Текст книги "Шпага, честь и любовь"

Автор книги: Анатолий Минский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава восемнадцатая

Началась вторая неделя в сыром каменном мешке. Кашель. Скоро начнут ныть суставы. От жидкой баланды Алекс исхудал так, что любой постный тейский рацион показался бы невероятно сытным.

Ощущение фатальной безнадёжности. Впереди – такие же мрачные дни, ни в коей мере не приносящие радости, потом большая площадь, полная народа, барабанная дробь и свидание с виселицей.

Рано или поздно узнает отец, огорчится. Опечалится Марк. Йоганна? Алекс с удивлением понял, что крайне редко вспоминает женщину, когда-то всецело занимавшую мысли. Иана… Считает убийцей и мясником. Возможно, изменит мнение, когда её ненаглядные ламбрийцы высадят в Икарии самый крупный десант за историю войн между империей и королевством, вырезав западное побережье. Будет слишком поздно о чём-то сожалеть.

Она предпочла не дожидаться войны.

Сначала громыхнула заслонка на окошке камеры. Опухшая от безделья морда тюремщика повела глазёнками, бдительно осматривая каменную могилу. Затем лязгнул засов.

Тюремщик сунулся внутрь, и впервые за время заточения у Алекса появилась здесь мебель, представленная двумя табуретами. Не считать же мебелью тюк с гнилой соломой.

– Прикажете присутствовать, благородная госпожа? Арестанты, смею доложить, бывают опасны.

– Вы свободны, милейший, – Иана вплыла царственно, увлекая за собой необычную особь мужского пола в просторной хламиде, курчавом парике и странной шапочке. – Я здесь по поручению важных особ, ведущих дела с Икарией. Знакомьтесь – судебный поверенный господин Семел.

– Ваше дело трудное, подзащитный, – проскрипел адвокат. – Однако сейчас мы составим встречный иск, обжалуем ваше задержание, и полагаю, что шансы на смягчение приговора хороши.

Алекс недоумённо глянул на Иану, ожидая увидеть сочувствие. Но девушка была слишком занята, чтобы предаваться соболезнованиям. Убедившись, что окошко на двери закрыто, она шагнула за спину поверенного и резко сдавила ему горло. Поборов секундное замешательство, узник присоединился и нанёс пару сильных ударов… Точнее – хотел нанести. Побои и голодовка здорово сократили его возможности. Если бы не Иана, не одолел бы.

– Быстро! Одевай его балахон, парик, шапочку, – она раскрыла сумку. – Здесь вода, зеркало и бритвенные принадлежности. Убери щетину!

С досадой обнаружила одно упущение: недостаточен свет, пробивающийся через узкое окошко под потолком, из-за него выбриться и не пораниться сложно. Вдобавок за дверью раздалось неприятное шевеление.

– Да, я считаю шансы хорошими, – вдруг громко прогнусавил Алекс и тут же добавил обычным голосом, специально подчёркивая икарийский говор: – Спасибо, господа.

Он обратил внимание, что парик закрывает лоб и щёки. То есть в жертву нужно принести усы и чёрный пух на подбородке, последнего не жалко. Далее за Алекса взялась Иана. Точно так же как у покойного Семела с обильно набеленным пудрой лицом, она обработала нос, щёки и даже губы партнёра, как-то скрывая синюшность от побоев.

Глаза спрятались за стёклышками очков, при взгляде через них мир потерял резкость и расплылся. В качестве последнего штриха тело поверенного улеглось на тюфяк, прикрытое одеждой заключенного, перепачканной кровью и нечистотами.

Иана стукнула по двери.

– Отворяйте, любезный.

Стражнику она пожаловалась на неблагодарность арестанта: отвернулся, эдакая дрянь, и не желает даже разговаривать. Для ветроголовых все остальные – презренные черви, не достойные внимания.

Стараясь шагать ровно и не обращать внимания на боль от незаживших ран, Алекс подумал, что Иана рискует чрезвычайно. Авантюра почти не имеет шансов на успех. Ему терять нечего – петля неминуема. Что же станет с девушкой в подземных казематах, не представить в самом жутком кошмаре…

Зачем?

