Текст книги "Панголин. Запретная книга (СИ)"

Автор книги: Андрей Акулов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Грэм двинулся вперед, осторожно ступая, окуная ноги в липкую прозелень и постоянно вслушиваясь в далекую капель, скрипы, утробные завывания – толи  ветра, толи еще чего-то – эхом летающие по пустым коридорам. Обитель Вдовы ничем не отличалась от катакомб ямы – такие же туннели и комнаты, выложенные из камня.

«Уже можно дорисовать карту Полания» – подумал Грэм, на очередном перекрестке. Изучая следующую развилку, он уловил слабое движение воздуха. Остановился. Точно! Ровный, чуть слышимый поток холодил шею, уходя вправо. Это открытие придало уверенности и панголин, ни секунды не сомневаясь, свернул в боковой туннель, и сейчас же где-то слева донеслось хлюпанье, будто кто-то волочит, приподымая и бросая на пол массивное тело.

Охотник ускорил шаг. Еле уловимое колебание слизи под ногами превратилось в горячую волну страха, поднявшуюся по спине к затылку.

«Она рядом – за поворотом!..»

 Грэм побежал: ноги заскользили в жиже, руки – на стенах. Сзади – хлюп, хлюп – воздух забил в спину. Развилка – направо. Ноги разъехались – упал, перевернулся, вскочил и дальше к перекрестку. Через пару пролетов завернул за угол и остановился. Прислушался – хлюпанье удалялось, а вскоре прекратилось вовсе.

Отдышавшись, панголин попытался восстановить весь путь в памяти – тщетно! Дорога назад потерялась среди многочисленных изгибов и поворотов. Но счастье! Единственный ориентир и дающий надежду ветерок был здесь – лицо слегка обдавало прохладой.

– Господь Всемогущий дай мне силы пройти до конца этот путь, – прошептал Грэм.

Впереди он увидел сваленные в кучу кости – будто гигантские черви, вплавленные в зеленый пол. Рядом валялся вытянутый череп с треугольными зубами. Охотник переступил через останки. Чуть дальше еще один скелет был размазан по полу, за ним еще. А за очередным поворотом – свет! Свет!

Ноги сами понесли вперед, как мотылька крылья. Из горла чуть не вырвался победный клич, но Грэм вовремя спохватился: это может быть не то, чего хочется и чем кажется. Сердце забарабанило, поднялось к самому горлу, застряло, перехватив дыхание… и упало обратно, когда панголин осторожно крадучись подошел ближе. Это оказалась знакомая решетка с огромным замком – не желанный выход, но охотник побежал на свет, забыв об осторожности. Хотелось отдохнуть. Глотнуть воздуха. Пусть не самого чистого, пусть наполненного звериным смрадом, пусть закисшего во влажных пещерах, но воздуха!..

Полания не было, и комната за железными прутьями показалась немного другой. Нет, это не она! Тусклая, догорающая лампа освещала ребра пустых клеток, выстроившихся в ряд у боковой стенки. Панголин взялся за стальные прутья решетки и рванул на себя – тяжелый замок нехотя качнулся и уселся на свое место.

«Что это!? Я ошибся? Выхода нет!? Это просто еще один вход к Вдове!.. Что за этой комнатой? Еще одна яма?..»

В дальнем углу загудел, заскрипел металл, тяжело ухнул, шаркнул, загремел на камне. Грэм припал к решетке, всматриваясь во тьму – из тени медленно выползало нечто огромное, похожее на тяжелогруженый корабль, раскачивающийся на волнах. Заиграли серебряные блики, и на свет вышли шестнадцать воинов в черной кожаной броне. Они несли огромную клетку, внутри которой злобно рычал и извивался могучий мутант. Он яростно бросался на стальные прутья, грыз алыми клыками сталь, рвал когтями, выворачивая пальцы. Гигант метался по клетке, как крыса с поджаренным хвостом, время от времени упираясь мясистым горбом в потолочные прутья и замирая в напряжении.

