туда. Сиди и не мешайся.

– А можно мне на какое-нибудь другое место? Это же…

– Тебе что, второе приглашение нужно? – округлил глаза собеседник. – Иди куда сказали и не мешайся!

Думаю, вполне я мог бы заявить о своих правах, устроить маленький скандал и выбрать иное транспортное средство, но на данном этапе никакого реального смысла в этих телодвижениях не имелось – отправить новую телегу в конец обоза и переставить местами возниц было чересчур легко. Вдобавок, лишняя суматоха могла раньше времени насторожить следивших за мной убийц. Если они вообще тут присутствовали.

Гадая о том, участвует ли офицер в заговоре, я дошел до указанной повозки, сухо кивнул расположившемуся на ее передке мужику, после чего снял рюкзак и попытался перебросить его через борт. Затея не увенчалась успехом – мешок показался мне свинцовым и раз за разом выскальзывал из рук.

– Давай помогу, – предложил наблюдавший за моими мучениями возница. – Ты что, из госпиталя?

– Да, – вздохнул я, морщась от прострелившей ногу боли. – Спасибо.

– Рад помочь. Забирайся сюда, а то в этом корыте все кости растрясешь.

Невинная фраза совершенно внезапно стала тем переключателем, который направил мои мысли в нужное русло – до меня дошло, что раны и откровенно хреновое самочувствие дают мне возможность исподволь управлять движением телеги. Не сразу, не до конца, но все же.

– Что, совсем плохо?

– Не то слово. Еле жив остался, а тут еще в город послали.

– Бывает, – хмыкнул мужик. – Травяную настойку будешь? Горячая.

– Нет, спасибо.

– Ну, как знаешь.

У меня в душе на мгновение вспыхнула жгучая злоба – если верить Шенне, сидевший рядом мужик отлично знал о том, что меня будут убивать. И это знание ни капли не мешало ему веселиться, пить чай, обсуждать мое самочувствие…

– Сука.

– Чего?

– Рана болит. Гадина.

– Сочувствую. Мазь нужна?

– Нет, это внутри.

– Смотрю, крепко тебе досталось. Много хоть гаранцев положил?

– Одного, кажется. Потом по башке дали.

– И то хлеб…

Минут через десять повозки начали одна за другой выезжать за пределы лагеря. Наша оказалась замыкающей.

– Не люблю в город таскаться, – сообщил возница, лениво хлопая поводьями. – Сюда обычно утром едешь, все видно, враги за речкой сидят. А обратно… эх.

– Нападают?

– Было пару раз. Сейчас перестали, но все равно тревожно.

– Ясно.

Колесо угодило в небольшую выбоину, телегу слегка тряхнуло и я тут же скривился:

– Вот дерьмо…

– Что, совсем плохо?

– Лучше бы я у целителей сидел.

– Ну, командирам виднее. На то они и командиры.

– Угу.

Через несколько минут тряска возобновилась. Я снова поморщился, несколько раз глубоко вздохнул, а потом демонстративно скрипнул зубами:

– Вот дерьмо. Блевать тянет.

– Терпи, недолго осталось.

Учитывая обстоятельства, совет прозвучал откровенно издевательски. Впрочем, на этот раз я пропустил его мимо ушей и закинул следующую наживку:

– Слушай, мне что-то совсем хреново. Надо вернуться.

– Нельзя, – тут же помотал головой спутник. – Если приказано в город – надо в город.

– Ты-то езжай. Я сам вернусь.

– Мне лейтенант голову оторвет. Даже не думай.

– А где он? Может, договориться?

– Приказ надо выполнять. Терпи.

Я пробурчал ругательство, однако настаивать на возвращении не стал – мы все еще находились рядом с лагерем, да и вокруг было слишком светло. Требовалось немного подождать.

– Помню, как-то везли картошку, а по дороге…

– Не надо о еде. Меня сейчас вывернет.

– Ладно, извини. Может, настойку?

– К черту настойку.

– Если хочешь, могу сзади место разгрести. Ляжешь.

– Не надо, еще хуже будет…

В том, что где-то впереди нас ждет засада, я уже не сомневался. Само собой, разум время от времени захлестывали волны иррационального скепсиса, но фрагменты мозаики один за другим становились на предназначенные им места и возникающие сомнения быстро рассеивались – меня действительно везли на убой. Причем я до сих пор не понимал, из-за чего конкретно. Или для чего.

– Дерьмо.

– Терпи.

Когда сумерки окончательно сгустились, я понял, что тянуть дальше уже нельзя. Пришла пора действовать.

– Стой… стой…

– Чего еще?

– Совсем хреново. Надо проблеваться… стой…

К счастью, мне удалось добиться нужной степени достоверности – уже привыкший к жалобам возница тихо ругнулся, а затем натянул поводья, останавливая лошадь. Ехавший чуть впереди всадник оглянулся, придержал коня, но затем расслабился и продолжил движение. А у меня наконец-то отлегло от сердца.

– Давай быстрее. Нельзя разделяться.

– Можешь ехать, – пробормотал я, вялой гусеницей сползая с телеги. – Догоню как-нибудь…

– Ну-ну.

Откровенно говоря, застрелить меня прямо здесь и сейчас не составляло вообще никакой проблемы – это смог бы сделать даже ребенок. Но убийцы ждали в другом месте, а у моего сопровождающего явно не было такого приказа. В итоге я целым и невредимым добрался до маленького кустика, скрылся за ним и попытался изобразить рвоту.

– Ты там скоро?

– Подожди… тьфу…

– Блевал бы здесь.

– Подожди…

Если бы вместе с нами остановился весь обоз или хотя бы тот самый охранник, моим планам сразу пришел бы конец. Но минуты шли, расстояние до ближайшей повозки неуклонно увеличивалось, а клубившаяся вокруг тьма позволяла надеяться, что все пройдет как по маслу Впрочем, здесь имелись и свои трудности – хотя лично для меня сумрак больше не являлся проблемой, я понятия не имел, видит ли нас сейчас кто-нибудь еще.

По идее, обычные люди в такой ситуации должны были оставаться слепыми и беспомощными, но утверждать это со стопроцентной гарантией я не мог. Возможно, света и дистанции до сих пор хватало для визуального контакта между телегами. Возможно, нет.

– Ты скоро?

– Дай сдохнуть спокойно…

– Надо ехать, – в голосе возницы послышалась озабоченность. – Темно уже.

– Езжай, – огрызнулся я, не двигаясь с места. – Мне тут хреново, знаешь ли.

Утративший остатки терпения мужик соскочил с телеги, дошел до моего куста…

– Эй?

Призрачный клинок описал едва различимую в темноте дугу, прошел сквозь шею остановившегося рядом со мной человека и погас. Ноги мгновенно стали ватными, перед глазами вспыхнули несколько предательских звездочек, но я все-таки удержал равновесие и даже сумел подхватить валящееся на землю тело.

– Извини, приятель. Не хочу, чтобы меня убили.

Душу захлестнула очередная волна сомнений, но дороги назад уже не было. Прохладный ветерок радостно откликнулся на зов, лицо возницы исказилось от безмолвного ужаса, а еще через мгновение сквозь меня потекли чужие воспоминания. Дым от пожаров, отголоски чьих-то криков, вкус приторно-сладкого вина, женский смех…

Когда все закончилось, я обыскал труп, забрал спрятанную в потайном кармане мелочь, после чего вернулся к телеге. Достал из нее рюкзак, с трудом закинул его на плечи, а затем опять сошел с дороги и двинулся на восток.

Никто ничего не заметил. Обоз мало-помалу исчезал во мраке, патрульных рядом не оказалось, тревоги никто не поднял. Остались с носом даже сидевшие в засаде убийцы.

– Хрен вам всем, – пробормотал я, с трудом переводя дух. – Обломаетесь, падлы.