Не только положила голову на плаху, наивно полагая, что топор палача просвистит мимо, но и убила ламбрийца, ни в чём не виновного, ничего не сделавшего ей плохого… Голос остался ровным, звонким, без тени волнения из-за свершённого.

– Здравствуйте, мальчики! Приветствую мужественных воинов!

– Спасибо, благородная госпожа.

Лязг замков и засовов. Алекс опустил голову, словно опасаясь споткнуться на неровных плитах пола.

– До свиданья, благородная госпожа!

И голос шутника:

– Заходите ещё! Можно – без судейского.

– При случае – обязательно, мальчики!

Лестница наверх. Алекс не запомнил дорогу в подвал – его волокли вниз в практически бессознательном состоянии. Там следующий пост, уже без дверей и решёток, но с ещё более общительными стражниками, с которыми Иана балагурила минуты три.

Лишь один из них обратил внимание на Алекса.

– Боюсь, сердце благородной синьоры принадлежит богатым судейским чиновникам, а не скромным солдатам отечества.

Иана не растерялась.

– Посмотрите на него, – рука в перчатке махнула в сторону белолицей фигуры в чёрном балахоне. – Внимательно посмотрите. Не кажется ли вам, что предположение о возможном моём… союзе с поверенным выглядит оскорбительно?

Хохот солдат, наверно, в гораздо большей степени оскорбил всё адвокатское сообщество, чем Иану предыдущая фраза.

На тюремном дворе шепнула:

– Труднее всего будет у караулки. Здесь светлее. Ты больше похож на отбивную, чем на поверенного. Так… Отстань на три-четыре шага.

У последнего поста Иана споткнулась, чуть не упала вперёд, ухватившись за камзол тюремщика. Простые сельские парни, не избалованные вниманием родовитых особ, наперебой кинулись помогать.

– Как это здорово, когда могу опереться на надёжную мужскую руку! – потом последовал контрольный выстрел: – Женщины тают при виде военной формы. Закончу дела и буду непременно рада с вами встретиться вновь.

Ещё через минуту они опустились на сиденье ожидавшего наёмного экипажа с закрытым верхом.

– Не могу поверить… – Алекс хотел добавить «ты так рисковала» и запнулся. В горячке операции Иана обращалась на «ты». Означает ли это…

– Признаться, мне до сих пор не по себе. Вы ужасно выглядите, Алекс.

Значит, на «вы». Собственно, почему иначе? Легенда о супружеской паре рухнула. Можно больше не притворяться. И обижаться нельзя, тея вытащила его из тюрьмы, чуть сама не погибнув… Как сложен мир! Полчаса назад он был печальнее, но проще.

– Зато распухшая морда больше похожа на раскормленное лицо судейского.

– Мерзкий тип, – скривилась Иана. – Не представляете, как сложно было найти согласившегося помочь иностранцу, вдобавок – подходящего роста. Пришлось ему пообещать… В общем, я не жалею, что мы свернули ему шею.

Одна загадка разрешилась, понял Алекс. Человек, оскорбивший её достоинство, заслуживает смерти независимо от подданства.

– У нас есть надёжное убежище?

– Очень кратковременное. Не забывайте, чрезмерную неподвижность узника либо исчезновение Семела скоро заметят. И вычислить извозчика несложно. Поэтому у нас в распоряжении час, не более. За час нужно успеть поменять вашу внешность, потом аккуратно уедем из города на неделю.

– Что же будет через неделю?

– Из порта выходит судно под флагом Иллинии. Уж извините, необходимо удлинить маршрут.

Алекс робко предложил:

– Или лучше расстаться? Будут искать пару. Не хочу, чтобы вы снова подвергались опасности из-за меня.

Иана улыбнулась, скорее своим мыслям, чем произносимым словам.

– Ну уж нет. Вас оставить ненадолго – сразу нарываетесь на неприятности.

Он нахмурился, отчего на тёмную ткань балахона посыпалась пудра с лица.

Девушка продолжила намного мягче.

– Вспомните, что сказали мне в лодке, ухватив за колено: «Только не сдавайтесь! Мы победим». Я поверила и выжила. Почему же вы мне не хотите довериться?