Это был поистине монстр. Заплывшая ссадинами голова плавно переходила в широкие плечи. Мускулистые руки заканчивались набором серповидных когтей. Короткие и кривые ноги имели такой же арсенал. Толстый хвост обладал еще одной, не развитой, парой лап, которые помогали упираться в пол, когда зверь наваливался на стены или пытался пробить потолок. Морщинистое тело, покрытое узловатыми наростами и полностью измазанное бурой кровью, походило на старую, резаную свеклу. Шипастый гребень начинался на голове и сползал на хвост. Эти измененные чешуйки застревали в решетке и бесили зверюгу еще больше. Огромная пасть, с несколькими рядами мелких зубов замерла в зловещей улыбке. Глаза-орехи выкатились от напряжения, обнажая красные ободки век. Уши и нос если и были, то слились воедино с многочисленными наростами и ссадинами.

Гигант неистово метался по клетке. Он не старался достать солдат, а казалось, что вся его мощь и ненависть были направлены на разрыв железных границ. Мутант всем телом бросался на стенки, раскачивая и шатая всю процессию. Солдаты спотыкались и падали, увлекаемые нечеловеческой силой. Они ругались и проклинали зверя, но он не обращал на них внимания: его врагом была клетка.

Грэм не боялся быть замеченным в темноте коридора и с интересом рассматривал происходящее.

В середине комнаты процессия остановилась.

– Ставим! – скомандовал зычный голос.

 Раздался грохот, полетели искры, а мутант, получив новую порцию ярости, накинулся на прутья – клетка заерзала по полу, издавая нервные стоны.

– Все! Ууух! – один из солдат и плюхнулся на каменный пол, снял шлем и вытер рукавом лоб, растирая грязь по юному прыщавому лицу. – Зачем было нести живого? Ну как дети…

– Дык, убил бы, командир. Чего сейчас метешь языком? – сказал, снимая шлем, бородатый воин.

Все расселись.

– Я… не думал, – осекся юноша.

– Иди, убей сейчас, – хихикнул кто-то.

Парень изучающе глянул на раскачивающуюся, уже порядком отъехавшую в сторону клетку.

– Неее. Его полдня колоть будешь. Да еще вывернет руки … Неее, – он улыбнулся и пнул ногой воздух.

Раздались короткие смешки, скованные тяжелым дыханием.

– Пойдем, – сказал бородатый, вставая и нанизывая шлем на мокрую голову.

Они вышли и вскоре вернулись еще с одной клеткой. Там мирно лежал бесформенный расплывшийся мешок серого, местами кроваво-красного цвета с белесыми прожилками. Он тяжело дышал, хрипя и булькая. Периодически все тело охватывали болезненные судороги, и казалось, что это конец – он умирает, но вскоре слышались натужные всхлипы, и все повторялось вновь.

Таких уродцев – ошибки мутаций – называли «красными головастиками» за склизкое, мешковатое тело со слипшимися ошметками конечностей. Эта дергающаяся в конвульсиях мешанина из костей и плоти была когда-то животным, насекомым или даже человеком.

Невероятная боль головастика передалась Грэму и холод, покрывающей его слизи пробился вовнутрь, расплылся по конечностям и сжал сердце клещами.

– Я… думал… он мертвый, – кряхтя, сказал все тот же юноша. – Он же… не дышал…

– Ставим!

Клетку аккуратно поставили на пол. Солдаты переглянулись, кивнули, и молодой боец закончил страдания уродца одним ударом – меч вошел в тело как в печеное яблоко, чуть завязнув внутри. Головастик булькнул и протяжно свистнул в последний раз.

– Взяли! – рявкнул командный голос. – Теперь быстро, быстро!

Солдаты вскочили, лихо вскинули ношу и одним махом поднесли к грохочущей и елозившей на камнях как на льду клетке беспокойного мутанта. Двое поспешно выволокли мертвое тело головастика и направились к решетке.

Грэм отошел на десяток шагов.

Затащив безжизненное тело в коридор, солдаты взялись за клетку с менее покладистым зверем.

«Сейчас его выпустят!»

Панголин попятился, развернулся и замер: из глубины туннеля, словно волна, надвигалась огромная масса слизи, а длинное щупальце впереди методично изучало проход – острый пронырливый кончик, как змеиный язык касался пола, стен и потолка. С другой стороны взвизгнула, открываясь, дверца решетки.

