Текст книги "Редкая монета"

Автор книги: Анатолий Отян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

"Падлюки, бросили. Вместе из лагеря бежали, вместе по тайге шли, на крови, собаки, клялись. Если выберусь отсюда живым, всех троих кончу" – думал Жихарев.

Он взял мешок с деньгами и драгоценностями, высыпал на кирпичный пол. В подвале было сумрачно, но кольца, серьги, броши засверкали золотом и камнями. Мальчик затих и смотрел на горку драгоценностей.

Жихарев взял большую брошь и протянул мальчику. Ребёнок робко протянул ручку, посмотрел на брошь и улыбнулся.

– Бери, дарю насовсем.

Мальчик вертел брошь, а огоньки от камней блестели и переливались. Жихарев вспомнил себя мальчишкой, сидящим у реки и глядящим на искры от ряби на воде. "Вот также и эти, теперь никому не нужные камешки блестят", – подумал он и увидел в окошке чью-то голову. Ни секунды не думая, он выстрелил, за окном кто-то упал и загородил своим телом свет в окошке. Когда тело стали оттягивать,

Жихарев увидел погон с двумя большими звёздами. "Подполковника ухлопал", – подумал он с гордостью.

Кто-то, стоя за окном, стал громко говорить, наверное, в жестяной мегафон, потому что голос отливал металлической дрожью.

– Послушай, как тебя там, отпусти ребёнка!

– Как только я его отпущу, то вы меня сразу ухлопаете. А так я задаром свою жизнь вам не отдам, мусора вонючие! – крикнул в ответ

Жихарев, и мальчик опять заплакал.

К дому стянули весь личный состав городской и областной милиции и

МГБ, который в то время состоял на дежурстве. От любопытных не было отбоя и пришлось просить подмогу у командира десантной дивизии, чтобы оцепить квартал. Матери мальчика удалось прорваться сквозь заграждение из солдат, но милиция её в дом не пропускала. Она вначале кричала, плакала, сейчас стояла и из её груди доносились рыдания. Когда она услышала плач ребёнка, опять завопила и стала вырываться из рук милиционеров, с трудом удерживающих её. К ней подошёл милицейский полковник и мягким, но убедительным тоном сталей говорить:

– Лариса Петровна, мы понимаем Ваши чувства и ваше состояние. И мы стараемся всё сделать чтобы вытащить Витю из рук бандита. Мы это обязательно сделаем, только пожалуйста отойдите и не мешайте нам. Мы спасём ребёнка, чего бы нам это не стоило. Прошу Вас, если мальчик услышит ваш голос, он начнёт кричать и мешать нам разговаривать с бандитом.

Всё это время женщина всхлипывала и кивала головой. Полковник глазами и движением головы указал милиционерам, что её нужно отвести подальше. Её взяли под руки, отвели в конец двора и усадили на скамейку под деревом. Она всё время пыталась встать, но её не пускали. Широко открытыми глазам, полными ужаса, она смотрела в сторону дома.

– Что посоветуешь, Поляков? – обратился начальник областной милиции к полковнику МГБ с синей окантовкой на погонах.

– Считаю, что пока нужно с ним говорить.

– А потом?

– Почём я знаю! Там видно будет. Прикажи на всякий случай пожарным машинам сюда подъехать.

– Уже стоят за углом. Вот что с народом делать? Уже полгорода собралось, спасибо Климову, солдат дал. Еле толпу сдерживают.

– Ты в Киев доложил?

– Уже и Москва знает. Пойду сам с ним поговорю.

Полковник взял мегафон и стал у стены рядом с окном в подвал.

– Слушай, с тобой говорит начальник областного управления МВД, полковник Дейнеко.

– Ого, – послышалось из подвала, – какой чести меня удостоили. Со мной раньше и сержант не стал бы разговаривать.

– Не ёрничай. Отпусти Ребёнка, и мы выполним любую твою разумную просьбу, кроме той, чтобы отпустить тебя на свободу.

– Хорошо, воспользуюсь последним желанием перед смертью.

– Мы не собираемся тебя убивать.

– Не пизди, полковник. Принесите мне запечатанную бутылку водки, буханку хлеба, банку свиной тушёнки и бутылку минералки. Не вздумайте травить, я вначале дам ребёнку. Понятно?

– Да, понятно.

Жихарев смотрел на ребёнка, как тот играется ювелирными изделиями. Он выложил их в кружок и посредине положил большую брошь.

"Соображает", – подумал бандит и в этот момент мальчик посмотрел на него и улыбнулся. Жихарев улыбнулся в ответ своим беззубым ртом и спросил мальчика:

– Шамать хочешь?

– Что Вы сказали, дядя?

– Ну кушать хочешь?

– Немножко.

– Как тебя зовут?

– Витя.

– Сейчас, Витя, принесут.

Минут через двадцать сверху предупредили, что сейчас будут передавать еду для него и ребёнка. Сквозь прутья решётки за три раза опустили буханку серого хлеба, банку тушёнки, бутылку молока, бутылку минеральной воды, чекушку (250 грамм) водки, две алюминиевые кружки и такие же ложки, а также завёрнутые в газету карамельки.

– Я просил бутылку водки, а вы мне что дали?

– Хватит с тебя пока, а дальше посмотрим.

– Ладно, суки, – заключил бандит и приступил ножом открывать тушёнку.

Хлеб он ломал руками, давая мальчику горбушку, а сам ел мякину.

Набрал в одну ложку тушёнки и протянул ребёнку. Витя с удовольствием уплетал поданную ему пищу, а Жихарев налил себе в кружку водку, выпил и стал медленно жевать своим беззубым ртом пищу.

– Запьёшь молоком? – спросил Жихарев.

Мальчик кивнул и Жихарев налил ему в кружку молока. Он смотрел на мальчика и у него стало в душе просыпаться к нему тёплое чувство.

Вспомнил себя ребёнком, своих двух братьев и сестричку, своё беспризорное детство и всю проклятую жизнь. Он неожиданно встал и крикнул в окно:

– Эй, вы там! Разрежьте решётку, я подам вам ребёнка.

– Можешь разбаррикадироваться и выходи в дверь.

– Делайте то, что я сказал.

Ему нравилось, что легавые выполняют его указания, хотя понимал, что они последние в его жизни. Жихарев поел, взял конфету и протянул её ребёнку.

– Спасибо, дядя. А как Вас зовут?

– Еркой меня мать называла.

– Спасибо, дядя Ерка.

Жихарев умилился. Его уже много лет так вежливо и искренне никто не благодарил. Он боялся, что чувство нежности к этому мальчику сейчас пройдёт и звериное остервенение толкнёт его на страшное убийство.

– Наверху! Чего вы не вырезаете решётку?

– Сейчас разгрузят с машины бензорез и вырежут.

Когда начали вырезать решётку и искры полетели в подвал, Жихарев выбрал две небольшие серьги с красными камушками и небольшую брошь, подошёл к мальчику и погладил его по голове.

– Сейчас я тебя передам через окошко твоей мамке, а вот это положу тебе в карман. Ты никому не показывай, а то легаши заберут себе. А дома отдашь мамке. Ты понял?

– Мг! – кивнул головой ребёнок.

Когда Жихарев понял, что решётка остыла, он взял мальчика на руки, услышал его быстрый стук сердечка и поспешно крикнул:

– Принимайте ребёнка! – и подал его в две протянутые сверху руки.

– Теперь вылезай или выходи сам! – крикнули сверху.

– А хер в глотку не хотите?

Наверху совещались, что делать дальше. Милицейский подполковник спросил начальника милиции:

– Что, начнём штурм? Ребята уже подобраны.

– Нет, во время штурма мы потеряем людей и его живым не возьмём.

А он нам живой нужен. Мы ещё не знаем его сообщников. По моим подсчётам у него не меньше десяти патронов, а стрелять эта сволочь умеет. Подгоняйте пожарные машины и со всех стволов заливайте подвал водой.

Пожарные из шести брандспойтов стали лить в окошко воду. Жихарев не ожидал такого, и понял, что придётся подыхать, захлебнувшись водой, а до этого стоять в ней, а может сдаться? Он отогнал эту мысль и взял в руки оба пистолета. Отложил свой ТТ в сторону, взял милицейский "Наган", крутнул барабан и подумал: "Здесь было шесть патронов, осталось пять. Сыграю в русскую рулетку, и если останусь живым, сдамся, мать иху в amp;б!". Он перекрестился, так, как учила его покойная бабка, чего не делал уже лет двадцать пять и приставил ствол к виску.

Наверху, когда сквозь шум воды, издаваемый мощными струями, услышали выстрел, полковник Дейнеко приказал прекратить лить воду.

Наступила полная тишина и все услышали, как в соседнем дворе весело залаяла собака.

– Кажется, всё, – сказал полковник, – взламывайте дверь в подвал.

Затем он взял мегафон и крикнул:

– Ты ещё жив, бандюга!?

Опять тишина. Он повернулся к подполковнику:

– Ты здесь командуй, а я поехал в управление докладывать в Киев и

Москву.

– А если он жив?

– Я сейчас проверю, – сказал Дейнеко и направился к окошку.

– Товарищ полковник не надо, а вдруг он прикинулся? Не идите!

Полковник так посмотрел на своего подчинённого, что тот проглотил язык. Став на одно колено, он посмотрел в подвал, поднялся, махнул рукой, заматерился, сел в машину и уехал.

Об этой истории в городе говорили очень долго, добавляли отсебятины, она обрастала всевозможными подробностями, а в телеграмме, направленной наверх, сухо сообщалось, что ограблен

Ювелирторг, погибли три милицейских работника, два сотрудника магазина, и тяжело ранена пожилая женщина. Преступник, Ерофей

Гаврилович Жихарев 1909 г. рождения, покончил с собой. Ребёнок, бывший заложником, освобождён, повреждений не получил. Часть денег и драгоценностей возвращены государству, трое остальных преступников находятся в розыске.

С тех пор прошло много лет. Магазин Ювелирторг построили в новом красивом здании, сделали сигнализацию, систему оповещения милиции от каждой торговой стойки, автоматически закрывающиеся все двери при первом сигнале опасности. Но милицейский пост в районе магазина оставили. Дежурный наблюдает и за магазином и за всем вокруг, входящим в панораму обзора.

Алисов вошёл в магазин. Посетителей было немного. Сразу справа от двери стояла стеклянная загородка. В ней сидел рыжеватый лысеющий человек и с лупой в глазу занимался гравировкой. Внутри будочки висела табличка «Скупка золотого лома». Алисов подошёл к загородке и с высоты своего роста заглянул в неё сверху, немного повернув голову, и этим походил на попугая рассматривающего блестящий шарик.

Гравировщик вынул из глазницы лупу, отложил в сторону инструмент и изделие и спросил Алисова:

– Вы что-то хотели?

– Здесь принимают только золотые вещи?

– В принципе, да. А у Вас что-то другое?

Алисов пошарил в кармане и вынул монету. Он нагнулся и подал её в окошечко.

– Вот, нашёл на автобусной остановке.

Гравировщик, он же приёмщик золотого лома, стал рассматривать монету сначала надев очки, а потом опять, вставив в глазницу лупу.

Алисов понял, что монета его заинтересовала.

Гравировщик Чекмарёв, бывший лётчик-истребитель, провоевавший два года в дивизии Покрышкина, лично уничтоживший три немецких самолёта и два в группе, имел три боевых ордена, в конце войны был сбит и при этом ранен. После госпиталя в строй не вернулся и на гражданке осваивал новые специальности. Его тянуло к тонким, требующим особого старания работам, и обучившись специальности паркетчика-реставратора, перестилал полы в "Эрмитаже". Женившись на украинской девушке, переехал на Украину, вначале работал паркетчиком, а затем, имея с детства красивый почерк и пристрастие к рисованию, сам освоил специальность гравировщика. Вначале работал в системе бытового обслуживания населения, а с открытием магазина

Ювелирторг перешёл работать в него. Магазину он был выгоден, как работник. Золотой лом не так часто сдавали, а заказы на гравировку с каждым месяцем увеличивались.

Алисов терпеливо ждал, и когда приёмщик, взвесив монету, протянул её обратно в окошко, разочарованно спросил:

– Что, не подходит?

– Я эту вещь принять не могу, так как она не золотая.

– Так она же платиновая.

– Сомневаюсь. Платина совершенно белая, не окисляется, а здесь непонятно. Монета почти серая, хотя, наверное старинная. А может и фальшивая. Меня смущает эта надпись, что на серебро. Я когда-то интересовался монетами, но подобной не встречал. Могу предложить вот что. Я её оставлю у себя, придёшь ровно через неделю в это же время.

Я проконсультируюсь в Киеве и может приму. Хорошо?

– Хорошо, но дали бы вы мне немного денег.

– Что значит немного?

– Ну хоть пятёру.

– Что, выпить хочется?

– Ага, – радостно закивал Алисов.

– У тебя паспорт с собой?

– Нету.

– Ну ладно, выпишу тебе квитанцию и пять рублей. Придёшь через неделю, может и больше получишь.

Чекмарёв выписал квитанцию, поставил на ней штамп и отдал вместе с пятью рублями Алисову. Петро внимательно прочитал:

"Принята монета из неизвестного металла, 1830 г. Двенадцать рублей на серебро. Вес 40,5 грамм".

Алисов положил квитанцию и деньги в карман и направился к своим.

– Ну что? – спросил Дзюба.

– Никакая это не платина. Дали пять рублей и сказали зайти через неделю. Спрашивали паспорт.

– Ты дал? – забеспокоился Дзюба.

– Что, я его с собой ношу?

– Фамилию не спрашивал?

– Та нет. Чего ты волнуешься?

– Ничего. Пошли возьмём бутылку.

Они пошли в центральный, или как его называли "зеркальный" гастроном, купили поллитровку. В столовой самообслуживания напротив гастронома, взяли по салату, три стакана. Дзюба разлил водку по стаканам: себе и Алисову полные стаканы, а Федьке полстакана.

– Тебе Федя, вообще пить нельзя, нет восемнадцати, но ты сегодня заработал. Будем!

Выпили. Дзюба понюхал хлеб, Федька, глядя на него, тоже. Когда поели салаты, Алисов закатив глаза, промолвил:

– Захорошело. Хороша водочка, да мало.

– Водки много не бывает, – в тон ему сказал Дзюба и направился к выходу.

На улице Дзюба сказал своим напарникам, чтобы они завтра ехали на объект и начинали работать, а он поедет в контору и проследит за погрузкой досок и рубероида и одновременно сплавит оставшиеся монеты.

– А может они дорого стоят? – спросил Алисов.

– Не жадничай, Петро. Они тебе могут зоны стоить.

– А чего мне? Нам.

– Если кто узнает о нас с Федькой, тебе головы не сносить. А на счёт денег не волнуйся. Разделим поровну, или пропьём вместе.

– Ну да, поровну. Как сейчас, мне сто, а вам по двести.

– Это, Федя, тебе аванс, а получка позже. Разбежались.

Соседи пошли на свою остановку, Дзюба ушёл в другую сторону. Он решил пройтись пешком до своего дома. Жил Дзюба в районе, называемом

"Чичёрой". Этот район когда-то весь состоял из землянок и приземистых саманных домов и числился наряду с Кущёвкой самым криминальным местом в городе. Пьянки, драки, поножовщина являлись обычным делом и доставляли много хлопот городским властям и милиции.

В шестидесятых годах большую часть Чичёры потеснили хрущёвские пятиэтажки, но оставшиеся в низине дома осталось сборищем преступного мира.

Дзюба шёл домой и думал о том, что его гложет тревога из-за этих монет. Он не знал, чем могут они ему навредить, но знал, именно знал, что могут. Он думал, что если выпьет, то тревога пройдёт, но водка не дала приятного опьянения, а только усилила тревогу.

Переходя через речку по пешеходному мостику, Дзюба остановился, вынул из кармана монеты. "Выбросить их к едрени фени и дело с концом. Нужно от них скорее избавиться", – подумал Дзюба, положил монеты обратно в карман и пошёл домой.

Утром, придя на Участок, он узнал, что доски и рубероид, ним вчера выписанные, уже погружены на машину. Он зашёл за угол склада, где стоял туалет и увидел, что из него выходит механик Василий Млынырь.

Васька, как его почти все называли, в юности занимался вольной борьбой и ходил как медведь, с расставленными в сторону руками, в любую секунду готовый к схватке Он был балагуром и весельчаком, анекдотчиком и во время разговора раскачивался из стороны в сторону.

После службы в войсках МВД женился, работал шофёром, закончил вечерний техникум и стал работать механиком. Млынарь обладал незаменимым качеством для механика тех лет. Он был проныра, доставала и, как говорили о нём, мог у цыгана цыганку выпросить. Но когда нужно было молчать, у него и слова не вытянешь. Как правило, отделывался шутками и смехом.

Васька остановил Дзюбу и со смешливым выражением лица обратился к нему.

– Послушай, Николай, говорят вы вчера монету интересную нашли? Не осталась она у вас? Мой пацан насобирал уже полведра всякой меди и ему был бы неплохой подарок.

Дзюба молча протянул одну монету. Млынарь рассмотрел её и вернул обратно.

– Могу дать трояк, будет хоро-оший подарок пацану.

– Ты что, она же платиновая.

– Фуфло это. а не платина. Я пошёл.

– Подожди У меня их три штуки. Отдам за полсотни. Могу в долг отдать.

Васька взял три монеты подбросил их на руке и понял, что это платина, такие они были тяжёлые, и сказал:

– За фуфло пять червонцев? Ты чё, Коля, таво? И в долг я никогда ничего не беру и не покупаю. Мне три и не нужны, правда пацан у кого-то выменяет на что-то. Ладно, даю двадцатник.

– Трицатник и разбежались. Только одно условие: я не продавал, ты не покупал.

– Ес-стес-ствено, – расшатываясь в стороны проговорил Васька, вынул тридцать рублей и отдал их Дзюбе. Они оба посмотрели по сторонам, и убедившись, что их сделку никто не видел, разошлись.

Николай Дзюба с облегчённым сердцем и карманом ехал в автобусе на объект и радовался сделке стоимостью большей чем десять поллитровок водки.

На объекте он вручил Алисову и Федьке по десятке. Алисов не удержался от вопроса:

– Кому?

Дзюба поднял голову, посмотрел на Петра и молча отвернулся к Федьке.

– Деньги отдай матери. Откуда? Молчок. Заработали.

– Да она в жизни не спросит. Ей лишь бы деньги.

– Работаем.

Думали они, что избавившись от монет, избавились от неприятностей и волнений. А неприятности только начинались и будут продолжаться ещё очень долго и не только для них.

Через два дня после этих событий, в пятницу, Наум Цезаревич шёл, уставший, после работы домой. Жил он недалеко от "зеркального" гастронома, через пару кварталов от центральной улицы.

– Нюма, ты стал таким большим начальником, что друзей не замечаешь? – услышал Польский.

Он остановился и увидел своего школьного товарища Абу Когана, работающего сейчас преподавателем физики в институте.

– Извини Аба, устал я сегодня. Какой-то дурной день выдался, да ещё эта идиотская, никому не нужная планёрка в тресте. Переливают из пустого в порожнее, только время отнимают. А у тебя как дела? Я тебя уже сто лет не видел.

– Я из кафедры не вылезаю, пишу докторскую, а дома добавляю. Да ещё всевозможные, как ты говоришь, дурацкие мероприятия, забирающие время: то дежурство в дружине, то собрание кафедры, совещание в деканате, всевозможные лекции по линии общества "Знание". А политинформации чего стоят? Сплошная болтовня о преимуществе социализма и о гениальном руководстве партии, Брежнева и прочих маразматиков.

– Ты что, диссидентом стал?

– Куда мне. Ты ведь знаешь, меня кроме науки ничего не интересует.

– А женщины? У вас в институте их тьма.

– Ты не знаешь мою Раю? Один взгляд в сторону, и я косить всю жизнь буду.

– Да, я вспомнил одну интересную вещь. Ты когда-то, ещё в школе интересовался нумизматикой, – и Наум Цезаревич пожалел, что начал этот разговор.

"Пропал вечер. Теперь Абу не остановить", – подумал он, но продолжил:

– Мне предлагали купить интересную монету.

– Какую? – загорелись глаза у Абы.

– Такая серенькая, с одной стороны двуглавый царский орёл, а с другой стороны, дай вспомнить точно…

– Отойдем-ка в сторонку, вспоминай.

– Ага, значит так: двенадцать рублей и странная приписка – на серебро, а по кругу написано – чистая уральская платина. Так, кажется.

Аба сделал такие удивлённые глаза, что Польский улыбнулся.

– Нюма, ты меня не разыгрываешь? Ты сам видел эту монету? Где?

– Мои работяги нашли и предложили мне купить.

– За сколько?

– Можно было и за пять ре.

– И ты не взял.

– Не имею манеры покупать у своих подчинённых.. Мало ли что.

Потом будут считать, что я им обязан чем-то. Тем более, что понимаю, что она не платиновая.

– А ты понимаешь, что ты сделал? Вернее не сделал.

– А что?

– Это ведь редчайшая монета! Любой, повторяю, любой коллекционер в мире, посчитал бы за гордость иметь эту монету. А она действительно платиновая. И её только страховочная стоимость в

Американском музее свыше пятнадцати тысяч долларов. А на последнем аукционе редких монет в Амстердаме за неё, если я не ошибаюсь, неизвестный коллекционер заплатил сорок с половиной тысяч долларов.

Понимаешь, долларов!

– А откуда ты всё это знаешь?

– Ну, Нюма, не ожидал я от тебя такого вопроса. Ты ведь знаешь, такими вещами интересуется КГБ, и ты должен был бы, – он нагнулся к уху Польского и прошептал – заявить на своих работяг куда положено.

– Ты, что, Аба, за кого ты меня принимаешь?

– Пошутил я, не обижайся, а вот то, что монета платиновая я тебе расскажу её историю.

И Аба рассказал, что платиновые монеты впервые стали чеканить в

России на уральских заводах Демидова где-то в конце двадцатых годов прошлого столетия. Процесс чеканки отличался большой трудоёмкостью.

Сначала получали порошок, который сильно нагревали до большой температуры, а затем чеканили. Так изобрели "порошковую" металлургию. Но очищать платину от естественных примесей тогда ещё не умели, вот почему и надпись на монете "чистая платина". В мире монета не пользовалась особым спросом из-за того, что больше её никто не чеканил, и российское Казначейство решило изъять их из оборота. Но много монет люди утаили, вот почему иногда появляются они на аукционах. Появились и поддельные монеты такого типа. Всего зарегистрировано таких монет, кажется, штук десять, но они ещё ценятся в зависимости от года чеканки. И достоинства. Выпустили тогда монеты трёх, шести, и двенадцатирублёвые.

Аба говорил долго, пересыпал свой рассказ цифрами, и когда увидел, что Польский отвлекается по сторонам, завершил:

– А ты Нюмочка, лопух. Упустил такой шанс.

– А что бы я с ней делал?

– Ты лучше спроси свою маму – твой папа аид?

Они оба засмеялись и глянули на часы. У обоих уже урчало в животах, хотелось есть, да и дома, наверное, жёны волнуются и посматривают на часы. Друзья распрощались и пошли по домам.

Жена Польского Белла, как всегда начала c того, что она волнуется, приготовила ему ужин, а его всё нет, а теперь придётся ему второй раз подогревать пищу, а подогретая не такая вкусная, как свежая. Она старается всё делать для него как лучше, а он не соизволит придти домой вовремя. Ну, задержался на работе, она это понимает, а то встретил своего приятеля. Подумаешь, давно не виделись. А о ней он подумал? Она уже хотела звонить в милицию, ведь он позвонил, что идёт домой, а его всё нет.

Польский привык к постоянным упрёкам и поучениям с её стороны, сидел и молча уплетал жаренную картошку. Насытившись, он откинулся на спинку стула.

– Я так привык к твоим выступлениям, что если бы их не было, у меня бы не переваривалась пища.

– На что ты намекаешь? Хочешь, чтобы меня не было? Скоро не будет, не переживай!

И она стала перечислять свои "смертельные" болезни. К этому Наум тоже привык и молча слушал. С его супруги, рослой, красивой, всегда, даже дома в макияже, мог бы писать портреты Рубенс. Выходя с ней на люди, он всегда радовался, что на её осанку и яркую еврейскую красоту обращают внимание. Но компенсацию за удовольствие, которое она ему приносила и не только среди людей, он платил своим терпением, выслушивая её упрёки. Уступая ей во всём, он в одном был абсолютно твёрд: на все намёки жены и просьбы отпустить её лечить, как он считал, мнимые болезни, в санаторий, отвечал отказом. Белла обладала жгучим нравом и неукротимостью самки, а санаторий предрасполагал к знакомству с другими мужчинами, а попробовав один раз удовольствия получше мужниного, женщину уже не остановить Себя он не считал слабаком в этом отношении пока удовлетворял её полностью.

– Тебе даже не интересно, о чём я говорю, и ты даже не слышишь и не хочешь слышать о моём здоровье.

– Я всё слышу и всё знаю. А теперь послушай, что я тебе расскажу.

Наум Цезаревич, расставшись с Абой, твёрдо решил не говорить жене о монете и обо всём с ней связанным. Он заранее знал, что она высыпет ему на голову столько, что ему хватит на два выходных дня и больше того, это станет достоянием её сестры, с которой они хоть и не являлись близнецами, но походили друг на друга, как две капли воды и внешностью, и характером, и всем, чем могут походить друг на друга сёстры, между которыми кроме всего существовала дружба. И потом он не хотел, чтобы эта история разрасталась, но таков уж был характер у Польского, что он не мог не поделиться со своей Бебой самой малой интересной новостью.

– Что же ты замолчал? – она села напротив него и выражала собой сплошное внимание.

– Жил один еврейский мальчик и считал себя умным, предрасположенным к коммерции, как и все его предки. Но, оказывается это совсем не так.

– Как раз, именно, совсем так!

– Что у тебя за манера вечно перебивать, когда я говорю

– Говори, говори, не тяни кота за хвост.

Наум стал рассказывать, как ему предложили купить монету, и что ему рассказал Аба. Белла, по своему обыкновению его перебивала и в конце повествования заключила.

– Правильно сказал Аба – лопух. Чтобы тебе было, если бы монету ты взял себе? Или три рубля деньги?

– Ты ведь знаешь, что у меня принцип не связываться со своими подчинёнными. И прошу тебя, никому, даже сестре об этом не рассказывай, даже сестре, хотя знал, что не позже, чем завтра сестра услышит полный отчёт.

– Принцип, подчинённые, нашёлся мне министр. Может монету они ещё не сплавили, спроси.

Между супругами опять началась перепалка, но затихла, когда Наум засел за телевизор. Полный мир и согласие наступило в постели, когда

Наум, взявши себя в руки удовлетворил Бебочкино незатихающее желание. Он быстро уснул и увидел сон, в котором он катил по земле громадную монету, как греческий воин на иллюстрации из книги

Перельмана "Занимательная математика", прочитанная им в детстве. На монете было изображение доллара, Наум страшно волновался, что его видят люди и заявят на него в КГБ. Затем он умудрился засунуть монету в карман и проснулся.

Стояло субботнее летнее утро, пора бы и вставать, но Наум, не подавая вида, что проснулся, стал думать о том, чтобы он смог приобрести, продай он эту монету за её фактическую стоимость.

Он, пятидесятилетний мужчина, любил помечтать и пофантазировать.

Но со своими наивными мечтами он не делился даже с Беллой, знал, что засмеёт.

Вот, если бы он взял ту монету и продал её хотя бы за страховую стоимость в 15000$, то… Что, то? Официальный курс доллара к рублю составляет всего шестьдесят копеек. Но это же полнейшая ерунда.

Говорят, что в Москве фарцовщики дают туристам за доллар восемь, а то десять рублей. Предположим, что я не смогу продать за десять, а продам за пять рублей. Это громадная сумма – семьдесят пять тысяч рублей. Это десять машин "Жигули". Трёхкомнатная кооперативная квартира стоит не больше пятнадцати тысяч, да и ему её никто не даст, так как они жильём обеспечены. Продаст эти "Жигули", купит другие, а зачем? Положит деньги на сберкнижку, сразу заинтересуются, откуда у меня деньги.

Из кухни раздавался запах жаренной яичницы с колбасой и луком, ежедневный его завтрак уже много лет. В спальню вошла жена.

– Нюма, я знаю, что ты не спишь. Что, деньги считаешь от проданной, но не купленной тобой монеты? Вставай, завтрак на столе и тебе нужно идти на базар покупать вишню.

"Боже, как она меня хорошо знает! Наверное и сама сосчитала

"утерянную" сумму" – подумал Наум и только сказал:

– Зачем нам вишня, если мы прошлогоднее варенье ещё не съели?

– Что, это мне варенье нужно? Я его почти не ем. Я для тебя стараюсь, а ты…

– Понеслось, поем и пойду покупать тебе вишню.

– Не мне она нужна, – продолжала Белла и замолчала только тогда, когда Наум брал эмалированное ведро, чтобы идти на базар.

Затем последовали указания о том, какую вишню покупать, не дай бог недозрелую купит, и пусть поспрашивает цену у разных хозяек, а то они, зная дураков мужиков, всегда завышают цену.

Когда Наум вышел из квартиры и закрыл за собой двери, наступила тишина, какая бывает после артналёта.

Прошла неделя со дня находки монет, бригада Дзюбы работала уже на другом объекте. Алисов напомнил, что ему нужно сегодня пойти в

Ювелирторг и уйти немного раньше. Он даже и паспорт с собой взял.

– Хорошо, пойдёшь раньше. Мы с Федькой поработаем за тебя и не пойдём. Но ты помни, что мы ничего не знаем.

– Не маленький, а если получу, то завтра и разделим.

– С неубитого медведя шкуру, – заключил Дзюба.

Много лет тому назад аэроклуб набрал группу ребят из одной школы для обучения их прыжкам с парашютом. Прыгнуть они должны были по одному разу, и это шло в зачёт плана, доведенного свыше. Как правило, из каждой подобной группы оставалось два-три человека заниматься парашютным спортом. В этот раз осталось аж пятеро: Боря,

Саша, Коля, Толя и Ваня Синица.

Судьба каждого из них могла бы стать основой для интересного романа.

Как спортсмен-парашютист больше всех преуспевал Борис. После школы он поступил в медицинский институт и одновременно занимался своим любимым спортом Вошёл в сборную команду Украины, но на одном из тренировочных прыжков отказал купол главного и он допустил ошибку, открыв запасной парашют, не отцепившись от основного, они переплелись и Борис погиб. Сотни людей хоронили его в родном городе, а парашютисты всей Украины собрали деньги ему на памятник и на его могиле установили бюст.

Очень сильно развит физически был Саша. Под кожей у него играли мышцы, и он развлекал всех тем, что садился на обыкновенный дорожный велосипед, выезжал на нём одновременно с машиной отъезжающей на аэродром, и преодолев путь по грунтовой дороге в 22 километра, встречал приехавших грузовиком парашютистов уже на аэродроме. Саша служил в армии в городе Туле, а после неё работал сварщиком в одной из строительных организаций, преуспел в спорте, стал Мастером спорта.

Интересными ребятами, шутниками, а может даже комикам, были два друга – Толя и Коля. Объектом их, в общем-то невинных и безобидных шуток, мог стать кто угодно. Особенно от них доставалось Ивану

Синице, ниже их ростом на голову. И не потому, что был меньше и неважно прыгал, а потому, что обижался на их всевозможные подначки.

Толя и Коля после школы стали летать на самолётах, вылетели самостоятельно и получили пилотские права. Оба поехали в Саранск поступать в лётное училище ДОСААФ.

Пройдя успешно медицинскую комиссию, приступили к сдаче экзаменов. Первый – сочинение по русской литературе. Они оба и в школе не очень охотно их писали, в основном скатывали, а сейчас им предстояло писать самим, так как за ними следили и даже вынуть шпаргалку составляло проблему. Темы дали известные: "Лев Толстой, как зеркало русской революции", "Онегин и Печорин лишние люди в своём обществе" и свободная тема – "Почему ты хочешь стать лётчиком?". Николай, что-то начал писать, а Анатолий задумался.

Первые две темы он от себя отбросил, так как не понимал даже о чём там можно писать Учителя что-то рассказывали и всё муть необъятная, а вот почему он захотел стать лётчиком, он написать сумеет. Оформил экзаменационный лист, написал заглавие и задумался, с чего начать.

Ну что писать? Нравиться летать, земля с высоты красивая, ну и что?