Текст книги "Проект "Веспасий" (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– С собой в будущее не заберёшь. Да и размер у тебя там другой.

Обиделась. Потом успокоилась. Что-то задумала и примолкла, вздёрнув острый носик.

До столицы добрались на поезде Гродно-Москва без приключений, сняли комнаты в хостеле и принялись за поиск квартиры, удобной, чтоб ездить до Новой Третьяковки. По улицам города передвигались без опаски быть узнанными знакомыми, оба ничуть не похожи на оригиналы. А вот куда-то попасть или влипнуть было чревато неприятностями. Оба получили документы, неотличимые от настоящих. Но только Маргарита Седова и Каюм Иванов – реальные люди, проживающие за Уралом. И при глубокой проверке выяснится, что двое приехавших в Москву являются их фальшивыми двойниками с дублями паспортов.

Первая серьёзная неожиданность произошла при приёме на работу. Если Иванов, в реальной жизни – мастер на все руки, благополучно прошёл нехитрые тесты и получил благословение на оформление, то с Маргаритой произошёл конфуз. Кадровица отчего-то нахмурилась и отправила кандидатку побеседовать с кем-то из проверенных работников. Глеб-Каюм шёл с напарницей рядом по служебному коридору галереи, когда та испуганно пискнула:

– Это же я!

– Да. Ни слова, способного изменить твоё поведение в следующем году. Иначе…

Договорить не успел, Ольга Лозанова приблизилась.

– Это вы – новенькие?

– Да, нашальница, – воскликнул Глеб, едва удержавшись, чтоб не спародировать интонации Равшана из «Нашей Раши».

– Вот… Дожили. Люди с Востока нанимаются не только дежурными по залу, но и экскурсоводами.

Ольга-Маргарита беспомощно оглянулась. Пыталась произвести выгодное впечатление на мужчину, не показывала себя стервой, какой была год назад. Особенно если учесть, что взрослые люди за год не особо меняются.

– Да, нашальница. Это я с Востока, Каюм-электрик. Зовите розетку подтянуть, да? Маргарита с Новосибирска, нашальница.

Да, славянской внешности. Но хорошо одетая благодаря командировочным, в дорогих туфлях на высокой шпильке. Благоухающая ароматом дорого парфюма, такой не купишь на зарплату музейщика, если намерен дожить до следующей зарплаты. А главное – худая!

Прямо на коридоре Лозанова учинила допрос и окончательно пришла в ярость, выяснив, что приезжая осведомлена во всех тонкостях современного искусства не хуже её, опытного знатока живописи. Зло завизировала заявление о приёме, едва не порвав ручкой бумагу.

Ольга-Маргарита что-то попыталась сказать в ответ, но поперхнулась и осталась стоять с открытым ртом и вытаращенными глазами.

– Если так будешь стоять перед посетителями на экскурсии, немая как рыба, тебя моментально уволят, и катись в свой Новосибирск!

«Нашальница» удалилась, гордо покачивая кормой.

У Марго на глазах выступили слезинки.

– Не хотела, чтоб ты видел меня такой. Ей попробовала сказать, чтоб заткнулась…

Дальше последовал непечатный пассаж.

– Ну, такое оскорбление она, то есть ты, наверняка бы запомнила. Что, соответственно, повлияло бы на последующие действия. Вот Мироздание и спело песенку «постой, паровоз, кондуктор, нажми на тормоза».

– Всё равно… Как ужасно видеть себя со стороны, в самом невыгодном свете…

Глеб приобнял её.

– Если бы увидела меня в прошлом в самый неподходящий момент, когда приходилось убивать, согласилась бы, что твои капризы по поводу понаехавших – сущая мелочь.

Эти полуобнимашки сыграли более заметную роль, чем слова. Женщина их восприняла как призыв.

В тот же день партнёры сняли квартиру. Вечером Ольга-Маргарита, надев сексуальное бельё, едва прикрытое халатиком, бросилась в атаку и чрезвычайно удивилась, когда Глеб-Каюм отрицательно покачал головой.

– Не могу. Я женат.

Она даже руки убрала с его шеи.

– Ты серьёзно⁈ Вспомни, на самом деле ты находишься в Белоруссии, в другом времени. Вообще – в другом измерении. Мы как в компьютерной игре. Всё временное, иллюзорное. Считай, что смотришь порно на экране, только ощущений больше. Вернёмся – ничего и не было. Мы же вообще отлучались из двадцать четвёртого года на микросекунду…

– Всё равно – нет.

– Я тебя не нравлюсь… Видел меня толстой, злой, вредной… А может я сейчас – настоящая? – с чисто женской последовательностью Маргарита перевернула ситуацию на сто восемьдесят градусов. – Я хочу быть хорошей, доброй, верной… Ласковой. Ну, хотя бы на время командировки.

Она сидела на краю дивана рядом, прижавшись бедром к его бедру. Из-под полураспахнутого внизу халатика виднелись точёные стройные ножки в чулках с кружевным верхом. Почувствовав, что моральное сопротивление мужчины чуть ослабло, положила голову ему на плечо. Потом тихонько провела пальцами по тыльной стороне его ладони.

Наверно, это прикосновение добило. Понимая, что, возможно, позже будет презирать себя, уговаривать теми же аргументами типа «не всерьёз», «иное тело», почувствовал, что внутри прорвало какую-то плотину и больше он сдерживаться не в состоянии, иначе взорвётся от перенапряжения, забрызгав стены своими внутренностями. Сгрёб Маргариту, опрокинул на спину и влетел в неё как бронебойный снаряд во вражеский танк, игнорируя любые прелюдии. Та, естественно, не получила никакого удовольствия, кроме морального: процесс пошёл, дальше останется лишь отполировать.

Естественно, читать морализаторские лекции на тему «я женат» Глеб больше не пытался, отдавшись естественным инстинктам. И уж, конечно, ощутил разницу в возможностях молодого, о которых успел забыть, с остатками былой мощи, кое-как сохранившимися в теле шестьдесят – плюс.

Де-факто они жили как семья. Научники «Веспасия», люди прагматичные, позаботились о женской физиологии, отключив репродуктивную функцию. Забеременеть Маргарита не могла, поэтому пользовалась случаем проявить сексуальность каждую ночь, кроме «тех» дней, от которых её не избавили.

Работа в музее чрезвычайно напоминала прежнюю. После восемнадцати ноль-ноль Марго тянула спутника на развлечения. Сдавшись, он за месяц посетил больше ночных клубов и караоке, чем за год до «Веспасия». Хотя сравнение некорректно, он тогда вообще в них не ходил.

Веселее всего выглядело предложение взять напрокат пару лошадей и покататься по Битцевскому лесопарку. Воспоминания о просторах Беларуси и западной России, несколько раз пересечённых верхом, напрочь отбили тягу к подобным развлечениям.

Лёгкий разгул к тому же ограничивался бюджетом. Предусмотрительный Глеб разделил заначку на одиннадцать месяцев и не допускал перерасхода ни на рубль больше, а перед этим купил полуживую «Ладу-Гранту» у алкаша-дедунчика, не снимая с регистрации. Получивший кроме денег ещё и ящик водки, тот заверил: гоняй от души, всё одно – все штрафы придут мне, а с меня нечего взять.

Чтобы уставшая от возраста и плохого ухода машина «гоняла», в неё пришлось вложить ещё полтораста тысяч. Их Маргарита с куда большим удовольствием спустила бы в ресторане.

Бережливость Глеба не понадобилась. Кража состоялась в самом начале ноября, происходила буднично, скучно и с полным сознанием собственной безнаказанности со стороны воров.

Электрики получили команду отключить сигнализацию. В зал Малевича отправился мордатый тип, постоянно мелькавший по телевизору с гневными обличениями – от коррупции в высших кругах российского общества до проклятий из-за происков коллективного Запада. Глеб увязался следом, Марго бросила на произвол судьбы какую-то экскурсию и тоже наблюдала за происходящим.

– Картины снимаются для участия в частной выставке перед иностранными VIP-гостями из Китая и Казахстана, – шепнула она.

– А взамен приедут копии. Ничего, в раму каждой я вживил чип. Активируется на передачу только при получении кодового сигнала, поэтому батарейки хватит на годы. Вот и узнаем.

Мордатого сопровождали дюжие парни в широких пиджаках и с гарнитурами в ушах. Под их присмотром служащие музея аккуратно упаковали три полотна в ящики и вручили гарнитурным парням.

Глеб спрятал смартфон, записав происходящее и высокопоставленного автора затеи.

– Вот тебе и объяснение, почему администрация до смерти боится публичного скандала. Конкретно – опасается мести этого правдолюбца. В случае заявления моментально бы подняли бумаги и обнаружили, что картины вывозились. Дальше – понятно.

– Что будем делать?

Марго кусала губы. Конечно, она упивалась жизнью в спецкомандировке, полной секса и прочих развлечений. Но наглое хищение ценностей, дорогих её душе и сердцу, ранило не на шутку.

– Ни-че-го. Они в своём праве. Заявить в полицию, что совершается банальная кража, мы не сможем. Нас подымут на смех, а то и обвинят в шельмовании уважаемого депутата Государственной Думы.

– Тогда – завтра, когда обнаружим подделку? Я сразу определю!

– Захочешь набрать полицию и обнаружишь, что села батарейка в трубе. Пойдёшь к ним и не скажешь ни слова – горло сожмёт спазмом, как тогда при встрече с самой собой. Или вообще машина собьёт на переходе. Не въезжаешь? Эти действия отразятся на перспективе нашей отправки в прошлое. Мы же знаем, до августа двадцать четвёртого никто не поднимал шума по поводу Малевича.

– Просто зафиксируем…

– Да. Соберём доказательства и едем в Гродно. А там уж пусть решают, возможно – на уровне Кремля, хватит ли у них духу прижать сановного ловкача. Если Малевич ещё будет находиться в России.

Сдерживая слёзы, Маргарита вернулась к оставленным экскурсантам. Глеб, сбросив форменную спецовку, выкатил «ладу» со служебной стоянки и пристроился за кортежем «гелендвагенов».

Поездка не принесла сюрпризов. Адрес депутата-олигарха любезно предоставил бы и интернет.

На Рублёвке среди «майбахов» и «бентли» сиротская «гранта» бросалась в глаза как бомж на королевской свадьбе, и Глеб поспешил уехать, прокатившись вдоль высоченной ограды особняка, скорее – дворца, где скрылись «гелендвагены». Смартфон пипикнул. Экран показал три точки в том направлении, пеленг на краденые картины он удерживал точно.

Ночью Маргариту трясло. Даже привычная доза секса не принесла разрядки. Легла лицом в подушку и примолкла.

– Что тебя больше тревожит – пропажа картин или окончание нашей поездки?

Он поглаживал в темноте её узкую спину с шелковистой кожей. В тепле под одеялом было очень уютно. Безопасно. Спокойно. И плевать, что за окном хлещет по стёклам злой ноябрьский ветер.

Точнее, так было вчера. Теперь внешние силы вмешались и поставили перед фактом: всё хорошее заканчивается.

– А ты хочешь возвращаться в «Веспасий»? Нет, правда. Завтра зафиксируем подмену. Отвезём записи под Гродно и – свободны. Главное, не совершать ничего, корёжащего Мироздание, а это не сложно.

– Думаешь, шестеро новичков согласятся спускать в прошлое, если умрём у них на глазах?

– Умрут Ольга и Глеб. Каюм и Марго останутся жить! И они узнают, что мы добровольно задержались в двадцать третьем, выполнив задание, а не погибли. Только не говори «какой пример мы подаём молодёжи». Зураб и Сурен старше меня.

– Хорошо. Я подумаю, – ответил он, лишь бы прервать неприятный разговор.

Тем более, понимал: заканчивается самая приятная командировка в «Веспасии». Маргарита, надо отдать ей должное, смогла обернуть её настоящим медовым месяцем. Хоть переусердствовала с развлечениями и эротикой, к ноябрю они приелись, но – молодец. Спасибо ей…

Конечно же, на завтра она не обнаружила на белом фоне остатка надписи про чёрных негров, борющихся в тёмной пещере. А смартфон Глеба мерцал пустым экраном, его сигнал не добивал до оригиналов, оставшихся на Рублёвке.

Картины висели на месте. Такие же. Но не те. Теперь даже Глебу казалось, что замечает разницу.

В субботу утром поехали в Беларусь. Не увольнялись с работы. Квартира оплачена до конца ноября. Взяли с собой минимум вещей, только на туда-обратно.

У Марго подозрения, что дорога у них, на самом деле, только в один конец, возникли, когда Глеб, не доезжая «Веспасия», загнал «ладу» в чащобу, буксуя и рискуя посадить её на днище во влажном лесу.

– Зачем⁈ Нам же скоро уезжать!

– А ты хочешь, чтоб её обнаружили? Учти, ноябрь двадцать третьего. База ещё не перестроена, но Лукашенко уже отдал приказ её готовить. Вокруг полно военных. Хочешь, чтоб обнаружили тачку, заодно и нас?

– Я в машине обожду.

– Нет уж. Одну не оставлю.

Он сам толком не мог сказать, зачем тащит Маргариту обратно в двадцать четвёртый год. Себе же делает хуже. Вернувшись в Ольгу, та запросто отомстит. Например, расскажет его жене о пикантных эпизодах командировки, наплевав на все на свете подписки о неразглашении государственной тайны.

Но было ещё одно. Портал в прошлое – не аттракцион для развлечений. Где-то в глубине души жила обида на Генриха, не пожелавшего вернуться. Сейчас ситуация похожая. Если сам Глеб вздумает отступиться, чем он лучше? Такой же дезертир. И Маргарита-Ольга такой халявы не заслужила, нечего множить прецеденты.

В общем, какое-то седьмое чувство давало ощущение, что поступает правильно.

Идти по лесу было темно, сыро, холодно. Влажная грязь чавкала под ногами. До пролома в старом военном заборе подсвечивали фонариками смартфонов, внутри выключили даже их.

У самой ямы Глеб перехватил Маргариту поперёк талии и вместе с ней повалился вниз. Когда открыл глаза и увидел вопрошающий взгляд Алеся, в ушах ещё стоял её крик.

В отличие от умершей в двадцать третьем, Ольга не кричала. Просто тихонько заплакала. Встав, осмотрела себя в зеркало и зарыдала в голос.

– Фотографии похитителя и подробный отчёт лежат на наших протухших тушках, – отрапортовал Глеб. – Но, боюсь, в сеть попалась слишком крупная рыба. Не мне решать, конечно.

Он назвал фамилию депутата-олигарха.

– Намекаете, что в Третьяковке останутся копии? – спросил Осокин.

– Скорее всего.

Полковник одними глазами указал на женщину. Вопрос «что случилось?» был понятен без слов.

– Та жизнь и та внешность ей были больше по душе.

– Возможно, её утешит информация, которую не имел права довести до успешного окончания миссии. Ей и вам, Глеб Сергеевич, обещана отдельная премия. Госпожа Лозанова! На эти деньги вы сумеете сделать себе любую внешность.

Она перестала плакать и удалилась, поправляя очки, ставшие непривычными. Даже спина кричала: «Меня предали!» А это не исправишь никакими деньгами.

– Алесь! Будешь хоронить меня, не забудь достать ключи и техпаспорт от «Лады-Гранты». Она на номерах Московской области, должна стоять в лесу в километре от КПП.

Поскольку машина куплена из командировочных расходов, Осокин немедленно приказал её оприходовать как белорусское государственное имущество. После зарядки аккумулятора та завелась и позволила перегнать своим ходом.

Глава 19

Эпилог

Сразу семь коек. Электричества потребуется столько, что, наверно, во всей Гродненской области на несколько секунд свет станет тусклым, пока заряжаются суперконденсаторы «Веспасия». А может и нет, Глеб чурался технических тонкостей, его не касающихся.

Бронштейн хвалился, что обеспечил прорыв, снижающий энергопотребление на каждый килограмм груза. Собственно, именно поэтому Осокин согласился на чисто учебный поход сразу всех курсантов, без практической задачи, чисто на выработку навыков поведения в прошлом и проверки экспериментального алгоритма.

Поговаривали, его представят к генеральскому званию. Не считая некоторых издержек, как то гибели Леона от рук казаков Кутузова и невозвращенства двоих в настоящее, все миссии с большего успешны и принесли результат.

По ящику показали, как на Рублёвке спецназ Росгвардии взял штурмом дворец владельца «заводов, газет, пароходов», и никто в «Веспасии» не сомневался, что история с Малевичем – только повод и последняя капля. Правда, про «Чёрный квадрат» в СМИ ничего не просочилось.

Во время очередного международного обострения правительство Израиля неожиданно для западных союзников заняло очень сдержанную политику в отношении Москвы и даже заявило, что российские власти имеют право на защиту национальных интересов. Оказано ли давление благодаря материалам об убийстве Кеннеди или дипломаты договорились иным способом, в «Веспасии» не знали, но очень похоже, что смартфон из шестьдесят третьего года сыграл некоторую роль.

Ободрённый, Осокин выстроил семёрку перед койками и провёл финальный инструктаж в совершенно армейском стиле. Задача: прибыть в Гродно конца XIX века, прожить неделю и акклиматизироваться, затем вернуться обычным путём. Попытаться нарушить ограничения Мироздания и на себе ощутить, как оно натягивает вожжи.

В общем, ничего особенного.

Поехали!

Глеб поднялся и отряхнул длинный плащ. Его команда тоже привела себя в порядок.

Жухлую траву покрыл инеем первый ноябрьский морозец. И одновременно моросил дождь, у земли моментально замерзающий.

Но не это было самое неприятное. В сером свете ноябрьского утра Глеб не увидел ни одной ямы. Соответственно – ни одного мёртвого тела, а их должно было быть три – два с путешествия в Полоцк и одного после рандеву с Наполеоном. Хуже того, сосновый лес вокруг выглядел абсолютно незнакомым.

Вот он, мать его, «экспериментальный алгоритм». Если удастся вернуться, не мешает устроить Бронштейну основательную порку. Если удастся…

Сурен, здесь воплотившийся в ширококостного славянина, первый догадался: дело нечисто.

– Нет ни одного захоронения. Босс! Нас забросило до вашего похода в XVII век?

Его здравое предположение рассыпалось на куски при звуке авиационного мотора. Облачность была низкая, четвёрка машин пронеслась над самыми верхушками сосен, достаточно низко, чтоб рассмотреть тупые законцовки крыльев и чёрные кресты на фюзеляже.

– Не припомню «мессершмиттов» в XVII веке. Отряд, слушай мою команду! Первое: не раскисать. Второе: действуем по обстановке. Для начала определяемся, где мы и, главное, когда мы. В смысле – в какое время угодили.

Взяв за предположение, что они всё равно находятся рядом с будущей Островецкой АЭС, мужчины двинули в кратчайшем направлении к дороге на Гродно и не ошиблись, через час она проступила между деревьев.

Скоро показалась процессия – несколько подвод в сопровождении штуце (стрелков). Впереди шагал ефрейтор, натянувший пилотку сильно на уши.

«Мёрзнет, зараза. Посмотрите, что будет в декабре!», – зло подумал Глеб.

Из семёрки пятеро – рукопашники. Но вряд ли вполне освоились в новых телах. Да и из оружия одни только ножи. Да ещё неучтённый фактор Мироздания. Вдруг кому-то из идущих обозников суждено зачать Ангелу Меркель? Тогда нож сломается об обычное шинельное сукно.

Ефрейтор скомандовал «хальт», сам двинул к кустам, расстёгивая штаны на ходу.

Точно – сорок первый год, догадался Глеб. Фрицы непуганые, не боятся партизана за каждым кустом.

Ефрейтор снял вещмешок, цилиндр противогаза, бросив на землю, сверху положил пистолет-пулемёт МР-40, в СССР обычно называемый «шмайсером», и присел, спустив штаны. Крякнув от облегчения, даже не обратил внимание на подкравшегося человека с ножом, пока тот нож не взрезал ему горло от уха до уха.

Мёртвый немец точно не готовился стать отцом фрау Меркель. Собственно, теперь больше ничьим.

Оставшиеся проявляли редкостную беспечность в ожидании старшего. Кто-то закурил, двое справляли малую нужду. Для общей картины не хватало только губной гармошки.

– Сурен! У тебя лучше всего по-немецки, – одними губами шепнул Глеб. – Скомандуешь бросить оружие.

Он вышел из кустов и дал короткую очередь в воздух. Одиннадцать пар глаз изумлённо уставились на штатского с МР-40, когда голос с армянским акцентом приказал бросить винтовки. Не зная, сколько ещё вооружённых засело в кустах, все покорились.

Глеб недобрым словом вспомнил опыт верховой езды, достаточно продолжительный, потому что только экспедиции в Даллас и в Москву обошлись без копытного транспорта. Взял под уздцы ближайшую кобылу и потащил в лес. Через пару минут на дороге не осталось никаких следов колонны.

Сурен устроил допрос. Действительно, это были фуражиры, собиравшие припасы из окрестных деревень для стоявших в Гродно частей. По уверениям солдат, многие из жителей этих местностей, присоединённых к БССР в 1939 году, ненавидели большевиков и охотно делились припасами с «освободителями». Слово «партизан» пленным было незнакомо. Конечно, немцы слышали о вооружённых стычках с какими-то бандитами, но, скорее всего, с русскими окруженцами.

– Доблестный Вермахт уже под Москвой. Как и обещал великий фюрер, мы побеждаем быстро, война скоро закончится, – уверял один из фуражиров. – Предлагаю отдать оружие и сдаться. Немецкая армия гарантирует жизнь.

Глеб отводил их по одному в чащу, вручал нож каждому из своей команды и говорил – бей.

Зураб и Сурен не раздумывали ни секунды. Вероятно, имели опыт. Остальные колебались, но пересилили себя.

Когда казнь закончилась, Глеб собрал их в кружок.

– Жестоко? Да. Но партизаны пленных не берут. Заодно мы убедились: никаких ограничений. Значит, это – какая-то альтернативная реальность. Кто любит фантастику?

– Я, – несмело взял слово Борис, белорусский историк. – Понимаю, к чему клоните, товарищ майор. Мы были путешественниками во времени. Стали попаданцами. То есть заброшенными куда-то, не спрашивая согласия, и без возможности вернуться.

– Вот! Недаром – кандидат наук. Но тут будет другая история, прикладная. Сразу скажу, парни. Реальность – штука суровая. Мы не пробьёмся к товарищу Сталину с прогнозами относительно направления главного удара немцев в сорок втором – на юге к Сталинграду и на Кавказ, а не в центре. Не расскажем на Урале, что на Т-34 надо быстрее ставить пушку калибра восемьдесят пять. Нас пошлют подальше, а скорее всего – прижмут как подозрительных типов. Вдобавок, мы глубоко в тылу врага.

– Что предлагаешь, командир?

Глеб обвёл парней тяжёлым взглядом.

– Во-первых, именно о командовании. «Веспасий» для нас закончен. Кто согласен, что нам предстоит образовать партизанский отряд и признать меня командиром – воюем. Нет – пусть забирает винтовку, часть припасов и прячется где хочет до прихода наших в сорок четвёртом.

Возражений не поступило.

– Во-вторых, до Красной армии далеко, партизаним. У пятерых из нас есть опыт горячих точек. Воюем по-умному. Не с лозунгом «не жалеть своей жизни в битве за Родину», а помогая гансам отдать жизнь за их фатерлянд. Со временем найдём связь со штабом партизанского движения.

– Тогда нужно придумать железные легенды, командир-джан, – прикинул Сурен. – Скажем, что пришельцы из будущего, мало не покажется.

Глеб пристально смотрел на отряд. Сам их утвердил. Но ведь тоже ошибался, с Ольгой, например, промазал. Хорошо хоть, миссия протекала в мирных московских условиях, её характер не помешал и не сорвал задание.

Здесь не до истерик, не до выяснения отношений, суровая правда войны. И ни один из парней не дрогнул, узнав, куда и во что они попали, даже не служившие в армии. Нормальные пацаны.

Значит – повоюем.