Текст книги "Общественное порицание (сборник)"

Автор книги: Андрэ Нортон

Соавторы: Зенна Хендерсон,Даллас МакКорд "Мак" Рейнольдс,Аврам (Эйв) Дэвидсон,Стиви Аллен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Лорд Танхефор оказался человеком среднего возраста, и у него не было сына, которому можно было бы оставить после себя родовой щит. Но его дочь, леди Джулия, сидела по его правую руку. Поскольку она была наследницей огромного состояния, то в ее распоряжении находилась неплохая коллекция юных лордов, роившихся вокруг и претендующих на ее внимание. Она же была обходительной со всеми и никого не выделяла.

Она была маленького роста, хрупкая, и не будь она наследницей, возможно, никто и не усмотрел бы в ней красоты. Но ее улыбка могла согреть сердце мужчины (даже если он забывал про золото и земли, стоящие за ней), а ее глаза интересовались всем, что ее окружало. Как только Иоахим глянул на нее, он уже не мог глядеть ни на что другое.

Это же относилось и к Сайстрэпу. В его мозгу молнией полыхнула мысль, что, кроме утомительных заклинаний, есть и другие пути, с помощью которых можно заполучить поместье или замок. Одним из таких способов была женитьба. Он не сомневался в том, что, получив доступ к юной леди, он завоюет ее расположение. Разве он не был чародеем, знакомым с тонкостями, о которых и не подозревают вздыхающие вокруг нее болваны?

Запланированное им надувательство тоже можно будет пустить в ход. Ведь если он продаст Иоахима ее папаше, а птица, ясное дело, исчезнет и вернется к нему, то тогда у него будет предлог быть допущенным в собственные покои леди – в качестве благородного возвратителя потерянной птицы, ну а дальше последуют иные трюки. Под предлогом возвращения заблудшей птицы он сможет открыть все двери.

– Отец! Посмотри, какой сокол! Это царская птица! – воскликнула леди Джулия, как только увидела Иоахима.

Он ощутил в себе гордость, хотя она видела его в птичьем облике, но все равно такая оценка была приятна. Затем его настроение круто изменилось. Если только она увидит его в настоящем обличье, она быстро отвернется.

Лорду Танхефору птица понравилась не меньше, чем его дочери, и он быстро сговорился с Сайстрэпом о цене. Перед тем как пересадить сокола на кожаную перчатку сокольничего лорда Танхефора, колдун быстро прошептал птице на ушко:

– Этой же ночью быстро возвращайся!

Иоахим все еще глазел на леди Джулию и не обратил на этот приказ должного внимания. В тот миг он рассуждал о том, почему ему не хочется прибегать к новым трюкам с преображениями, чтобы иметь возможность приблизиться к леди Джулии. Он не долго любовался девушкой, ибо сокольничий отнес его в замок. Иоахим сидел на шесте в вольерах и ничего не видел, потому что на голову его надели колпак, как обычно делают, дабы птица в темноте привыкала к новому месту и ощутила его как свой дом. Он мог слышать беспокойную возню других ястребов и шум большого хозяйства. Он размышлял о том, как это Сайстрэп представлял себе – каким образом можно выбраться из такого места в человеческом облике. Может быть, у него был в запасе какой-нибудь план со всякими магическими штучками?

Иоахим попал в точку. Колдун знал, что его превратившийся в человека сокол не сможет так же легко вырваться из вольеров, как из крестьянского сарая. Он не верил, что у его ассистента хватит мозгов придумать какой-либо толковый план. И вообще, нужно быть предельно осторожным в деле освобождения Иоахима. Нельзя позволить, чтобы в то время, как он собрался очаровывать леди Джулию, поползли бы всякие слухи про колдовство. Сайстрэп укрылся в рощице близ замка и ожидал появления Луны.

Однако к закату на небе собрались облака и стало ясно, что Луны этой ночью не будет. Сайстрэп понял, что задуманное им колдовство срывается, но оставалась надежда использовать в своих целях надвигающуюся грозу. Если бы только точно знать, когда произойдет превращение. До сих пор время трансформации его не интересовало. Если бы это не затрагивало его планов покорения леди Джулии, то ему и вообще было бы плевать, что там станется с Иоахимом. Деревенских дурачков можно набрать сколько угодно. Но в данном случае речь шла о его собственной шкуре. Если у лорда Танхефора возникнут подозрения насчет колдовства, он тут же обратится к какому-нибудь могущественному чародею с просьбой о защите.

Сайстрэп, несмотря на все свое самоуважение и всю свою самовлюблённость, нисколько не заблуждался относительно того, насколько ужасен для него будет такой вариант.

Он не мог усидеть спокойно и нервно расхаживал туда-сюда, пытаясь угадать нужный момент. Слишком поспешить будет так же гибельно, как и опоздать. Заклятие для транспортного облака не может держаться долго, и если Иоахим сразу не попадет под его покров, то, значит, этой ночью Сайстрэпу его уже не вытащить. Он грыз ноготь на большом пальце, мысленно проклиная начавшийся дождь.

В службах замка этот же дождь вынудил слуг перенести клетки с соколами во внутренние помещения. Иоахим услышал шаги в вольерах, голоса сокольничьего и его помощника. Время превращения приближалось. Он беспокойно заерзал на шесте, и привязанные к его лапкам колокольчики зазвенели. Шаги приближались и приближались и… – превращение свершилось!…

Внезапно он обнаружил себя стоящим на своих двоих и мигающим от яркого света фонаря, который держал перед ним сокольничий. Последний широко раскрыл рот, явно намереваясь поднять тревогу. Иоахим сконцентрировался на своем обратном заклинании.

Перед сокольничим извивалась, рыча, снежная рысь, и он, не потеряв присутствия духа, запустил в страшного зверя фонарем. Затем оба бросились в разные стороны. Иоахим огромными прыжками пытался добраться до внешней стены замка. Она была слишком высока, чтобы ее перепрыгнуть, и он помчался вверх по лестнице, ведущей к узкому карнизу у вершины стены, предназначенному для защитников замка. Слышались крики, кто-то бросил в него факел и чуть не попал. Иоахим прыгнул на стражника, нацеливавшего в него копье, сбил его с ног и помчался дальше. Но впереди себя он увидел целую группу охранников с натянутыми до упора луками. Он сконцентрировался…

На стене больше не было рыси – вообще никого! Вооруженные стражники поспешили вперед, тыча копьями в каждую тень, все еще не веря, что зверь исчез.

– Колдовство! Быстро доложите господину! Здесь колдовство!

Стражники кинулись в замок, оставив несколько патрулей. Люди стояли кучками по два, по три – никто не испытывал желания прогуляться в одиночку в ночной темноте, когда рядом бродят спущенные с цепи темные силы. Гроза разразилась в полную мощь, через стену потоками лилась вода, которая смывала все на своем пути и смыла, в частности, никем не замеченное золотое колечко, увлекши его в водосточный желоб, по которому оно прокатилось, чтобы под конец упасть на мокрую землю внутреннего садика, где леди Джулия и ее девушки выращивали разные травы и цветы. Здесь оно и осталось лежать под мокрыми ветвями розового куста.

Когда лорд Танхефор услышал доклады сокольничего и стражников, он согласился, что, ясное дело, сокол был заколдован и что все это какие-то чародейские происки, направленные против замка. Он затем распорядился, чтобы один из его герольдов скакал день и ночь к ближайшему магу, пользующемуся заслуженной репутацией, «и которому он выплачивал гонорары, имея в виду как раз такие вот случаи. Тем временем он приказал принять все меры предосторожности внутри замка, запереть ворота и не открывать их до возвращения герольда.

До Сайстрэпа дошли утренние слухи и толки на ярмарке, где каждый теперь поглядывал на соседа с подозрением и спешил побыстрее упаковать свой товар и отправиться восвояси, хотя официально ярмарка еще не была закрыта. Если уж объявилось по соседству колдовство, то кто знает, где оно ударит в следующий раз. Лучше уж быть от него подальше, хотя бы и не успев набить кошелек должным образом. Лорд послал за чародеем, и если начнется свара – магия против магии – то все, что угодно может перепасть на долю ни в чем не повинного зеваки. Магия не разбирается, в кого ударить.

Однако Сайстрэп не оставил свои планы относительно леди Джулии – уж больно они были заманчивы. Здравый смысл даже теперь не смог поставить преграду его безумным помыслам. Он снова нырнул в свое укрытие и начал обдумывать новые планы, отбрасывая после некоторого размышления один за другим.

Леди Джулия, прогуливаясь по своему садику, наклонилась, чтобы сорвать освеженную дождем розу, и заметила блеск в грязи у основания ее стебля. Заинтересовавшись, она выкопала из грязи золотое кольцо, которое скользнуло ей на палец, казалось, по своей собственной воле.

– Откуда оно взялось? – Она подняла руку и в сиянии свежего, омытого дождем утра наслаждалась блеском кольца, радуясь удачной находке. Поскольку все ее девушки отрицали, что они что-то потеряли, она решила, что кольцо лежало в земле многие годы и только прошедший дождь вымыл его из почвы и, таким образом, она может оставить его себе.

Прошло два дня, три, а герольд не возвращался. Лорд Танхефор все еще не разрешал открывать ворота замка. Ярмарочная площадь опустела. Сайстрэп, загнанный в грязное логово в лесу, изгрыз ногти на руке до основания. Только фанатичное упрямство удержало его на месте.

В башне юной наследницы никто не подозревал о том, что ночами кольцо увеличивалось в размерах, превращалось в мышь и питалось крошками со стола молодой леди. Иоахим сознавал, что он ведет весьма опасную игру. Было бы гораздо лучше вновь обрести перья и крылья и, сделав несколько взмахов крыльями, убраться подальше от замка. Но он не мог заставить себя сделать это.

Всю жизнь леди Джулию обхаживали толпы льстецов, но она была умной девушкой и обладала достаточным чувством юмора, чтобы не дать вскружить себе голову. Она была одновременно добра и учтива. Снова и снова Иоахим испытывал искушение принять настоящий облик и рассказать ей свою историю. Но она редко бывала одна, а когда бывала, то он не мог осмелиться. Кто он такой – неуклюжая деревенщина. Он не способен и на простейшие полевые работы, не может даже нормально говорить. Он был уверен, что, как только он перед ней предстанет, она тут же позовет стражу. И он даже не сможет им ничего рассказать так, чтобы они поняли.

После первой ночи он не остался мышью, а вышел на балкон и, прячась в самой густой тени, превратился в человека. Он думал о своей речи и о том, как трудно ему придавать звукам такую форму, которую придают им другие люди. И он практиковался произносить шепотом те странные звуки, которые бормотал Сайстрэп, хотя временами ему казалось, что он неминуемо сломает язык от этих упражнений. Он произносил их не для того, чтобы послушать, как звучит его голос. К рассвету он с радостью убедился, что он таки научился говорить гораздо более четко, чем раньше.

Сайстрэп в своем лесном убежище придумал все же план, как ему попасть в замок. Если затем он сможет остаться хоть на пару минут наедине с леди, то дело в шляпе. Он сможет навязать ей свою волю, и все пройдет так, как ему хочется. Он видел отъезжающего за колдуном герольда и сознавал, что времени у него в обрез.

Ворота продолжали держать закрытыми, но для птиц стены не помеха. А голуби вьют свои гнезда в башнях и среди крыш. На четвертый день Сайстрэп обрел перья и присоединился к ним.

Они кружились вокруг башен, ворковали, заглядывали в окна и чистили перья клювами на балконах и подоконниках. В своем садике леди Джулия разбрасывала для них корм, и Сайстрэп, пользуясь случаем, приземлился у ее ног.

С магией дела обстоят так: если ты коснулся ее хотя бы кончиком пальца, то уже тем самым ты приобрел свойства и силы, обыкновенному человеку недоступные. Кольцо-Иоахим узнало голубя-Сайстрэпа. Сначала он подумал, что хозяин явился, чтобы отыскать его. Затем он заметил, что голубь-колдун ходит у ее ног туда-сюда, выписывая на земле некую сложную схему.

Иоахим не ведал, что станется, когда Сайстрэп завершит свое магическое действо, но он справедливо опасался худшего. Он ослабил свое объятье вокруг пальца юной леди и скатился вниз, приземлившись прямо на одну из линий, которые голубок выписывал с превеликим тщанием.

Сайстрэп глянул на кольцо и узнал его. Именно в этот миг Иоахим был ему на фиг не нужен, но он был, конечно, потрясен, узнав своего глупого ученика в такой маскировке. Однако за двумя зайцами не гонятся, а если ему не удастся завершить начатое заклинание, то второго такого случая не выпадет. Иоахимом можно будет заняться попозже, закончив главное дело. И резким ударом клюва он отшвырнул кольцо подальше.

Иоахим закатился за розовый куст. Затем он выпрыгнул из-за него уже в виде здоровенного кота, ступающего мягкими, бархатными лапами. Он прыгнул, и в его клыках дико забился голубь.

– Брось его, жестокая тварь! – леди Джулия ударила кота. Но, продолжая сжимать челюсти, Иоахим увернулся и помчался во внутренний двор.

Тут, обнаружив, что челюсти его впиваются уже не в голубя, а в рычащего пса, вдвое превышающего его размерами, он разжал клыки. Он отпрыгнул от Сайстрэпа, вскочил на огромную бочку и там, отрастив себе клюв, когти и крылья, закружился вокруг прыгающего, брызжущего слюной пса, яростно пытавшегося до пего добраться.

Пес исчез, и на его месте возникла тварь прямо из кошмара, наполовину покрытая чешуей, с кожаными, перепончатыми крыльями, несравненно более мощными, чем у Иоахима, и извивающимся как хлыст хвостом, заканчивающимся ядовитыми шипами. Тварь по спирали взмыла в небо вслед за соколом.

Возможно, Иоахим смог бы уйти от погони, если бы направился в открытые просторы. Но он чувствовал, что Сайстрэп домогался отнюдь не возвращения заблудшего ученика в свое услужение. Он нацеливался на леди Джулию и, следовательно, предстояло сражаться.

От монстра исходило излучение силы такой концентрации, что Иоахим ослабел. Его скудные познания в магии не шли ни в какое сравнение с возможностями Сайстрэпа. Он отчаянно захлопал крыльями и сел прямо на крышу башни леди Джулии, превратившись снова в человека, и почувствовал, что скользит вниз. Над ним кружил грифон, и, казалось, его вполне устраивал такой исход – смерть Иоахима при падении на камни вымощенного внутреннего двора.

Иоахим последний раз собрал свою силу.

Он упал на землю в виде серого камешка. Сайстрэп не смог заметить такую маленькую и темную штучку. Камешек подпрыгнул на булыжниках и закатился в трещину.

Сайстрэп тем временем решил обратить поражение в победу. Он устремился во внутренний двор с явным намерением похитить леди Джулию и унести ее прочь. Камешек выкатился из трещины и превратился в Иоахима. Он выпрямился во весь рост и с голыми руками бросился на чудовище. На этот раз он ясно и громко прокричал слова заклинания, которые возвратили Сайстрэпу его первоначальный облик. Сцепившись с колдуном, он изо всех сил придавливал его к земле, стараясь одной рукой заткнуть ему рот, чтобы тот не смог произнести заклятия.

В этот момент во двор ворвался герольд на своем коне в окружении слуг лорда, из тех, что не боялись оказаться между молотом и наковальней противоборствующих заклятий. (Но держались они, однако, на безопасном расстоянии).

Лорд Танхефор, стоя в дверях зала, куда он затащил свою дочь, выкрикивал приказания. Герольд высыпал на борцов содержимое шкатулки, с которой он возвратился от известного мага (цена – один рубин и два топаза средних размеров). Послышался удар грома, последовала ослепительная вспышка, и Иоахим выкатился из клуба дыма, вслепую нащупывая дорогу. В противоположную сторону выбежал жирный черный паук и был тут же проглочен петухом.

Обрадованные, что наконец-то им в руки попалось нечто, имеющее нормальное обличье, нечто осязаемое и реальное, что можно было обвинить во всех неурядицах, стражники тут же схватили Иоахима. Когда он попытался использовать заклинание, оно не сработало. Затем леди Джулия произнесла царственно:

– Оставьте его! Это он напал на чудище, чтобы защитить меня. Пусть он нам расскажет, кто он такой…

– «Пусть расскажет, – подумал Иоахим в отчаянье. – Но ведь я не могу!»

Он удрученно посмотрел на леди Джулию, но она глядела на него с таким жадным вниманием, что он решил, по крайней мере, попытаться. Пока он облизывал пересохшие губы, леди Джулия спросила подбадривающе:

– Скажи сначала, как тебя зовут?

– Иоахим, – прохрипел он жалко.

– Ты чародей?

Он покачал головой.

– Только чуть-чуть, моя госпожа.

Он так горел желанием, чтобы она узнала всю правду, что забыл про свой запинающийся язык и вообще про все на свете, кроме своей истории. И он излился потоком слов, которые каждый мог понять.

Когда он закончил, она захлопала в ладоши и воскликнула:

– Какая прекрасная история! Я полагаю тебя достойным таких деяний – неважно, чародей ты или наполовину, или только на треть, или даже на четверть, – но ты определенно человек, на которого можно положиться, Иоахим. Я хочу узнать тебя получше.

Он улыбнулся несколько робко. Про себя же поклялся, что, хотя, возможно, с магией и покончено, но все равно – любой, кого леди Джулия назвала таким человеком, может гордиться. На этот раз фортуна ему улыбнулась. Но если он еще раз залезет во всякие магические штучки, то результат может быть прямо противоположный.

И в этом сказалась его мудрость – и позже он не раз имел случай ее продемонстрировать при разных оказиях. Иоахим в этот час твердо ступил на путь, ведущий к успеху, и больше уже с него не сворачивал и назад не оборачивался.

Что касается петуха, то он, почувствовав сильнейшую боль в своем нутре, принужден был паука отрыгнуть.

Как велик был моральный и физический ущерб, нанесенный Сайстрэпу прихотью капризницы Фортуны, никто никогда не узнал, ибо маг с тех пор сгинул без следа. Больше его не встречали.

Зенна Хендерсон
Треугольный и надежный

Я никогда не любил шоссейные развязки типа «клеверный лист». Звучит, конечно, глупо, взрослый мужчина – почти двадцать один год – и, кажется, в здравом рассудке, а не переносит петли на дороге. Но это было именно так. Каждый раз, когда я подъезжаю к этому месту, кожа на моих руках от локтей до самых плеч покрывается пупырышками, и ужас, как язва, гнездится где-то в районе желудка. И, не знаю почему, я всегда очень припоминаю, что здесь был источник, где некогда любил останавливаться лагерем мой прадед, совершая поездку со своего ранчо в город. Поездка в те времена длилась целую неделю. И здесь он находил воду для лошадей и тень для своего фургона. А мой лед использовал этот же источник, чтобы залить воду в радиатор своего «форда» модели А. У него путешествие по наезженному маршруту занимало шесть часов. Но теперь я даже не смог бы точно указать, где находится источник. Да и кто знает? Кому придет в голову останавливаться на шоссе посреди пустыни? Зачем? Разве для того только, чтобы построить «клеверный лист». Так почему я все время думал про этот источник?

А «клеверный лист» был в те времена забавной нелепостью, особенно в наших краях, на нашей совсем не главной дороге, по которой раз в неделю проезжал грузовой пикап или индеец, везущий на фургоне дрова, да может быть раз в сезон показывался заблудившийся турист. И все гадали – зачем нужны эти вензеля, подъемы, спуски, проезды по верху и проезды по низу. Теперь, конечно, картина изменилась – движение в наших краях стало оживленное, и без развязки пришлось бы туго.

Как бы то ни было, я не мог привыкнуть к этой развязке и, думаю, дело было не только в ее непригодности. Я всегда с облегчением вздыхал, когда она оставалась позади меня, и машина вырывалась на прямой последний участок дороги, шедшей с едва заметным уклоном от Пикачо Гранде к городу. Но все же за своей спиной я ощущал Эту Штуку, и она эмоционально давила на меня больше, чем толчки и ухабы на рыжей щебенке Пикачо Гранде.

Но однажды все случилось по-другому. Как обычно, въехав на первую кривую объезда, я попытался анализировать свое подавленное состояние. И внезапно небо подернулось по сторонам косыми складками! А затем оно беззвучно разорвалось по диагонали!

Я надавил на тормоза и услышал глухой удар, как будто мои передние колеса снова ударились о покрытие дороги, свалившись с какой-то высоты. Я ощутил себя пробкой, которую начали вытягивать из бутылки. И поскольку места, куда я мог бы передвинуться, не было, а сила продолжала тянуть, мне пришлось снова нажать на акселератор и проехать вперед. Тянущая сила, пытавшаяся оторвать меня от сиденья, исчезла, и небо, по крайней мере видимый его кусочек, снова было спокойным и незапятнанным. Я трясущейся рукой вытер лоб. Что произошло?

А затем все повторилось! Как будто кто-то схватил ткань, на которой был нарисован мир, и стал тянуть в стороны! На этот раз автомобиль дернулся и накренился так, что меня крепко прижало к спинке сиденья. Прямо передо собой я видел тянущуюся вверх борозду, которая расширялась, превращалась в зияющий разрез. И не успел я глазом моргнуть, как мой автомобиль соскользнул прямо в него.

Я ничего не видел. Чувства находились в таком смятении, что я не мог уловить ничего определенного, кроме ощущения погружения в пустоту, а потом стремления быть рожденным на свет. Затем я распался на части и стал созвездием в ярком пустом небе. И мою кожу при каждом толчке терзали тысячи шипов терновника и миллионы кактусовых колючек.

Послышался звук, что-то вроде покк, и небо разгладилось. Я лежал на песке. По крайней мере я чувствовал песок под собой, а не так, как секунду назад, когда мне казалось, что меня расстреливают из пескомета. Как бы то ни было, я лежал на песке около своего автомобиля. То есть, около его половины. Потому что, когда я с трудом поднялся на ноги, то увидел только радиатор, колеса, ветровое стекло, переднее сиденье и ничего больше. Заднего сиденья не было. Задних колес не было. Багажника не было.

Я провел ладонями по боковой стенке машины, пытаясь найти какое-то объяснение. Ладони прошли по передней дверце и коснулись… ничего. Не то чтобы корпус кончился и руки пошли бы огибать его сзади. Нет, просто там, где должно быть продолжение автомобиля, не было ничего. И я не мог даже ногтя просунуть в эту пустоту.

Я прижал ладони к ушам и ощутил, как сквозь мое тело снова прокатились силовые волны, разделив его на полосы напряжения, то усиливающегося, то ослабевающего. Я отлетел от автомобиля с обрубленным хвостом и упал в песок лицом вперед. Снова появилось ощущение бесконечного полета и падения; все вокруг скользило и скручивалось, песок обрел вкус и запах, и я растворился.

На песке, на другой стороне небольшого водоема, пригибался к земле человек и напряженно глядел на меня. Я попытался выплюнуть песок изо рта, но сумел лишь слабо выдохнуть – ффпппп. Вторая попытка пошла лучше. Я приподнялся на локтях и коленках и подался вперед, борясь с какой-то силой, угрожающего отбросить меня назад, как только я хотя бы слегка расслаблю мышцы. Я ощущал себя так, как будто к каждой клетке тела был прикреплен конец туго натянутой резиновой ленты. Но я хотел воды – воды из пруда, за которым стоял, согнувшись, тот человек. И я полз вперед и дополз. Мое лицо с плеском погрузилось в воду.

Последовало мерцание призрачного света и прозвучало какое-то радужное эхо, и я чуть не утопился, прежде чем сумел достаточно напрячь мышцы рук и шеи, чтобы приподняться из воды. Я откатился недалеко от лужи и заморгал, чтобы стряхнуть воду с ресниц. Мне казалось, что, даже открывая и закрывая глаза, я преодолевал какое-то сопротивление.

Человек все еще стоял, согнувшись, на той стороне омута, но сейчас он недоверчиво смотрел на какую-то штуку, которую он держал обеими руками. Руки его тряслись, когда он поднял этот предмет и направил его на меня. Это было оружие, и колеблющийся ствол слабо блестел всего лишь в трех ярдах от моего лица. Он что-то надавил, и эхо, и радуги, и вспышки появились снова. Потом его руки бессильно упали вдоль тела и он снова уставился на меня. Я тоже смотрел на него, языком очищая рот от остатков песка и чувствуя, как капли воды стекают по моим щекам. Он, не отрывая от меня взгляда, отступил на шаг назад, его оружие упало на песок. Он пятился назад, пока не уткнулся в валун из золотисто-оранжевого гранита. Он метнул взгляд наверх, и я тоже посмотрел туда же.

Прямо в него целилась длинная блестящая металлическая штуковина. Сначала я решил, что это что-то вроде артиллерийского снаряда, но потом понял, что это какое-то транспортное средство. Вернее, его половина, свисающая под углом с чистого неба. Точно так же, как и мой автомобиль. Просто оставил сколько-то там дюймов за невидимой завесой. Просто за какой-то чертой его не было. Оно висело, проткнув небо.

– Прекрасно, – я неуверенно засмеялся. – Добро пожаловать в хорошую компанию. Только я всегда думал, что спутники круглые.

– Ты можешь говорить!

Он был взволнован. Я тоже. Я мог понимать его, но движения его губ не совпадали с тем, что я слышал, – как в кино с плохой синхронизацией звука. И что-то третье вклинивалось между моментом, когда он произносил слово, и моментом, когда я его слышал.

– Это точно, говорить я могу, – сказал я. – А чего ты ожидал? Что я буду подавать сигналы дымом костров?

– Ты ко-эвол с дикарями? – спросил он.

– Ко-эвол? Ну, братец, у тебя и словарь! – ухмыльнулся я. – С какими дикарями?

– Это, должно быть, хроноклазм, – сказал он, – хотя никто не планировал…

– Можно бестактный вопрос? – сказал я. – Что за кино ты тут строишь?

– Как ты меня разыскал? – спросил он угрюмо. – Этот сектор был дезактивирован целые десятилетия. Я и понятия не имел, что КАФКА имеет защиту против ЗАПТа. Мне все твердили, что от него нет защиты.

– Беглый преступник, а? – сказал я. – А этой штукой хотел меня пришить?

– Что хотел?

– Ну, убить.

– Совершенно незачем произносить это ругательство из пяти букв, – он поморщился с ханжеским отвращением. – Я только хотел испепелить тебя.

Он выставил вперед ногу и пошевелил свое оружие кончиком большого пальца. Затем его глаза сузились.

– Что это за форма на тебе? Ведь это не форма КАФКА?

– Форма? – я невольно посмотрел на свою фермерскую одежду. – Последняя модель Леви Стросс. Это не форма… ну, не вполне форма.

– По какой системе вы считаете время? – спросил он.

– Время? – Я немного расслабился, сидя на песке. Пока он говорил, то, по крайней мере, не хватался за этот свой ЗАПТ. – Дни? Часы? Месяцы? Какое время?

– Годы, – ответил он. – Я хочу знать, насколько глубоко я забрался в прошлое.

– В прошлое? – переспросил я. – А почем ты знаешь? Может, это будущее? В конце концов этот твой ЗАПТ не больно-то меня испепелил.

– Идиот! – огрызнулся он. – Чувствую, ты даже не Тех! Любой Тех знает, что в будущее двигаться нельзя. Просто некуда двигаться – если момента еще не было, то его и нет…

Песок дернулся в стороны и покрылся складками до самого края, где он смыкался с небом. Мы оба покатились кубарем. В падении я успел заметить, что небесный экипаж, висевший над головой, соскользнул вниз на ярд или что-то вроде этого. Я ударился о свою машину и убедился, что у нее появилось заднее колесо, поскольку врезался я головой прямо в ступицу. Над моей головой распахнулась дверца, и я вцепился в нее. Я услышал, как раскрылся «бардачок» для перчаток и сигарет и из него посыпалась разная мелочь. Совершенно механически я протянул руку и схватил свою пушку 22 калибра, когда она выскользнула из-под дорожной карты.

Потом я вспомнил про того парня – и вовремя – он как раз с искаженным лицом бросился на меня, пытаясь на этот раз использовать свое оружие, как дубинку. Я машинально выбросил вперед руки, чтобы защитить голову от удара и, естественно, сжал кулаки. Пистолет выстрелил, а парень взвыл. Он катался по песку, зажимая руку между коленками и завывая как койот. Я осторожно попятился от него, снова преодолевая непонятное сопротивление.

– Я, кажется, промахнулся, – сказал я с облегчением.

Парень ретировался под свой нависающий экипаж, все еще зажимая раненую кисть.

– Что за оружие! – сплюнул он. – Даже не обожгло.

Во-первых, я не прицелился, – ответил я. – А во-вторых, оно не обжигает, оно дырявит. Да и с чего я должен тебя сжигать? Все произошло случайно. И как насчет твоего хваленого оружия?

– Твой силовой луч выбил его из моих рук, – ответил он угрюмо.

– Какой силовой луч? – спросил я. – Это был кусок свинца. Он заинтересованно поднял голову.

– Ты хочешь сказать, что твое оружие ускоряет твердые предметы? Так значит, это примитивная эпоха. Практически нетехническая! – Это было произнесено, как если бы это было оскорбление.

– Да? – Я приподнял бровь. – Однако мое оружие вывело тебя из игры, а не наоборот. А твое даже не обожгло меня! И если бы этот кусок твердого вещества попал в тебя, а не в твою штуковину, ты бы сейчас весь песок кровью забрызгал!

Он заткнулся и не знал, что ответить. Он бросил на меня злобный взгляд, а затем его глаза расширились, как будто он увидел что-то за моей спиной. Его челюсть отвисла.

– Старый трюк, – сказал я, – и если ты думаешь, что…

И тут уже моя челюсть отвисла, когда я почувствовал что-то вроде ожога на руке и увидел, что рукав моей рубашки пронзила стрела.

– Ничего себе дела, – заорал я, – чем дальше, тем хуже!

Я выдернул стрелу из рукава и обернулся. Тот, кто стоял передо мной, возможно, был индейцем, но в таком случае это был самый волосатый из них. На нем была задубевшая шкура какого-то зверя, закрывавшая его по диагонали, от плеча до колена на другой стороне тела. У меня как раз хватило времени, чтобы плюхнуться в песок, и вторая стрела пронеслась мимо меня. Еле слышное твэээнг тетивы лука было заглушено воплем того парня, из будущего. Стрела пропахала шрам по его щеке от уголка рта до уха и кровь сочилась сквозь пальцы прижатой к лицу руки. Глаза его были полны боли и удивления.

Я хотел всего лишь попасть в лук из своего пистолета 22 калибра, но в момент выстрела все та же таинственная сила в очередной раз волной прошлась по моему телу, и у меня что-то оборвалось в области желудка, когда я увидел, что выстрелил именно в тот момент, когда ствол был направлен прямо на прикрытое шкурой брюхо дикаря. Он стоял и глядел на меня и больше ничего. Я попятился и наткнулся на свою машину.

– Братец! Я страшно рад, что я такой плохой стрелок: я опять промахнулся!

– Чем промахнулся? – У него тоже движения губ не совпадали со словами. – Ты же не вооружен.

Он извлек из колчана, висевшего у него за спиной, еще одну стрелу и плавным отточенным движением наложил на лук и натянул тетиву до упора, так что каменный наконечник коснулся согнутого дерева.

– Эй, – воскликнул я, – зачем эта кровожадность? И с чего это вы все так жаждете меня продырявить? Я здесь недавно и никому еще не успел навредить!

– Ты чужак. – Для дикаря это было достаточным основанием.