Грэм метнулся назад, вперед! – там должна быть развилка! Сзади – крик и улюлюканье солдат, хлюпанье тяжелых шагов и нечеловеческий вопль свободы. По спине забегали наэлектризованные мурашки. Мгновение! И панголин нырнул в боковой туннель, изворачиваясь от юркого щупальца Вдовы. Вскочил, но поскользнулся и плюхнулся в прогоркший кисель. Перевернулся на спину и пополз, как паук.

Прямо на перекрестке мутант, со всего разбега врубился в груду зеленых щупалец, разбрызгивая их по стенам, как мокрые тряпки. На миг они застыли, но тут же сомкнулись в круговых объятиях, облепив со всех сторон нетерпеливого «жениха». Упершись задними и средними лапами в пол, он сдержал натиск толстого лоснящегося тела – опоясанная кожистыми кольцами туша разбилась, как волна о камень и откатилась назад. Огромной головой с ощетинившимся гребнем смертоносных костяных пик, мутант вновь разбросал в стороны извивающиеся руки Вдовы, но все так же, не причиняя им какого-либо вреда. Почувствовав слабину червя, зверь двинулся вперед – помогая передними лапами, он прорывался к центру гигантского тела. Добравшись до основания, разгреб в стороны гроздья отростков и впился зубастой пастью в светлую плоть – мощная струя слизи обдала оторопевшего мутанта. Он вздрогнул, ослабил хватку и видимо, осознав свою ошибку, уже старался отпихнуть массивную тушу. Поздно. Намертво пристегнутый цепями щупалец, зверь рвал и терзал зубами зеленые путы, так же безрезультатно, как и минуту назад, железную решетку. Из-под веера рук Вдовы вылезла бело-розовая присоска, размером с блюдо, окаймленная кольцами мелких зубов, и прилипла к морщинистой груди мутанта – дикий крик боли и отчаяния вырвался из зубастой пасти, перекрываемый чавкающим поцелуем Вдовы. Мутант извивался и дергался в последнем свадебном танце, мгновенно усыхая, будто гнилое яблоко – глаза спрятались в глазницах как улитки, оставив только две черные дыры.

Бросив бездыханное тело, чудовище проползло по нему, размазывая измочаленный труп. Не обращая внимания на Грэма, оно направилось ко второму блюду возле решетки – головастику.

Панголин вскочил на ноги и побежал: быть десертом не хотелось. За спиной раздался поцелуй Вдовы.

Отбежав немного, охотник остановился у перекрестка. Червь – где-то позади справа. Где был выход в яму – давно потеряно. И ветерок-надежда исчез, соединяя невидимой нитью два входа в этот ад.

«Неужели там казармы?.. Храм?.. Солдаты, несомненно, из спецотряда Мироноса. Они хотели, чтобы мутант убил Вдову?.. Нет. Скорее они просто избавлялись от лишнего». Грэм свернул в широкий коридор, такой же, как в яме – отсюда расходятся все основные ветки. В какую из них?

Плюхающий звук заставил поторопиться с решением.

– Господи всемогущий помоги мне грешному, – прошептал панголин и свернул налево в широкий проход, подальше от приближающейся Вдовы.

Вскоре показался следующий перекресток, где боковые туннели отличались меньшим количеством слизи. Охотник свернул в правый, немного прошел и уперся в абсолютно черную комнату – тупик. Заглянул в левый – та же чернота. Пришлось вернуться к перекрестку. Хлюпающие звуки были уже совсем рядом – гигантский червь полз по главному коридору.

Грэм побежал. Перекресток – прямо. Еще один – налево. Не заглядывая в тусклые коридоры, панголин старался придерживаться только тех, которые отливали зеленоватым свечением. Развилка – направо. Там – просторное помещение, по колено заполненное слизью и по самый потолок ядовитыми миазмами – эпицентр зловония. Трупную вонь слегка разбавлял смрад человеческих отходов, создавая незабываемую палитру ароматов.

– Твое логово? – негромко сказал Грэм.

Не было сомнений, что тут червь отдыхал от бесконечных патрулирований коридоров и переваривал пищу.

