Текст книги "Шпага, честь и любовь"

Автор книги: Анатолий Минский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава тридцать четвёртая

Один прогноз Алекса сбылся. Он очнулся в тюремной камере, от холода.

Камзол наброшен на плечи, но не застёгнут, что не удивительно: левая рука прибинтована к туловищу, вокруг которого тоже кокон. Сильно пахнет лекарским снадобьем.

Надо же? Сколько был без сознания? Успели и перевязать, и арестовать.

Стражник убедился в бодрости пленника, принёс поесть. Да, соизволил ещё сообщить, что мрачные серые стены принадлежат городской тюрьме.

Подкрепившись, Алекс более тщательно осмотрелся. По условиям содержания – нечто среднее между одноместным покоем в замке Мейкдона и жутким ламбрийским узилищем. В общем, сносно, но удовольствия от пребывания ни малейшего.

Лёгкий на помине фиолетовый герцог оказался первым посетителем.

– Знаете ли, Алексайон, как часто средний икарийский синьор сидит в тюрьме? Один из пятидесяти, не более раза за всю жизнь. Дерётся на дуэли один-два раза, почти всегда – не насмерть, удовлетворяясь ранениями. Никогда не покидает страну. Не тонет в океане. И уж точно не летает на дирижабле. Невольно задаюсь вопросом: откуда вы такой взялись, скандалист?

– Из Северной Сканды, синьор!

– Браво, что не теряете чувство юмора.

– Моё положение безнадёжно? Лишение офицерского звания и ссылка?

Вельможа присел на край топчана.

– Полагаю, отделаетесь гораздо легче. Лекарь утверждает, что ваш противник выживет.

– Дьявол его задери! Но это же хорошо…

– Определитесь, синьор.

Алекс заметался из угла в угол по камере, игнорируя проснувшуюся боль под бинтами.

– Как просто всё было полтора года назад. Или правильно, согласно законам благородства, или подло, мерзко, неприемлемо. Столичная жизнь сломала ориентиры. Почти любое явление можно трактовать так и эдак. Терон поступил бесчестно, использовав моё отсутствие, вызвал меня на дуэль, наказать его – хорошо. Но убивать его не хотел, всё же бывший товарищ по легиону. Иана поклялась не выходить ни за кого из нас замуж в случае убийства соперника, я не прикончил рыжую гадину. Сохранил шансы? Как бы ни так, она по-прежнему с ним обручена. Небось – выхаживает, жалеет, человек из-за неё пострадал, хотя по справедливости ему место в соседней камере, его же вызов.

– То есть дуэлью вы не разрешили ни одну проблему, создав новые, – подытожил герцог.

– В мою жизнь постоянно вмешивается ваша супруга. Комбинация с Тероном и Ианой – её рук дело, она сама хвасталась на императорском балу. Но я не могу воевать с женщиной! И чем ответить – не знаю.

Мейкдон уже откровенно смеялся.

– Эх, северный провинциал, а вам никогда не приходило в голову, почему я, имеющий сына, похожего на меня как две капли воды, без всяких сомнений в отцовстве, женатый на молодой даме, одной из самых ярких красавиц в империи, вдруг начал предпочитать общество мужчин? Да потому что однажды произошло событие, после которого я не желаю подпускать к себе женщину на револьверный выстрел, а она была в центре того события, самая близкая, самая доверенная и, как мне хотелось считать, самая преданная и порядочная. Каюсь, тогда не нашёл в себе сил её умертвить, а теперь она играет по правилам, блюдя мои основные интересы. Не оставляет надежды стать если и не императрицей, то хотя бы матерью императора. В общем, не подаёт нового повода.

Алекс остановил бег. Мужчины меняют ориентацию, только если расположены к перемене, никакое женское вероломство само по себе не станет причиной. Но не расспрашивать же герцога: подсматривал ли ты в детстве за мальчиками? К Мейкдону накопилась масса более насущных вопросов.

– Синьор, я вспомнил ваш рассказ о заинтересованности красных в смерти императора. Если Эльза вас ненавидит, а сына она, по всей видимости, обожает, с его совершеннолетием вы – в опасности? У вас же нет других претендентов на герцогскую корону.

Мейкдон сделал вещь, пока невозможную для забинтованного офицера – похлопал в ладоши.

– Браво! Тогда и начнётся игра за Майрон. Если она первая сделает ход и получится осечка, я казню её в полном праве и без сожалений. Если её удастся покушение, то не смогу более услаждать вас своим обществом. Допускаю, что вы к тому времени всё ещё останетесь живы, несмотря на слишком бойкий характер.

– Надеюсь. Но, как я понимаю, до сего момента была прелюдия. Что же явилось действительной причиной навестить узника?

– Любопытство, тей. Чрезвычайно интересно узнать раньше императора, что же у вас вышло.

– Ответ вас удивит. Я сам не знаю ответ на этот вопрос.

– Как это? – нахмурил бровь Мейкдон. – Вы, конечно, вправе не отвечать, но хотя бы в благодарность за добрые вести о Тероне…

– Которые так или иначе меня бы скоро настигли. Нет никакого секрета, синьор, как и нет всеобщего метода для обучения полёту каждого червя. Лама показал мне один приём, я опробовал его на Марке Тэйлсе, и прогресс очевиден. Но Марк летал и раньше, только плохо, с ленцой.

– Ясно, – кивнул герцог. – Даже если вы вдруг поможете трём-четырём десяткам горе-летунов, в масштабе империи ничто не изменится.

– Вы правильно поняли.

– И у нас остаётся единственный путь: техники и передовой экономики. Что же, спасибо, что уделили немного своего драгоценного времени. Выздоравливайте и выходите на свободу.

Лязгнула дверь.

Странный визит. Алекс рассчитывал на очередную попытку перетянуть его в лагерь фиолетовых, где существует правильное представление о причинах неурядиц в стране, но служат бесчестные люди и применяются негодные методы. Герцог воздержался. Ждал, что узник сам попросит о помощи?

Это невозможно. В бывшем мире далай-ламы Алекс увидел, куда приведёт подобный путь: люди озабочены подсчётами выгоды, дороги заняты техникой, а рыцари шпаги остались только на картине и в легенде. Если так, то нужно сделать всё, от него зависящее, чтобы Икария как можно дольше не превращалась в империю счетоводов. Как минимум – ни о чём не просить Мейкдона, держаться подальше от его слуг и Эльзы.

Забеспокоила рана. Скорее всего, она не опасна, но чертовски неприятна. Что рассказывал лама о необычных способах использования Силы? Можно направить её в очаг болезни или травмы.

Опробовав совет, тей едва сдержал болезненный вопль, ему показалось, что в бок ударила шрапнель. Вторая попытка, крайне осторожная, вызвала прилив тепла. Так он баюкал свои раны, пока в камеру не набилось сразу трое посетителей, и в одиночке стало тесно.

Его почтили визитом Ториус Элиуд, Деметр Иазон и крайне смущённый Марк. Последний прямо с порога закричал, не смущаясь присутствия старших по званию и положению:

– Друг! Только не думай, что я позвал стражу, это лекарь постарался. Полиция бы и Терона унесла, но тот уж совсем плох был. Выживет!

– Извольте немного успокоиться, легионер, – оборвал его Ториус. – Начнём с ареста, тей Алайн. Мой коллега Иазон удручён обвинением, выдвинутым полицией в адрес Терона Мея, который якобы вызывал вас на дуэль и сам чуть не был убит.

– Вы же знаете полицию, – подыграл Алекс. – Им всюду мерещатся правонарушения. Мой друг и бывший коллега просил продемонстрировать приёмы фехтования, виденные за восточными горами. Вечер, за тупыми тренировочными рапирами посылать недосуг, и мы взялись за шпаги. Увы, не рассчитали и оцарапались, с кем не бывает. Вон, Марк свидетель.

Тот чуть не упал от неожиданности. Его друг, всегда прямой, непоколебимый, бессовестно соврал, не напрягаясь ни на секунду. Конечно, это ложь во спасение Терона, да и элит-офицеры догадываются о правде, но… Новый Алекс – другой. Вопрос только, куда заведёт новая мораль.

Старшие офицеры прекрасно её приняли.

– Готов заключить, что прим-офицер Мей пострадал по собственной неосторожности, поэтому у столичного легиона нет никаких претензий к императорской гвардии, – с облегчением провозгласил Иазон. – Теперь, Маркус, оставим гвардейцев, нам их опасные тайны ни к чему.

Алекс рассказал Ториусу ту же версию, что и фиолетовому герцогу: средство есть, но слабое и не универсальное.

– Что же, отрицательный результат – тоже результат. Значит, империю ждут перемены. Я похлопочу о вашем освобождении.

Тюремно-полицейский механизм сработал медленно, и до прощания с этими гостеприимными серыми стенами Алекса осмотрел врач городской каталажки, аккуратно отделивший повязки. Он явно не был осведомлён об условиях ранения и выговорил своё возмущение:

– Соблюдайте чистоту, молодой человек! Вон, прорехи от чьей-то шпаги уже затянулись, значит, с дуэли прошло недели две, а то и три. А вы не удосужились поменять сорочку! Так и завшиветь недолго до суда. Стыдно.

Значит, пожар в боку был не зря. Редко когда заключённые покидают тюрьму в столь замечательном состоянии здоровья.

На третий после ареста день фалько-офицера без извинений выставили на улицу. Естественно, без единой монетки, чтобы нанять извозчика – полиция, подбирая бессознательное тело, не допускает осечек и обирает до нитки. Спасибо, что револьвер оставили, а шпага… Или брошена в доме Евы, или Марк сохранил.

Делать нечего, до казарм остаётся идти пешком. Ноги сами понесли к легионерской.

Странно. Среди имперских гвардейцев есть достойные офицеры. Но ни с кем не возникло дружбы. Марк, Горан – оба остались в отнюдь не элитном столичном легионе. Марка, возможно, удастся перетянуть под своё начало, как только подтвердит полётный минимум, но прежний учитель – вряд ли. Один Иазон в состоянии терпеть строптивца.

Алекс не знал, что так часто бывает. Настоящими друзьями мы называем лишь тех, кто начинал с нами с азов. Жизнь разбрасывает в стороны, редкие встречи заполнены бесконечными «а помнишь?», «а как тот?», «он ещё жив?», и так до утра, пока не опустеют солидные запасы вина. Потом каждый забивается в свою щель, окружённый приятелями, знакомыми, коллегами. Но не друзьями. И мучительно хочется лететь на трофейном дирижабле в атаку на превосходящего численностью противника, когда верный Марк с револьвером в руке отвечает за лояльность пилота-ренегата, а Горан командует летучим отрядом и зорко приглядывает за коварными фиолетовыми. Неужели для счастья не хватает новой кровопролитной войны?

По счастливому случаю, к приходу друга Марк не успел ещё в вечерний патруль. Потащил в келью Горана, от которой, похоже, заполучил ключ.

Выслушив новости, Алекс сокрушённо заметил:

– Я всё испортил. Даже с Евой тебе не помог. Она меняет бинты рыжему, говоришь?

– Омывая слезами дырку. Но не могу сказать, что огорчаюсь его будущему выздоровлению. На чужом горе счастья не построишь, так?

Кто же спорит.

– Знаешь, фалько, в твоём положении есть несомненный плюс. Вообрази на секунду, ты бы заколол Терона насмерть. Что, обручённая с ним Иана должна броситься тебе на шею с криком «спасибо, избавитель!» Ты так себе представлял?

– Не смотрел на ситуацию с этой стороны…

– Она – человек чести. Тем вечером доказала снова. Ты будешь последним ветроголовым идиотом, если упустишь её.

Алекс пожал плечами, точнее – единственным вполне здоровым.

– Не вижу выхода. Терон поправится, и – дзинь-дзинь, свадебные колокола.

– Не уверен, что дуэль закончилась для него бесследно. Я не про дырку в тушке. Время покажет. А ты ищи Иану и продолжай разговор.

– Я всё ей сказал! По крайней мере – главное.

– Но не услышал ответ, дружище. Вмешалась невоспитанная рыжая личность.

Они помолчали. Вдруг Алекс вспомнил.

– Ты только что обозвал меня ветроголовым. А сам?

– Потолковал с Иазоном. Весной полечу. Как раз посражаюсь с пузом, потренируюсь с крылом…

– Переходи ко мне в гвардию. Я помогу.

Марк перекинул ногу за ногу и задумчиво подпёр щёку кулаком.

– Спасибо, конечно. Но откажусь.

– Но ты ехал в Леонидию делать карьеру. Становиться теем. Что же теперь мешает, когда билет к удаче в кармане?

– А оно мне нужно? Хорошо, получу дворянство. Женюсь, как собирался в позапрошлом году, на молоденькой вдове-синьоре, их после ламбрийской бойни пруд пруди, на любой вкус. Дети точно будут теями, практически чистокровными. В этом ли счастье?

– А в чём? Говори, философ.

– Пять дней назад я был уверен, что оно только в Еве Эрланд. Три дня назад ты открыл мне счастье настоящего полёта, ещё через пару часов, когда моя ненаглядная осыпала поцелуями бледные щёки Терона, пачкая платье в крови и не стесняясь его невесты, понял – личное для меня недостижимо. Чёрт побери, Алекс, мне только двадцать один год, в жизни много ещё что переменится. А гвардия – это не просто дорога. Скорее – тоннель. Зайдя в него, выходишь только на пенсион, потому что любой другой вариант, особенно досрочного увольнения, грозит несмываемым позором. Кому как ни тебе это знать: ах, его из имерской гвардии выперли, пропащего…

– Точно.

– Поэтому – спасибо. Останусь в легионерах. Поговори с Гораном, если тебе одиноко. Хотя…

– Не пойдёт он. Или не удержится там.

– Ты прав, фалько. Ну, мне в патруль. А ты ночуй у нас, места хватит. Завтра же отыщи Иану. Самое время.

Алекс принял оба совета и утром уже стоял перед знакомым домом. Лакей пустил его внутрь не без трепета. Офицеру показалось: крикни он слуге неожиданно «а-м-м-м!», тот упадёт без чувств. Такова слава убийцы и бретёра.

В гостиную, где кровь тщательно убрана, вышла хозяйка.

– Сожалею, синьор. Иана убыла в свой маленький дом, в Кальясе, это к северу от Нирайна.

– Знаю! Немедленно лечу…

– Она настоятельно просила передать, чтобы вы её не преследовали.

– Когда вернётся, не говорила?

– Увы. Надеюсь, не задержится. Но вы же знаете, какие дороги. Зима. Она взяла мою карету, на крыле не рискнула.

– Да… Правильно… Ева, вы меня ненавидите?

Девушка широко открыла глаза, не ожидая столь прямого вопроса.

– Нет! Это не назвать ненавистью. Разумеется, не питаю тёплых чувств. Вы чуть не прикончили его… Но ведь и не убили, имея полное на то право. И возможность. Да что говорить, дали мне кое-какой шанс… Ах, да, Марк. Он не сказал ни слова, но я видела. Женщины всегда видят, как к ним относятся, и только делают вид, что ошеломлены признанием.

– То есть Марку не следует питать иллюзий.

– Следует, – она улыбнулась. – Но не на мой счёт. Славный здоровяк. Пусть у него всё получится.

– Тогда последний вопрос. Как Терон?

– Кризис миновал. Но шпага повредила ему какое-то сухожилие. Так, по крайней мере, предполагает лекарь. В полном объёме правой рукой мой бедный мальчик уже не сможет владеть никогда.

– Он и левой управлялся на зависть многим. На сём разрешите откланяться, госпожа Эрланд.

Снова один. На пустой улице.

Иана опять упорхнула. С Тероном ещё предстоит выяснить отношения, и никто не подпишется, что встреча пройдёт гладко. Создатель, какие испытания ты приготовил в дальнейшем?

Глава тридцать пятая

Чуть позже пришло понимание, что жизнь налаживается. Иана, бросив Терона на попечение Евы, фактически расторгла помолвку. Её пожелание «не преследовать» толкуется однозначно – она ждёт.

Закончились непосильные задания вроде командования дирижаблем безо всякого понятия, как это делается. К двадцати одному Алекс произведён в гвардейские фалько-офицеры. Карьера, в общем-то, сделана, осталось остепениться и воздержаться от глупостей.

В вопросах чести он пришёл к внутреннему согласию: не бросаться очертя голову искоренять любое замеченное зло. Беречь собственные устои и меньше разговаривать о морали, болтовня – для юнцов. Взрослый человек должен поступать правильно, обходясь без громогласных заявлений.

Поздравив себя с приходом мудрости в изрядно поцарапанную голову, Алекс отправил пространное письмо отцу, призывая переехать в столицу. Пожилой тей порадуется, что наследник фамилии взялся за ум, и это принесло плоды.

А драки, опасности, приключения? Рано или поздно начнётся новая война, и тогда представится достаточно поводов, чтобы себя показать. Пока же всё спокойно… Офицер написал рапорт на отпуск для отлёта в Аделфию и преспокойно растянулся на койке в казарме.

Среди ночи Алекса разбудил громкий шум и крики «тревога!»

Формально он имел право дождаться, когда гвардейцы уберутся из казармы, и продолжить сон. Всего десять дней прошло с ранения, лекарь и не думает выпускать его на службу. Благоразумнее отдыхать, лечиться, набираться сил!

Но во время тревоги с лекарем не советуются. Тем более гвардию по ночам поднимать не принято. Фактически она – элитный императорский легион, отряд из двух сотен человек, ежесуточно отправляемый во дворец сугубо по протоколу, в помощь лейб-гвардии, охраняющей государя непосредственно, а также его семью.

Если на башне дворца мигает свет, требуя помощь свободной смены, там действительно стряслось нечто из ряда вон выходящее. Дворцовая площадь в сотне шагов. Быстрее ногами добежать, чем цеплять крыло.

Разрывая топотом сапог покой ночного города, туда устремились наспех одетые гвардейцы. Сегодня покой не в чести: со стороны дворца донеслись многочисленные выстрелы – звонкие винтовочные и чуть более слабые револьверные.

Гвардейцы выскочили на площадь. Ворота дворцового парка раскрыты настежь. Валяются тела часовых в зелёных имперских плащах и каких-то чёрных субъектов в масках. Не нужно большой проницательности, чтобы понять – кто-то пытается взять дворец штурмом.

В отсутствие элит-офицера Ториуса Элиуда командование обязан принять кто-то из средних офицеров. Почему-то никто не удивился, что фалько Алайн первым поднял шпагу.

– Синьоры! Враг во дворце. Первым делом мы обязаны проникнуть к императору и взять его под защиту, потом отчистить резиденцию от негодяев. Мне нужно двадцать добровольцев для атаки на главный колонный вход, где нас ждут больше всего. Тей Обливиус, прорывайтесь через правое крыло. Фалько Аннас – через служебный ход, там наилучшие шансы пробиться во внутренние покои. Никого не щадить! Шпаги наголо, дворяне!

От центрального портика к гвардейцам направился человек, им хорошо знакомый. Командир имперской гвардии тей Элиуд собственной персоной. Но почему-то не в зелёной форме, а в чёрном камзоле, лётная маска болтается у подбородка, хотя нет крыла и даже сапоги одеты не лётные. У Алекса шевельнулось опасное подозрение.

Увидев северянина во главе офицеров и унтеров, готовых к штурму, тей Ториус не удивился, как и факту, что никто из подчинённых не поторопился с воинским приветствием. Он развёл руки в стороны, демонстрируя, что оружие в ножнах.

– Алексайон! Сегодня решающая ночь. Император, остановивший прогресс нашей страны, низвергнут. У нас всех большое будущее.

Шпагой Алекс действовал быстрее, чем соображал. Но в критической ситуации в его голове за миг пронеслись десятки мыслей, вызванные поисками ответа на вопрос: что предпринять?

Происходит свержение императора. На кону блестящее будущее, о котором мечтал, пробираясь в Леонидию из Северной Сканды с ломаным грошом в кармане. Об этом, побитый и униженный Байоном, упрашивал тея Ториуса, ради мига удачи бросался на ламбрийские корабли и дирижабли…

Наступил момент истины. Сейчас Алекс в одном шаге от окончательного успеха, достаточно поддержать вождей заговора и воспользоваться его плодами. Если броситься на защиту старой власти и проиграть – конец всему, погибнут и карьера, и перспективы. Сладок плод… А предать императора, которому принёс клятву, означает потерять честь. Неприемлемая цена.

– Синьоры! – Алекс повернулся к гвардейцам. – Тей Элиуд примкнул к мятежу против императора. Объявляю его арестованным. Унтеры Лизандр и Мелет! Заберите оружие у арестанта и заприте на гауптвахте казармы.

Возможно, оставь Ториус Элиуд в зелёную форму элит-офицера, взять его под стражу было бы гораздо труднее – сказалась бы привычка к субординации перед старшим по званию. Но он снял знаки различия и оделся как бунтовщик!

С его арестом количество восставших уменьшилось лишь на одного. А наблюдавшие за этой сценой из-за дворцовых стен поняли однозначно: гвардейцы не согласны компромиссы.

Добровольцев вломиться через парадный вход вызывалось больше чем достаточно, но около половины из них полегло под ружейным огнём ещё до ступеней дворца.

– За это вам придётся заплатить, мерзавцы! – прошептал Алекс, прижавшись к портику у восточной колонны.

Совершенно некстати заныла рана в левом боку, слишком свежая, чтобы полностью успокоиться за десять дней, даже подлеченная Силой. Проклятый Терон нашёл неподходящее время для вызова на дуэль.

Двенадцать пар горящих глаз уставились на командира. Ни в одном – ни капли страха, только ярость и бешеный задор. Ну – так повеселимся!

В ближнем бою винтовки бессильны – громоздки, а секунда на передёргивание затвора стоит жизни. Дюжина гвардейцев разметала охрану входа, ворвавшись в главный зал, где Алекс когда-то кружился с коварной Эльзой Мейкдон. Сейчас он об этом, естественно, не вспомнил, так как был изрядно занят, убивая направо и налево.

Чистое, незамутнённое упоение боем!

Более не нужно соображать, перед тобой друг или враг, мучиться сомнениями. Захватчики одеты в чёрное, в зимних лётных масках на лице, даже простая солдатня, не имеющая отношения к тейскому сословию. Укрываете лица? Нам не к спеху. Снимем маски с ваших трупов!

Алекс с товарищами врубился в толпу чёрных. Стихли выстрелы – можно задеть своего, только звон клинков, крики ярости, топот ног, вопли боли, когда сталь с шелестом входит в тело, благородное или не очень – лезвию всё равно где напиться крови.

Нет ни тактики, ни изысканных приёмов, обводок и финтов. Некогда! Только бешенный темп. Нужно просто убивать.

Алекс колол и рубил на триста шестьдесят градусов, образуя круг смерти на длину шпаги.

Укол! Удар! Ещё быстрее! Некогда защищаться, лучше первым уничтожить каждого, очутившегося на расстоянии выпада.

Алекса оставил гнев. Его вытеснила гораздо более страшная вещь – боевое безумие.

К шпаге прибавились удары Силой. Без жалости. Без ограничений. Стократ жёстче, чем некогда Эно Хелге в рубке дирижабля. В глаза. В пах. В горло. Под дых. Прямо в сердце, ломая рёбра. А случайно выжившим – любимый приём Горана, удар боковиной сапога в голову, когда выступ лётного оперения пробивает череп до мозга.

Куда делось благоразумие, сказки о котором он рассказывал себе целых три дня?

Сверху с галереи грохнул залп. Чёрные поняли, что внизу щадить некого – там ни одного из своих не осталось в живых.

Избежавший пули словно заколдованный, Алекс нырнул под галерею. Сколько гвардейцев в строю? Пятеро…

Звуки яростной стрельбы донеслись из задней части дворца. Два других отряда не теряют времени зря, Алекс с гвардейцами свою задачу выполнил.

Он показал жестом – возвращаемся наружу. Хоть и жаль покидать столь трудно завоёванную позицию.

При отступлении они понесли ещё одну потерю. Молодой прим-офицер поскользнулся в луже крови и мозгов, промедлив на мгновенье, которым воспользовался стрелок с галереи.

Морозный воздух на улице чуть охладил вскипевшую голову.

– Совесть есть? Развлекаешься, а друзей позвать забыл!

Тяжёлая лапа Марка хлопнула по плечу. Словно из под земли рядом вырос Горан, хищно раздувающий ноздри.

– Есть возможность наверстать упущенное! – Алекс просто завопил от восторга, увидев друзей. – Сейчас им покажем…

– Через минуту-две здесь будет весь столичный легион, – заметил Горан и с удовольствием поддел ученика: – Раз уж гвардия оплошала.

– Не будем ждать, синьоры. Мы втроём стоим целой гвардии! Найдите только мне и Марку по крылу, сразу высадимся на второй этаж.

Это оказалось наименьшей проблемой. Гораздо более крупная нарисовалась в холле второго этажа, количество врагов такое, что Алекс даже не пробовал его прикинуть, а Марк, оправдывая обидные клички «здоровяка» и «толстяка», просто подхватил огромную скамью и врубился в самую гущу, раскручивая импровизированное орудие убийства наподобие пропеллера от дирижабля.

Алекс получил наглядное представление, что случилось бы в ту ночь, сорвись он с хвостового оперения под винт – разбитая вдребезги голова и проломленные рёбра. Десятки захватчиков получили это представление на собственной шкуре, никогда не летая на дирижабле.

Горан не изменил обычному холодному расчёту, сражаясь чётко и экономно. Но от этого не менее смертоносно. Северянин не отстал.

Благодаря внезапности атаки, из-за чего чёрные плащи не успели отреагировать залпом, плацдарм наверху был захвачен без единой царапины.

– Враги кончились, – удручённо отметил Марк, только вошедший в раж.

Алекс прислушался – нешуточная перестрелка разгорелась внизу. В бой вступили основные силы легиона.

– Нам и здесь работка найдётся. К покоям императора!

– Веди, дворцовый паркетный шаркун, – хохотнул Горан.

Здесь сопротивление оказалось пожиже. Работая револьверами и шпагами, трое друзей углубились в помещения дворца.

Но где охрана? Гвардейцы и лейб-гвардейцы во множестве, но мёртвые, среди трупов в чёрных плащах.

Самая большая группа заговорщиков встретилась у распахнутых настежь дверей царской опочивальни. Впереди и явно за главного – небольшого роста тей, каштановые волосы выбиваются из-под чёрной лётной повязки, вооружённый не шпагой, а револьвером и кинжалом.

– Остановитесь! – крикнул он звонким, почти женским голосом, вскинул руку вверх, командуя одновременно и своим стронникам, и налетающей троице в зелёных имперских плащах.

Вступать в переговоры с изменниками? Слушаться их призывов? Вы с кем-то нас спутали, синьор!

Не снижая скорости бега, Алекс всадил шпагу в середину чёрной маски, обладатель которой приказом остановиться снизил шансы на выживание у команды своих сторонников, опустивших клинки и револьверы, оттого потерявших ничтожные доли мгновенья, они в бою дороже всех сокровищ мира.

Переступив через трупы, гвардеец и легионеры вошли в спальню, замерев у порога.

Тела. Император, сохранивший остатки величия даже в ночном халате и в смерти. Принц, голова которого свесилась набок, а шея перерублена до половины. Его жена и две дочери. Императрица, заколотая точно и расчётливо. Лакей, две фрейлины. Полдюжины лейб-гвардейцев и десяток заговорщиков. Раненых не видно, у некоторых покойников по три или даже четыре раны. Очевидно – контрольные уколы.

Государственный переворот состоялся.

Движимый догадкой, опалившей душу изнутри, Алекс вернулся на коридор и сдёрнул маску с лица уничтоженного им командира. Догадка подтвердилась.

В романах любят писать: и в смерти она была прекрасна. Не тот случай. На сведённых последней судорогой чертах Эльзы Мейкдон не осталось ничего привлекательного. Или хотя бы достоинства, как у покойного государя. Алекс брезгливо отшвырнул тряпку.

– Завтра они станут героями, – подал голос Горан Атрей. – А мы – защитниками тирании.

– Но сейчас они не герои, пока никто не знает о гибели императора… Мне нравится ход твоих мыслей, друг! Марк, идём. На этаже осталась работа.

Когда они закончили её, сократив благородное сословие империи ещё на дюжину-другую, близ кабинета канцлера обнаружилась последняя троица в чёрных плащах.

Трое на трое. Но каким-то седьмым чувством заговорщики поняли, что противники им не ровня. В зелёных плащах, скорее уже бордовых от чужой крови, более похожие на ангелов смерти, нежели на простых офицеров. Старший из чёрных принял единственно правильное решение – сдёрнул маску. Алекс тотчас узнал его. Измождённое болезнью лицо частенько мелькало близ императорской резиденции, только он был не в чёрном, а красном одеянии владыки восточных земель.

– Замечательная ночь, не правда ли, герцог Виндзор?

– Глядите, друзья, – зло бросил Горан. – Главный красный тей, зять императора, что-то задумал, а гвардию и легион не пригласил. Знал, что дело тухлое, и мы не захотим марать честь.

Герцог не стал объяснять азбучную истину: заговоры готовятся узким кругом доверенных лиц. Он предпринял попытку исправить положение.

– Всё кончено, синьоры. Император, которому вы присягали, мёртв.

– Я присягал империи, – возразил Алекс. – Империя – жива. И жив один из главных деятелей перворота, которого я обязан казнить.

– Не надо! – сановный дворянин испуганно глянул на кончик шпаги, нацелившийся ему в лоб. Затряслись даже его седые бакенбарды. Где тот владетельный синьор, который важно вышагивал по левую руку от государя на торжественных приёмах, излучая важность и самодовольство? Физически слабый мужчина, судорожно цепляющийся за жизнь, подобно последнему червю.

– Пощадите хотя бы сына и племянника, – всхлипнул герцог.

Все трое умерли, когда эхо от твёрдого «нет» Алекса ещё не утихло под сводами галереи.

Грохот сапог возместил, что легионеры и гвардейцы бегут наверх, сопротивление чёрных на первом этаже сломлено.

В казарме фалько-офицер первым делом выпустил тея Элиуда из-под замка и велел убираться ко всем чертям.

– Я обязан вам заступничеством в дорожной таверне, рекомендацией к Иазону, переводу в гвардию, быстрым повышением до фалько. Теперь понимаю, конечно, что жаждал ложных ценностей. Но вы дали мне всё, что я просил. Поэтому отпускаю с условием выхода в отставку и отъезда из столицы.

– Клянусь честью…

– Достаточно, тей. Мы квиты. Убирайтесь.

Горан, умудрившийся в дворцовом хаосе прихватить пару бутылок отличного вина, потянул Алекса за собой в легион, «принять внутрь для успокоения души». Касательно Элиуда он упрекнул:

– Зря ты его отпустил. Старая свинья обязательно напакостит.

– Да, Горан. Но это – вопрос чести.

Других аргументов не нужно.