Текст книги "Штабс-ротмистр (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Родители пришли в ужас от вашего выбора?

– Конечно! – ответила княжна, и уголок рта тронула полуулыбка. – Но противиться не могли. Служба Государю – святое. А совсем немного открыто поприщ, куда допускают девиц. И вот, я с вами. Но совсем не забыла навыков как вскружить голову.

– Охотно верю. Вы обворожительны.

– Эх, штабс-ротмистр… А ведь я даже не включала чары в ваш адрес. Хочу уберечь от разочарования. Флирт со связисткой, пусть даже самый платонический, радости не принесёт. Кстати, ваш Прохор заждался. Идём?

Он поднялся и сопроводил барышню к выходу.

«Был бы он привлекателен как вы…» «Я даже не включала чары в ваш адрес…»

Две эти фразы затронули какую-то дремавшую струну в душе графа. Конечно, роман с княжной выходил за пределы возможного. Даже думать нельзя. Любая попытка – верный шанс испортить себе жизнь, а возможно и ей навредить.

Но вот странный аудитор об этих запретах не знает. Пусть думает что хочет.

х х х

Тышкевич попросил остановить авто с чёрно-жёлто-белым знаком вице-губернатора в квартале от заводоуправления Маккенны, вышел первым и протянул руку Львовой, помогая покинуть салон.

Внешне они смотрелись идеальной парой – высокий офицер с лихими усами и изящная барышня. Несмотря на утренний час, княжна выкатила все пушки на позицию. Длинные локоны свободно упали на плечи, придерживаемые наверху чисто декоративной шляпкой. Макияж на лице – вечерний и яркий. Облегающее платье, на ладонь короче принятой в Ново-Йорке моды. Вдобавок – с разрезом сзади. Ботиночки с высоким каблуком.

Неожиданно для себя Искров обнаружил, что смотреть на Львову у него не выходит. Да, она по-прежнему вышагивала под руку с штабс-ротмистром, но взгляд непроизвольно соскальзывал в сторону, не останавливаясь на девушке.

Чтобы уловить и понять плетение отвода глаз, не требовалось напрягать весьма чувствительное Дарование Искрова. Княжна зарезервировала для подпитки чар столько Энергии из Сосудов, что смогла бы, наверно, отвести глаза целому казачьему полку.

Вместе прошествовали недолго. В заводскую управу отправились трое – Львова и пара «торговых инспекторов». Искров попытался рассмотреть, кто из входящих в двери здания соответствует описанию подозрительного Одарённого, ради которого задуман демарш связистки. Увы, подобных невзрачных мужчинок средних лет топало множество, летние шляпы скрывали шевелюру или её отсутствие, а прыщавость, не приближаясь неосторожно, было не разглядеть.

Надо добавить, что среди женщин-служащих вряд ли хоть одна имела шанс устроиться моделью. Может, только секретарша покойного владельца, но вдова уволила её, не дожидаясь похорон Маккенны. Искров представил реакцию тётушек в бухгалтерии, когда Львова скинет морок…

– Это было ужасно, – рассказывала она вечером. – Как только я заметила, что у мистера аудитора дыхание свело, а его глаза принялись нырять в разрез моей юбки, я взяла папку и отправилась в дальнее кресло, Сэвидж меня закрыл. Но… Закрыл в видимом мире. В тонком на меня обрушился шквал ненависти. Очень сложно было выделить мысли малыша Сэмми.

– Его так зовут? – спросил граф.

– Сэмюэл-Френсис Моро. Поверенный какой-то конторы из Питтсбурга.

Львова достаточно быстро покинула контору и отправилась к себе. На часовую пятиминутку явилась уже в привычном виде, а не провоцирующем всяких «малышей Сэмми». Только лак на ногтях остался кроваво-алого цвета.

– На кого работает эта контора?

– Не могу сказать, Виктор Сергеевич. Фон ненависти от бухгалтерш был настолько силён и несносен, что забивал похоть питтсбургского клерка. Эти ординарки посылали проклятия, что сильней иного плетения. Отдам Сэму должное, он постоянно покрикивал на себя: работай, не отвлекайся. Как только мысли не касались моих ног, видимых в разрезе платья, контакт пропадал. А вот бабы думали обо мне непрерывно – прямо или подспудно.

