Текст книги "День рождения цивилизации (СИ)"
Автор книги: Анатолий Рогаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
– И как я долго спал? – ни в силах оторвать глаз от своей возлюбленной, словно видел ее впервые и блаженно улыбаясь солнцу, небу и летнему буйству красок, спросил он.
– Целую вечность, – пошутила девушка тоже не в силах оторвать глаз от любимого.
Их вдруг снова, неудержимо, потянуло друг к другу, и два молодых тела сплелись в любовных объятиях.
– Нельзя быть таким ненасытным, – прошептала Злата в самое ушко Влада и неожиданно легонько укусила его за мочку.
Мозг Златы и Влада сигналил, что на сегодня любовных утех хватит, но наперекор ему тела тянулись, дрожали и терлись друг о друга, как будто в первый раз. Безумство победило. Уже, начиная раскачиваться на качелях любви, Злата вспомнила о даренном ей богом магическом даре противозачатия, но сначала у нее были заняты руки, потом ... , потом то ли крик, то ли стон сорвался с ее спелых губ и улетел счастливо к небесам, а молодая молодая крепко прикрепко сплела руки на спине возлюбленного и, прижимаясь друг к другу, они то возносясь, то, проваливаясь, понеслись на пустынном украинском берегу по крутым американским горкам.
Так зарождалась любовь. День угасал, но в долине Одичавшего Отшельника на берегу озера Безумства еще долго полыхал костер любви.
Через месяц в старинной Богуславской церквушке они обвенчались.
Свадьба, которую сначала справляли в Богуславке, а затем и в Киеве, была шумной и долгой. С Америки прилетели родители Златы и привезли молодоженам в дар от неизвестного почитателя в золотом окладе, инкрустированную драгоценными самоцветами, чудодейственную библию, обладавшую такими же лечебными свойствами, как и их семейный реликтовый дар. Злата подарку очень обрадовалась и, с благословения отца, передала обязанности богуславского целителя «Дари» брату Николаю, к их обоюдному удовольствию, а сама же с мужем укатила в Киев, где Званка и Андрей Стороженко купили им в подарок, почти в центре, в одном из самых тихих и престижных районов, огромную шестикомнатную квартиру в найсовремейнешем элитарном доме.
И в Киеве сокурсники Златы и Влада и все новые соседи по подъезду приняв эстафету от Богуславки продолжили шумное веселое пиршество.
О том, сколько, в течении почти двух недель, было выпито и съедено, знают лишь только киевские бомжи, которые с боем брали заветные мусорные бачки.
Но праздники, увы, имеют свойство заканчиваться и вот и наступили тихие семейные будни, полные счастливого взаимопонимания и восторженной близости. И, ни порой длительные изнуряющие ежедневные, кроме праздников и выходных, приемы больных, идущих к ним нескончаемой чередой, часто-густо с последним, едва теплящимся лучиком надежды, ни дождливая «гнилая» затянувшаяся осень не вносили дезонанса в семейную идиллию.
Злата, несмотря на свою беременность, принимала львиную долю посетителей. Влад же, каждое утро, подержав над библией (даром неизвестного дарителя) ладони, словно грея их в чудодейственном невидимом пламени, целый день потом принимал избалованных и пересытившихся жизнью отпрысков богатых и влиятельных родителей. У спевшие от жизни взять все, эти великовозрастные, а порой и совсем юные, детки умудрились еще и стать философами небытия, то есть наркоманами. Вот их в своем огромном кабинете, отделанным ценными породами дерева, и принимал Влад, неожиданно открывший в себе чудодейственный дар врачевать человеческие души.
Так пролетела зима и почти отшумела весна. Было преддверие Пасхи, праздника очищения душ.
Тот день весь был как-то, по особенному, тяжелым и изнуряющим и Злата, которая уже была на сносях, ни как не могла отделаться от смутной тревоги, которая про копошившись целую ночь в ее неспокойных снах, как-то умудрилась просочиться еще и в дневную явь. Целый день все было не то, все было не так и все неустанно валилось с рук. Даже, всегда спокойный и невозмутимый, Влад, проведя очередного посетителя, устало подошел к окну и простоял так задумчиво минут пять, глядя на закат и нервно постукивая пальцами по стеклу.
Затем, решительно взмахнув курчавой шапкой волос, которой позавидовала бы любая женщина, захватил очередного своего клиента, по пути поцеловав Злату в чуть бледноватую сегодня щеку, решительно удалился в своей кабинет. А дальше, все чувства притупились и последние два часа приема прошли как обычно: по черепашьи медленно и казались нескончаемыми.
Смертельно уставшая, Злата, выпроводив последнего больного, успела отойти от двери лишь шагов на пять, как раздался входной звонок.
«Что-то опять забыли», – лишь успела беспечно подумать она, распахивая дверь и тут же, получив удар по голове, потеряв сознание, рухнула на мягкое покрытие пола.
Готовивший, в это время, на кухне ужин, Влад, несмотря на шум закипающего чайника, уловил все же какой-то звук и выглянул в коридор и, тут же, трое непрошеных гостей с хорошо знакомыми ему расширенными и затуманенными зрачками наркоманов, набросились на него.
Сопротивление было отчаянное, но короткое и победа осталась за большинством. Но за те пару минут, пока нападавшие в ближнем бою дубасили, обреченного на поражение, Влада, он сумел прочитать их, немного рассеянные наркотическим туманом, мысли.
«Забрать все деньги и драгоценности, а в квартире оставить два трупа», вот такую установку своим хладнокровным убийцам дал один из главарей столичной наркомафии, у которого Влад своими исцелениями успел отобрать несколько богатых и очень влиятельных клиентов.
«Я просто обязан спасти жену и будущего ребенка, приказал себе Влад, изнемогая от невыносимой боли, – но, для стойкого внушения бандитам, мне нужен ближний контакт со всеми вместе, хотя бы с минуту», – и мозг его стал отчаянно искать выход, казалось бы, из патовой ситуации.
Тем временем, двое из нападавших, подчиняясь приказу долговязого главаря, бесцеремонно подхватили под мышки, казалось бездыханное, тело Влада, затянули его в гостиную, (которая служила комнатой приема больных для Златы) и бросили на пол прямо перед огромной массивной, из красного дерева дверью, ведущей в его кабинет. Центральные скелетные бруски двери были более темного тона и высились над лежащим на полу Владом громадным деревянным крестом. Рядом, у двери на полу, стоял, оставленный плотниками, переделывающими лоджию, ящик с инструментами, из которого зловеще поблескивая выглядывали длиннющие гвозди.
Что-то темное и смутное зашевелилось в мозгу Влада и душа его содрогнулась от принято го им решения.
6 глава
планета Земля, Украина, Киев, 2001 год, время и место тоже.
Борис Самуилович Гоцман был мудрым и, как следствие, не бедным евреем, о чем свидетельствовало хотя бы одно то, что проживал он со своей женой, Ниной Владимировной, в таком шикарном элитном доме.
Борису Самуиловичу было уже за шестьдесят, чего не скажешь по его хорошо ухоженной внешности и спортивному телосложению человека, для которого физический труд ассоциировал лишь с вождением некогда отечественной и некогда престижной машины «Волга» да весенней вскопке пары соток сада на загородной дачке.
Детей у Бориса Самуиловича и Нины Владимировны было двое. Вот именно они (сумевшие благодаря, полученным за родительские деньги за границей, знаниям и связям, вернувшись на родину, стать людьми состоятельными и значимыми) и купили постаревшим родителям шикарную квартиру в престижном районе, но на иномарку денег подзажали. Мол, не чего форсить на старости лет и на старенькой, но еще надежной, «Волге» до кладбищенской оградки докатятся.
Последние годы дети, с внуками закрутившись в карусели текущих дел, редко баловали родителей своим посещением. Но продукты стабильно и еженедельно доставлялись, приносились и заносились прямо в квартиру. Так что, Борис Самуилович и Нина Владимировна, слава богу, не опустились пока до бегания по магазинах. Чего нет, того нет. В общем, сытая размеренная старость, чего еще желать пожилым людям.
Детективы, эти всякие уголовные сериалы и телевизионные новости, Гоцманы никогда не смотрели. Только комедии и развлекательные программы. Особенно Борису Самуиловичу нравилось супер-шоу «Первый миллион», так как в пресловутые те времена миллион ему собрать, увы, не удалось и ни из-за детей (детей Борис Самуилович несмотря на свою зажиточность держал всегда в строгости), и ни из-за ума (ума у Бориса Самуиловича всегда было с избытком, не даром же он с полжизни проходил в разряде различных советников), а из-за тогдашнего «несовершенного» законодательства.
Вот и сегодня, предваряя начало любимой передачи, Борис Самуилович решил вздремнуть часок, но не судилось. Лишь только он начал дремать, как чей-то знакомый властный голос сурово приказал ему: «Вставай Борис Гоцман, настала пора великой твоей миссии на земле: снять с соплеменников многовековое тавро ... »
Борис Самуилович испуганно вздрогнул и проснулся.
Жена продолжая тормошить его за плечо нежным, но не допускающим апелляции, голосом попросила:
– Встань и сходи к соседям. Там уже с полчаса какой-то шум, а теперь еще и ребенок плачет, а дом как будто вымер.
– Если все в порядке, не забудь извиниться за беспокойство, напутствовала Нина Владимировна, выпроваживая за двери мужа, который, скорее по привычке, слегка упирался.
Дверь в квартиру Стороженков оказалась не запертой и Борис Самуилович, с нахлынувшим беспокойством, робко приоткрыл ее.
На мокром, с пятнами крови, полу, почти у самой входной двери, лежала совершенно обессилившая Злата Стороженко с окровавленным ртом. «Наверное, зубами перекусила пуповину», – подумал Борис Самуилович, увидев рядом только что родившего ребенка.
Увидев и узнав вошедшего, Злата расслабилась, и из окровавленных уст молодой мамы вырвался вздох облегчения и прошептав едва слышно: «Там Влад, скорее», – она в который раз за сегодняшний вечер потеряла сознание, так и не дотянувшись рукой, чтобы поправить задравшийся подол халата.
Сначала, задергавшись между полуголой соседкой и голым ребенком, Борис Самуилович все же, по укоренившийся привычке не перечить женщинам, направился в гостиную. «В квартире тепло и мальчику не будет худо», – успевши заметить пол ребенка и обрадоваться за соседей, как за своих, решил он.
Прибитое сто пятидесятимиллиметровыми гвоздями к двери, тело Влада привело, всегда здоровое, сердце Бориса.
Самуиловича в предынфарктное состояние, но сил дотянуться к телефону у него все же хватило.
Эпилог
На Марсе снималось кино. Отсняв первые двадцать пять серий первого марсианского натурголографического сериала на планете Земля, съемочная группа перебралась на Mapc-l в новоиспеченный подземный марсианский Голливуд.
Званка и Андрей Тимофеевич, Злата и Влад Стороженко в этом сериале играют самих себя.
В игре родителей, прошедших стажировку в американском Голливуде, было больше актерского мастерства, а в дебютировавших Златы и Влада – подкупающей жизненной правды.
На Земле же Николай Андреевич Стороженко, получивший, наконец-то, воплощение своей мечты, перекочевал из Киева в Богуславу и, ставши наследственным богуславским целителем «Дари», вместе с удочками, молодушкой женой «перетащил» туда и свою, никогда еще не подводившую, «крышу» и, теперь, все дни напролет, проводил на рыбалке то у горной речушки, то у многочисленных лесных озер. Прием немногочисленных богуславских и «залетных» больных он полностью перепоручил своей нестареющей тетке Роксане и, незнающей куда девать избыток энергии, жене Марии Петровне. Но его жене и этого оказалось мало. Она взяла да и выкупила в долгосрочную аренду 50 га окрестных неугодий, в которые вошла и долина Одичавшего Отшельника и озеро Безумства.
Бесконтрольному марсианскому водозабору из озера Безумства целебной воды был положен конец.
Бозэ, для выхода из создавшейся щекотливой ситуации, пришлось наладить личный контакт с арендаторшей.
И теперь, в пору сенокоса, в долине Одичавшего Отшельника, можно было наблюдать призабавнейшую картину. Добрая дюжина роботов-молодцов, мерно помахивая косами (марсианской косильной технике хозяйка сенокоса наотрез доверять отказалась: вдруг она нарушит экологический баланс уникальной долины), косила густое высокое разнотравье, а, нависшая над лугом, «летающая тарелка» горячим потоком воздуха превращала дурманящие травы в духмяное сено, аккуратно затем укладывая его в невысокие упругие стожки.
Под вечер миничёни с роботами у летал, а, принявший человеческий облик, Бозэ вместе с хозяйкой проверяли на упругость стожки, оставляя на каждом из них замысловатые отпечатки своих тел.
Под утро миничёни прилетал снова, сено перекочевывало на Сторожевское подворье, а в глазах арендаторши Марии до следующего сенокоса поселялась грустинка.
Бориса Самуиловича Гоцмана боги тоже не забыли. Теперь, каждый год, в преддверии Пасхи, он всегда получает в подарок от неизвестных друзей то шикарный лимузин, то престижный джип, а то и «золотую» кредитную карточку с весьма кругленькой, заветной для него, суммой. И снова Борис Самуилович в семье всем стал нужен, ибо весьма весомыми стали теперь его «советы».
А вся бригада скорой помощи, которая оперативно, по вызову Бориса Самуиловича, прибыла в квартиру Стороженков и оказала первую медицинскую помощь Злате, Владу и новорожденному, неожиданно получила приглашение на двухлетнюю стажировку в одну из немецких клиник.
Полковник же милиции, патрульная машина, из отделения которого, первой прибыла на место преступления, этакий старый милицейский служака прежней закваски (во всем и вся уже обойденный быстро поднимающейся по служебной лестнице ретивой молодой сменой), сумел, все-таки, докопаться до заказчика и поприжучить наркобарона. И этот полковник, неожиданно для всех и, в первую очередь, и для самого себя, получил звание генерала и повышение по службе.
И его патрульные милиционеры, которые все оказались сплошные сержанты и сто процентные украинцы, отличавшиеся рачительно-прижимистыми характерами, неожиданно как-то расщедрились и купили в складчину аж один билет национальной лотереи и сорвали крупный джек-пот.
А машина, в которой, в тот памятный вечер, бандиты спешно покидали место преступления, неизвестно от чего, вдруг вся вспыхнула ярким факелом на одной из киевских окраин. От трех киллеров и автомобиля не осталось и следа, лишь, выброшенная взрывной волной от взорвавшего бензобака, старинная, в массивном золотом окладе, украшенная драгоценными самоцветами, библия чудом уцелела.
В компетентных органах сочли это божьим знамением и передали библию на вечное хранение в небольшой храм, недавно открывшийся, после реставрации, невдалеке от места аварии.
Хранитель библии и настоятель храма, отец Никодим, повышения по службе не получил, наверное, потому что ступеньки церковной иерархической лестницы освобождаются редко, ибо святые живут долго и на пенсию уходят, как правило, только ногами вперед.
Но библия же и, взаправду оказалась чудотворной и щедрые пожертвования за дарование исцеления неиссякаемым ручейком потекли в церковную кассу, а значит, и отец Никодим, тоже не остался в накладе, так как и к его пухленькой ручке прилипали «крохи» от бозэновской благодати.
Вот так, неожиданно хорошо для нашего времени, закончилась эта история. Все остались довольны. И как сказал один старый, а значит аксиоматично мудрый еврей: (ибо немудрые евреи, и еже с ним и представители других национальностей, долго не живут) «Что бы мы все так жили!»
Конец.
– И это все?! – неожиданно раздался раздосадованный и немного растерянный возглас читателя. – А как же мы? А как же Украина?
– Нэня, моя нэня! – донеслось едва слышно.
И тишина. Безмолвие. (И тишина. Безмолвие)
Но вдруг громкий бой часов истории: двадцать первый век не пороге – время все расставит по своим местам.
21 февраля 2001 г
Анатолий Рогаль
[1] Все единицы измерений, включая и летоисчисление, а также все не литературные выражения приведены в адекватное соответствие земным.
[2] Зелеmoшность кожи некоторых марсиан: это горькое генное наследство передающееся от поколения к поколению от пионеров марсистских космических одиссей, в кожу которых «великими» экспериментаторами был внедрен хлорофилл.
[3] Разреженность атмосферы умирающей марсианской планеты, почти сорокатысячилетнее вынужденное заточение в подземных городах, переход к управлению мысленно– телепатически роботами и компьютерами сделали свое дело: звуковое общение, несмотря на все потуги Верховенного Совета Главных Координаторов противостоять неизбежному, становилось анахронизмом.
[4] Виничо– младший принадлежал к одной из древнейших и известнейших на Марсе фамилий, которая, как платы для микросхем, из поколения в поколение «штамповала» «главнейших» для Верховенного Совета.
[5] Как на странно, но именно марсианские женщины и развратили этих «великих», этих аскетов науки, зачастую не имевших ни дома, ни семьи, а обретавших с веками лучезарный ореол-нимб, «святости» изза возросшего потенциала биополя, как результат постоянной активной мозговой деятельности. Вот из-за него все и началось. Марсианские женщины прознали, что сильное биополе очень ослабляет активность спермы «великих» и при искусственном оплодотворении в сперму «великих» тайком добавляется стимулятор активности. Вот и стали некоторые предприимчивые марсианки, чтобы не «обижать» своих мужей, то есть чтобы оба ребенка в семье были родными– кровными, предлагать «великим» некую сделку, то есть чтобы и формальности соблюсти и детей не понести. Ну и пошло и поехало. А все начиналось из невинного, на первый взгляд, флирта, легкого вина и стыдливо-робкого предложения.
[6] Новую планету после многочисленных волеизявлений и плебисцитов марсиане назвали Марс, а прежний старый Марс теперь официально именовался Mapc-I.
[7] Кстати, святость и трезвость не всегда две стороны одной медали ибо исследование останков монахов одного французского мужского монастыря показало, что большинство из святой братии умерло от пьянства и обжорства.
[8] Дари – так Тойо всегда звал свою любимую, которая целых десять лет своими ласками скрашивала быт одинокого затворного: юного девяностолетнего марсианина. Дари же на марсианском языке: «Вечный цветок», так марсиане прозвали цветы марсианского растения, которое единственное из всего живого сумело выжить на лишившейся своей атмосферной оболочки поверхности старого Марса. На просевшей почве над подземными городами и полями, которую мы, земляне, называем «марсианскими каналами», довольствуясь лишь тем теплом и воздухом проникающим через микротрещины из подземелий на поверхность, растение Дари не только сумело выжить, но и продолжало цвести. Немыслимо, но факт.
[9] На вопрос Златы, не боится ли та летать через океан самолетами, Званка удивленно ответила, что ни капельки, ибо все самолеты, в которых она летает от аэропорта до аэропорта, Бозэ держит за крылья. Злата тогда подумала, что это Званка по привычке помянула всевышнего на польский манер.