– Похоже, тебе тут нравиться, – добавил охотник, с трудом передвигая ноги, по колено увязшие в трясине.

В комнате стоял приглушенный гул. Сверху капало, а эхо повторяло мелодичный звон. Зеленые стены, уходившие на высоту двух этажей, обрывались чернотой: Вдова не доставала выше. Слева под потолком обрывок железной лестницы показывал на подсвеченную решетку – еще два-три этажа. Грэм подошел, попробовал вскарабкаться – безуспешно: камни гладкие и скользкие. Тут гул слышался гораздо отчетливее и напоминал шум горного ручья. Подземная река? Соседняя стена была вся изрисована полосками застывшей слизи и потеками грязи. Нет. Это не стена – это огромная каменная труба. Внутри журчала вода. Канализация! Она выходит за город! Света едва хватало, чтобы рассмотреть, что в углу кладка прохудилась, и через широкую трещину в комнату изрыгалось содержимое городских стоков.

Грэм устремился к пробоине, погружаясь в бульон из отходов и слизи по пояс. Вскарабкался на трубу, расшатал камень, выдернул и заглянул вовнутрь: воды чуть больше половины. Булыжником, как молотком выбил еще один, затем еще и еще – комната наполнилась цоканьем бьющихся камней.

Зеленая пульсирующая туча показалась в дверном проеме – уродливое тело выдавливалось как мягкое тесто, а щупальца змеями расползались в разные стороны. Уровень жижи поднялся вдвое, почти захлестнув проделанную щель в трубе.

Вдова на мгновение замерла, словно прислушиваясь к необычным звукам, и щупальца развернулись к панголину…

Не мешкая ни секунды, он нырнул в канализацию – во тьму: прохладная вода сжала грудь, ноги увязли в трубном иле, течение толкнуло в спину, и охотник, чуть пригнувшись, двинулся с потоком.

– Один. Два. Три. Четыре… – начал отсчет Грэм на случай возвращения.

Через восемьсот семьдесят два медленных, тяжелых шага он увидел тусклый далекий свет. Свет!!! Свобода!.. Старая, гнилая решетка вылетела от трех ударов ногой. Воздух!.. Свежий прохладный воздух! Пропитанный утренним туманом кислородный коктейль! Грэм вдыхал его полной грудью, пил огромными глотками и пьянел от жадности. Не смотря на то, что стоял по пояс в городских отходах, посреди черного озера на гигантской свалке, он наслаждался каждым живительным вдохом. После затхлого трупного газа катакомб, запахи свалки были ароматами роз.

Глаза беспощадно резало солнце. Оно только-только появилось на горизонте, еще красное и холодное, но после нескольких часов кромешной тьмы казалось выжигающим лучом, направленным прямо в воспаленный глаз.

– Господи!. Спасибо! – только и смог вымолвить панголин.

Крики грифов вернули к реальности. Свалка – не место для отдыха! Грэм машинально присел, окунувшись по шею в грязную ледяную воду. Пробежался глазами по затуманенным берегам – никого. Тут же, что есть мочи, рванул к ближайшему островку, покрытому кустарником.

Такие острова старого сгнившего мусора виднелись по всему водоему. Они превратились в убежища для растений отшельников, захватывающих все свободное пространство на бугорке.

Плеская черной гниющей водой, ныряя с головой в ямы и канавы, поднимая со дна муть и желтые пузыри, панголин постоянно чувствовал, что кто-то плывет рядом. Не может не плыть! Грэм буквально вылетел на берег и чуть не угодил в смертоносные заросли, но вовремя остановился.

Островок полностью порос длинно-игловой колючкой. Ее серые иглы – ломкие у основания, но прочные в острие – хорошая защита для мягких сочных плодов, висевших у основания ветвей гроздьями ярко-красных ягод.

Панголин подхватил валяющуюся палку и наспех сбил колючки. Руками выломал голые ветки, и получилось небольшая нора в кусте, со всех сторон защищенная иглами. Все. Можно расслабиться и оглядеться: к счастью, остров не обитаем.