– Да. Но…

– Никаких «но». Снимайте судейское тряпьё и одевайте плащ с капюшоном.

Он повиновался.

– От меня воняет…

– Не более чем в кубрике «Молнии». Лучше скажите – вы серьёзно ранены?

– Чепуха. Ушибы. Даже зубы на месте, шатаются лишь. А шрамы на лице меня не испортят – больше уже некуда.

Они покинули санный экипаж у подворотни, через которую попали на соседнюю улицу. Когда извозчик расскажет стражникам о маршруте, не сумеет указать точно адрес дома, где укрылись беглецы.

Иана ненавязчиво поглядывала на партнёра, стараясь не выдавать беспокойства. Ему хуже, чем пытается показать. Радуется свободе, бодрится, тщится скрыть хромоту. Если Всевышний не оставит своей милостью, молодой организм залечит раны.

А душевные? Он и так ненавидел ламбрийцев. Когда начнётся война…

Про нескромность адвоката – выдумка. Тот облизал клиентку взглядом, ни слова не сказав. На самом деле Иана просто не смогла признаться Алексу, что стала на одну доску с ним, прикончив ни в чём не повинное и достаточно безобидное существо. Убила ради Алекса, столкнувшись с выбором: кому из двух мужчин оставаться в живых. Стыдно сказать – колебалась недолго. Неужели склонность к неограниченному насилию заразительна?

Как вести себя с ним – она не знает. Глупая игра в «супругов» закончена, не нужно более спать бок о бок в одной комнате, обращаться «дорогой» и «дорогая».

Можно поговорить начистоту. Но мужчина первый обязан завести такой разговор! Девичья гордость не позволит начать.

Он не начнёт. Да, благодарен. Да, неравнодушен к её красоте. Спасал и был ей спасён. Связан с ней множеством событий, которые не выбросить из памяти.

Но не забыть потрясения, охватившего его после признания в полукровности. Алекс навсегда останется чужим, даже если он сам порой думает иначе. Это нужно принять как данность и успокоиться.

До отплытия их отношения выровнялись. Ни следа ни осталось от ледяного отчуждения, которое Иана выливала на спутника после убийства семьи на дороге. И не было тепла, проявлявшегося в дни «супружества». Они отмеряли дистанцию, не нарушая её – для душевного равновесия обоих.

На борт иллинийского судна Алекс попал через трюм. Иана не ожидала, что бочки закатываются на палубу по наклонному пандусу с причала и подобным же образом опускаются в корабельное чрево. Утешила себя мыслью, что в тюремной камере, не говоря о плахе, тей почувствовал бы себя много хуже.

Немалых усилий стоило уговорить матросов вытащить бочку наружу после выхода в море, которая, конечно же, оказалась в нижнем ряду у дальнего борта, утихомирить капитана, не желавшего видеть «лишнего» пассажира на судне из опасения, что когда-нибудь ламбрийские власти узнают о его неприглядной роли в бегстве государственного преступника.

Глава девятнадцатая

Иллиния, формально независимое княжество, прилепилось к юго-западной оконечности Икарийской империи. Если последнюю представить в виде головы в профиль, обращённой на запад, чтобы недремлющим оком следить за ухищрениями противника, то княжество образует подбородок.

При ближайшем рассмотрении сходство утрачивается, так как не бывает у головы столь неровных частей, что по рельефу, что по форме береговой линии. От равнин имперского Кампеста княжество отделено Иллинийскими горами, основательно затрудняющими движение. Благодаря этому естественному препятствию ни один из икарийских императоров не решился принудить князей к подписанию вассального договора, предпочитая видеть у «нижней челюсти» страны союзника, а не бунтующую территорию, трудную для быстрой переброски карательного корпуса.

По мере приближения Никса, города-порта и столицы княжества, Алекс и Иана всё чаще задумывались о неизбежной вещи: близится момент расставания. Ему на имперскую службу, ей – к госпоже Эрланд. Или другому нанимателю, имеющему желание и возможности платить.

Кода по левому борту показались береговые скалы, Алекс решился на достаточно личный вопрос: как её вообще занесло на стезю телохранителя. До некоторого времени он старался избегать любых тем, затрагивающих прошлое партнёрши, осложнённое редким происхождением.

Иана проводила взглядом чаек. Любой тей, на месяцы лишённый крыла, тоскует о полётах и завидует птицам.

– Причины в моём детстве и отчасти юности. Я почти никому не рассказывала… А, что уж там. Мой отец, безземельный тей, женился на маме по большой любви, ламбрийке по происхождению. Ты знаешь, на западном побережье полно ламбрийцев, знатных и не очень, местные к этому привыкли. Смешанные браки – не редкость для простых икарийских подданных. Но весть о женитьбе высокородного синьора на ламбрийской госпоже была чем-то из ряда вон выходящим. Позором, унижением тейского сословия.

Она внимательно посмотрела на Алекса, ожидая враждебной или даже брезгливой реакции. Нет, спокойно слушает, поглядывая на океан и скалы. Или просто сдерживает эмоции? Иана продолжила:

– В детстве я, конечно же, ничего не понимала. Не слышала про ограничение для способностей к владению Силой у полукровок. Дочь настоящего тея будет летать, и точка! Однажды, заглядевшись на птиц из окна второго этажа, забралась на подоконник. Даже сейчас помню это чувство… Жгучий огонь в груди и бесстрашная уверенность, что взлетишь, выбросив руки в стороны как крылья! Я и взлетела.

– Высоко?

– Не очень. Перемахнула через улицу и бухнулась в подводу с сеном. В общем, в длину преодолела раза в четыре больше, чем было высоты в том окне. В четыре года. И отец понял – мне дано летать, не глядя на сомнительную чистоту крови. Ещё через шесть лет он отправился на войну, а маму растерзали невежественные крестьяне, которых науськал местный синьор, сверх меры обеспокоенный вопросами тейской чести.

– А отец?

– Вернулся, вызвал негодяя на дуэль и погиб. Тот, просидевший всю войну в своём замке, уничтожил отца, сражавшегося против ламбрийцев. Меня воспитал дядя, папин брат. Помню – огорчался, что у него племянница, а не племянник, растил скорее мальчишкой, а не девушкой. Поэтому уже годам к семнадцати я умела постоять не только за себя. Кстати, в деньгах я не слишком нуждаюсь, от мамы осталось небольшое поместье, на скромную жизнь хватит. От отца – титул.

– Но жизнь сельской помещицы…

– Не привлекла. В качестве испытания боевых навыков отомстила за отца и мать.

Алекс присвистнул.

– В семнадцать лет? Вызвать сволочь на дуэль вы не могли, законы не позволяют поединков между мужчинами и женщинами. То есть – зарезали из-за угла?

– Понимаю, считаете это подлостью. Тогда скажите: он благородно поступил, погубив маму? Я сочла, что наш граф добровольно вычеркнул себя из синьоров, к которым необходимо относиться, соблюдая кодекс чести. И не нужно мне указывать, что тей должен сам заботиться о чистоте своих поступков, независимо от того, на кого они направлены.

Легионер грустно усмехнулся.

– Синьора, почему вы решаете за меня – что и как я считаю, кого осуждаю? По-прежнему принимаете за дубоголового солдафона, у которого вместо мозгов строевой устав.

Иана вспыхнула. С одной стороны, уязвлена резкостью слов. С другой – почувствовала неловкость от того, что в чём-то он, наверное, прав.

– Простите.

Увидев, что девушка замкнулась, Алекс попробовал поддержать беседу.

– Вы решили, что ни теи, ни ламбрийцы сами по себе не являются носителями добродетели или, наоборот, источником зла. Люди разные.

– Да! Но потомки ламбрийцев, даже подданные Икарийской империи, в меньшинстве и во враждебном окружении. Поэтому и нанялась к ним. Послушайте, высокородный! Ламбрийское дворянство в основном состоит из потомков имперских переселенцев. Разве что моя прабабка из коренных племён, отчего я смугла и черноволоса. И это делает меня потенциальным врагом страны, где я родилась?

Алекс рассмеялся.

– Для меня полукровие – слишком малый резон, чтобы причислять вас к врагам. О нём и не задумываюсь, пока вы сами не понимаете эту тему.

– Но Терону непременно расскажите, если он в самом деле меня ждёт. Друг обязан предупредить друга о подвохе, верно?

Он неопределённо пожал плечами.

– Зачем? Скрывать не буду, если спросит. Но и проблемы не вижу. Вы летаете замечательно, на зависть, значит – Всевышний отметил вас как благородную. Остальное не существенно.

Словно нож острый в сердце…

Не существенно?! Она сунулась тигру в пасть, вытаскивая Алекса из заточения, совершенно без применения лётных талантов, не задумываясь о происхождении, дворянстве, чести, подданстве, но зная наверняка – партнёр бы не бросил её в беде. Столько всего вместе пережили! Выходит, её остальные качества «не существенны» для него? И будь она простолюдинкой, относился бы совершенно по-другому? Как горько!

Иана вычёркивала негодяев из списка имеющих право жить, и Всевышний лишь определит, правильно ли это. У Алекса мир поделён на умеющих летать, то есть чистокровных аристократов, и остальных. К благородным требователен, ожидает поведения по законам чести. Остальные – второй сорт, мусорное месиво под ногами, которое «не существенно».

И подтверждается впечатление, сложившееся после убийства семейства у Атены. Он – чудовище, жестокое и примитивное.

Она снова замкнулась.

В порту у Алекса появилась более насущная проблема, нежели гадания, отчего его спутница пасмурна. Пограничный страж не обратил внимания ни на неё, ни на причуды женского настроения, но приказал помощникам арестовать молодого человека. Причиной послужила листовка с хорошо узнаваемым изображением и подписью: «Тей Алексайон Алайн». Чуть ниже уведомление: он, оказывается, объявлен в розыск на территории империи и союзных государств на основании распоряжения герцога Мейкдона. Доставить живым или мёртвым за вознаграждение.

Вот и прибыли домой.

Арестант, видимо, узнал этот портрет. Лицо побледнело. Короткие усы, чуть отросшие за время пути, сердито встопорщились.

– Я – действительно тей Алайн, состою на императорской службе в легионе Леонидии. Не знаю за собой никакой вины, но готов предстать перед судом и опровергнуть обвинения. Требую встречи с офицерами любой расквартированной в Иллинии имперской воинской части.

Алекс использовал свой талант говорить в самой решительной манере, чтобы у окружающих не возникало сомнений в истинности его слов. Поэтому иллиниец замялся, но желание получить награду перевесило.

– Мы – люди военные, благородный тей. Вам надлежит обождать, а мы быстро предупредим кого-нибудь в представительстве герцога.

– А имперских?

– Да, конечно, – неискренно ответил пограничник, и Алекс постарался встретиться глазами с Ианой: выручай. Та кивнула с каменным лицом.

Двое от Мейкдона, тей и простолюдин, прибыли практически одновременно с прим-офицером имперского лётного полка, девушка не подвела. Типичный служака, давно разменявший четвёртый десяток, из простившихся с мечтами о блестящей карьере, он отличался густыми бровями и смешным грушевидным носом, украшенным бородавкой. Разглядывать внешность имперского представителя не дали люди герцога, сразу попытавшиеся вести себя по-хозяйски, на что получили высокомерный ответ Алекса: пока он выполняет государственное задание, он вне герцогской юрисдикции. Прим-офицер принял сторону легионера.

Человек в фиолетовом плаще с золотыми нитями и нашивками, означающими не менее чем седьмой класс мастерства, оценивающе осмотрел противника.

– Синьор! Вы, безусловно, имеете право искать защиты у имперских военных. А дальше? Пожизненно сидеть в их казарме?

– А вы – пожизненно меня сторожить?

Фиолетовый усмехнулся, погладив себя по щёгольской бородке клинышком. Редкие для тейского сословия очки придали ему обманчиво безобидное выражение.

– Нет надобности. Лист с вашим изображением распространён по всему материку. Путь в Леонидию лежит или через Майрон с резиденцией моего сюзерена, или через земли, где у нас много сторонников. Рассчитываете одолеть всех по пути? Без шпаги, револьвера и, осмелюсь заметить, даже без крыла? Есть менее хлопотные способы самоубийства.