Как раз в этот момент издалека донесся отчетливый топот, заставивший меня испуганно вздрогнуть. Еще через несколько секунд мне удалось рассмотреть фигуры двух всадников, быстро приближавшихся к тому месту, где стояла брошенная телега. Охранники наконец-то взялись за выполнение своих прямых обязанностей, тело возницы должны были обнаружить с минуты на минуту, а уйти от дороги на хоть сколько-нибудь значительное расстояние я так и не смог.

– Черт бы вас всех побрал…

Тело до сих пор испытывало чудовищную слабость, двигаться в нормальном темпе было невозможно, так что мне оставалось надеяться только на то, что враги побоятся устраивать нормальную погоню. Для этого им пришлось бы как минимум задержаться и кинуть обоз, а это вряд ли входило в планы спесивого лейтенанта. Разумеется, если его первоочередным заданием не являлось мое убийство.

Топот стих. Некоторое время ничего не происходило, а затем всадники направились в обратный путь, причем с гораздо большей скоростью, чем раньше.

– Твою мать…

Сил оставалось на донышке, но предусмотрительно взятая с собой четвертинка хлеба исправила ситуацию – отправив в желудок сыроватое тесто и запив его водой, мне удалось временно избавиться от слабости, а также немного увеличить скорость. И хотя двигался я по-прежнему в темпе уставшей черепахи, но расстояние до врагов мало-помалу росло, а погони все не было и не было. Прошло пять минут, десять, пятнадцать…

Где-то через полчаса стало ясно, что гоняться за мной никто не собирается. На смену суетливой тревоге сразу же пришло отрешенное спокойствие – теперь я медленно ковылял по заросшей травой степи, время от времени прикладываясь к бурдюку с водой и размышляя о своем поступке. На душе было мерзопакостно – убив возницу и дезертировав, мне удалось единым махом перечеркнуть все достижения последней недели. Служба в армии оборвалась, я снова лишился какой-либо поддержки, на горизонте возник навязчивый призрак безденежья…

Я в очередной раз подумал, что слова Шенны вполне могли являться частью какого-нибудь хитрого плана по выдворению слишком опасного жреца из лагеря, но эта мысль вызвала только волну глухого раздражения. Меня хотели убить, прогнать – но зачем?

– Мир больных придурков, – шепнул я, со злостью сжимая кулаки. – Перебить бы вас, долбаных уродов…

Таящаяся рядом бездна воодушевленно шевельнулась, а перед моими глазами на мгновение возникли картины прекрасного будущего. Отправив под нож армию владетеля, я легко мог получить сотню уровней. Уничтожив еще несколько тысяч людей – стать воистину непобедимым. Доведя счет до десятков тысяч – поравняться с богами. И пройти по этому пути было вполне реально – требовалось всего лишь отбросить глупую и ненужную мораль, забыть о тормозящих прогресс эмоциях…

– Твою мать.

Чувствовать себя медленно сходящим с ума психопатом оказалось неприятно. Впрочем, я довольно легко справился с этим ощущением и вернулся к текущей реальности.

Дождь, на который у меня имелись определенные надежды, до сих пор не начался, однако небо постепенно затягивалось тучами, делавшими ночной мрак абсолютно непроглядным. Ориентироваться и различать предметы в подобных условиях было очень странно, так что некоторое время я занимался абсолютной ерундой, внимательно изучая цепляющуюся за штаны траву, рассматривая собственные пальцы, а также упорно стараясь дотянуться взглядом до горизонта. Потом вернулся голод, заметно испортивший мне настроение и вынудивший снова открыть рюкзак. Лежавшими там объедками можно было накормить разве что какую-нибудь таксу, но я все же получил необходимый заряд бодрости, перестал маяться дурью и продолжил путь.

Спустя час или два посторонние мысли окончательно ушли из моей головы. Я с трудом продирался сквозь траву, огибал какие-то холмы, терпел порывы неожиданно холодного ветра, слушал чей-то далекий вой…

Думаю, за ночь мне удалось пройти не больше пяти или шести километров – каждый шаг давался с огромным трудом, так что общая скорость передвижения наверняка болталась где-то в районе ноля. Гордиться собственным упорством также было глупо – думаю, при желании любой опытный разведчик без проблем нашел бы оставленный мною след, а отряд всадников с легкостью оборвал бы мое существование. Поводы для радости банально отсутствовали – никаких укрытий поблизости не наблюдалось, сил хватало только на то, чтобы механически передвигать ноги, а взятые с собой припасы давно закончились. Одним словом, меня как будто снова забросило в Рахаллу.

Конец этому путешествию положил маленький ручеек – наткнувшись на него и утолив терзавшую внутренности жажду, я послал все к черту, улегся на траву и почти сразу же заснул. Разум выдал несколько стандартных маловразумительных картинок, на время оставил меня в покое, а затем…

Вокруг раскинулось грандиозное поле боя. Слышался жадный треск разбушевавшегося огня, сквозь него прорывались громкие стоны умирающих, звон скрестившихся мечей и яростные крики дерущихся за свою жизнь людей, с неба падали длинные черные стрелы, на пропитанной кровью земле валялись старые черепа и свежие трупы. Рядом дымились остатки сгоревших катапульт, чуть дальше колыхалась темная масса столкнувшихся друг с другом армий. Я шел именно туда. Шел, ощущая, как растекается по сторонам заполнившая тело прохлада. Ощущая десятки и сотни проносящихся сквозь меня воспоминаний.

– Лакарсис – это ветер, летящий над полями сражений, – донесся до моих ушей тихий голос Дархена Кора. – Это последний вздох, срывающийся с губ умирающих воинов…

Лежавший чуть в стороне солдат испуганно вскрикнул и попытался спрятаться за обломками какого-то сооружения. Прохладный ветерок с легкостью догнал его, за несколько мгновений иссушил душу, после чего улетел на поиски следующих жертв. Нашел притворявшегося мертвым человека, пронесся сквозь него губительным потоком, а затем утратил целостность, расплескавшись по окрестностям смертоносной аурой.

Я шел вперед. Шел туда, где продолжалась битва. Шел туда, где скопилось очень много бесполезных душ, готовых ко встрече с моей богиней. Я шел…

Пробуждение оказалось тяжелым – голова ныла, желудок сводило от голода, во рту снова пересохло. Вместе с тем, общее состояние моего организма немного улучшилось – раны болели заметно меньше, сил стало чуточку больше, а когда я напился, протер лоб холодной водой и сменил рубашку, жизнь и вовсе заиграла новыми красками. Правда, не очень яркими.

Начавшийся таким образом день прошел довольно тоскливо – я по-прежнему двигался в северо-восточном направлении, время от времени сверялся с ползущим по небу солнцем и проверял окрестности на предмет возможной погони, но до меня явно никому не было дела. Километры один за другим оставались за спиной, в какой-то момент времени мне удалось выйти на узенькую проселочную дорогу, спустя еще полчаса впереди показались ветхие домишки…

К сожалению, мои надежды на то, что в деревне найдется хоть какая-нибудь еда, не оправдались – поселение было полностью заброшенным и неоднократно разграбленным. Я упрямо таскался от одного дома к другому, но результатом этих поисков стал только найденный возле дороги колодец. Провизию вымели подчистую.

– Ушлепки.

Солнце уже склонялось к горизонту, сил для нового перехода не было, так что мне пришлось искать место для ночлега. Я повторно заглянул в несколько хижин, выбрал самую крепкую и надежную из них, после чего спрятался внутри, забаррикадировал дверь грубым деревянным столом и опустился на широкую лавку. А затем увидел висевшее на стене зеркало.

Тот факт, что маленький кусочек отполированного серебра не унесли ни хозяева, ни мародеры, вызывал определенную тревогу. А нацарапанные на пыльной поверхности символы многократно усиливали это впечатление, вызывая безотчетное желание убраться отсюда как можно дальше.

– Интересно…

Бояться живущих в зазеркалье сущностей я уже разучился, так что подошел к стене, призвал силу богини, а затем внимательно уставился на свое отражение. То выглядело изможденным, усталым и чересчур седым, но более-менее нормальным.

– Есть кто? – поинтересовался я, разрешая прохладе дотронуться до гладкого металла. – Выходи, приятель.

Зеркало на мгновение потускнело, но тут же вернулось к прежнему состоянию.

– Выходи, не прячься. Выходи, сучара.

Зазвучавшие в моем голосе обманчиво-ласковые нотки сделали свое дело – пластинка окончательно потемнела, а на ее поверхности проступила густая патина. Отражение исчезло.

– Ну и хрен с тобой, – буркнул я, убирая добычу в рюкзак. – Хоть продам…

Следующим утром стало ясно, что мое самочувствие окончательно стабилизировалось на уровне максимально дерьмового самочувствия и минимальной работоспособности. То есть, я по-прежнему мог куда-то идти и даже что-то делать, но чувствовал себя при этом выброшенной на берег медузой или наполовину раздавленным жуком. Учитывая недавно пережитые мною испытания, такой результат казался весьма неплохим, однако нехватка еды ставила крест на дальнейших перспективах – рано или поздно я должен был попросту свалиться на землю и сдохнуть от истощения.

Требовалось любой ценой вернуться к цивилизации. А для этого следовало избавиться от татуировки, однозначно идентифицировавшей меня в качестве солдата кашерской армии.

– Легче сказать, чем сделать, – пробормотал я, рассматривая въевшийся в кожу рисунок. – А, черт с ним…

Процесс вышел утомительным и болезненным – мне не хватило духа срезать всю татуировку за раз, так что я долго ковырял руку ножом, орошая грязный пол каплями крови, тихо ругаясь и чувствуя себя трусливым идиотом. Затем дело все-таки было сделано и пришло время снова отправиться в путь.

Солнце взошло над горизонтом, устремилось в зенит, после чего скрылось за набежавшими тучами. Поднялся ветер, принесший с собой первые капли дождя. Стало заметно холоднее. Еще через час дождь резко усилился, превратившись в настоящий ливень, очень быстро намочивший мне одежду и снизивший скорость передвижения до минимума.

Затем впереди показалась очередная деревня. Здесь точно имелась жизнь – стоило мне только подойти к первому из строений, как навстречу с громким лаем выскочила средних размеров собака. Я остановился и достал меч, но тут двери домов начали открываться, выпуская на улицу вооруженных чем попало мужиков. В сумме их оказалось человек семь, выглядели они достаточно жалко, однако мне сейчас было совсем не до конфликтов.

– Эй, я с миром!

Некоторое время крестьяне настороженно рассматривали меня, явно стараясь понять, кто явился в деревню и нужно ли на него нападать. Затем самый представительный из них опустил зажатый в руке топор, цыкнул на продолжавшего голосить пса и шагнул вперед:

– Чего хотел?

– Пожрать, – без обиняков сообщил я. – Еще переночевать, но это не критично.

– Не что?

– Не важно. Хочу купить у вас еды. Деньги есть.

Повисла новая пауза – судя по долгим и весьма оценивающим взглядам, теперь мои оппоненты думали, имеет ли смысл меня грабить.

– Не советую. Если нападете, человек пять я точно прирежу.

Скорее всего, в текущем состоянии мне удалось бы только бесславно сдохнуть под ударами топоров и вил, но блеф сработал – говоривший со мной мужик решил что овчинка не стоит выделки, немного расслабился, а потом хитро улыбнулся:

– Времена нынче тяжелые. Жратва дорого стоит.

– Я в курсе. Что у вас есть?

– Яйца, сыр, молоко. Солонину можем найти.

– Рыба сушеная есть. – встрял в разговор еще один мужик. – А еще кабанятина.

– Курицу могу продать, – добавил его сосед. – Даже двух.

– У меня жена хлеб вчера пекла.

– Здорово. И почем?

– Ну…