355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андерс Рослунд » Именинница » Текст книги (страница 3)
Именинница
  • Текст добавлен: 8 апреля 2021, 18:20

Текст книги "Именинница"


Автор книги: Андерс Рослунд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Удар пришелся в грудь.

Пит Хоффман ожидал продолжения. Он поймал руку Расмуса и прижал к тому месту, куда тот метил. А потом прижал его самого – не сильно, только для того, чтобы сбавить напряжение.

– Прости.

– Ничего.

– Прости, папа. Но я все равно не понимаю… Зачем? Что ты наделал, папа?

Расмус снова заплакал, но по-другому. На этот раз в слезах не было ни злобы, ни отчаяния. Только бесконечная грусть.

– Мне жаль, Расмус, но ты больше не будешь с ним играть.

– Но я так хочу этого… Ведь он мой.

– Теперь он мой, отныне и навсегда. Я его забираю. Но для начала ты должен помочь мне, Расмус. Расскажи, откуда он у тебя? Кто тебе его дал?

Расмус слегка отстранился, чтобы видеть глаза отца.

– Ты такой злой.

– Нет, я не злой.

– Я же вижу. И слышу. У тебя такой голос, папа… А ведь я ничего не сделал.

Это страх.

Это его услышал младший сын.

И перепутал с яростью.

– Ну, если я и злой, то совсем чуть-чуть. И совсем не на тебя, Расмус.

– А на кого?

– Это я и хочу выяснить с твоей помощью.

Расмус закрутился, высвобождаясь из отцовских объятий, и Пит выпустил его.

– Ну, хорошо. Я тебе помогу. Но все равно ты сделал неправильно, папа.

– Неправильно?

– Этот человечек мой. Потому что на конверте было написано мое имя, а не твое.

– О чем ты говоришь, Расмус? На каком конверте?

– На том, который лежал в почтовом ящике.

– В каком почтовом ящике?

– Да в нашем же.

Расмус подошел к окну и показал в сторону ворот и черного, с белыми буквами, почтового ящика. Их вывел Хюго, сразу как только научился писать двойную фамилию родителей:

КОСЛОВ-ХОФФМАН

– Я всегда проверяю его, когда прихожу из школы. И раньше мне никогда никто ничего не присылал, только вам. В первый раз там лежало что-то и для меня. Человечек – и на конверте было написано: «Для Расмуса и Хюго». Но Хюго уже давно не играет в человечков, поэтому он мой… Был… мой.

– То есть… – Пит Хоффман встал рядом с сыном и тоже посмотрел в сторону ворот. – Он лежал в конверте?

– Да?

– Как?

– Что «как»?

– Расмус, ты должен мне помочь… Как он там лежал?

– Но я же сказал – в почтовом ящике, в конверте… Как и все то, что нам присылают. Ты этого не знал, папа?

Пит Хоффман провел рукой по щекам и подбородку сына, обхватил ладонями его голову и держал так, как самую драгоценную вещь на свете.

– Я пойду к ящику, хочу сам взглянуть. Вспомни еще раз, Расмус, как все это выглядело, когда ты вернулся домой и открыл почтовый ящик? Прежде чем ты вытащил оттуда то, что, как ты считаешь, принадлежит тебе?

– Я не считаю. Так оно и есть.

– Расмус…

Мальчик вздохнул – не слишком громко, скорее театрально. Как делал это всегда, когда был вынужден объяснять очевидные вещи. Хоффман любил этот его вздох, выдававший в младшем рассудительного чело– века.

– Обычная почта… В основном рекламные буклеты.

– И?

– Я все просмотрел. Кое-что было и для вас, тебя и мамы. А сбоку открытый конверт, коричневый… И…

– Открытый, Расмус?

– Как будто в него кто-то уже заглянул. Или не заклеили толком. Я сразу увидел человечка, но сначала прочитал надписи на конверте. Там было мое имя и Хюго, поэтому я взял человечка себе.

– И больше там ничего не лежало? Ну… рядом, я имею в виду.

– Ты меня не слушаешь, папа. Я же сказал – о-очень много всего. Вы же все время получаете письма и много чего другого, и я тоже буду получать, когда заведу свой почтовый ящик, и…

– Я имел в виду, в конверте больше ничего не было?

– Кроме человечка?

– Кроме человечка.

Расмус задумался, он пытался. Откуда он мог знать тогда, что потом это придется вспоминать? А Хоффман силился совладать с бушевавшей в нем бурей. Главное – не показать ребенку, как он взбешен… Или напуган. Или и то и другое вместе.

– Я… Не знаю.

– Может, записка? Письмо? Рядом с игрушкой ничего такого не было?

– Я же сказал, что не знаю.

– Расмус…

– Я взял только человечка, больше мне ничего не было нужно.

Держа гранату в руке, Пит Хоффман зашагал по квадратной плитке садовой дорожки. Один, без Расмуса. При том что никакой необходимости в этом не было, это Хоффман уже понял. Приглядевшись к игрушке внимательнее, он увидел, что из взрывной части удалено нечто очень важное. Тот, кто замаскировал гранату под человечка, хотел лишь припугнуть Пита, не более. Чтобы граната могла сработать, нужно было вывинтить предохранитель и боек, вернуть на место запальник, которого там не было, а потом снова все собрать. Только тогда это будет граната, а не нашпигованная тротилом игрушка.

Напугать – такова их цель.

Перед использованием выньте запальник – сколько раз он сам проделывал нечто подобное? – чтобы предупредить того, кто должен платить, или молчать, или посторониться на рынке сбыта наркотиков.

Хоффман сжал в руке чуть вытянутый металлический шарик.

Итак, это предупреждение.

Но о чем?

Ворота заскрипели, и Пит подошел к прикрепленному к ограде почтовому ящику. Они вешали его вместе с четырехлетним Хюго, кторый снова и снова перечитывал собственноручно начертанные белые буквы – для себя, папы, для всех, кто случайно проходил мимо и, немного поворчав, останавливался послушать. А Хюго так и сиял от гордости.

Наверное, Питу следовало бы уделить больше внимания безопасности собственных владений.

С другой стороны, это была та самая реакция, на которую рассчитывал тот, кто положил это в почтовый ящик. Он дал Питу возможность подготовиться.

Хоффман приподнял крышку, заглянул вовнутрь.

Вот оно – то, о чем Расмус с таким трудом пытался вспомнить. Четыре письма. Бесплатные газеты. Кипа рекламных листовок и брошюр.

– И под всем этим – распечатанный коричневый конверт.

Хоффман вытащил рекламные бумаги и газеты, четыре письма – из Стокгольма, налоговой службы, местной электроэнергетической компании и магазина «Икеа». Теперь в ящике оставался только коричневый конверт. Выходя из дома, Хоффман отыскал на шляпной полке зимние перчатки, которые теперь натянул на руки. Пальцы в них стали неуклюжими, зато на конверте не останется отпечатков.

«Расмусу и Хюго» — гласила надпись на лицевой стороне.

Именно так, как говорил Расмус.

Хоффман перевернул конверт – ни штемпеля, ни марки.

Заглянул вовнутрь, отодвинув край защищенными перчаткой пальцами.

И все-таки там что-то было – записка. Машинный шрифт, такой же, как и на лицевой стороне конверта.

Пит осторожно развернул листок. Послание состояло из пяти коротких слов:

Мы знаем, кто ты есть.

Ему не только удалось поспать между двумя и тремя часами, но и вздремнуть где-то около пяти. Ночь выдалась долгая. Он-то надеялся, что с этим покончено навсегда, и вот – пожалуйста. До утра пролежал в полной боевой готовности. Человек, сократившийся до инстинкта, – вечно начеку.

После случая с ручной гранатой на кухонном столе и запиской в почтовом ящике Пит Хоффман посвятил остаток вечера осмотру дома, сада и окрестностей. И не нашел ничего, что могло бы указаывать на опас– ность.

Одновременно он поднимал старые контакты, наработанные за годы жизни в криминальном мире. Задавал вопросы тем, кто мог что-нибудь знать и при этом сам не был частью угрозы. Ответов Хоффман так и не получил.

Далее Пит занимался Зофией, как и всегда, как только она возвращалась домой, и Луизой, благополучно сдавшей анализы после шестимесячного обследования в больнице. Слушал английский Хюго, даже впервые познакомился с пьесой, в которой играл Расмус. Читал вслух мальчикам, пока те не уснули.