– Тогда вы непременно выскажете единственно приемлемое для меня предложение. Я угадал?

– Конечно. Отправиться к герцогу добровольно и разобраться с вашим маленьким дельцем. Если вы действительно ни в чём не виновны, как на этом настаиваете, наш повелитель отзовёт свои претензии и даже принесёт извинения.

– А также выплатит компенсацию и подарит право первой ночи с любимой дочерью.

Тей вспыхнул.

– Не забывайтесь! Оскорбляя сюзерена, вы оскорбляете меня. Награда же объявлена за тея Алекса в любом виде – с головой на плечах или по кускам.

– Как вам будет угодно, – легионер повернулся к армейскому офицеру. – Синьор, в полку найдётся добрая шпага? И, конечно, пара секундантов. Ах, забыл официальную форму, раз уж вы не потрудились её произнести. Я, тей Алексайон Алайн, откликаюсь на вызов тея, как его… Плевать, меня не интересует имя трупа.

Обладатель фиолетового плаща зло ощерился, не выказав испуга, спутник-простолюдин тревожно шагнул в сторону. Не исключено – предположил, что размахивание шпагами начнётся тотчас.

Робко вмешался пограничник, напомнив, что в Иллинии дуэли запрещены, на него шикнули, и тот убрался восвояси. Заговорил армеец, отрекомендовавшийся теем Оригеном.

– Я сам вызовусь быть секундантом. Завтра в восемь утра на обычном месте устроит?

Фиолетовые согласились, Алекс же отметил, что для запрещённого занятия есть облюбованная территория. Хорош запрет!

– Тей, благородной синьорине в полку найдётся место для ночлега?

И не думая отказывать Иане, прим-офицер расцвёл.

– Всегда к вашим услугам!

Крайне недовольные развитием событий, люди герцога ретировались, подбросив пограничникам весьма скромную мзду. Страж границы, огорчённый размером премии, пожелал на прощанье:

– Заколите этого заносчивого индюка, высокородный.

Тот с удовольствием проткнул бы и пограничника… Стоп! Здесь уже почти Икария, нельзя убивать без разбору как в Ламбрии. В конце концов, стражник лишь исполнил приказ.

Прим-офицер нанял экипаж для гостей, сам прыгнул в седло и поскакал впереди.

– Алекс, я знала, что вы замечательно умеете создавать проблемы. Так ли необходимо было задирать фиолетового?

Тот устало откинулся на сиденье. На лицо набежала тень, и явно не от предстоящего поединка.

– Молчите? Что на самом деле произошло?

– Сорвал злость. Рисунок… Я узнал его!

– Его написал ваш друг? Думаете, он предал вас?

– Не знаю… Иана, простите, я не могу это обсуждать.

До прибытия в расположение полка он больше не вымолвил ни слова, вызывая серьёзную тревогу. В таком состоянии духа трудно победить на дуэли.

В имперской части их разлучили. Ианой занялись жёны военных, Алекса потащили на ужин в офицерской компании, не взирая на его унтерское звание. Там он рассказал командиру полка о западной угрозе и попросил сообщить в Леонидию. Тем самым перестраховался, если торговец в порту оплошает, а в пути северянина подстережёт гибель.

Услышав о предстоящей дуэли, офицеры наперебой начали предлагать шпаги, в том числе штучные и очень дорогие. Для выкормышей Мейкдона ничего не жалко. Алекс выбрал одну, максимально напоминающую его старый клинок, утонувший в каюте «Ламбрийской звезды», упражнялся час, пока не почувствовал, что острый стальной четырёхгранник превратился в продолжение руки.

Утром трое верховых отправились в горы: прим-офицер Ориген, Иана и Алекс. Около восьми они встретили рассвет, поздний в эту пору года.

О, это чудо, рассвет в горах! Мягкие краски сумрака перед восходом, лёгкий туман, тёмно-серые скалы, дальние снежные вершины… И вдруг яркое солнце, поднимающееся над гребнем с востока за считанные секунды, словно отброшен театральный занавес и начинается пьеса нового дня! Драма, которой предстоит превратиться в трагедию: с плоской вершины должно уйти на одного человека меньше, чем взошло на неё.

От команды герцога в назначенную точку рандеву тоже прибыло трое. Вчерашний тей, более не скрывающий своё имя – высокородный Памфил, с ним молодой человек, не старше Алекса, назвавшийся теем Порфиром, и единственный на площадке субъект низкого происхождения, но очень высокого роста. Дворяне аккуратно уложили крылья на земле, третий стреножил лошадь.

– Пользуясь принятыми в Иллинии правилами, я заявляю о замене. На поле ристалища от моего имени выйдет Гайс.

Здоровяк шагнул вперёд и поклонился.

Алекс с удивлением обернулся к приму Оригену. Если дуэли запрещены, какие к чертям правила?

– Здесь действительно это возможно?

– Да, тей. По неписанным местным обычаям. И, должен сказать, Гайс известен как непревзойдённый шпажист. Вы будете настаивать на отводе замены?

Вслушавшись в их диалог, вмешался Памфил.

– Если для вас замена не угодна, я готов на иной исход. Вы приносите извинения за оскорбления, произнесённые вчера, и добровольно следуете за нами к синьору герцогу.

– Вы меня откровенно развеселили, тей. Мало того, перешли на старинный слог – «поле ристалища», ещё и отправили на убой червяка. Один удар Силы и…

– Прошу простить, что прерываю, – встрял молодой Порфир. – Как секундант, я обязан предупредить: в поединке против неблагородного вы не вправе использовать внутреннюю Силу. Клянётесь соблюдать это условие?

Алекс рассмеялся, а Иана подумала, что он преодолел вечернюю хандру по поводу подозрений кого-то из друзей в предательстве. Помоги Всевышний, чтобы это настроение позволило победить.

– Мало того, что вы откровенно трусите и выпускаете против меня дрессированную гориллу, ещё и какие-то условия ставите? Штаны не нужно снять?

– Прошу вас, тей, – шепнул Ориген. – Вы можете отказаться от боя, сочтя их условия неприемлемыми. Но против простолюдина Сила – что револьвер.

– Ладно, – неожиданно легко согласился Алекс. – Начну со здоровяка. Вы же никуда не торопитесь господа? Разберусь с ним, потом поговорим.

– Вы даёте честное слово не применять Силу против Гайса? – упрямо прогундосил вражеский секундант.

– Даю! И – хватит терять время.

Простолюдин скинул перевязь с ножнами и шинель, оставшись в суконном камзоле, несмотря на ветер и лёгкий мороз. Алекс вообще разделся до рубашки. Теи, закалённые в полётах, к холоду относятся с пренебрежением.

На грубо высеченное усатое лицо с обветренной бугристой кожей легла неприятная усмешка. Гайс явно почувствовал себя в выигрышном положении. Он снял и треугольную шляпу, швырнув её на шинель. Не успела она упасть, бросился в атаку, пытаясь достать соперника первым же выпадом.

Уже секунд через десять Алекс ощутил, что бравировал зря. Простолюдин не просто наделён мощными руками, удерживая без труда тяжёлую шпагу на две ладони длиннее, но и сверхъестественно ловок. Первая минута прошла в непрерывном отступлении и лихорадочном отражении выпадов, диагональных ударов и хитрых финтов, в результате которых тей едва не потерял оружие, чуть было не грохнулся на камни и не слетел с обрыва.

Шпага Гайса, очень простая, даже без гарды на эфесе, а с обычной крестовиной и дужкой, порхала, жалила, не давая ни мгновения, чтобы сгруппироваться и провести контратаку. Более того, громила взвинтил темп ещё сильнее, и Алекс понял, что долго не выдержит – или начнёт уставать, или совершит роковую ошибку. Поэтому он применил подлый приём, на который решился только от безысходности, рипост с купе-отсечь и выпадом в боевую руку.

Когда шпаги со звоном скрестились в очередной раз, тей едва уклонился от смертоносной стали, а его клинок скользнул мимо эфеса, глубоко ужалив Гайса в предплечье. Острие пробило мясо между костями и вонзилось в локоть.

– Проклятье! – вдруг заорал тот, хватаясь здоровой левой рукой за лицо, а не за рану. – Тей ударил меня по глазам.

Все замерли на миг от чудовищности обвинения, даже Алекс, выдернувший шпагу из раны врага. Воспользовавшись замешательством, Гайс перехватил шпагу левой и сделал мощный выпад, от которого едва удалось увернуться. Зато получился обезоруживающий приём, простолюдин выпустил сталь.

– Был бы ты высокородным, могли продолжить разговор. А так…

Шпага попала в горло, выскочив сзади из воротника. От удара ноги клинок Гайса улетел с обрыва. Завершив дело, Алекс вытер холодный пот, выступивший на лбу, невзирая на ветер и стужу. Он обернулся к фиолетовым.

– Имею честь сообщить: вы, Памфил… или Порфир, путаю ваши обезьяньи клички… потерпели позорное поражение. Вашу шпагу!

Слуга герцога выразительно поглядел на молодого собрата. Тот звенящим от напряжения голосом провозгласил:

– Гайс обвинил вас в использовании Силы. Значит – вы победили не по правилам.

– Вот как? – Алекс приподнял окровавленный конец опущенной было шпаги и приблизился. – Вы сомневаетесь в слове тея на основании клеветы мерзкого червя?

Секундант запнулся. Его глаза умоляюще уставились на старшего. Тот попытался вывернуться из ситуации.

– Мы не настаиваем на этом обвинении. Я признаю вашу победу, хотя она ничего не изменила в главном вопросе – преследовании вас по повелению синьора герцога. Честь имею.

Он направился к крылу, но был остановлен самым наглядным образом – тычком кровавой стали в мочку уха.

– Не торопитесь, тей. Во-первых, шпагу. Во-вторых, крыло. А также кошелёк. Фиолетовую тряпку оставьте себе – будет чем протереть пол в казарме. О, револьвер! Как вы любезны…

– Не зарывайтесь, юноша! Забирайте себе коня и обшарьте Гайса.

– А если – нет?

– Тогда я сам скрещу с вами шпагу!

Алекс порадовался, что Иана стоит за спиной и не видит выражения его лица. Наверняка оно неприятное.

– Дуэль закончена. Вы – проиграли. Отдавайте трофеи, или я заколю вас как Гайса. Даже как свинью, он хотя бы не струсил и вышел против меня.

Памфил медленно, чтобы не спровоцировать выпад, повернулся к противнику. Окровавленное остриё замерло на волоске от стекла очков. Наверно, мог попробовать отпихнуть северянина Силой. Вздохнул и решил не искушать судьбу.

– Будьте вы прокляты.

На камни упала перевязь с оружием и пояс с кошелём.

– Четыре шага назад. У секунданта нет возражений?

Юнец судорожно мотнул головой. Алекс подобрал амуницию.

– Вы куда собрались?

Юный Порфир, приподнявший уже крыло, испуганно моргнул глазами. Его мучитель безжалостно продолжил:

– Вы изволили обвинить меня в нарушении данного слова. Потом признали мою победу честной, следовательно, ваше первое утверждение – ложно и оскорбительно. Вы в самом деле рассчитывали ненавязчиво улизнуть?

Иана никогда не видела, чтобы люди бледнели до такой степени быстро. Миг – и щёки белее молока. Тонкие губы под детским пушком дрогнули.

– П. приношу извинения, благородный синьор.

– Извинения приняты, – надменно уронил дуэлянт, высоко вскинув голову с лицом, обильно украшенном шрамами.

– Означает ли это, что я могу лететь?

– Отнюдь. Вы вольны уйти. Или остаться – по вашему выбору. Что непонятно? Вы сдались, дуэль завершена. Прошу сложить оружие и, конечно же, крыло. Честь вы уже оставили.

Порфир сделал последнюю жалкую попытку.

– Я не позволю! Это не по правилам…

– Разгадайте загадку, юный тей. Стоят на скале два человека, у одного клинок в ножнах, второй держит шпагу у сердца противника. Вопрос: кто из них устанавливает правила?

В финале неприглядной сцены Памфил попросил хотя бы коня, оставшегося от Гайса. Алекс разыграл изумление: