Текст книги "Проект "Веспасий" (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Симеон свернул раньше, к низкой бревенчатой пристройке, и провёл к клирику, восседавшему за конторкой в окружении натуральных залежей древних книг и свитков. Тот, древностью соперничавший с письменными сокровищами, тоже долго не мог въехать – зачем приезжим старые летописи, тем паче на их изучение нужны годы…

– Епископ наш благословил узнать, когда слово Божие пришло на языческие земли Руси, – вдохновенно соврал Глеб. – А поскольку он нам наказал: знанье – дороже любых людских богатств, я пожертвую целый угорский золотой на ремонт храма, если диакон или кто-то из монастырских послушников перепишет древнюю летопись.

Как и ожидалось, золото на бессребреников произвело надлежащее впечатление, особенно когда монета блеснула в руке. Духовная пища важнее телесной, но одними благими помыслами кровлю не переложишь…

К вечеру того же дня путешественники определились с листами, подлежащими копированию, клирик выделил в качестве «ксерокса» молодого пухлого монашка с коротенькими и очень проворными пальчиками, тот заверил, что может писать по шесть-семь страниц в день, то есть срочный отъезд отложился минимум на полторы недели.

– И ничего не нужно красть! – воодушевлённо рассуждал Глеб, когда оба спешили в Богоявленский к вечерней молитве. – Видел? Записи, что балтское поселение существовало здесь ещё до Рождества Христова, первый замок отстроен лет за сто до легендарного Веспасия, да и о нём упомянуто, правда – нелестно. Напился с подданными, оттого варвары пробрались в Полоцк, убили царскую семью, город разграбили и подожгли…

– Чо другого ждать от будущих членов блока НАТО? – поддакнул Генрих.

– Но – факт. Пришли кривичи. И древнерусское полоцкое государство жило здесь задолго до Киева и Рюрика. Теперь смотри. Мы получаем полноценный список Полоцкой летописи XVII века, подлинный. Кладём в футляр, покрытый промасленной мешковиной, и дружно помираем в яме около Гродно с этим футляром в обнимку. В «Веспасии» нужно будет только организовать раскопки в Полоцке, где-то у Богоявленского собора, чтобы «обнаружить» наш список.

– Напарник! Что мешает и вправду спрятать в подвале собора? Заложить камнями, залить раствором.

Глеб упрямо мотнул головой.

– Триста семьдесят лет – большой срок. Что-то здесь будут колупать, ремонтировать, перестраивать. В нашей яме надёжнее.

– Убедил. Чо же лейтенант не поступил как мы? Дался ему этот крест…

– Тоже не понимаю. Крест потом столько раз всплывал в истории. Если его изъять сейчас, куча парадоксов неминуема. Мироздание – несогласное. Естественно, не позволило забрать реликвию, а пацана обрекло на смерть.

– А мы вступим в бой с самим Мирозданием и спасём белорусского олуха. Если только нам самим Мироздание не надаёт по ушам.

О том, что они не получили предупреждение на срочное возвращение, то есть всё удастся как надо, оба больше не вспоминали, не считая чем-то важным.

Больше занимало другое: как, не привлекая внимания, изготовить набор отмычек, приобрести ещё один монашеский балахон, а также верховую лошадь с седлом и прочими аксессуарами, чтоб Мазуров отъехал от Полоцка на безопасное расстояние и ждал коллег со списком Полоцкой летописи. Нужен сообщник, знающий все ходы и выходы в городе, кто не откажется помочь за пару серебряных монет.

Кандидатура на примете имелась, но только одна.

Глава 7

Ни одна операция не проходит по заранее разработанному плану, потому что Мироздание норовит преподнести сюрприз. А ещё потому, что не всё предусмотрели.

Началось с того, что из клеток, запертых на столь же массивные замки, как входная дверь, наперебой доносились стоны, вопли, проклятия и требования освободить, но только не отклик на вопрос, где содержится Кирилл Мазуров с базы «Веспасий».

– Свободу Анжеле Дэвис! – вполголоса вспомнил Генрих детскую кричалку, которую они орали в пионерлагере по команде вожатого, как можно громче – чтоб услышали в Белом доме.

Лейтенант, едва узнаваемый в свете факела из-за фингалов, украсивших физиономию, молча стоял на коленках, уцепившись пальцами за прутья. Запашок стоял… соответствующий.

Отперев дверь, Генрих подхватил его, Глеб толчком в лоб отправил обратно в глубину камеры другого ароматного сидельца, дёрнувшегося наружу.

Соучастники обсуждали массовый побег всех заключённых, чтоб муниципальные власти терялись в догадках – что это было и ради кого устроено. Но расползающиеся по всему Верхнему замку арестанты наверняка попадутся страже на глаза, а преждевременный шухер осложнит дальнейшее.

– Твою мать! Он совсем больной! – капитан, справившись с запиранием наружного замка, ощупал спасённого. – Прятать его на пожарище – не вариант.

Мазуров кашлял и температурил. В неотапливаемом помещении тюрьмы жестоко простудился. Ну не выживальщик он ни разу.

Первоначальное намерение оставить белоруса в сгоревшем во время последнего пожара и не восстановленном купеческом доме метрах в полутораста от тюрьмы, чтоб утром вывезти из Полоцка, пришлось отвергнуть. Натянув на парня монашеский балахон с низко опущенным капюшоном, они повели товарища к братской школе.

Внимания стражи избежать не удалось. Старший в патруле осветил троицу.

– Кто такие?

– Монахи мы… Брат Антиохий согрешил винопитием, едва сыскался. Ох, влепит ему отец-настоятель епитимью… – горестно запричитал Генрих.

Язык Литовской Руси он уже выучил достаточно, чтоб оба стражника, естественно – не вполне трезвые, купились.

– Разит от них хуже, чем от выгребной ямы, – буркнул второй, и городские копы двинули по своему маршруту.

В келье Богоявленского монастыря Кирилл слегка отогрелся и заговорил.

– Да видел я табличку STOP, раз десять прыгал в яму, вылезал и снова прыгал. Не вернуло меня в «Веспасий», хоть режь!

– Чо… Аппаратура работает, но никто не знает – как. И совсем не факт, что мы вернёмся в XXI век, – приуныл Генрих.

Перед рассветом запрягли лошадей и двинули к мосту. Наверняка кто-то из униатских святош заметил их суету и отъезд, расспросов не миновать, но Глеб как отрезал: будем решать проблемы по мере их возникновения.

Моисей, разбуженный раньше обычного времени подъёма, охал и причитал, но тотчас оживился при виде серебряного гроша.

– Наш товарищ простужен. Ему нужен отдельный покой, тёплое питьё. Настой на ягодах, – майор подступился вплотную к еврею. – Главное, чтоб ни одна живая душа не знала о его пребывании здесь. Даже – что скрываешь «неизвестного». Понял? Ниц нема! И всё.

– Таки дороже выйдет, – принялся торговаться корчмарь.

О конфиденциальности заселения постояльца его не предупреждали заранее. Только передали ему лошадь для верховой езды, рассчитывая немедленно отослать подальше от Полоцка. Вторая серебрушка вернула предприимчивому иудею веру в человечество. По крайней мере – в платежеспособность клиентов.

– Отмыть. Вылечить. Приличную мирскую одёжу ему привезу. Жене можешь сказать. Окончательный расчёт – через неделю, когда выселится, – выдержав короткую паузу, Глеб присовокупил: – Головой отвечаешь, и не только своей.

Услышав угрозу, Моисей открыл рот, готовый сказать нечто вроде «таки ищите иное место для ночлега», но закрыл и промолчал. Бизнес есть бизнес.

Что любопытно, никакие розыски беглого не начались ни в этот день, ни в последующие. В одной из таверн подслушали разговор мещан: вроде как похититель, схваченный в Святой Софии, колдовской силой освобождён из темницы, ни один замок не взломан, а тать исчез, словно его дьявол унёс. Собеседники порассуждали и согласились: точно – дьявол, после чего запили мудрый вывод изрядным объёмом пива.

– Дьявол? – усмехнулся Генрих. – Лучший комплимент в мой адрес – и в этом веке, и в той жизни.