И ни слова о страхе и ярости, сжигавших его изнутри.

Когда потом они сидели на диване с бокалами вина, Зофия посмотрела на него так, как умела одна она. И Пит не придумал ничего лучше, кроме как наплести какую-то чушь про то, как они с Расмусом повздорили из-за игрушки, о чем потом, как всегда в таких случаях, оба пожалели. И это после того, как Пит поклялся себе никогда больше ей не лгать.

Но Зофия видела мужа насквозь, и он это знал.

– Я не хочу, папа.

Хюго десять лет, но он давно подросток – большой и маленький, понятный и загадочный, робкий, стеснительный и в то же время уверенный в себе. Сейчас он лежал, натянув на голову одеяло, и всем своим видом демонстрировал нежелание вставать.

– Ты должен, Хюго.

– Ничего я такого не должен. Я всегда остаюсь дома, если уроки не с утра. И сплю, сколько хочу.

– Только не сегодня, Хюго. Сегодня вы с Расмусом поедете ко мне на работу, а после обеда я отвезу вас в школу.

– Но почему?

– Этого я тебе объяснить не могу. Так надо – и все.

– А мама знает?

– Мама уже ушла. С Луизой. Что-то такое в родительской группе… Они вернутся только вечером. Сегодня я не оставлю вас дома одних. Одевайся и спускайся в прихожую, даю тебе десять минут.

Пит приподнял одеяло, поцеловал старшего сына в лоб и спустился по лестнице в подвал.

Так хотелось закричать.

Нет! Мама ничего не знает! Потому что это мое прошлое, и она не должна быть его частью.

Зофия работала в той же школе, где учились мальчики, пока не ушла в декретный отпуск. Испанский, французский и польский, когда это было кому-нибудь нужно. Он открыл дверь своего подвального кабинета, и листок с большим красным сердцем медленно спланировал на пол. Пит поднял его, поцеловал, как только что лоб Хюго, и, не разворачивая, сунул в нагрудный карман рубашки – поближе к настоящему сердцу.

В кабинете были письменный стол со стулом и довольно просторная гардеробная в углу, куда Пит и проследовал. Полку с боеприпасами скрывали зимние пальто и висевшие без дела дорогие рубашки. Пит поискал рукой за одним из ящиков, нащупал рычаг справа и мягко потянул его вниз. Механизм приглушенно взвизгнул. Стенка гардеробной отошла в сторону, открывая пространство потайной комнаты.

В дневном свете, проникавшем через окна под потолком, Пит увидел просторное помещение с оружейным шкафом, сейфами, открытым гардеробом с бронежилетами и выстроившимися в ряд набитыми портфелями для документов. Это было все, что осталось от его предыдущей шпионской жизни и что, наверное, следовало бы выбросить в знак того, что он закрыл эту дверь раз и навсегда.

Ручные гранаты хранились на нижней полке оружейного шкафа, рядом с польскими пистолетами «Радом». Пит подержал «игрушку», обхватив пальцами, как делал это Расмус. Затем открыл один из портфелей и опустил «человечка» во внутренний карман. Так или иначе, эта штука создана для того, чтобы сеять смерть, а значит, ей не место в доме.

Управившись, Пит поднялся в прихожую, где его ждал только один из сыновей, – в полной боевой готовности, как и было велено.

– А Хюго? – спросил Расмус.

– Не знаю, подождем.

– Я не хочу ждать. Дай ключи, папа, я посижу в машине.

– Ты останешься здесь, понял? Никуда не уйдешь без меня.

Хоффман сорвался и тут же пожалел об этом, заглянув в испуганные глаза мальчика. Только не повышать голос. В их присутствии он должен держать свое беспокойство при себе.

Пит поцеловал Расмуса в лоб и побежал по лестнице на второй этаж.

– Хюго! Спускайся немедленно!

– Сначала объясни зачем.

– Ничего я тебе объяснять не должен.

– Конечно, потому что знаешь, что неправ. А если неправ, значит, дело не в нас, а в тебе.