Говорят, что зависть соперниц приносит женщине радость. Львова не выглядела торжествующей. Подавленной – тоже. Скорее – утомлённой.

– Отправляемся в Питтсбург, – начал Тышкевич, но княжна попросила не торопиться.

– Днём малыш Сэмми работал. К ночи расслабится. Выпьет пива или виски. Тогда ничто ему не помешает мечтать о прекрасной русской. Да и напор бухгалтерских клуш рассосётся, когда разбредутся по своим курятникам – к мужьям, детям и плите.

Наверно, если бы женщины из конторы Маккенны услышали последние слова, то рассердились бы ещё больше. Одно дело – затмевать красотой. И другое – кичиться, что в силу княжеского происхождения избавлена от хлопот по кухне, стирке и прочему, от чего не освобождены дамы, работающие днём наравне с их мужьями.

– Так и поступим, сударыня, – согласился Тышкевич. – Сэвидж! Вам с Пантелеевым можно завтра не идти в контору. Догадка, что нужные нам персоны остались в Америке и, скорее всего, отправились к Великим Озёрам, косвенно подтверждается. Питтсбург? Узнайте всё об этом городе. Кто там правит, кому принадлежат самые большие предприятия. Особенно машиностроительные. В общем, чем дышит Питтсбург и кому подчиняется. Ясно же, для своих прожектов шотландцы намеревались привлечь далеко не последних его обывателей. Прохор! Тебе предстоит поездка в Святоангельск. Через всю Америку с Востока на Западное побережье.

– Учёные-физики…

– Именно. Бери с собой тетрадку покойного О’Нила. Если найдёшь взаправду разбирающегося в этой галиматье, можешь нанять. Пусть консультирует. За деньги не волнуйся, знаю, кому нас поддержать.

Граф не произнёс слово «церковь», но монах и без слов догадался, к чему тот клонит.

Разошлись. Тышкевич вернулся к себе, в казённый номер при губернаторской канцелярии.

Около одиннадцати раздался стук в дверь. На пороге стояла Львова, укутанная в длинный восточный халат, азиатской пестротой никак не подходивший к её утончённой славянской наружности.

– Я не скомпрометирую вас, сударь?

– Злословие света обычно направлено против молодых женщин. Тем более – девиц. Но коль вы не против – извольте.

Он посторонился, пропуская барышню внутрь.

Номер был просторен, но не слишком роскошен. Без следов холостяцкого беспорядка: военная выучка привила аккуратность.

Княжна присела на диван. Граф – тоже, на противоположный конец, сохранив приличествующее расстояние.

– Нас считают железными… Но иногда бывает слишком. Простите, я не могла оставаться одна. Меня до сих пор трясёт от омерзения.

В другой ситуации он бы приобнял гостью. Сначала участливо по-дружески, потом – как карта ляжет. Или ляжет барышня.

Но с дочерью Великого Князя и думать нельзя о фривольности. Более того, даже если она сама подаст повод или сделает намёк, придётся изобразить каменного чурбана. Даже ретироваться.

Впрочем, ни к чему предосудительному Львова не стремилась.

– Группа компаний мистера Джона Моргана-старшего. Есть и Джон Морган-младший, именно он нанял Сэмми, чтоб тот понюхал – насколько плотно русские копаются в делах Маккенны и имеют ли шанс выйти на питтсбургских магнатов. Конечно, обвешан плетениями как рождественская ёлка игрушками, вы бы его скорее убили, чем разговорили. Но о тайных талантах связисток ни Сэмми, ни Морганы не в курсе. Оттого дали нам ниточку.

Граф налил по бокалу вина – себе и даме. Львова с благодарностью приняла и отпила глоток.

– Анастасия! Но вас же колотит не от сведений о Морганах. Что ещё плюгавый коротыш смел думать?

– Именно – смел. Наедине с собой они все смелые. Дал волю воображению… Представьте, решил на мне жениться! Конечно, не зная, что я дочь Великого Князя, даже для неотёсанных американских туземцев это слишком. Думал, получит от Морганов достаточно денег, чтоб представлять собой выгодную партию, тем самым выдал заказчика. А потом начал мечтать, что сделает со мной в первую брачную ночь. Так вошёл в раж, что Энергия бурлила через край. Вот скажите… Простите за бестактность…

– Извольте спрашивать всё, что хотите.

– Когда мужчина заканчивает соитие, и по его телу пробегает судорога… Он получает наслаждение?

– Конечно. Оно сильно особенно, если женщина прекрасна и вдохновляет. Любовь, говорят, делает плотскую близость ещё и возвышенной. Но, увы, я никого не любил, кроме юношеских увлечений, когда альков избранницы недоступнее Луны. Что произошло сегодня?

Львова плотнее запахнулась в восточный халат.

– Сэмми ласкал себя и передал мне это чувство. Переданное мне через тонкий мир было омерзительно до тошноты. Знаете, из транса невозможно выскочить рывком, это… как подъём пешком на много этажей. Наверно, вам действительно приятно. Но мне странно слышать про вожделение женщин, стремление к разврату для утоления похоти. Вдобавок – испытывая боль, помноженную на страх подцепить болезнь или забеременеть…

– Анастасия, вас же это не касается, – мягко возразил граф. – Вы ведёте исключительно целомудренный образ жизни.

– Подглядывая за чужой мастурбацией? Очень, очень нравственно. Мой духовник в Торжке наложил бы на меня епитимью как за тяжкий грех. Утешаю себя, что это часть службы. А она рано или поздно закончится, – Львова вздохнула. – Не удивительно, что связистки после её окончания зачастую бросаются во все тяжкие. Вот и я готовлюсь, проникнув в одиннадцать вечера в номер к неженатому мужчине и распивая с ним вино. Да не волнуйтесь вы так! Совращать не собираюсь. После таких… гм… сеансов мне вообще противно думать о постели, даже ради зачатия княжеского наследника. И очень, очень одиноко.

Повинуясь странному порыву и вопреки её последним словам, он сел близко и обнял девушку одной рукой за плечи, она наклонилась к нему. Так просидели неподвижно минут пять или больше – Виктор внезапно потерял счёт времени. Потом Львова поднялась и клюнула его в лоб самыми кончиками губ, уходя.

Такая женщина! Пусть пока ещё девица.

И прыщавый слюнтяй Сэмми имеет на неё виды? Вызвать бы на дуэль и отвернуть ему… Нет, не голову. Головку. Вот только как объяснить, откуда штабс-ротмистр знает про похабные мыслишки стервеца, не раскрывая тайну?

х х х

– Мы называем их террорами, – пояснил Пьер Монморанси. – Террор по-испански означает ужас. Правда – милое существо?

Они умудрились притащить чудище из Тартара прямо во внутренний дворик. Закованное в стальной ошейник и удерживаемое на длинных цепях четырьмя чернокожими слугами, создание ада упиралось лапами в брусчатку и роняло на неё жёлто-зелёную пену из пасти. Сама идея вытащить террора из-за ограждения и привести к людям совершенно не казалась здравой.

– По законам империи полагается сообщать казакам или иным властям о появлении существ из Тартара, – неуверенным голосом напомнил О’Нил.

Учёный прижался спиной к стене дворца, стараясь отодвинуться как можно дальше от клыкастой и слюнявой пасти, когтистых лап и увенчанного шипами хвоста. Поляк, хоть и видевший ранее тварь издали, был не менее напуган.

– Они не появились, а выращены нами. Наши предшественники, притащившие их предков в Монтеррей, ни за что не ответят, давно уж состарились и отошли в мир иной. Никаких запретов на разведение терроров имперские законы не знают, никому бы не пришло в голову, что найдутся отваживающиеся на такое. Нашлись! – Пьер шагнул в опасную близость к чудищу и, достав из сумки, швырнул ему кусок истекающего кровью мяса размером с два кулака, моментально проглоченного. – Умница, Эсмеральда! Она – девочка, совсем молодая, каких-то двадцать пудов весу. Взрослые самцы втрое больше по массе.

Он сделал ещё пару шагов и протянул раскрытую ладонь. Раздвоенный язык, розовый в серых бугорках-наростах, слизнул с руки остатки крови. Боярич потрепал тварь по голове.

«Девочка» заурчала. Наверно, звук означал удовольствие. Тем не менее, был настолько зловещим, что у шотландца и поляка мурашки пронеслись по коже – не в первый раз за время представления.

– Я защищён плетениями, – продолжил боярич. – Могу парализовать её в мгновение ока. Но Эсмеральда и так послушна. Десятки поколений терроры отбираются, к размножению допускаются самые покорные особи. Она – понятливее собаки. И гораздо умнее. Эти звери умеют регулировать численность в зависимости от наличия корма. Если бы размножались безоглядно, а терроры всегда готовы к спариванию, самки – уже на следующий день после выхода яиц, заполонили бы собой всё и погибли, уничтожив любую другую живность. Но как только чувствуют нехватку пищи, самцы начинают пожирать приплод, убивают и съедают друг друга, в крайнем случае – старых самок. Молодых как Эсмеральда не трогают. Снять цепи!

Похоже, этот приказ менее всего пришёлся по душе боярским слугам, но перечить они не смели. Отстегнули карабины от ошейника, тварь щёлкнула зубами, едва не прихватив пальцы одного, тот едва отдёрнул руку.

– Видите? У неё присутствует нечто вроде юмора. При желании могла бы откусить не руку, а голову. Эсмеральда! Рядом!

Пьер двинулся вдоль стены внутреннего дворика, пройдя всего в двух шагах от О’Нила и Бженчишчикевича. Те уже прекрасно поняли, что расстояние и в десять саженей – не спасёт. Адское отродье невероятно стремительно. Пьер, даже обладая каким-то парализующим плетением, никоим образом не успеет «девочку» остановить.

Нью-Йоркский П. И. П. с пытками профессора Линка казался теперь поляку безопасным убежищем. Мозголом, по крайней мере, не угрожал перекусить пополам.

Вторгаясь в память поляка, а они провели уже несколько сеансов, Монморанси-младший был предельно аккуратен. Несколько раз прерывал связь из-за неудобств подопытного. Так археолог бережно выкапывает хрупкие древности из-под наслоений веков. С превеликой аккуратностью, чтоб не навредить. При этом не испытывает к древностям никакого человеческого сочувствия, исключительно научный интерес.

Занимало это не более двух-трёх часов в день, в остальное время Гжегож был предоставлен самому себе, обладая достаточной свободой в пределах дворцового поместья. Оно было чрезвычайно обширным – в десятки квадратных километров. Или квадратных вёрст, как здесь считают, верста немногим более привычного километра. Обнесённое высокой оградой, хоть и не настолько мощной, как загон для чудищ Тартара, поместье представляло собой крепость, основательно отрезанную от внешнего мира и охраняемую, словно каждый час ожидался штурм силами казачьего полка.

В патрулях, обходивших периметр изнутри, обязательно присутствовал дюжий чернокожий или мулат, сопровождаемый террором на цепи. Поляк старался к ним не приближаться. Животные чувствовали его издалека и поворачивали голову, открыв пасть и демонстрируя убийственный набор зубов.

Если открывались ворота, наружу выезжала целая экспедиция, вереница машин или гужевых повозок. Только специально отобранные, доверенные слуги, с ними – один из шести сыновей боярина Монморанси. Тот покидал Монтеррей, говорят, всего лишь раз в год, когда на специально нанятом дирижабле летал в Торжок на заседание Боярской Думы.

Поодаль от дворца, занимая не менее квадратной версты, находилось нечто вроде заводского предприятия с многочисленными складами, далее тянулись бараки рабочих. Именно отсюда выезжали грузовики. Бженчишчикевич раз забрёл на заводскую территорию и был остановлен крепким мужчиной креольской внешности. Тот что-то спросил по-испански, а когда поляк не смог ответить, выпроводил его наружу.

За ужином спросил у О’Нила, что же делается в столь отдалённом месте. Обычно заводы ставят около крупных городов, вблизи железнодорожных или морских путей…

– Вы ещё не догадались, пан Бже? Веселящие амулеты. Да, они запрещены российским Государём. Но столь далеко от его всевидящего ока дают, как вы понимаете, изрядный доход. Фактически это хорошо известные вам наркотики, только не вызывающие физиологического привыкания и напрямую не разрушающие тело. Зависимость возникает психологическая. Пристрастившемуся становится скучно в нашем реальном мире, он слишком серый по сравнению с открывающимся в грёзах.

– Ужасно… Но откуда такой объём? Грузовики выезжают ежесуточно. Или даже несколько раз в сутки. Как я понял, любой, купивший амулет, вправе легально купить и Сосуд с Энергией русского Источника, чтоб самому подзарядить этот амулет. Вроде бы даже не надо обладать Одарённостью.

– Монморанси это предусмотрели, – О’Нил, получивший порцию жаркого и бокал красного вина, давно выпил вино, а в мясном колупался вилкой безо всякого аппетита. – Их амулеты невозможно зарядить в домашних условиях. Даже имея Дарование. Приходится возвращать, получая взамен наполненный. Город Монтеррей невелик, подозреваю, боярин охватил сетью изрядный кусок Североамериканского Юга. Ручейки рублёвых ассигнаций стекаются отовсюду. Да и обычными наркотиками не брезгует. Там, возле их фабрики, стоит запах, который не спутать ни с чем. Производное каннабиса. Знаю, потому что в Абердине увлекались некоторые из студентов. Хотя… Не исключаю, что им потчуют слуг и рабочих.

– Джил! Но ведь невозможно держать в тайне существование такого огромного криминального центра. Те же рабочие… Что, на каждого наложено плетение сохранения тайны?

Шотландец грустно улыбнулся.

– Заклятие невыхода за забор. Безо всякой магии. Они здесь пожизненно. У кого за забором остались семьи, исправно получают деньги, пока кормилец жив и в строю. Удивительно, как мало вы узнали, пан, ежедневно встречаясь с Пьером Монморанси.

До поляка, наконец, дошло главное.

– Выходит, мы с вами здесь – тоже пожизненно?

– А вы спросите у боярича. Но, что бы тот ни ответил, скорее всего – да. Конечно, и тут можно жить с долей комфорта. Попросите у Пьера мулатку на ночь – не откажет. И всё равно это тюрьма. Из которой не сбежать, не отведав клыков адских созданий.

– Что же делать⁈ – Бженчишчикевич охватил голову руками.

– Пока просто ждать. Власть в их руках. Когда получат всё им необходимое и сбросят российское ярмо, что-то может перемениться. Как, вы говорили, называется в том мире южная часть Североамериканского континента?

– Мексика.

– Точно. И город такой есть – Мексико. Не удивлюсь, что Монморанси объявит себя боярином всех мексиканских губерний Америки, отделившихся от России. Если такое сделают одновременно в десяти-пятнадцати местах за пределами коронных российских земель, то Государь Император ничего не сможет поделать. У него миллион с чем-то казаков, точно не знает никто, они рассеяны по всей планете, не более полка в каждом гарнизоне, подавить всеобщее выступление им не по силам. А даже если в коронных губерниях полыхнёт, подальше от Торжка, нам же лучше. Кусаю локти, что пока бесполезен для такого дела. Пьер обещал связать меня с кем-то из физических светил, но пока не сдержал слово, маюсь бездельем и жду успехов других, несогласных с гегемонией.

– Вы считаете, Джил, зреет всепланетный заговор против русских?

– Я не знаю, насколько он скоординирован. Есть ли конкретные планы и сроки. Узнал бы случайно, уверен – не прожил бы и часу. Но почва для недовольства русскими имеется повсеместно. Рано или поздно этим недовольством воспользуются. А ваши знания придадут процессу изрядный толчок.

– Как говорила моя мама, «волшебный пендель».

– Именно так, пан. Поэтому – выше голову. Час свободы Польши и Шотландии приближается, – он пытался держаться бодрячком. – Пусть благодаря наркотикам и запрещённым амулетам, но политика чистой не бывает. В вашем родном мире – тоже. Главное – результат, верно? Выше голову!

Поляк, наоборот, опустил её ещё ниже.

– Матка боска! Во что я ввязался…

Глава 9

Они оплатили два купе до Питтсбурга, намереваясь ночевать втроём в одном, второе останется в распоряжении княжны. Тышкевич не без колебаний расставался с Искровым, самым доверенным из команды. Но отмести предположение, что неизвестные, заполучившие странного поляка и физика-теоретика О’Нила, захотят выйти на местных учёных, было самонадеянно. Неизвестно, что их ждёт в Питтсбурге. Возможно, та дорожка уведёт в никуда.

Львова обладала чувствительностью в тонких материях ничуть не хуже корнета. Но не была приучена действовать в паре и наводить «пушки» графа на источники вражеских плетений. Да и сама идея брать её на задание, где в княжну полетят фаерболы или даже ледяные стрелы, не вызывала ни малейшего энтузиазма, пусть барышня обладала очень крепким набором защитных амулетов. В общем, кроме как в роли связистки, она вряд ли чем-то могла быть полезна, эпизод с провоцированием питтсбургского поверенного – не в счёт. А ещё нуждалась в охране как самая настоящая VIP-персона, коей и являлась.

Поезд Искрова отходил на полчаса позже. Провожая четвёрку, садящуюся в последний вагон, корнет задержал на перроне штабс-ротмистра. Разумеется, оба были в партикулярном платье.

– На Сэвидже маячок.

– Что⁈

– Миниатюрный амулет, излучающий Энергию в крохотных количествах. Спроси у Львовой. Она, если присмотрится, тоже увидит. Как пишется в романах, вас пасут. Только не спрашивай – кто.

– Дьявольщина… И сейчас избавляться от Майкла поздно, – Тышкевич со злостью глянул на стекло вагонного окна, за которым топтался ни о чём не подозревающий и невозмутимый сыщик. – Если кто-то следит, то уже знает, что мы сели в поезд на Питтсбург.

– Поэтому не снимай. Будь начеку и жди, кого принесёт нелёгкая. Боюсь, на конечной вас ждёт тёплая встреча. Я бы вышел на одну раньше и добрался как-то иначе. Повозку нанял, что ли.

– Спасибо… Связь через стол Третьего Отделения в Святоангельске. Они могут вызвать Львову. Удачи, корнет!

– Надеюсь, она не отвернётся от меня, как в день, когда я прибил Маккенну.

Глядя в удаляющуюся спину, штабс-ротмистр подумал, что осознание вины за невольное душегубство будет ещё долго довлеть над Прохором, мешая правильным решениям. Тут паровоз дал свисток, и офицер поспешил в вагон.

Собрались в одном купе. Львова критичнски осмотрела пиджак Сэвиджа, затем расфокусировала взгляд.

– Вы правы, ваше благородие. Сзади на левом плече.

– На левом плече – что? – вздёрнулся сыщик, неприятно удивлённый повышенным к себе вниманием.

– Амулет, сообщающий кому-то ваше местоположение, – сообщил Тышкевич. – Скорей всего, малого размера. С булавочную головку. Когда вы последний раз одевали пиджак?

– Давно… С месяц назад. В шкафу висел.

– В ваше жильё кто-либо имеет доступ?

– Никто. И признаки взлома заметил бы. Приходящая прислуга мне не по карману, мистер.

– Значит, прицепили сегодня, – кинул монах. – Коль такого размера, то и Энергии мало. Пять-десять дней посветит и сдохнет. Я разбираюсь, сам такие использовал.

– Сэвидж! Куда вы заходили до вокзала? – продолжил штабс-ротмистр.

– В кафе на углу возле дома. В Бронксе. Надо же было хотя бы глазунью съесть на дорогу и кусок мясного пирога. Сам не готовлю… Дьявол меня забери! Посетителей много… Кто угодно мог пройти у меня за спиной, толкнуть, словно случайно, и воткнуть эту булавку. Сейчас я её… Как я опростоволосился!

Он начал стаскивать пиджак.

– Анастасия, на каком расстоянии вы способны видеть эту гадость?

– В пределах вагона – не входя в транс, Виктор Сергеевич. В такой, знаете ли, полудрёме. Но надо, чтоб меня охраняли. Не все мои защиты включатся сами, коль нападут.

– То есть не нужно будет карабкаться на пятый этаж… Я вспомнил ваше сравнение. Хорошо. Как далеко засечёт амулет наш противник?

Он даже не стал рассматривать предположение, что негласную слежку мог установить и союзник. Третье Отделение, например. В Ново-Йорке у охранки наверняка есть агенты, неизвестные местной резидентуре. С союзником разберёмся, а вот враг…

– Если у него чувствительность как у меня либо амулет в пиджаке связан с парным, то недалеко. В пределах этого или соседнего вагона.

– Стало быть, он следил за нами до посадки, – решил Сэвидж, с ненавистью осматривая парадный пиджак. – Теперь знает, мы едем в Питтсбург. Но не обязательно, если не проверил, до какой станции билеты. Поезд идёт в Чикаго через Кливленд, часть вагонов отцепят и потащат к Детройту.

То есть предположение Искрова, что засада ждёт на конечной, можно не принимать во внимание, понял Тышкевич, потому что соперник может быть не в курсе, каков конечный пункт их маршрута. Значит, активные действия запросто начнутся гораздо раньше. Если противники не сели в тот же поезд, то у них остаются два варианта догнать его, например, в Аллентауне: нанять дирижабль или быстроходное авто. Им не нужно частое пополнение углём и водой.

А может, едут в соседнем вагоне, проверяя стволы перед нападением? Состав заполнен хорошо если наполовину, времени метнуться и купить билет было предостаточно…

– Не буду ли я вас смущать господа, если проведу путь в вашей компании и попрошу сопровождать до двери уборной? Вчетвером мы сильнее, чем я одна в купе. Можете переодеваться, я отвернусь.

Львова посмотрела на Тышкевича, в её глазах мелькнули озорные огоньки. Мол, вот и второй промежуточный этап к грехопадению – ночёвки в компании трёх взрослых мужчин.

– Как вам угодно, сударыня, – согласился штабс-ротмистр.

Сэвидж добавил «сочту за честь», монах промолчал.

Офицер, достав бумажник, отсчитал двадцать рублей.

– Я выкупаю ваш бесценный предмет гардероба. Хотя если он не пострадает и вернётся к вам, будете донашивать.

Сэвидж неохотно разжал пальцы, оценив свою собственность в несколько другую сумму. Вслух пожаловался:

– По ночам прохладно!

– Это ваша плата за ротозейство в кафе.

Не теряя времени, Виктор Сергеевич отыскал пустое купе и забросил пиджак на верхнюю полку. Если не знать, что он там лежит – не видно. Разве что кто-то случайно его стянет вниз, стаскивая чемодан с той же полки.

Едва вернулся в купе, услышал тревожный шёпот Львовой:

– Приближается амулет, связанный с этим. И тот, в пиджаке, «заговорил» громче. Примерно так: «Мамочка, я здесь!»

– Значит, они сели в поезд и приближаются к нам. Готовимся к бою. У всех, кроме амулетов, есть обычное оружие?

Не оказалось у Львовой. Тышкевич протянул ей свой шестизарядный и ремешок с патронными гнёздами на восемнадцать штук.

– Сударыня! Пересядьте к окну. Мужчины – ближе к двери. А я зайду с тыла.

Скинув сюртук, оставшись в брюках и сорочке, Тышкевич распахнул окно.

– Знайте, штабс-ротмистр. С человеком, у которого амулет поиска, ещё пятеро, обвешанных своими амулетами. Может, и больше, других не чувствую. Сейчас перейдут из соседнего вагона в наш. С той стороны, – она показала вперёд по движению состава.

Благодарно кивнув, офицер высунулся из окна по пояс.

Поезд тянулся неспешно, делая вёрст тридцать-сорок в час. Голову обдувал ветер, перемешанный с пахучим угольным дымом.

Ухватившись пальцами за сварной шов обшивки, Тышкевич подтянулся и легко перенёс тело на крышу. Сморщился, перемазавшись в чёрное: жирная копоть, сдобренная вырывающимся из цилиндров паром, толсто покрыла вагон сверху.

Не теряя ни секунды, он побежал вперёд, в сторону локомотива, и перепрыгнул на следующий вагон. Свесился, рискуя свалиться вниз, и нашёл открытое окно. Нырнул в него ногами вперёд, устроив переполох в семействе чернокожих, расположившихся перекусить в честь отправления.

Став на ноги, Виктор Сергеевич извинился и покинул купе.

К нему спиной стояли двое, обращённые к переходу в покинутый им вагон. Ближайший тип, толстый и невысокий, был облачён в куртку из буйволиной кожи, широкополую шляпу, синие штаны и высокие сапоги с кавалерийскими шпорами, точно как ковбой в синематографических фильмах-вестернах.

Щеголять в униформе ковбоя не запрещается. А вот вытащить револьверы и держать их наготове со взведёнными ими курками явно не соответствовало облику законопослушного джентльмена.

– Мистер…

Коротыш обернулся, следующий даже не обратил внимания, напряжённо вытягивающий шею и пытавшийся рассмотреть, что творится в заднем вагоне.

Первый промычал что-то вроде what the hell, Тышкевич, узрев настолько бандитскую рожу, что клейма ставить негде, приподнял руки и бросил вперёд подсмотренное у дяди плетение, натренированное за прошедшие месяцы. Лавина золотых нитей оплела голову маломерка и приняла корец Энергии.

Это было страшно!

Из ушей и носа повалил пар, сосуды в глазах налились кровью и моментально лопнули, в следующий миг из орбит вылетели сами глаза. Если ковбой и владел какой-то амулетной защитой, против этой магии она не сработала.

Вы не кипятите? А мы – кипятим и идём к вам, подумал штабс-ротмистр, мягко подхватывая падающее тело. Широкополую шляпу хохмы ради нацепил на себя, поморщившись от её запаха. Прихватил и револьверы.

Следующего пассажира поезда угомонил ударом револьверной рукояти. Чуть влив в неё Энергию во время удара, погрузил в черепушку по самую предохранительную скобу.

Наверно – больно. Но не долго.

Третий стоял на переходных пластинах, соединяющих пол этого и следующего вагона. Грохот стоял мощный – поезд чуть прибавил ходу, выкатившись за пределы Ново-Йорка, и колёса отчаянно колотили по стыкам рельс. Естественно, он не слышал, как умерли его двое коллег.

Тело этого бандита Тышкевич отпихнул в сторону. Тот повалился в межвагонное пространство. Под колёса или наружу на насыпь – не столь важно.

Далее в коридоре вагона, где ехали спутники штабс-ротмистра, показались двое близняшек. Ну, или чрезвычайно похожих друг на дружку, бандитское ремесло уравнивает. Смотрели они внутрь открытого купе, откуда неслись проклятия. Некто обнаружил пиджак, но не его хозяина.

Голос изрыгал ругательства по-английски и в то же время казался смутно знакомым. Виктор Сергеевич готов был поклясться, что слышал его сравнительно недавно по-русски.

Но сначала предстояло разобраться с парой близнецов.

Девятое Отделение учат охранять. Но работа на опережение, уничтожение угроз – тоже защита. Предвидя, что двое увешаны атакующими и защитными амулетами, именно об этом предупреждала Львова, штабс-ротмистр тщательно прицелился и долбанул ледяной стрелой.

Кощунственно? Вода – святая жидкость… Уж очень хотелось наверняка.

Хватило с лихвой. Сосулька пробила обоих навылет и, ударив вскользь по наружной стенке вагона, проломила длиннющую сквозную дыру.

Стенания из купе моментально стихли. Оттуда вывалились могучая фигура ростом почти под потолок, окутанная таким роем защитных плетений, что они отсвечивали в обычном мире, видимые даже ординару. Точнее, мерцала пыль вокруг громилы, раскалившаяся от бурлящей Энергии. Человек запустил и свой Дар, и обереги на полную мощь.

– Наконец-то свиделись, штурм-корнет, – приветствовал его Тышкевич. – А мы вас по всему Ново-Йорку обыскались.

Хвостицын хищно оскалился.

– Ну что, штабс-ротмистр! Ты сам мне дал шанс реванша.

– Извини, что попортил твоих игрушечных солдатиков. К сожалению, вагон тоже. У меня предложение. Давай начнём дуэль не здесь, а на ближайшей станции. Иначе…

– Плевать, что иначе! Мы – штурмовики! Нас Дьявол покинет и Бог отвернется!