Последующие дни протекали однообразно и даже несколько скучно. Город жил, будто никакая война не начиналась. Русских не боялись, а Симеон, как следовало из оброненных им реплик, скорее даже ждал войск царя Московии. Вечерами в Верхнем замке выступали бродячие артисты, по тавернам пели менестрели, но, что любопытно, здесь больше желали слушать романтические баллады, а не воспевающие литвинскую непобедимость в боях с Русским царством.

Верхний и Нижний замки древнего Полоцка. Реконструкция Павла Татарникова. Источник: https://planetabelarus.by/publications/drevniy-polotsk-istoriya-povsednevnosti/

Софийский собор в Полоцке XVII века. Источник: https://1prof.by/news/stil-zhizni/perezhil-vzryv-pozhar-i-neskolko-vojn-istoriya-drevnejshego-sobora-belarusi/

Ежедневно Глеб с Генрихом ходили к Софийскому собору, смотрели на работу переписчика, перебирали другие свитки. Поскольку погода была переменчивая, ждали просыхания дорог, оттого заказали копирование ещё нескольких документов, накинув серебра в довесок к золотой венгерской монете за труд «живого ксерокса».

Две рукописи на тонко выделанной коже клирик в Софии просто подарил в оригинале. Они содержали какие-то непонятные значки, отдалённо напоминающие рунные в фэнтези про гномов-эльфов. Не имея возможности прочесть, монах просто не понимал ценности находки.

К концу апреля дело завершилось. Вполне оклемался и Кирилл – от переохлаждения и побоев. Накануне дня выезда Глеб ходил хмурый. Устраиваясь на ложе перед сном, бросил:

– Не нравится мне всё это. Начиная с прибытия в Полоцк – слишком гладко. Даже побег Мазурова. Чует сердце, Мироздание готовит некую каверзу.

– Случится каверза, тогда и будешь расстраиваться.

Спокойная и размеренная жизнь расслабила Генриха. Заставить его отправиться за город и потренироваться в рукопашном бое, ножевом бое и в японском стиле бодзюцу на палках удавалось не без труда. Вдобавок он прибавил пару килограмм веса, уже явно лишних. Чуть мобилизовать себя помогла только угроза: расплывёшься как масло на солнце, не позволю навестить Софью на обратном пути, потому что не дам позориться.

После молитвы и завтрака собирались в дорогу, запрягли лошадей и прощались с Симеоном, когда монастырский двор вдруг заполнился людьми и отнюдь не монахами-униатами. Удивительно, первую скрипку играл священник в чёрной мантии с алым кантом и католическим крестом на груди.

– Вы двое, те самые, назвавшие себя братом Генрихом и братом Гленом из дальних земель перед городецким настоятелем отцом Игнацием?

– Истину глаголешь, отче, – склонил голову Глеб.

Отрицать было глупо. Знали бы, что обращение к гродненским иезуитам повлечёт круги на воде – сменили бы и имена, и легенду. Поздно.

– Повелеваю следовать с нами, – распорядился чиновник партикулярного вида, очевидно – горожанин нешляхетского происхождения из магистрата, ибо сабли не носил.

Железяки болтались на поясе четырёх стражников, но основным их оружием служили длинные пики с массивными наконечниками, навевающими воспоминания о бердыше, пробившем машину времени в «Иван Васильевич меняет профессию».

– Позволь уточнить, почтенный, – встрял Генрих. – Чо же такого писано в городетской епистолии, что заставило арестовать подданных англицкого короля? Или Литва – уже не часть просвещённой Европы, а дикая Русь?

Он попал в яблочко. Чиновник налился пунцовым от возмущения и, поправив берет на седой голове, открыл было рот для устного протеста, когда вмешался католический поп:

– Сообщает, что вы – колдуны и шпиёны московские! Во все епархии разослал! А поскольку колдовским чином в прошлом месяце исчез из острога другой иноземец, всё сходится! Взять колдунов!

Четверо пикинёров, однако, с места не тронулись, ожидая приказа от светской власти. Паузой воспользовался Симеон, поручившийся, что братья из заморской провинции – добрые христиане, не пропустившие молебнов, почтительно отнёсшиеся к полоцким святыням и пожертвовавшие золото приходу Святой Софии. Штатский заколебался, но католик принялся вопить как резаный. Факт, что объявившие себя монахами-католиками, да ещё непонятно какого ордена, молились с униатами и не посетили костёл, он считал подозрительным втройне. Кстати, был совершенно прав.

Глеб уже сидел на облучке, но не мог тронуть лошадей со двора – дорогу преграждала шестёрка оппонентов.

– О презумпции невиновности толковать не время, – промолвил Генрих, снимая с повозки боевой посох с тщательно выверенным балансом. – Эх, мало мы с тобой упражнялись… Мой грех. Ща искуплю.

– Не забудь о Мироздании, – напомнил старший товарищ. – Смертоубийства оно может не простить.

Стражники вперились суровыми взглядами в подлежащего задержанию, но по-прежнему ничего не предпринимали. Что может быть безобиднее монаха, бредущего с посохом в руках и повторяющего на латыни «Во имя Отца, Сына и Святого Духа»… пока он не начал действовать.

Генрих шагнул внутрь полукруга копейщиков, оставляя одного воина за своей ничем не защищённой спиной, за которую завёл деревяшку. Именно этот стражник стал первой жертвой.

Посох упёрся в брусчатку позади его сапог, а в печень пришёлся увесистый удар. Поскольку ничем, кроме суконного камзола, вояка не был защищён, отгрёб по полной, споткнулся о посох и опрокинулся на спину в выбитым дыханием.

Второй немедленно атаковал, пытаясь пырнуть копьём, и, естественно, провалился, оказавшись в соблазнительной близости. Поставив блок посохом и отводя копьё от себя, Генрих врезал ему сапогом в коленную чашечку, потом просто толкнул ладонью в лоб, когда бедняга начал прыгать на одной ноге.

Саблю он не пытался вытащить, как и двое оставшихся. Те, смекнув, что дело не такое простое, как казалось поначалу, поступили умно: шагнули назад и выставили копья.

Что будет дальше, Глеб мог предсказать и не ошибся. Генрих раскрутил посох над головой и метнул в противников. Те инстинктивно подняли копья, капитан ужом проскользнул под древки и круговым движением ноги подсёк обоих. Вскочив, вернул себе посох и, перехватив его как бейсбольную биту, врезал им по шлемам с гулким звуком «бам-м-м». Разок добавил первому, пытавшемуся встать, оставшийся, с разбитым коленом, инициативы не проявлял.

Магистратский и католик застыли как соляные столбы. Краем глаза Глеб засек ухмылку на обычно постно-святошеском лице Симеона. Всё же тот, православный в душе, не мог не порадоваться унижению конкурирующей фирмы.

Не теряя времени, Генрих опрокинул ксендза на спину и наступил сапогом на грудь.

– Брат Глен! Брат Симеон! Я видел бочонок с дёгтем в углу двора. Коль брат во Христе одержим диаволом и пытался сгубить наветом двух слуг Божьих, изгоним Сатану! Спасём его душу! Смолу и огонь мне!

Приговорённый попробовал протестовать, но смолк, когда каблук переместился ему на горло.

– Полагаю, сие – излишнее, брат Генрих, – успокаивающе заявил магистратский. – Сам вижу, ксёндз не в себе.

– Благодарю Бога, даровавшее тебе благоразумие, и внемлю твоим словам. Да смилостивится Господь над юродивым, даже если тот носит сутану.

Драчун с готовностью убрал ногу с поповского организма и полез в повозку. Рядом стоял Глеб, сжимавший бадью с дёгтем.

– А, пригодится, – решил он, кинув монастырское имущество под ноги седока.

Симеон не препятствовал и только махнул рукой, провожая.

Обогнув лежачее воинство, в теории – готовившееся сдержать десятитысячную русскую армию, больше Полоцк некому оборонять, авантюристы направились к наплавному мосту. Глеб, нехорошо улыбаясь, достал трут и огниво.

Когда плот, облитый горючей гадостью, радостно вспыхнул, на мосту поднялась паника. Загорелся дёготь не сразу, зато когда занялся, то обильно чадил и выбрасывал языки пламени. Лошади, вдохнув дым, испугались и понесли галопом на левый берег, едва не сбрасывая в воду пеших. Поскольку экипаж не имел никакой амортизации, деревянные колёса немилосердно подпрыгивали на брёвнах, в реке запросто могли оказаться и ездоки. Зато к Моисею примчались быстро.

Кирил, выздоровевший и отъевшийся, их ждал. Искренне огорчился, что верховым поедет только он, втроём в седле быстрее.

– Ты уже проявил себя, натворив глупостей, – зло проскрипел Глеб. – Теперь слушайся, что тебе говорят старшие по званию и должности. Седлай кобылу – и за нами. У нас фора от силы несколько часов, пока заменят сегмент моста и снарядят погоню.

– Слушаюсь, товарищ…

– Товарищ майор.

Моисей слушал их, понимая хорошо если половину. Вздохнул только:

– Странные гои. Но платят щедро. Пусть Бог пошлёт таких бедному еврею хотя бы раз в день.

В обратный путь ехали налегке. Вторая половина апреля, зазеленела трава, четырёхкопытные байки сами себя обеспечат заправкой, без сена и овса. Отмахали десяток вёрст, когда Глеб объявил привал. Сзади никто не преследовал.

Пока скакуны паслись, а Генрих принялся разводить огонь и кашеварить, Глеб впервые получил возможность спокойно поговорить со спасённым, у Моисея всё было как-то некогда, да любопытный иудей норовил приклеить ухо. Потрескивал костёр, журчала вода в речке, полукругом омывавшей полянку, где они остановились, деревья спешили покрыться листвой, щебетали птицы… а путешественники вели неспешный разговор.

Кирилл бросил на траву дерюжку, взятую из возка, и присел. В зубы сунул тонкую веточку и прочищал их, извлекая остатки завтрака. Зубные щётки из щетины и зубной порошок из толчёного мела имелись у всех троих, но в целом поддерживать гигиену в XVII веке для путешественника во времени – нетривиальная задача.

Выглядел белорус гораздо импозантнее коллег – на полголовы выше, тёмно-русый с проседью, с аккуратными усиками и бородкой, довольно интеллигентными чертами лица. Разумеется, тело, оставленное в «Веспасии», выглядело совершенно иначе, откровенно говоря – хуже. Здесь он напоминал шляхтича средних лет. Главное, макушку не украшал выбритый круг как у российских партнёров, изображавших монахов.

– Объясни, с какого перепуга ты вздумал подмыть крест Ефросиньи.

Глеб полулежал рядом. Несмотря на то, что опасность не миновала, и в любую минуту запросто появится погоня, причём не четыре лузера, а воины в полном снаряжении и с пищалями, внутреннее напряжение отпустило. Чуйка подсказывала: в ближайший час шухер не начнётся.

– Чтоб сделать что-то полезное. Когда понял: яма меня не забирает обратно в современность, сначала запаниковал. Потом приказал себе не суетиться. Можно попробовать позже, да и задание никто не отменял. Приехал в Полоцк… и моментально убедился: списки старых летописей интересны, но для военной истории бесполезны. Ну, докажем мы, что на месте впадения Полоты в Двину люди жили за тысячу лет до первого упоминания Полоцка в «Повести временных лет». Что это даст? Нифига, потому что на территории Беларуси и так обнаружены стоянки первобытных людей, поселения древних балтов… Если найти стопроцентные свидетельства, что Веспасий был из кривичей, то есть из древнерусского племени, то скажем киевлянам: извините-подвиньтесь, молокососы. Иначе… Есть версия, что Киев возник на территории бывшего Хазарского каганата. То есть какие-то народы жили в европейской части России. Но поскольку они вряд ли славяне – не докажешь преемственность нынешних наших государств от них.

– Ну – да, – подтвердил Генрих, оторвавшись от перемешивания варева в медном котелке. – Как итальяшки-макаронники, которые гордо орут «мы – римляне».

– Или египетские арабы, именующие Древний Египет «своим прошлым», хоть это прошлое принадлежит только коптам, – продолжил Кирилл. – Вот если бы на предельную давность во времени, доступную машине Бернштейна, отправить археологическую экспедицию, то есть в восьмисотые годы, они бы что-то наверняка откопали, позволяющее сказать – какой народ жил в этом поселении и насколько был цивилизован.

– Ты вокруг да около ходишь. Колись, зачем крест скоммуниздил.

– Не учёл я, товарищ майор, что Мироздание его не отпустит. Думал вернуть белорусам главную нашу духовную святыню… и влип. Тело дано нам вроде как временное, а когда лупят по нему – болит как настоящее. У меня, похоже, в паре рёбер трещины были. Это когда меня во славу Христа катали по земле и месили ногами, фанатики хреновы. Потом повесили бы. Уж не ждал, что получу спасение из будущего.

– Получил, – кивнул Генрих. – Вот только примет ли оно тебя обратно. И нас – тоже. Чем старше становлюсь, тем больше во всём сомневаюсь.

– Сколько же вам лет?

– Шестьдесят три. Генриху шестьдесят один.

– Ого… А здесь мы как ровесники, – Кирилл глянул с прищуром. – И как, думаете, почувствуете себя, из двадцатитрёхлетнего в миг обернувшись шестидесятитрёхлетним?

– А ты лучше Генриха спроси. У него ноги нет и болт не стоит. Здесь оторвался с голодухи как пацан, первый раз попавший в публичный дом.

– Я и там пока молодой. А ещё у меня жена и сын. У вас?

– Жёны есть у обоих, дети все взрослые, давно разъехавшиеся. Не теряю надежды их увидеть. А ты – скучаешь?

– Да. И нет. Жена у меня… сложная. Ребёнок неугомонный. Вроде не младенец, но днём отдыхает, ночами орёт. Представь, я возвращаюсь из недельного похода, весь на нервах, вот бы отдохнуть. А для неё я утром ушёл, к полседьмому вернулся, теперь твоя очередь малого развлекать, мама прикорнёт… Ясное дело, из-за секретности не рассказывал ей, чем занимаюсь. И что рискую, уходя в прошлое. Но её, наверно, это даже не заинтересовало бы.

– Я видел её, – заметил Глеб. – Приходила к «Веспасию», беспокоилась. Мы же в прошлое нырнули недели на четыре позже тебя. Ты на аппарате сердце-лёгкие, в коме.

– И что ей сказали?

– Что ты в длительной командировке, срок окончания неизвестен… Сказали или скажут? Из-за этих временных парадоксов сам не знаю, как правильно. Ведь твоя благоверная ещё не родилась.

– Мы все трое тоже не родились, – добавил Генрих. – Но все трое хотим жрать и скоро начнём. Чем не парадокс? Эйнштейн появится – вот удивится!

Он разложил кашу с кусочками свинины по деревянным мискам. Ели тоже деревянными ложками, здесь привыкли.

– Картошечки бы… – мечтательно произнёс Кирилл. – Не, капитан, ты не обижайся. У тебя классно выходит. Лучше, чем у Моисея. Но я же – белорус. Без картошки скучаю. В коронных землях Польши она уже известна как земляное яблоко. В Литву и в Московию ещё не завезли. В России при Петре появится.

Если машина времени тебя вновь не примет, подумал Глеб, у тебя все шансы дожить к старости до бурных петровских десятилетий. Притом, что больше не наделаешь дуростей вроде кражи креста. Вслух, конечно, не сказал.

Дальше если молча. Когда, закончив, вымыли посуду в речке, Глеб забрался на сосну, откуда просматривалась дорога. При виде конного отряда разумнее было бы прятаться. Но там виднелись лишь одинокие путники крестьянского обличья.

– Парни, надо менять экстерьер, – сообщил он, спустившись. – Два монаха и мирянин, мы зело приметные.

– Предлагаю, коллеги, вам тоже пересесть в седло. Лошадей поменяем на верховых. Гарантирую – за несколько дней привыкните. Надо саблю добыть, сойду за польского шляхтича, младшего сына в семье, вы – мои слуги. Ездили на восток по семейным делам, возвращаемся в коронные земли.

– Точно сможешь? – недоверчиво спросил Глеб.

– Гарантирую. Я же исторический реконструктор, фехтовать умею, а здесь наобщался с местными – по пути в Полоцк и у Моисея, когда режим скрытности отменили.

– Джигитом стать согласен, – нехотя согласился Генрих. – Но при условии. Ты не слишком усердствуй на людях, командуя нами как холопами. А то не посмотрю, что у тебя сабля. Там, в монастырском дворе, у всех четверых сабли были… Знал бы, что понадобится, прихватил бы одну.

– Обещаю! – засмеялся Кирилл. – Где сменим ваших лошадей?

– У Софьи в Межице. Там богатая усадьба, свободные верховые наверняка найдутся. А уж как Генрих рад будет туда заехать…

– Если только она не вырвет мне остатки волос за то, что поматросил и сбежал, не попрощавшись.

– Кстати, про волосы, – заметил лейтенант. – Вас обоих придётся обрить наголо, чтоб лысины на макушке спрятать, – он не сдержался и хихикнул: – «Святые отцы», надо же…

Генрих отвесил ему тумака, и троица принялась за лошадей – выдвигаться дальше в дорогу.

До поворота на Межицу их всё же догнал вооружённый верховой отряд о десяти пиках. Вовремя заметив, укрылись за деревьями. Отправили ли погоню власти Полоцка, а может это какой-то шляхтич с бодигардами скакал по своим делам, было не понять. Без нужды не рисковали и не испытывали терпение Мироздания.

Глава 8

Софья Понятовская сочла ниже своего достоинства выказывать какие-то бурные чувства: радость по поводу появления любовника или гнев на него, что сбежал, не прощаясь. Вышла к гостям, когда холоп сообщил о прибытии мужчин, пригласила внутрь.

Кроме большого зала для приёмов в Межице имелась малая столовая, изобильно украшенная охотничьими трофеями, добытыми кум-то из предков панны.

Шляхтянка велела накрыть на стол, сама села во главе его – в торце, только тогда спросила:

– Чего пожаловали, братья?

Тон по-прежнему был холодноватый.

– Случилась с нами неприятность, пани София, – не стал скрывать Глеб. – В Полоцке нас приняли за московских лазутчиков, как и пана Кирилла. Переписали духовные свитки и древнюю хронику, но не закончили. Пришлось спешно уезжать.

Женщина слушала с рассеянным взглядом. Явно витала мыслями далеко. После трапезы Генрих показала глазами спутникам: валите подальше. Он остался с шляхтянкой наедине.

Глеб с Кириллом вышли на крыльцо – подышать весенним воздухом после сытного застолья.

– Между ними что-то было? – догадался лейтенант.

– Ещё как. После ночи любви парень едва с облучка не падал.

– Вот как. Я тоже убедился, что высоконравственные дамы совсем не столь неприступны. Желают лишь не вызывать пересудов. У них репутация – синоним чести. Если блуд не получил огласки, значит, честь не уронила.

О собственных альковных победах бравый воин не распространялся. Но очевидно было: после сложных отношений с супругой, отягощённых атмосферой вечного конфликта из-за строптивости сына, позволил себе отдушину. Тем не менее, по семье скучал и весьма надеялся всё же попасть домой. Если Мироздание смилостивится.

Вернулись в усадебный дом. Ни в общем зале приёмов, ни в малой столовой пара не обнаружилась. Прислуга убирала посуду, и спрашивать у холопки – не уединился ли монах с вашей господаркой в опочивальне, было не комильфо.

Генрих объявился только часа через два, и по его взъерошенному виду было очевидно: провёл их не впустую.

– Пришлось дать честное благородное слово, что вернусь, если не погибну.

А так как его гибель при спуске в яму у Островца представлялась весьма вероятной, враньём не согрешил.

– Затаила обиду, что уехали, не попрощавшись?

– А то как же! – любовничек опустился на лавку, ноги, похоже, не держали. – А как у неё задержка пошла…

– То есть ты оставишь потомство в XVII веке? – изумился Кирилл.

– Формально не я, а пан Понятовский. София же встречалась с ним в Минске в дни суда? Встречалась. Мужняя жена. Тот никакими клятвами не докажет, что не использовал момент. Так сказать, на посошок.

Все трое ухмыльнулись. Хитросделанный шляхтич, хоть и не виделись с ним лично, никакой симпатии не вызывал из-за подлых наветов в адрес супруги. Так ему и надо. У него теперь будет отпрыск, хорошо – если мужского пола, наследующий «привелеи» и имущество.

– А тебя она в каком качестве желает иметь? – спросил Глеб.

– Управляющим поместьем. Да, я ничего не смыслю в этом, но фактически рулить будет она, я – только раздувать щёки и согревать ей постель по ночам, аппетиты кроватные у неё о-го-го.

– Симпатичная дамочка. Эффектная блонда, – оценил Кирилл. – Заманчивое предложение.

– Ежу понятно, но… – Генрих сменил дурашливый тон на серьёзный. – Но это не моё время, не моя жизнь. Не моя страна. Я снова на службе. И вернусь в «Веспасий». Если всё будет хорошо.

Он сплюнул через плечо, понимая, насколько шаткая надежда на безопасность механизма переноса.

К удовольствию одноногого Дон-Жуана, в Межице задержались. Сменяв двух кобыл, тягавших повозку, на приученных к седлу, пусть самых смирных, россияне учились на них ездить, ощутив все прелести ощущений неопытных всадников – натёртости, отбитости, сведённые судорогой мышцы. Лишь через несколько дней пытка превратилась если не в удовольствие, то в нечто вполне приемлемое.

За неравноценный обмен, эти копытные были куда лучше гродненских, София ничего не взяла. Зато позволила прихватить часть гардероба пана Понятовского, разумеется, где не имелось герба – фамилия весьма известна в Речи Посполитой, даже с королевским родством, только её муж представлял захудалую ветку.

Кирилл, как самый интеллигентный и представительный из троицы, действительно взял на себя роль шляхтича, владельца двух холопов. Тщательно выбрился, оставив только усы, пусть – короткие, но хоть какие. Генрих с Глебом выстригли голову наголо и отпустили щетину. Им досталась одежда панская, но изрядно ношеная и без дорогой вышивки, что никого не удивило бы – холопам перепало б/у с барского плеча. Монашеское маскарадное отправилось на тряпки, Евангелие Генрих подарил щедрой хозяйке поместья.

– Ты вернёшься? – раз двадцать повторила она, прощаясь, её мужчина кивал, двое других отворачивались.

А скоро сюда придут русские войска… Пусть им дан наказ – относиться лояльно к мещанам и шляхте, не противящимся новой власти, всякое бывает. Просить Софию уехать на пару лет в польские коронные земли – вряд ли бы она послушалась.

В дороге неоднократно убеждались: Кирилл в роли пана Пшемыслинского великолепно изображал надменного и туповатого шляхтича. При общении с простым людом блистал высокомерием, с как бы равными по положению держался с достоинством, не нарываясь на конфликт, саблю обнажать не пришлось. В Городене сделали последнюю остановку, нимало не скрываясь. В двух холопах молодого дворянина никто бы не заподозрил двух стрёмных монахов.

В последних числах мая, выехав из Гродно рано по утру, к ночи добрались до нужного места. Глеб подумал, что без проблем нашёл бы хутор, обнаруженный ими на второй день пребывания в Литве, но вот сама яма в лесу… Без GPS или ГЛОНАСС… Тем более, пейзаж зимнего леса здорово отличается от летнего.

Выручил Кирилл, находивший место высадки в прошлое уже дважды, в XIX веке рельеф и общий рисунок местности не претерпел изменений, сейчас тоже сориентировался.

На дне ямы сиротливо лежала металлическая пластина с перфорацией STOP.

– Ни чьих-то костей, ни иных приветов из прошлого, – резюмировал Генрих, слезая с лошади. – Или раньше 1654 года никого не засылали…

– Или решение принято позже нашего возвращения, – поддержал лейтенант. – Надо расседлать лошадей. Потом, конечно, найдут дорогу к людям.

– Обожди, – остановил Глеб. – Надо проверить, работает ли шарманка. На ком-то одном из нас.

– Чо, самые опасные опыты производятся на наименее ценных членах экипажа? – Генрих обвёл глазами майский лес, прощаясь с XVII веком, хлопнул ладонью по ноге, в другой жизни заменённой протезом, и прыгнул в яму, упав на дне ничком.