Два маленьких мальчика, которые по вине папы всю жизнь провели в бегах. При этом сыновья вели себя по-разному. Расмус быстро принимал любую новую обстановку и так же легко возвращался к прежней, а вот Хюго требовалось свыкнуться с местом, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. Он так и не смог освоиться в Южной Америке, и когда потом вернулся в Швецию, далеко не сразу осознал, что дома.

– На этот раз ты неправ, – возразил сыну Пит. – Речь идет как раз не обо мне.

– Тогда о ком? Почему ты не можешь оставить нас дома, как всегда?

Пит Хоффман все понимал. К этому мальчику пару раз приставляли охрану, потому что так велел папа. Иногда он подслушивал разговоры между родителями, которые думали, что Хюго спит, и, не смущаясь, поднимали темы заказных убийств и пожизненного заключения. Мальчик понимал, что ждет разоблачения шпиона, и, не получив требуемых разъяснений, мог запросто и сам выстроить логическую цепочку.

И сейчас этот мальчик был напуган, совсем как его отец.

– Мама…

– Что мама?

– Не говори ей, Хюго, ни в коем случае. С ней я все улажу сам.

Лгать детям гораздо легче. Пока не смотришь им в глаза, во всяком случае.

– Чего именно я не должен ей говорить?

– Чем меньше ты знаешь, тем больше шансов, что не проговоришься. Бери пример с Расмуса.

Молчание.

Хюго обдумывал отцовскую ложь.

И вот наконец Пит услышал, как заскрипели половицы у кровати старшего сына. А потом быстрые шаги Хюго в сторону лестницы.

– Но это такая тоска… – Хюго старался выглядеть бодрым, когда завязывал шнурки на старых кроссовках, которые никак не хотел поменять на новые. И когда снимал рюкзак с крюка у входной двери. – …Я имел в виду, сидеть и смотреть, как ты работаешь.

Тоска.

А ведь были времена, когда мальчики интересовались, что делают мама и папа на работе – в том загадочном месте, где коротают часы в ожидании, пока их дети не наиграются с друзьями в детском саду. И тогда на каждое посещение хватало пол-литра мороженого, большого стакана «пепси» и пары-тройки серий «Винни-Пуха».

Пит положил руку на хрупкое плечо, притянул сына к себе и обнял, как не мог позволить себе на людях.

– Тоска, понимаю… Да, к сожалению, иногда бывает и так.

В машине, по дороге в офис в центре Стокгольма, Пит вспомнил одно проверенное средство против тоски. Мальчики нередко прибегали к нему, когда были младше и вместе толкались на заднем сиденье, – считали по-польски.

– Еден, два…

– Еден, два…

Пока за спиной Хоффмана откликался только один голос. Пит повернулся к старшему сыну:

– А ты, Хюго?

– Не хочу.

– Пусть Расмус один считает, пока не приедем?

Хюго молчал, и положение спас Расмус:

– Не трогай его, папа. Давай считать вдвоем. Теперь я начинаю, и каждый говорит только одно число, ладно?

– Тше.

– Чтери.

– Пьечь.

Так они дошли до ста тридцати шести – Расмус начинал, Хоффман подхватывал, а Хюго вздыхал. А потом машина припарковалась возле углового здания на Васагатан, где на третьем этаже располагался офис «Хоффман Секьюрити» с почтовым ящиком.

Хоффман отпер укрепленную входную дверь, потом решетку и набрал четыре цифры на панели управления в прихожей, чтобы выключить сигнализацию. Охранная фирма – так работала польская мафия, в которую Пит внедрился по заданию шведской полиции, да и вообще, все ветви восточноевропейской мафии. Потому что «Хоффман-секьюрити» была лишь одним из филиалов головной фирмы «Войтек-секьюрити». До тех пор пока ее владелец Пит Хоффман, год от года все больше входивший в доверие, не добрался до самого сердца преступной структуры и не развалил ее на части.

– И как долго мы здесь будем?

– Ты знаешь, Хюго.

– Я спросил, потому что ты мог передумать.

– Мой дорогой, любимый старший сын, будь добр, сядь за стол рядом с Расмусом. Посмотри телевизор, почитай, поройся в Сети, поиграй во что-нибудь. Я не передумал.

В годы скитаний Пита Хоффмана Эрик Вильсон, его куратор в стокгольмской полиции, пунктуально оплачивал аренду этой пустовавшей квартиры. Пит Хоффман и сам толком не мог понять, почему это было так важно для него. То, что заработанные или добытые каким-либо другим путем деньги шли на содержание семейного гнезда в Эншеде, казалось естественным, но этот неоправданно дорогой офис в центре города, все назначение которого с самого начала сводилось к тому, чтобы Пит имел возможность приблизиться к властному ядру польской мафии… Это потом все прояснилось, когда они вернулись в Швецию и Пит чудом избежал тюремного заключения. Тогда эта квартира стала для него единственным надежным убежищем – в то время как все остальное в жизни являло полную противоположность тому, что обычно подразумевается под словом «надежность». Только здесь жизнь казалась понятной и все вставало на свои места. Отсюда, когда пришло время, он и начал вести поиски нового жилья.

Пит зашагал по комнатам с высокими потолками, светлыми стенами. Окнами, выходящими на Нурра-Баторгет и Кунгсбрун.

Камин – в Эншеде они построили такой же, потому что так захотела Зофия. В кабинете, который располагался рядом с кухней, стоял тяжелый антикварный стол и два оружейных шкафа, того же типа, что были в подвале.

Именно здесь и началась его легальная деятельность. А ведь Пит Хоффман был уверен, что никогда не научится выживать вне криминального мира. Полдня он продавал и монтировал камеры наблюдения и сигнализации, вторую половину укреплял окна и двери в офисе. И лишь изредка по будням, а иногда и по выходным, если получалось согласовать с графиком Зофии, подрабатывал охранником там, где за это хорошо платили.

– Я хочу пить, – раздался голос Расмуса из переговорной. – Пить, папа!

– Видишь маленький холодильник в углу?

– Да.

– Загляни туда. На верхней полке найдешь то, что наверняка тебе понравится. Оранжевого цвета, начинается на «Ф», кончается на «А». Там на каждого по банке.

Входя в квартиру, Пит сознательно переступил через кучу бумаг на ковре. Теперь же, когда мальчики нашли себе занятие, вернулся к двери и подобрал все до единой. Отложил в сторону бесплатные газеты, рекламные брошюры и профессиональный журнал по индустрии безопасности, а шесть отобранных конвертов сложил в новую стопку на письменном столе.

– Я не нахожу, папа!

Снова Расмус, с отчаянием в голосе.

– Их здесь нет!

Прохладительные напитки – слишком важный вопрос, чтобы его можно было так запросто проигнорировать. Поэтому Пит Хоффман тут же поспешил в переговорную. Миновал мальчиков, которые сидели за столом как заправские менеджеры. Хюго прекратил вздыхать и погрузился в какую-то игру на Айпаде. Расмус смотрел рисованный мультфильм, который сейчас стоял на паузе.

Хоффман открыл маленький холодильник в углу и тоже ничего не увидел. Краем глаза он заметил, как за его спиной младший сын развел руками – «я же говорил, папа». Хоффман прошел на кухню. Прохладительные напитки лежали в большом холодильнике. Он взял две банки, поставил перед довольными мальчиками и вернулся к антикварному столу с кучей корреспонденции.

Семь конвертов. Пит отыскал письмо от британского поставщика бронежилетов из кевлара, которые давно ждал. В Швеции таких не купишь. Ходовой товар, не в пример лучше тех, в которых бегают местные полицейские.

Но главное письмо оказалось в самом низу, и это было то, чего Пит ожидал меньше всего. Хотя и знал после вчерашнего, что рано или поздно нечто подобное должно произойти.

Собственно, это была бандероль. В пакете на мягкой подкладке, какие продаются на почте. И адрес напечатан тем же шрифтом, что и записка, прилагавшаяся к «человечку». И снова – ни марки, ни штемпеля.

Питу Кослов-Хоффману

Значит, он проник и сюда, за его укрепленный фасад.

Но кто он? Чего хочет?

Пит бросил взгляд в сторону переговорной. Они сидели там, его любимые мальчики. Каждый в своем мире, бесконечно далекие от того, что ни в коем случае не должно было их коснуться.

Пит потрогал бандероль, надавил пальцами на пакет на мягкой подкладке – толстый. И хорошо заклеенный, не как в прошлый раз.

