Текст книги "Последний камикадзе"

Автор книги: Анатолий Иванкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава девятая

Укрепляя свое могущество на Дальнем Востоке, британское адмиралтейство направило в тихоокеанские воды два грозных дредноута. Это были линейный корабль «Принс оф Уэллс» и тяжелый крейсер «Рипалс», почти не уступающий линкорам по огневой мощности и броневой защите. 2 декабря 1941 года они прибыли в Сингапур, где их ожидала торжественная встреча.

Командующий военно-морскими силами Великобритании на Тихом океане вице-адмирал сэр Томас Филиппс в этот день изменил своим правилам. От его чопорности не осталось и следа. Он сверкал улыбками, орденами и золотым шитьем белого парадного мундира. Отличное настроение шефа передалось окружавшей его свите. Прибытие двух мощных единиц было великолепным подарком Тихоокеанскому флоту перед лицом грозной опасности, надвигающейся с Японских островов.

Первым в базу величественно вошел «Принс оф Уэллс». На стройной мачте линкора реял британский флаг. Спущенный на воду в 1940 году, линкор имел скорость хода более 30 узлов, что намного превышало скорость самых современных японских линкоров «Конго» и «Киросима». Из тяжелых башен «Принс оф Уэллс» устрашающе выглядывали длинные стволы 14-дюймовых орудий. Стальная громадина корабля, окрашенного в серо-зеленый цвет, казалась непотопляемым утесом, закованным в 300-мм броню.

В кильватере за «Принс оф Уэллс» шел грозный «Рипалс». По своим размерам он уступал линкору, но во время его модернизации в 1936 году он был вооружен шестью еще более мощными, чем у «Принс оф Уэллс», орудиями, имеющими калибр 15 дюймов. Кроме того, на «Рипалс» для отражения налетов авиации были установлены тяжелые зенитные артиллерийские установки, которых не имели многие, другие корабли.

Когда бронированные гиганты вышли на рейд, их мачты раскрасились разноцветными сигнальными флагами. Приспустились и снова затрепетали под свежим бризом высоко на стеньгах британские флаги. Оглушительно громыхнули залпы артиллерийского салюта. Блеснула медь духовых оркестров и выплеснула звуки британского гимна. Недвижно замерли шеренги моряков и солдат сингапурского гарнизона, вытянувшиеся в торжественном строю.

«…Британия – владычица морей!» «Да, так было раньше, и так будет впредь», – думалось многим из собравшихся здесь подданных английской короны.

Но жизнь вносит свои поправки…

Головы участников банкета еще трещали от «морских» доз бренди и виски, когда были получены первые тревожные сообщения. Японцы начали проведение десантных операций. Суда и корабли Малайского оперативного соединения покинули Формозу. Они транспортировали 25-ю японскую армию, нацеленную против Сингапура. Война, вспыхнувшая на Гавайях, быстро, как цунами, приближалась сюда. Из разведдонесений стало известно, что на траверзе Сайгона оперативное соединение раздробилось на несколько групп, которые почти одновременно подошли к северному побережью Малайи и 7 декабря начали высадку десанта вблизи Бангкока, Виктории и Кота-Бару.

Для срыва проведения десантной операции японцев адмирал Филиппс срочно подготовил свою эскадру к выходу в море. В ночь на 9 декабря корабли покинули Сингапур. Адмирал Филиппс поднял вымпел на «Принс оф Уэллс».

Кроме линкора и крейсера «Рипалс» в состав эскадры вошли несколько эсминцев и кораблей охранения.

Огибая Малаккский полуостров, эскадра стремилась побыстрее достичь мест высадки японских десантов, чтобы разгромить их огнем своей тяжелой артиллерии, пока они не успели закрепиться на побережье.

Утро 9 декабря было хмурым и прохладным. Низкие облака неслись почти над самой водой, цепляясь за мачты линкора.

После обеда зазвенели колокола громкого боя. На эскадре объявили боевую тревогу. С эсминца, шедшего на траверзе крейсера «Рипалс», был замечен перископ подводной лодки. По подозрительному месту было сброшено несколько серий глубинных бомб. Безмолвие морской пучины вспороли глухие удары тринитротолуоловых зарядов, способных проломить корпус субмарины на значительном удалении от точки взрыва.

Но экипажу японской подводной лодки «И-165» удалось сманеврировать и выйти из-под удара. Оторвавшись от преследования эсминцев, командир подводной лодки-капитан 3 ранга Харада радировал в Сайгон о местонахождении английской эскадры.

Экипажи эсминцев, атаковавших подводную лодку, не обнаружив на поверхности ни соляра, ни воздушных пузырей, поняли, что бомбы были сброшены на пустое место. Они доложили на флагман о неудачном исходе атаки, однако адмирала Филиппса мало обеспокоило известие о том, что их координаты теперь известны японцам. Он не боялся встречи с эскадрой адмирала Набутакэ Конда, которая не имела кораблей, способных устоять против удара «Принс оф Уэллс» и «Рипалса». А удары торпедоносной авиации в такую погоду исключались.

За ночь эскадра, шедшая курсом на север, достигла траверза Каунтана. Солнце, вынырнувшее из океана, возвестило о начале нового дня. Утро 10 декабря было ясным. Циклон, под покровом которого эскадра нашла себе защиту от японской авиации, переместился к берегам Борнео и Целебеса.

Отлично отдохнувший в своей каюте адмирал Филиппс поднялся на мостик. Глаза его щурились от солнечных бликов, сверкающих по правому борту. Легкая зыбь была бессильна раскачать могучий дредноут, и «Принс оф Уэллс» мчался плавно, как экспресс, оставляя за кормой огромные клокочущие буруны, которые, распадаясь вдали, превращались в светлую дорогу из пены.

Взглянув на чаек, изо всех сил стремившихся не отстать от корабля, и на голубое небо без единого облачка, сэр Филиппс вздохнул полной грудью и подумал, что неплохо бы вызвать авиационное прикрытие для эскадры, тут же оценил: далековато она ушла от своих авиационных баз.

Задержав взгляд на расчехленных стволах зенитных пушек и расчетах, застывших на боевых постах, ои подумал, что особого повода для беспокойства пока нет. И кроме того, сэр Филиппс, будучи настоящим моряком, в глубине души таил пренебрежение к авиации как к роду войск и не слишком верил в эффективность истребительного прикрытия кораблей на переходе морем. Приказав внимательно следить за воздухом, он вошел в боевую рубку и склонился над картой Малаккского побережья, на которой условными знаками красного цвета выступила сыпь японских десантов.

В это же время на японских аэродромах 22-й морской флотилии, расположенных вблизи Сайгона, шли последние приготовления к боевому вылету. После получения донесения о координатах английской эскадры, переданных с борта подводной лодки «И-165», 117 экипажей боевых самолетов получили приказание прикрыть высадившиеся десанты от ударов англичан с моря. Не имея возможности подняться в воздух 9 декабря из-за плохой погоды и большого удаления эскадры, японцы перенесли свой удар по кораблям на следующий день.

Двигаясь на север, эскадра приблизилась на радиус действия японских торпедоносцев. Был дан сигнал на вылет. Тяжело загруженные фугасными бомбами и торпедами, группы самолетов выруливали на старт и уходили в воздух. Им предстояло пролететь около тысячи километров над пустынными водами Южно-Китайского моря и отыскать свою цель в бескрайних голубых просторах, сверкающих миллионами солнечных бликов.

Над эскадрой японцы появились внезапно. Они словно вынырнули из синевы тропического неба. Адмирал Филиппс радировал о срочной высылке истребительного прикрытия, но было уже поздно. Едва успели взвыть сирены, объявляющие воздушную тревогу, и прогреметь колокола громкого боя, как девятка бомбардировщиков, шедшая по носу «Принс оф Уэллс», обрушилась в пике на флагманский корабль. Небо вокруг японских самолетов покрылось шапками зенитных разрывов. Зенитные автоматы выплевывали сотни снарядов навстречу падающим с высоты «99», но те, словно заколдованные, не обращая внимания на густые струи трасс, исхлеставшие все небо, продолжали пикировать на свою цель.

Круто циркулируя, «Принс оф Уэллс» удачно вышел из-под бомбового удара пикировщиков. Несколько бомбовых разрывов, взметнувшихся у бортов, не нанесли ему никаких повреждений.

«Рипалс» оказался менее везучим. Кто-то из японских пилотов влепил ему прямо в центр пятисоткилограммовой бомбой. Пробив верхнюю и главную палубы, бомба взорвалась внутри крейсера, вызвав несколько очагов пожара. К дыму, выходящему из труб кораблей, примешался черный дым пожара, пылавшего на «Рипалсе». Дым сильно облегчил последующим группам японских самолетов выход на цель, позволяя обнаружить английскую эскадру на большом удалении.

Команда «Рипалса» успешно боролась с огнем, и вскоре пожар начал стихать, но в небе появилась вторая волна японских самолетов. Теперь это были торпедоносцы, направившие основные усилия против флагмана. Заходя с левого и правого борта, они швыряли одновременно по нескольку торпед. Пузырчатые пунктирные следы от них тянулись к кораблям со всех сторон. Громадный линкор «Принс оф Уэллс», обладавший большой инертностью, едва успевал уклоняться от них. Эта игра в кошки-мышки продолжалась недолго. Линкор содрогнулся от сильного взрыва. Японская торпеда, ударив в корпус, повредила рулевое управление. Маневренность корабля ухудшилась.

Более легкий «Рипалс», обладавший меньшей инертностью, сумел уклониться от двух десятков торпед. Обозленные промахами, японские летчики, освободившись от торпед, проносились над самыми мачтами кораблей, обстреливая из пулеметов зенитчиков, которые вели непрерывный огонь из своих накалившихся пушек. Вода вокруг кораблей кипела под дождем осколков и снарядов. В двух местах небосклон прочертили дымные следы от сбитых самолетов, рухнувших в море.

«Принс оф Уэллс» с поврежденным рулем управления стал великолепной мишенью для японских летчиков. Невозмутимый до этого сэр Филиппс начал все чаще обращать взгляд на юго-запад. Он горячо молился в душе, прося небо о том, чтобы быстрее подошли английские истребители и разогнали хищную стаю японских самолетов, повисших над эскадрой. Но чуда не свершилось. В воздухе были только японские торпедоносцы. Вскоре борт линкора проломила еще одна торпеда. Вода хлынула внутрь, топя оглушенных взрывом матросов.

После второго попадания торпеды в кормовую часть «Принс оф Уэллс» раздался взрыв, разломивший корпус линкора. Корма, отделившись от корабля, закачалась на волнах нелепой искореженной грудой металла, обвитой трубопроводами и металлической оплеткой жгутов электропроводки. Линкор понесло по воле волн. Японские торпедоносцы продолжали атаки со всех направлений.

Сначала они сбрасывали торпеды с больших высот, а затем подошла группа торпедоносцев на высоте 50 метров. Еще два экипажа из числа топмачтовиков нырнули на дно Южно-Китайского моря, напоровшись на сплошной шквал огневой завесы линкора. Однако это не остановило остальных. Все чаще и чаще глухие удары торпед содрогали могучий корпус линкора от киля до клотика. Тысячи тонн воды, проникшей в корабль, ухудшили его остойчивость. Многие зенитные установки были подавлены, и огонь стал ослабевать. Новая волна японских самолетов отбомбилась по «Принс оф Уэллс» как по учебному полигону. Десятки тяжелых бомб, взорвавшихся внутри корабля, ускорили его агонию.

«Рипалс» затонул раньше своего флагмана. Получив попадание торпед в оба борта, крейсер принял много воды и стал крениться. Затем у него отказало рулевое управление. Словно обезумевший слон, «Рипалс» начал циркулировать по замкнутому кругу, грозя протаранить корабли– охранения, которые шарахнулись от него во все стороны. Громкоговорители «Рипалса», заглушив шум японских самолетов, разнесли приказ командира: «Покинуть корабль!»

Японцы, израсходовав весь боеприпас, продолжали кружиться над тонущими кораблями.

Носовая часть «Рипалса» зарылась в воду… Корма, приподнявшись, обнажила гребные винты, которые, не встречая сопротивления воды, бешено вращались в воздухе, словно пропеллеры самолета. Матросы, покидая крейсер, прыгали в воду с бортов и надстроек. Несколько спущенных шлюпок быстро заполнились спасающимися от гибели людьми. К месту катастрофы линкора и крейсера на полных парах примчались эсминцы и начали оказывать помощь терпящим бедствие. В реве моторов глохли крики о помощи раненых и утопающих. Никто ничем не мог помочь последним матросам, покидающим «Рипалс»: обезумевшие от страха, они прыгали с кормы и попадали под вращающиеся гребные винты, ставшие гигантской мясорубкой.

Адмирал Филиппс приказал эсминцам взять «Принс оф Уэллс» на буксир, чтобы отвести в Сингапур. Но избитый и продырявленный линкор, несколько часов назад представлявший собой чудо военно-морской техники, вскоре накренился и опрокинулся, обнаружив огромное ржавое днище, покрытое водорослями и ракушками.

Люди, успевшие выброситься за борт, спешили отплыть подальше от гибнущего корабля, чтобы не быть затянутыми в воронку водоворота, которая останется после его погружения. Кормовая часть «Принца» погрузилась быстрее, нос же медленно приподнялся над водой, замер на несколько секунд, а затем навеки исчез в морской пучине.

Матросы плавали тут и там в ожидании, когда придет помощь с эсминцев, и с ужасом думали о кровожадных акулах, кишащих в этих водах. Японские самолеты, убедившись в гибели двух лучших кораблей британского королевского флота, ушли к берегам Индокитая, и теперь следовало ждать атак акул.

Но, напуганные взрывами и грохотом канонады, акулы тоже разбежались из района сражения. Эсминцы сбавили скорость и медленно кружили, подбирая чудом спасенных, рассеянных на большом участке водного пространства.

Большинство людей из команды «Принс оф Уэллс» и «Рипалса» были подобраны из воды еще до того времени, когда среди волн появились плавники акул, забывших свой недавний испуг и привлеченных запахом человеческой крови. Кое-кто из них успел поживиться добычей. Спасательные шлюпки подобрали немало трупов с начисто отъеденными ногами.

Несмотря на быструю помощь эсминцев, почти 600 человек нашли свою могилу в теплых водах Южно-Китайского моря. Среди погибших оказался и вице-адмирал сэр Томас Филиппс – командующий королевскими военно-морскими силами Великобритании на Тихом океане.

Нанеся два сокрушительных удара по флотам союзников на Гавайях и в Южно-Китайском море, Япония лишила их преимущества в крупных надводных кораблях и развязала себе руки для проведения новых наступательных операций в бассейне Тихого океана.

Япония ликовала. С гибелью «Принс оф Уэллс» и «Рипалса», последовавшей за разгромом американского флота в Пёрл-Харборе, даже самые пессимистично настроенные японцы поверили в возможность победного для них исхода войны.

Глава десятая

1

После удара по Пёрл-Харбору японское авианосное соединение разделилось. Авианосцы «Хирю» и «Сорю» направились в сопровождении крейсеров «Тонэ» и «Тикума» к атоллу Уэйк, где высаживались японские десанты на затерявшийся в океане клочок суши, принадлежавший США. Этот островок менаду Японией и Гавайями теперь приобрел стратегическое значение.

Авианосцы, «Сёкаку» и «Дзуйкаку» умчались в Курэ, домой, в метрополию. Им завидовали все, кто знал их маршрут.

Сам адмирал Нагумо с остатками флота двинулся к островам Трук. Когда на юго-западе из голубого марена поднялись гористые острова, приютившие одну из мощнейших военно-морских баз Японии, все почувствовали себя как дома. Это были хорошо знакомые, обжитые места. Каролины торжественно встречали, победителей, В честь прибывшей эскадры вице-адмирала Нагумо загрохотали салюты из пушек боевых кораблей и с батарей береговой обороны. Экипажам, вернувшимся из похода, был предоставлен отдых.

Ясудзиро и его штурман Судзуки сошли на берег в числе первых. Они провели в море двадцать дней. Немного странно было чувствовать под ногами твердую землю. Они шли у кромки прибоя морской походкой, слегка покачиваясь и широко ставя ноги. Им некуда было спешить. Они любовались цветами и вечнозелеными деревьями, росшими вдоль берега. Пляж пестрел зонтиками и разноцветными резиновыми шапочками купающихся. Не верилось, что где-то шла война и что совсем недавно они нажимали на гашетки управления огнем, убивали и сами могли быть убитыми. И тем ощутимее и радостнее воспринимались теперь свобода, безделье. Они могли лежать целыми днями на песке, дремать в тени кокосовых пальм или плескаться в теплых, волнах прибоя.

Но долго нежиться на трукском пляже им не пришлось. Перед самым Новым годом всех моряков вернули на корабли. Под звуки традиционного марша авианосцы вышли в океан. Там за четкой чертой горизонта их ждали новые битвы и походы.

– Помоги нам бог Хатиман! – прошептал Ясудзиро, когда от Трука остался только конус потухшего вулкана, возвышающегося над океаном.

Теперь корабли держали курс к островам Малайского архипелага, где японские армия и флот сражались с союзными англо-голландскими войсками. В Паллау они вновь встретились с «Сорю» и «Хирю», прибывшими на рандеву из Японии.

Удвоив ударную мощь, эскадра избрала для базирования залив Старинг на острове Целебес. Оттуда Ясудзиро пришлось сделать несколько боевых вылетов с бомбовой подвеской. Он летал на поддержку десантов, высадившихся у Манадо и Макассара.

– Знаешь, Кэндзи, – жаловался Ясудзиро, – эти боевые вылеты больше похожи на увеселительные прогулки над голубыми бухтами и изумрудными джунглями. Попробуй соверши здесь подвиг!

– Не говори, Тора! Готовишься к вылету, волнуешься, концентрируешь всю свою воинскую доблесть, А вместо противника встречаешь каких-то трусливых зайцев, которые разбегаются и прячутся в джунглях при одном звуке наших моторов.

2

Но вскоре Кэндзи услыхал от Ясудзиро другое:

– Мой штурман Судзуки ухитрился подловить чью-то пулю в левое бедро. Пока я довез его до «Акаги», он чуть не истек кровью. Сейчас в госпитале лежит в тяжелом состоянии.

– Ну и как ты обходишься без штурмана? – поинтересовался Кэндзи.

– Два дня уже не летаю. Обещают дать в экипаж мичмана Нагосава. Знаешь его? Такой жирный. У него есть меткая кличка – Фугу. Он очень походит на эту крупную ленивую рыбу с ядовитыми потрохами.

– Ясудзиро, могу выразить тебе свое соболезнование. Я наслышан об этом навигаторе, с ним не хочет летать ни один, летчик.

– А что делать?

– Забери у кого-нибудь из своих летчиков штурмана, а ему отдай Фугу.

– Как-то некрасиво так делать. И не хочется разбивать слетанные экипажи. А этот тип у меня долго не задержится. Как только Судзуки поправится, так и прогоню его из отряда.

Когда мичман Нагосава появился в их отряде, он отнюдь не походил на полное собрание человеческих пороков. Просто в глаза бросалась его излишняя полнота, редкая среди тренированных пилотов.

Несколько дней Ясудзиро присматривался к новому штурману, но, кроме скупости, заставлявшей его держаться особняком, и неопрятности, столь не свойственной жителям Японских островов, не нашел в нем ничего особенного.

Метаморфозы начали происходить с Нагосавой сразу после посадки в кабину перед боевым вылетом. Застегнув летный шлем дрожащими пальцами, он засуетился, задергался и начал готовить навигационное снаряжение, роняя на пол карандаши и линейки.

– Что вы копаетесь? – спросил Ясудзиро, не дождавшись его доклада о готовности к заданию.

– А? Что? – переспросил Нагосава сдавленным голосом.

– Спрашиваю, готовы к полету?

– Да, да! – очнулся Фугу. Лицо его, искаженное напряженным ожиданием, было бледно.

«О боже! – подумал Ясудзиро. – Что же с ним будет под зенитным обстрелом? Не легкомыслие ли идти в бой с таким членом экипажа?»

Но поступила команда на запуск моторов, и предпринимать что-либо было поздно.

В воздухе от страха и напряжения Фугу поглупел еще больше. Он почти не понимал команд Ясудзиро. Глаза его смотрели бессмысленно, затравленно. А когда вышли на цель, бомбы он сбросил намного раньше, и они взорвались далеко в стороне и не причинили кораблю никакого вреда.

Ясудзиро от злости забыл все правила японской вежливости.

– Дерьмо вы, а не штурман, господин Нагосава! – сказал ему, не сдержавшись. Мичман промолчал, а может быть, и не расслышал. На обратном отрезке маршрута, когда основные страхи остались позади, Нагосава начал приходить в себя.

«Возможно, понюхав пороху, привыкнет?» – мелькнула надежда у Ясудзиро. Но процесс превращения Фугу в настоящего навигатора слишком затягивался.

Прослужив почти год в авиагруппе «Акаги», Ясудзиро понял, что не все летчики здесь храбрецы и истинные самураи. Попадались, вроде лейтенанта Микимото Комура, не слишком рвущиеся в боевые вылеты, но такие, как Фугу, вызывали у него отвращение своим животным страхом.

Казалось, неудачи, сопровождавшие мичмана Нагосаву, с приходом его в экипаж распространились на весь состав звена. Теперь редко какой вылет происходил без опасных отказов техники или поломок. Не везло и с выполнением заданий. То Фугу не мог вывести звено на цель, и самолеты долго находились в зоне зенитного огня, то так ухитрялся уклониться на маршруте, что потом только с помощью ведомых штурманов и самого Ясудзиро отыскивали «Акаги» и «падали» на палубу с сухими баками.

Однажды терпение Ясудзиро лопнуло. В тот день он летал на разведку кораблей противника в Яванском море. Фугу не смог точно вывести экипаж в заданный район. В поисках англо-голландского соединения кораблей пришлось долго ходить галсами, просматривая пустынную водную гладь. Выработав запас горючего, ушли домой ни с чем. Возвращались напрямик, через Макассар и Кендраи. В одном месте над джунглями их обстреляли, пробив в нескольких местах плоскость. По радио экипажу Ясудзиро приказали ускорить посадку, так как к району нахождения авианосцев подходила гроза. Малый остаток топлива заставил идти на авианосец в самых неподходящих условиях. На курсе захода темнела фиолетовая туча, ежесекундно распарываемая огненными клинками молний. Лезть в нее было равноценно самоубийству. Ясудзиро выполнил заход на малой высоте под облачностью, но все равно попал в ливневый дождь, ухудшивший видимость почти до нуля. «Мицубиси» порывами ветра швыряло с крыла на крыло. Слепили вспышки зеленых молний.

– Лучезарная Аматерасу, почему ты так сердита? Избавь нас от необузданного гнева стихии, – молился Ясудзиро, выводя самолет в створ посадочной палубы по радиопеленгам. Ждать помощи у обалдевшего от страха Фугу не приходилось. В самые трудные минуты он отключался. Ясудзиро несколько раз в ярости пнул его ногой: – Рассчитывай курс, собака! Сейчас пристрелю!

На счастье, осадки прекратились, и Ясудзиро удалось посадить самолет. Но испытания на этом не закончились: во время обстрела был пробит пневматик колеса, и «97» так резко повело в сторону спущенной камеры, что Ясудзиро чудом удалось удержать самолет от столкновения с палубными надстройками.

Выйдя, из кабины, Ясудзиро снял мокрый шлемофон и, расстегнув ворот комбинезона, подставил влажную грудь под тугую струю встречного ветра.

Так стоял он несколько минут, приходя в себя от сумасшедшего полета. За спиной его на фоне тучи ярко засветилась радуга.

– Ты, Тора, сейчас похож на бога Изаначи, который спустился с небес по радуге, – пошутил недошедший Моримото.

Но Ясудзиро не принял шутки. Весь запас юмора у него был израсходован на борьбу с опасностью.

– Сэнсей, – сказал он вполголоса, – я больше не могу летать с Фугу. Сегодня мне захотелось пустить в него пулю.

– Когда на небосводе нет солнца, помогает и свет луны… Где я возьму другого штурмана? Акацуки из госпиталя выходит только через месяц. А что будете делать вы в это время? – поинтересовался Моримото, подпустив яда. – Может, прикажете отправить вас в отпуск?

– Хай, – устало сдался Ясудзиро. – Придется потерпеть еще. – И зло выругался в адрес Фугу.

В конце февраля над морем Банда на самолете Ясудзиро отказала маслопомпа правого мотора. Двигатель вскоре заклинило, и, чтобы избежать пожара, пришлось его выключить. О посадке на «Акаги» было нечего и думать, поэтому Ясудзиро потянул на одном моторе до ближайшего базового аэродрома Кендари.

Правый мотор необходимо было заменить. Но запасного на месте вынужденной посадки не оказалось. Пришлось долго ждать, пока доставят новый двигатель со склада авианосца и прибудет ремонтная бригада.

В ожидании ввода в строй своего «97», Ясудзиро и Фугу поселились в голландском особняке, поспешно оставленном бежавшими хозяевами… Здесь они встретились с непривычным европейским комфортом, которым пользовались богатые плантаторы. Вместо татами им пришлось спать в роскошных кроватях на накрахмаленных простынях. К их услугам была челядь из местных жителей, оставшихся хранителями недвижимой собственности господина Ван дер Гоотена.

Авиабаза Кендари была всего лишь посадочной площадкой с травянистым покровом. На ней базировались несколько десятков штурмовиков и транспортных самолетов. База располагалась в довольно глухом и живописном месте острова Целебес. Аэродром окружали рощи стройных кокосовых пальм, под которыми журчали хрустально-чистые ручьи. Служебные строения тонули в буйной тропической зелени. С веток деревьев срывались в воздух стайки попугаев, чьи перья переливались всеми оттенками радуги. Столь райский уголок невольно заставлял забыть обо всем. Война казалась нереальной, и, если бы не продырявленные машины, возвращавшиеся из боевых вылетов, можно было бы подумать, что и во всем мире царит такое же, как здесь, спокойствие. Словом, вынужденное пребывание в Кендари было приятным отдыхом для экипажа Ясудзиро. Пока техники меняли двигатель, летчики занимались восхитительным ничегонеделанием.

Ясудзиро коротал время в обществе офицеров-парашютистов из морского батальона, расквартированного в Кендари. Он был знаком со многими из них по обучению в Йокосукском отряде.

Устроившись в тени парашютного купола, развешенного для просушки между пальмами, приятели сражались в го или потягивали сакэ из маленьких бутылочек, тех самых, что парашютисты укладывали в купола, принося в жертву богам, помогающим раскрыть их в воздухе. Время летело быстро в разговорах о сражениях, в которых им пришлось побывать или еще придется участвовать.

3

Ясудзиро, избегавший общества своего штурмана, к парашютистам ходил один. Фугу на это не обижался. У него были свои развлечения. Наглый, и трусливый, он оказался на редкость похотливым. Все свободное от еды и сна время он посвящал охоте за местными дамами – изящными и привлекательными малайками. Они не носили никакой одежды выше пояса, поэтому Фугу мог созерцать не только шеи и тонкие талии. Но у дам он не пользовался успехом из-за своей непривлекательной внешности. Поняв это, Фугу попытался завоевать расположение подарками. Но он был слишком жаден, чтобы тратить деньги из своего кармана; тогда он попытался презентовать ворованные из домика голландца вещи – их у него не приняли. И Фугу ожесточился, перешел на более агрессивные методы достижения своих целей.

Однажды Ясудзиро, возвращаясь домой с пирушки от гостеприимных парашютистов, услышал душераздирающий крик. Женщина звала на помощь.

Летчик остановился и извлек из кобуры пистолет. Крик повторился. В стороне от тропинки мимо летчика промелькнули какие-то тени и раздался едва слышный топот босых ног. К глухому рыданию присоединились звуки ударов, брань на малайском языке.

Ясудзиро подбежал к месту, откуда доносился шум. На тропинке стояла женщина в разорванной одежде. Она рыдала, прикрыв лицо руками.

В нескольких шагах от нее катался по земле клубок сцепившихся в драке мужских тел. Присмотревшись, Ясудзиро узнал в одном своего штурмана Фугу. Его избивали четверо малайцев. Пытаясь прекратить драку, летчик выстрелил в воздух, но хлопок из пистолета не произвел на дерущихся впечатления. Фугу, с заплывшими от ударов глазами, весь перемазанный кровью и пылью, уже почти не сопротивлялся. В драке с него сорвали брюки, и теперь твердые, как копыта, пятки туземцев норовили ударить его в самое больное место.

Опасаясь, что останется даже без такого дерьмового штурмана, Ясудзиро поспешил на выручку. Несколько молниеносных приемов каратэ – и стонущие от боли малайцы рухнули рядом со своим неподвижным врагом, потерявшим сознание. Преодолев отвращение, Ясудзиро подхватил, как мешок, грузное, обмякшее тело Фугу и поспешил домой, где обмыл и перевязал его раны.

Ему не хотелось посвящать в это дело ни слуг, ни врача из парашютного батальона. Японское командование, захватив Индонезию, на первых порах заигрывало с местным населением. Оно утверждало, что японские штыки принесли индонезийцам свободу от иностранных капиталистов. Японская печать и радио все время твердили о гуманной миссии японской армии. Поступок Фугу шел вразрез с официальными заявлениями, и Ясудзиро не знал, как он будет истолкован командованием. Впрочем, он скоро понял, что его предосторожность была излишней. Японцы и в Голландской Индии вели себя так же, как в Китае, – грабили, насиловали и стреляли.

Наутро Ясудзиро зашел навестить пострадавшего. Фугу, замотанный в бинты цвета хаки, был неподвижен, как кокон шелкопряда. И только тихие стоны, доносившиеся откуда-то из-под бинтов, говорили о том, что человек, лежащий на широкой плантаторской кровати, еще жив. Постепенно Фугу разговорился. Ясудзиро сначала плохо понимал его, так как, лишившись передних зубов, Нагосава сильно шепелявил. Прерывая свою речь стонами и вздохами, он поведал командиру о печальном приключении. Это был редкий случай, когда словам Фугу можно было поверить.

С босоногой шестнадцатилетней красавицей Нагосава встретился на деревенском празднике, на второй вечер после вынужденной посадки. Вчера вечером ему удалось ее подкараулить на тропинке, ведущей в селение. Остальное командиру известно. И если бы не его помощь – не быть ему в живых. Теперь Фугу убедился – индонезийцы свято оберегают своих женщин и не прощают оскорблений даже им, победителям.

Четыре дня Фугу отлеживался за плотно закрытыми дверями и окнами виллы, страдая от побоев и еще больше – от ожидания мести. По ночам его мучили кошмары. Стоило только забыться сном, как появлялись малайцы, ползущие к его постели с кривыми лезвиями крисов[28]28
  Крис – индонезийский кинжал с особой кривой формой лезвия и маленькой рукояткой.


[Закрыть] в руках. Он вскрикивал и, просыпаясь, хватался за рукоятку пистолета, лежащего под подушкой.

На пятый день штурману стало лучше. По-видимому, толстый слой жира послужил хорошим амортизатором, и железные пятки туземцев не смогли отбить ему почки и печень.

К этому времени ремонт был закончен. Можно было перелетать на авианосец. Простившись с парашютистами, Ясудзиро направился к своему самолету.

Фугу был уже здесь. Он тайком прокрался на аэродром еще на рассвете, чтобы избежать насмешек, и больше двух часов сидел в штурманской кабине, мучаясь от жары.

Ясудзиро не мог удержаться от смеха, взглянув на потное лицо своего штурмана, покрытое синяками и кровоподтеками. Тот снял бинты, которые мешали натянуть на голову шлемофон, и предстал перед Ясудзиро во всей своей «красе»