Черное озеро успокоило тягучие воды, только полоса пены и подымающихся со дна пузырей еще долго оставалась видна на зеркальной глади водоема. Оно казалось мертвым, по сравнению с суматохой, царящей на берегу. Весь видимый пейзаж был обильно сдобрен черными точками вездесущих ворон, непрестанно каркающих и перелетающих с места на место. Кое-где сверкали золотом спины тараканов, словно рассыпанные монетки. Серые крысы то тут, то там мелькали среди куч мусора, неожиданно появляясь и мгновенно скрываясь в многочисленных лазах и норах – длинные хвосты хлестали воздух и разбрасывали мелкий мусор. Крысы и тараканы были вечными соседями и безжалостными врагами: тараканы поедали детенышей грызунов, а те уничтожали насекомых.

С высокого, раскидистого дуба за всем наблюдали важные грифы, как дозорные на посту, зорко всматриваясь в каждый шорох – лысые красные головы вращались волчком, закручивая спиралью тонкие шеи. Время от времени они пронзительно вскрикивали, будто отдавая короткие приказы.

Постоянные жители свалки не представляют большой угрозы. Голодные крысы или грифы могут напасть на человека, но тут еды им хватает. Опасаться надо гостей из леса.

Утренний холод, носимый ветром по просторам черного озера прилипал к мокрой одежде и быстро проникал вовнутрь. Вскоре Грэм задрожал, соревнуясь в тряске с клочьями мусора, запутавшегося в колючках. Взгляд невольно упал в сердцевину куста – большие красные плоды выделялись на фоне серого пейзажа и сами просились в рот. Охотник протянул к ним дрожащую руку, аккуратно сорвал несколько гроздей, засунул в рот и разжевал – скривился: не сезон. Он морщился, но не останавливался – вяжущие, кисло-горькие ягоды одна за другой исчезали в пустом брюхе панголина. Сейчас эта неспелая кислятина была лучше, чем ничего. Он жевал бы и ветки колючки, лишь бы прогнать отвратительный горький привкус отходов и слизи.

Когда ягоды длинно-игловой колючки вызревают, то становятся медово-сладкими с легкой приятной горчинкой – лакомство, мимо которого не может пройти ни один сладкоежка, правда, платит он за это блюдо гниющими занозами в шкуре.

Грэм уже нехотя закинул в рот последнюю порцию – левое веко задрожало в конвульсиях:

Ооох… – протянул он и встряхнул головой. – Хорошо!

Отрубил кинжалом длинную ветку с веером смертоносных иголок – это внушительное примитивное оружие ближнего боя, неспособное убить, но точно сможет остановить многих хищников: мало кто решит сунуть в колючки свой нос.

Серое одеяло тумана уже почти растаяло, оголяя кривое зеркало водоема. Тихо… только изредка подымались на поверхность одинокие пузырьки газа, они сверкали в лучах солнца, словно крохотные слезинки загаженной земли – незабываемый пейзаж достойный кисти художника.

Панголин взъерошил волосы – они послушно ощетинились шипастым гребнем – оскалился и зашипел, будто красноголовый ящер перед атакой. По берегу прошла волна настороженных криков дозорных грифов. Несколько десятков ворон взлетели и расселись на ближайших деревьях.

С кинжалом в одной и колючей веткой в другой руке Грэм плюхнулся в показавшуюся уже теплой воду по пояс. Еле переставляя ноги в болотном иле, он что есть мочи побежал к суше – волны брызг летели в разные стороны, оставляя на поверхности клочья пены.

Грифы удостоили представление восторженными криками. Кое-где раздались скудные хлопки крыльев.

Выпрыгнув на берег, разрисованный причудливыми узорами многочисленных следов, Грэм ни на мгновение не останавливаясь, рванул под крону одинокого дуба. На бегу отбросил в сторону колючку и, зажав кинжал зубами, ухватился за толстую нижнюю ветку. Подтянулся, уцепился ногой, перевернулся и вот он уже вне досягаемости для наземных хищников. Дерево – это и укрытие, и прекрасный наблюдательный пункт. Панголин забрался на самую макушку и огляделся.

С высоты открывался мерзкий пейзаж отходов обитания человека – свалка. А в центре спасительная труба, торчавшая из городской стены, неистово пополняла воды искусственного озера. Отсюда была прекрасно видна белая полоса пены на черной воде, которую широкими стежками прошивали толстые тела, изредка показывая гладкие черные спины. Гигантские миноги – заключил Грэм.

Беспокойные грифы, отрывисто ругаясь, вновь взмыли в небо. На этот раз не без повода: в их сторону сквозь кусты проламывался великан. Он загребал зелень руками как неумелый пловец, разбрызгивая фонтаны листьев и веток – молодые деревца ломались и прогибались как тростинки под натиском мощного четырехметрового гиганта. Он не обращал внимания на многочисленные порезы на мускулистом теле. Словно смерч великан выскочил на берег, сорвал с себя обмотавшиеся вокруг ног ветки, поднял черную, кучерявую голову вверх и завопил во всю глотку:

– Ууаааа!..

Крысы тотчас исчезли, а грифы, кружившие в небе, робко ответили ему недовольными криками.

С победным воплем и голодным рычанием он набросился на белеющий остов какого-то животного, до него, по-видимому, служившим пищей грифам, но уже переставшим их интересовать. Ел он без разбора, обеими руками запихивая в рот обглоданные кости. Ломал и дробил суставные головешки, разбивая их о камни и высасывая мякоть.

Муталюд-великан – это человек, мутировавший грибами с человеческим мутом. При этом его рост увеличивается в двое-трое, а мышечная масса еще больше. Общий уровень развития падает до примитивного пещерного человека. Речь частично сохраняется, но не всегда. Как и у всех муталюдов, у великанов сильно снижается чувствительность к боли, а скорость регенерации возрастает, что делает их превосходными бойцами. Продолжительность жизни увеличивается вдвое. Изредка они строят укрытия и шалаши из веток, но чаще селятся в естественных укрытиях: под навесами, навалами и в пещерах. Могут использовать огонь, как для обогрева, так и для приготовления пищи. Наблюдались войны за территорию обитания. Постоянно испытывают голод и все без исключения становятся людоедами.

Один из таких гигантов сейчас победно поедал остатки грифового завтрака, бросая голодные взгляды по сторонам в поисках добавки.

Спустившись с дерева Грэм осторожно выглянул – людоед уже закончил трапезу и кидался из стороны в сторону в неуклюжей попытке изловить крысу, но приметив что-то, он ринулся к соседней куче мусора.

До начала темно-зеленой границы леса было не более двухсот метров редких пучков кустарника и одиноких деревьев – панголин поспешил подальше от гостеприимной свалки, к добротно сервированному столу которой наведываются и волки, и бродячие муравьи, и ящеры всех мастей, и черные храки, и химеры, и гарпии, и еще черт знает какие лесные твари. Ветер дул в спину, далеко вперед унося смрад, но Грэм не боялся, что кто-нибудь учует его: лесные звери давно привыкли к запаху свалки. Отойдя на несколько километров вглубь, панголин остановился. Напряжение разом спало и он почувствовал обезоруживающую усталость валящую с ног. Требовался немедленный отдых – изможденный беглец рухнул в траву.

Запах… Запах сочной, молодой травы, земли, леса. Как этого не хватало. Ты часть этой жизни, этого мира. Ты – есть мир. Единение… Грэм набрал полную грудь весеннего аромата, потянулся всем телом, изворачиваясь как змея на солнце. Долго протяжно зевнул – до боли в челюсти – закрыл глаза и забылся коротким минутным сном.

В вакууме обморочного сна выплывали знакомые лица. Они появлялись ниоткуда, приближались и бесследно растворялись. Им на смену приходили все новые и новые: улыбающийся Поланий, хохочущий Визор, молчаливый отец Иаков, подмигивающий одержимый еретик, застывшее лицо Филиппа, изуродованная морда мутанта в клетке, последний выдох красного головастика и… Грэм выдохнул вместе с ним и замер. Всевозрастающее чувство неудобства пинком вытолкнуло из забытья – он проснулся, жадно глотнул воздуха, и какое-то время еще лежал, не двигаясь, вслушиваясь в звуки леса. А лес пел весеннюю песню, восхваляя рождение нового дня, травинки, жучка, птички – всего живого. Мелодию задавал соловей, где-то далеко ему помогал второй певец под неумолимый стрекот насекомых, непрерывно шумевших, как базар в предпраздничный день.

Лес – родной дом панголина, здесь он провел половину всей своей жизни. В основном в хатках – маленьких домиках, которые выстраивают охотники за слезой для длительных стоянок. В них всегда есть еда и кое-какое снаряжение. До ближайшей известной хатки в направлении Подгора два дня пути. Туда-то и следовало направиться в первую очередь.

Грэм поднялся – мокрая, скользкая одежда неприятно холодила. Не мешало бы отмыться от ароматов свалки. Если вблизи это маскировало, то за ее пределами такое «благоухание» создавало проблему. Надо было найти воду.

– Восток, стало быть, там, – он махнул рукой и зашагал в выбранном направлении.

Встречая старого доброго друга, лес одаривал панголина своими изысканными яствами. Несмотря на то, что летнее изобилие было только впереди, весна уже подавала на стол истинные деликатесы. Пока еще вяжущую во рту репу Грэм закусывал весьма сладкой и сочной сердцевиной молодой пальмы. Из лианы водоносного дерева сделал несколько глотков горьковатой жидкости – дождя не было очень давно.

Посасывая кислые сосновые иголки, он спустился в лощину. Тут, среди прошлогодних листьев, неспешно бежал тоненький ручеек. Панголин плюхнулся в чистую прохладную воду, перекрыв поток. Маленькая речушка не собиралась отступать и, собравшись с силами, проложила новую дорогу – огибая тело с двух сторон, ручеек вновь соединился и продолжил неторопливый бег.

Вымывшись, охотник развесил одежду на ветках и уселся на пригорке.

Медленно стихал многоголосый лес. Утро заканчивалось, плавно переходя в теплый ясный день. Сквозь редкую листву пробивались лучи жаркого весеннего солнца. Они заботливо поглаживали спину, согревая и убаюкивая. Божественная всеобъемлющая любовь ровными потоками лилась с небес на землю.

– Спасибо Господи, за то, что вижу свет твой, за то, что ты не оставил меня в трудный час.

Панголин трижды перекрестился, задев локтем рукоять кинжала:

– И прости меня грешного за содеянное… Прими в царствие твое убиенного мной раба твоего. Верю, что твоя рука ведет меня. Ибо если это не так, то нет мне прощения во веки вечные, – тихо прошептал Грэм и перекрестился еще три раза. – Ведь я действую согласно твоей воле.

Он достал из ножен кинжал, осмотрел и покачал головой: оружие надо держать в чистоте, наточенным и готовым в любую минуту прийти на помощь своему владельцу. Зачерпнув горсть желтого песка, панголин принялся чистить клинок – крупные песчинки заскрежетали по лезвию, успевшему покрыться легким налетом ржавчины. Промыв водой, подхватил камень и заточил.

3

Лишь цель дает силы для прохождения пути.

Из «Свидетельства» от Петра.

И покинул Бог людей, позабывших о Нем.

И принялся сатана поливать землю огнем и холодом да уводить с собой людей грешных.

Но остались на земле люди праведные.

Им послал Бог спасителя – Сына своего возлюбленного.

Дабы указал он им путь правильный.

Да светил бы им звездой путеводною.

Научил бы их молитвам спасительным.

Много лет ходил Божий Сын по земле выжженной.

Но везде видел только смерть да разорение.

И взмолился Он к Богу – Отцу своему: Неужели не осталось людей праведных?

И указал Ему Бог путь к поселению, где жили люди безгрешные.

И пришел Божий Сын к воротам.

Но спросил его стражник: Ты кто таков?

И отверзлись небеса, и Божественный свет опустился на тот город.

И услышали все жители глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение.

И увидел народ, сидящий во тьме, свет великий.

Осветил тот свет Сына Божьего.

С того времени Миронос начал проповедовать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное…

– Филипп, попробуй этих перепелок… Всевышний меня балует: они такие нежные, сочные, просто… – Миронос смачно причмокнул, облизывая жирные пальцы, и потянулся к тарелке с фруктами. – Он ничего не сказал?

Филипп разорвал птичку надвое и впился зубами в мясистую грудку – капли жира утонули в черной бородке:

– Нет.

– Совсем ничего? Не раскаялся? Не просил пощады? – Миронос забросил в рот виноградину и откинулся в кресле.

– Нет. Наоборот, пытался взбунтовать монахов.

Миронос поднял брови.

– Но они, – продолжил Филипп, обсасывая косточку, – отвернулись от него.

Миронос кивнул прислуживающему монаху с кувшином и улыбнулся:

– Хорошо.

– Но, – продолжил чистильщик, – я опасаюсь, что… проклятая книга… ее будет искать тот панголин.

Миронос почесал подбородок:

– У меня есть для тебя еще одно поручение.

Тягучее красное вино наполнило золотые кубки.

– Святейший… – Филипп слегка поклонился. Он давно уже начал подготовку к походу. Он видел себя, исполняющим древний наказ Спасителя. Себя, твердо смотрящего на свершение святого правосудия и демона, корчащегося в пламени карающего огня. Имя Филиппа войдет в историю, как великого чистильщика, уничтожившего дьявольскую книгу. Да, борьба с ересью – его задача, задача главного чистильщика!

Миронос прищурился, рассматривая рубины на чаше – в них отражались далекие звезды свечей – пригубил вино, закрыл глаза, наслаждаясь вкусом, и облизнулся:

– Надо найти эту книгу.

Филипп замер с поднятым бокалом.

– Надо раз и навсегда покончить с этим, – закончил Миронос.

– Ваша воля – свята, – чистильщик сделал большой глоток.

– Святейший, время, – негромко сказал монах с кувшином и поклонился.

Миронос скривился, разом допил вино и, опираясь на заботливые руки появившихся из тени монахов, поднялся. Его облачили в просторные белые одежды, расшитые золотом, на шею повесили крест, на голову водрузили сверкающую драгоценными камнями тиару, на ноги – мягкие кожаные сапоги.

– Идем, Филипп, – сказал Миронос и вышел из своих покоев в просторный зал с бархатной золоченой мебелью и витражами, изображающими райские сцены: белые облака, порхающие ангелы и веселящиеся за праздничным столом полуголые люди.

– Святейший, мне лично возглавить поход или…

– Это великая честь – исполнить пророчество, к тому же весьма щепетильная. Нельзя доверять ее кому попало.

Филипп поклонился.

Они зашли в длинный коридор с множеством дверей по одну сторону и узкими окнами, уходящими к самому потолку по другую.

– И это место… – продолжил Миронос, – там должно остаться еще много интересного. Подумать только, там все осталось как было… Если вообще там что-нибудь осталось. Ступай, Филипп, благословляю тебя на святую миссию во славу великого Мироноса, – он перекрестил главного чистильщика и зашел в одну из дверей.

Узкий, едва подсвеченный проход, маленькая комната с зеркалом во всю стену, шкафчик, столик, стул. Миронос посмотрел на свое отражение, повернулся боком, другим, выпрямился, поднял голову и замер в царственной позе – два монаха засуетились вокруг, поправляя одежду, тиару, крест, припудривая лицо.

– Благословляю! – изрек Миронос, подняв руку – монахи отступили к стене – и вышел в маленькую дверцу.

Тысячи свечей, отраженных в золотом убранстве храма вспыхнули перед глазами – Миронос слегка прищурился, но ни один мускул на лице не дрогнул: он не вправе противиться блеску славы Церкви. Величаво проследовал к ослепительному трону и сел так медленно, насколько хватило сил. Внизу – у ног повелителя – склонила головы черно-серая человеческая масса. Он – Миронос! Владыка мира! Бог воплоти!

Забил колокол, призывая к молитве – чернь упала на колени.

– Ооооо!.. – понеслась песнь, подхваченная тысячей голосов молящихся.

И все ради него, ради Мироноса! – он восседал на троне и смотрел на величественный спектакль, акт повиновения и принятия божественной сути  в нем и в каждом человеке Церкви Мироноса – дающей спасение и утешение в вечной жизни.