Внутри только бумаги. Много, а не один листок, которым была обернута ручная граната.

Пит достал из ящика перочинный нож и вскрыл пакет, который был продолжением и в то же время только началом самого кошмарного и головокружительного периода в его жизни.

Пит сразу понял, что это значит.

Документы, к которым никто не имел доступа, – оружие куда более разрушительное, чем граната или пистолет.

Из конверта на мягкой подкладке Пит извлек копии протоколов и рапортов, а также кодовые имена сотрудников, составлявших неофициальную инфильтрационную сеть шведской полиции. Все это существовало в единственном экземпляре и хранилось в сейфе у начальника отдела по сбору информации в полицейском управлении округа «Сити».

Такое казалось невозможным, но именно эти бумаги держал сейчас в руках Пит Хоффман.

Убористо исписанные страницы из черных секретных папок. Детальное описание встреч на заброшенных квартирах и в шикарных современных особняках, каждый раз по новому адресу. В первой колонке кодовое имя. Потом – дата и точное время. И далее вкратце суть информации, которой обменивались сотрудник-осведомитель и его полицейский куратор.

Питу не нужно было особенно вчитываться, чтобы понять, что те страницы, которые он держал перед глазами, были написаны рукой его личного куратора Эрика Вильсона и посвящены его, Пита Хоффмана, скромной персоне.

Речь шла о его вербовке десять лет тому назад.

Там же указывалось и его кодовое имя – Паула.

Именно так его тогда звали, – единственное имя, под которым его знали работодатели из управления. Оно же стало для него прикрытием, после того как Пит Хоффман разоблачил и выдал полиции эту жестко организованную преступную группировку.

В том же сейфе, где протоколы и рапорты, обычно хранилось и настоящее имя осведомителя. Написанное на листке бумаги, оно со дня вербовки лежало в белом конверте, запечатанном красным сургучом. В кипе бумаг на письменном столе Пита Хоффмана обнаружилась и копия этого листка – ответ на вопрос, кем на самом деле был агент Паула.

Даже это.

Пит Хоффман глубоко вдохнул и выдохнул – еще и еще раз.

Доступ постороннего лица к этой информации мог означать что угодно, в том числе и смертный приговор. Потому что мафия, как и любая другая преступная организация, очень не любит, когда в нее внедряются полицейские осведомители. В таких случаях они не пишут заявлений в суд, но действуют на свой страх и риск – немедленно и беспощадно.

Смерть.

Это так просто.

– Что ты делаешь, папа?

Хоффман вздрогнул. Он и не заметил, как Расмус прошмыгнул к нему за спину и теперь стоял, облокотившись на стол и глядя на опасные бумаги.

– А ты, Расмус? Почему не смотришь телевизор?

– Мультики закончились. И «фанта» тоже.

Хоффман поднялся и пошел к двери, осторожно подталкивая впереди себя младшего сына.

– У меня много работы, не нужно мне мешать.

– Но я хотел помочь тебе.

– Эту работу, Расмус, могу сделать только я один. Но… Может, ты хочешь еще «фанты»? И мультик?

– Как еще? А если мама узнает?

– Если хочешь, это будет нашей с тобой маленькой тайной.

Еще одна бутылка «фанты» и новый рисованный мультфильм.

Пит взъерошил волосы на голове Расмуса, потрепал Хюго по щеке и оставил мальчиков в их выдуманном мире ради своего, который казался немногим реальнее.

Кто-то проник в сейф, куда до сих пор никому не было доступа.

Кто-то открыл запечатанный красным сургучом конверт и скопировал его настоящее имя.

Кто-то добрался до протоколов, которые вел Хоффман, будучи полицейским осведомителем в одной из самых жестоких мафиозных организаций.

Пит вдыхал и выдыхал, вдыхал и выдыхал.

Он как раз собирался вложить бумаги обратно в пакет на мягкой подкладке, когда обнаружил еще одну, в самом низу кипы и кое в чем не похожую на остальные. Это была не копия. И не секретная информация из его прошлого. Обыкновенный белый листок с двумя строчками посредине. На этот раз, правда, слов в сообщении было больше.

Мы можем в любое время убить твоих детей.

Мы можем в любое время разоблачить тебя.

Пит Хоффман сел на деревянную скамью на высоком холме, будто забытом застройщиками, стремящимися сгладить и закатать в асфальт любую неровность земли в этом месте. Отсюда прекрасно просматривался школьный двор и окна классных комнат, где занимались Расмус и Хюго.

Из офиса на Васагатан Пит отвез сыновей в муниципальную школу в одном из южных пригородов. Сюда его приглашали на родительские собрания, как на начальную, так и на среднюю ступень. Потому что Расмус учился во втором классе, а Хюго после летних каникул переходил в пятый. Такими большими были их мальчики. Такими зрелыми должны были быть и они с Зофией.

Пит оставил мальчиков возле входа. Хотел обнять на прощанье, но не получилось, – их разлучила хлынувшая во двор толпа школьников, которые на ходу объединялись в группы, сметая все на своем пути. Но Пит нигде не оставил сыновей без присмотра, так же как и Зофию с Луизой. Хуан и Ник – молодые и горячие, но проверенные ребята, которых он когда-то вызволил из тюрьмы. После того как Пит позвонил им однажды ночью, те следовали за его женой неотступно. Как-никак вот уже два раза за последние сутки на него выходил безликий враг, который знал, где находится семья Пита и как кого зовут, демонстрируя тем самым легкость расправы.

И опять эта мысль, как острый нож, – боль врезается в мозг и доходит до сердца.

Кто-то ведь преследует его, охотится за ним.

Но кто он и чего хочет?

Хоффману хотелось кричать.

Покажись, дьявол!

Ждать совсем недолго, сегодня у них четыре урока.

Пит не замечал вокруг ничего, что выводило бы ситуацию за рамки нормальной. Расмус с приятелями метал теннисный мяч в мишени, представлявшие собой отверстия в доске разного размера, – чем меньше отверстие, тем больше очков. Хюго на баскетбольной площадке играл в составе команды из трех человек и беспрерывно прыгал. Оба выглядели счастливыми и ничем не отличались от других.

Именно это и отмечала Зофия каждый раз, когда наблюдала за детьми из окна учительской. Они выглядели нормальными. После стольких лет скитаний, изоляции в семье и отсутствия поведенческих моделей, мальчики смогли стать полноценной частью детского коллектива.

Когда прозвенел звонок, Пит подъехал к выходу. Дети пересекали школьный двор группами и много смеялись и жестикулировали, прежде чем расстаться. Хюго и Расмус задерживались на баскетбольной площадке. Они и не подозревали, что за ними неусыпно следят, и наверняка не пришли бы в восторг от этой отцовской затеи.

– Привет, папа!

– Прыгай в машину.

– Серьезно? Но я всегда возвращаюсь из школы пешком, это будет странно выглядеть.

– Хюго, делай, что говорю. Иначе привлечешь к себе еще больше внимания. Твои приятели ведь уже увидели, что я здесь.

Но его старший десятилетний сын медлил. Наконец решился, поддавшись не столько отцовским уговорам, сколько голосу здравого смысла. Забрался на заднее сиденье рядом с Расмусом и пригнулся, чтобы не слишком бросаться в глаза.

На полпути от дома начались вопросы.

– Зачем, папа?

– Сейчас я вам этого объяснить не могу.

– Сначала ты отвозишь нас в свой офис, потом оттуда в школу. А теперь еще и решил забрать нас на машине.

– Да, Хюго, просто сегодня так надо.

– А если я тебе не верю? Что-то ведь наверняка случилось, если ты вдруг озаботился нашей безопасностью.

Это был Хюго, который в прошлом году прервал их семейный завтрак, потому что почувствовал опасность, о которой, по мнению родителей, ничего не должен был знать. Хюго, который отказывался разговаривать с отцом, после того как тот внедрился в сеть торговцев людьми из Северной Африки, вместо того чтобы вернуться домой, как обещал.

Его старший сын, который знал и понимал так много.

Пит Хоффман съехал на обочину и остановил машину.

– Хюго…

На этот раз ситуация вынуждала его лгать детям в глаза.

– Хюго, я клянусь тебе – никакой опасности. Ничего не случилось. Тем не менее я прошу вас не говорить об этом маме. Я хочу сделать ей сюрприз, и вы мне в этом поможете. Именно поэтому сегодня я забираю вас из школы.

– Что за сюрприз?

– Узнаешь в свое время. Потерпи немного.

На лужайке за домом Зофия смонтировала пляжный зонт – как-никак тридцать градусов. Оба старших брата наперегонки поспешили к коляске с Луизой и налили себе по стакану сока со льдом.

Хоффман озирался и не замечал ничего подозрительного. Это было хорошо. Если он не видел Ника с Хуаном, значит, их не видела и Зофия, и те, кто мог им угрожать. Он сделал знак в воздухе, разрешая телохранителям разойтись до следующего звонка. Поцеловал жену, как всегда два раза, и тоже направился к коляске. Наконец подошла и его очередь подержать на руках Луизу.

Луиза – на этом настоял сам Хоффман. Равно как и на букве Z в ее имени – так же, как у мамы. Дочь зевала, хватая Пита за указательный палец, и казалась ему не вполне реальной. Будто он нашел ее случайно и теперь с минуты на минуту ждал, что кто-то тронет его за плечо и скажет: «Неужели ты не понимаешь, что только вообразил себе все это? Она ничто, ты держишь воздух».

Пит поцеловал дочь в лоб – два раза, как и ее маму.

Щеки такие надутые и такие нежные.

Потом осторожно коснулся пальцами носа, лба, подбородка.

– Пит, что случилось?

Зофия пристально на него смотрела, он отвел глаза.

– Я же сказал вчера – ничего.

– Но, дорогой… прекрати. Я же слышу, как ты дышишь. Скажи мне, что случилось, я все пойму.

Пит молчал. Только не здесь, не на этой лужайке. Но он молчал и потом, на кухне, и в гостиной, где она постоянно заглядывала ему в глаза, – так, чтобы не заметили мальчики. И тогда, когда они разделись и ласкали друг друга особенно страстно, Зофия вдруг остановилась и отстранила его.

– Ничего не получится.

– Но, Зофия, почему?

– Потому что я чувствую, что что-то произошло. Когда ты не здесь, я тоже не здесь. Поговори со мной, Пит.

Только не на этот раз.

Они лежали в постели достаточно далеко друг от друга, чтобы случайно не соприкоснуться – голая кожа к голой коже.

После этого сели завтракать и сосредоточились на том, что накрывали стол, тщательно пережевывали, а потом мыли посуду. Как и до того – чистили зубы, одевались и проверяли пеленки Луизы.

Супруги распрощались чуть заметными кивками. Пит пошел отвозить мальчиков, а когда вернулся, снова кивнул жене.

Оба молчали, пока вдруг что-то не заставило их заговорить.

– Пит?

Зофия скрипнула подвальной дверью.

– Поднимайся наверх.

Он спускался в свой кабинет, точнее, в секретную комнатку с сейфом и оружейным шкафом, но тут же остановился, потому что хорошо знал этот ее голос.

– Да?

Хоффман уже поднимался по лестнице.

– Зофия, ты… – Это прозвучало слишком серьезно.

Зофия села за кухонный стол. Перед ней лежал пакет.

– Это тебе.

Не слишком большой и совсем неприметный. Если не считать знакомых букв:

Питу Кослов-Хоффману

Совсем как в тот раз – печатной машинкой, без штемпеля и обратного адреса.

Именно поэтому они так долго на него глядели, каждый со своей стороны.

– И это пришло… только что?

– Да.

– Но почту не носят так рано.

– Это курьер. Он позвонил в дверь, когда ты спускался.

Зофия смотрела на него. Ждала, что скажет.

Потому что на этот раз отвертеться было трудно.

Именно то, что сейчас лежало на столе, не давало Питу жизни вот уже сутки.

– Что там?

– Я не знаю.

– Ты знаешь, Пит.

– Нет, правда.

Наконец он сказал правду. Пит не имел ни малейшего представления о том, что может быть в этом пакете.

Он так и лежал запечатанный – как символ их обоюдного молчания. А потом подошло время утренней прогулки – под наблюдением одного Хуана, потому что Ник отправился в школу со своим братом охранять Хюго и Расмуса.

Пит дождался, пока она уйдет, выдвинул стул и сел.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю