Текст книги "Ответные санкции (СИ)"
Автор книги: Анатолий Матвиенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Прелюдия девятая
Тимгад – это алжирские Помпеи. Лес столбиков и колонн, разделённых плитами, между ними растёт жёсткая трава, он похож на странные буквы неведомого языка, забытого без надежды его восстановить. Хотя две тысячи лет назад здесь жили римляне и говорили на латыни, до сих пор актуальной у медиков и фармацевтов.
Клиника с амбулаторией открылась на пожертвования британских меценатов по линии Красного Креста. Местный люд сразу проникся уважением. Во-первых, англичане – не колонизаторы, во всяком случае, не в Алжире. Во-вторых, с понятием подошли, главным поставили мусульманина, хоть не араба и не бербера.
Мухаммед Абдул никогда не отказывал старикам, в том числе самым бедным. От таких отказываются любые врачи – старость не вылечить, хлопот много, денег не принесут. Мухаммед никогда не обещал исцеления, только попробовать, если больной не против.
Всё по воле Аллаха! Если велит он, ловкие руки доктора снимали страдания и продлевали жизнь, если нет – закрывали веки усопшим.
Через несколько месяцев Мухаммед, при рождении наречённый Виктором, держал совет с тем, чьи веки не поднимаются два десятка лет.
«Менгеле знал и умел больше. Похоже, часть записей он уничтожил либо забрал с собой в Америку».
Совместные усилия покойных врачей, мобилизованных дедом на помощь внуку, помогли изобрести несколько снадобий, но не решили главного. И блестящий компьютер IBM, невидаль и в столице, не говоря об этой глухомани, стоял без дела. Просто не хватало исходных данных.
«Тебе нужен этот садист? Ему семьдесят восемь! Если и ходит, то под себя».
«Даглас Нотхельм на десятку старше и пребывает в твёрдой памяти. Так что – не уверен. Учти, он больше всех живущих знает о долголетии».
Покойный опер задумался. Потом выдал идею.
«Попробую навести справки у новопреставленных из Латинской Америки. Может, кто-то знает этого мерзавца».
«Мне снова плыть за океан и мочить его?»
«Найдутся энтузиасты, не переживай. Он – номер два в списке МОССАД после Эйхмана, а того уже порешили».
Поиск Ангела Смерти растянулся. Однажды, это случилось 7 февраля 1979 года, когда в южном полушарии заканчивалось лето, на пляже бразильского городка Бертиога появился очень бодрый человек, на вид – не старше шестидесяти. Раздевшись, он бросился в океан и поплыл спортивным стилем. Его физической форме мог бы позавидовать молодой.
К вечеру волны прибоя выкинули тело на берег. Врач констатировал смерть от инсульта. Прекрасный вид покойника свидетельствовал о здоровом образе жизни, что не уберегло от кончины. Пока эскулап заполнял бланки, на местную почту зашёл еврей, присматривавший участок на побережье для строительства отеля. Он отправил короткую телеграмму в Рио: «Товар отргужен тчк встречайте». Вскоре она уже лежала на столе генерал-майора Армии обороны Израиля Ицхака Хофи. Шифрованная фраза означала: Йозеф Менгеле ликвидирован.
Ещё через сутки Мухаммед Абдул вызвал помощника, чтобы подготовить перфокарты для скармливания ящикам с логотипом IBM.
Глава десятая,
с которой может начаться Третья Мировая война
Солдаты, вы сделали всё, что могли, ради величия нашей нации! От неё осталась уже только одна половина.
Карел Чапек
Большому кораблю – большая торпеда.
Николай Фоменко
Кто-то рыдает в темноте. Раз я слышу этот звук, значит – ещё жив. В замогильной тьме звуки иные.
– Кто здесь?
– Это я… Дженифер Янг…
Из угла просачивается шёпот. А может, и не шёпот, после контузии слышу плохо.
– Ялла! Ялла! Ялла…
Похоже, выжил щуплый проныра из Аль-Джазиры. Так что романтического уединения с Джен не получилось. Кашель с разных сторон, вздохи, стоны. Cogito, ergo sum (мыслю – следовательно, существую), говорил старик Декарт, и это не актуально. Интеллект не умирает после смерти. Наша реальность другая: кашляю от бетонной пыли, следовательно, не сыграл ещё в ящик.
С ощущениями черепахи, покидающей панцирь, выползаю вперёд из-под мусора. Не скажу, что легко, но все части организма рапортуют о комплектности согласно заводским чертежам. Болят отчаянно, но по сравнению с электрическим разрядом через гениталии – сущий пустяк. Сквозь пыльную муть пробивается тусклый свет, ничего, однако, не позволяющий разобрать.
Головой бодаю мягкое, тут же отпихивающее меня руками.
– Мистер Мерз?
– Я тоже вам рад, красавица.
Пауза. На полу в грязном подвале она не ждала любезности.
– Ялла! Ялла! Ялла, – продолжает завывать её коллега, и мне особенно сильно хочется наверх.
– Мы все умрём?
– Позвоню – узнаю.
– Здесь сеть отсутствует, – с надрывом заявляет чёрная звёздочка, и я получаю редкую возможность произвести впечатление. Мобильные телефоны компании Африк Спейс Текнолоджи тем интересны, что единственная базовая станция находится около Банги, зона покрытия – до Луны, аккумулятора хватает на год. Фантастика? А потрепаться по душам с Экзюпери – реализм? Как-то всё смешалось. Пока наши смарты продаются плохо. Народ не верит в такую связь.
О-па, я провалялся в отключке целых четверть часа, не солидно даже. Экранчик освещает напуганную рожицу телезвезды, глаза сверкают мокрыми бриллиантами.
– Алло! Месье? Мы завалены под бывшим командным пунктом, – описываю я диспетчеру нашу незавидную ситуацию и вскоре слышу, что помощь придёт, как только алжирцы убедятся – больше нет взрывов, Штаты закончили наводить демократию.
Мэтью ван Даймон набирает меня сам. Чертовски приятно, когда сидишь, замурованный под строительным мусором, а начальство о тебе волнуется. А-а, и правда волнуется, но не обо мне.
– Американка с вами? Она жива?
– Что ей станется… Рядом!
– Сделайте тише, – догадываюсь, что сейчас польётся нечто, для вражеских ушек не предназначенное. – Нужен обязательный репортаж, как она пострадала под американскими ракетами.
Что, ногу ей сломать? Или причёску испортить? Босс оставляет выбор на моё усмотрение. Думаю, Джени мало что понимает из диалога. Африканский английский требует привычки – без артиклей, неправильных глаголов, а герундий запрещён под страхом тюрьмы, не говоря о брутальном произношении.
– Сэр! Что происходит наверху?
– Смотрите новости. Вторую волну крылатых ракет отразил резервный командный пункт в Типазе. Прорабатывается вопрос об ответном ударе по 6-му флоту.
Босс отключился, сверху доносятся долгожданные звуки – скрежет металла по бетону и оживлённые арабские голоса. Чип и Дейл местного разлива спешат на помощь.
Оказавшись наверху, я обнаруживаю среди них знакомую личность, вызвавшую неодолимое желание уронить на неё что-то тяжёлое за эпиляцию на моей мошонке. Он тоже меня узнаёт, живо показывает глазами в сторону разбитых компьютеров. На креслах сидят трупы майора и лейтенанта, но мародёра они не интересуют. Я шагаю к люку и отчаянно привлекаю внимание к выползающим из него страдальцам журналистской профессии, пока земляк с энтузиастом клептомана что-то выкорчёвывает у меня за спиной. Зря старается, всё интересное – в облаке, облако – в компьютерах Баминги, глубоко под землёй.
Из люка показывается Джен, кто-то участливо подпихивает её снизу в аппетитный зад. Хватается за меня, вторая рука лапает очки-камеру, похоже, их она не выпустит и на смертном одре. Вывожу её на улицу, пробираемся по рухнувшим плитам перекрытий и обломкам лестницы, какие-то люди снимают нас на телефоны… Голова кружится. Стараюсь не подавать вида. На проспекте творится такое, что собственные горести кажутся смешной мелочью.
Трупы. Наши солдаты, караул у входа в КП. Лиц не узнать – головы посекло каменной крошкой.
Дом напротив, где полчаса назад размещался банк, словно слизнуло. Асфальт перед ним украсился здоровенной воронкой, видна скрюченная рама грузового автомобиля. Вот откуда прогремел первый взрыв, пока ракеты только приближались к городу… Наверно, караульные не позволили ему припарковаться с нашей стороны, тем спасли нас и поплатились жизнью.
Квартал весь разбомблён с привычной американской точностью – сносить заодно дома в радиусе сотни метров от цели. И здесь страшно.
Знаете, что такое страшно? Доктор Менгеле разобрал на органы тысячи живых еврейских детей. Но тысячи – это просто цифра, абстрактная. А я вижу двух вполне конкретных негритят. Один сидит на земле и дёргает женские ноги, причитает по-арабски «мама, мама!» Её сплющило бетонной стеной, и, не дай Бог, он увидит, когда плиту уберут, во что превратилось тело. Второй молчит, потому что его кучерявая головка пробита насквозь куском арматуры. Он уже с мамой.
– Я Дженифер Янг, веду прямой репортаж из города Лаугат…
Хочу её ударить. Черножопая сволочь! Делаешь карьеру на свежих детских трупах?!
– …подвергшегося обстрелу крылатыми ракетами 6-го флота Соединённых Штатов, в результате которого произошли массовые убийства мирного населения.
Мысленно извиняюсь за «черножопую», счастливый, что не произнёс вслух, а у Джен начинается истерика. Она срывает камеру с мордочки и направляет объектив на себя.
– Я, гражданка Соединённых Штатов Америки, вела прямую трансляцию на федеральный канал, когда по нам и представителям европейских государств целенаправленно были выпущены ракеты. Я обращаюсь к командующему флотом, всеми военно-морскими силами США и лично к господину президенту с пожеланием идти в…
Далее она перечисляет весьма изощрённые формы пассивного гомосексуального полового акта, не стесняясь в красках, эпитетах и тонких анатомических подробностях. Кто говорит, что английский мат бесцветен и сводится к вариациям слова «фак»? Послушайте мисс Янг, мнение изменится.
– Твоё селфи не пустят в эфир.
Девушка успокаивается. Уже не выглядит ни картинной красавицей, ни секс-дивой, при появлении которой мастурбируют американские тинэйджеры у экранов Ти-Ви. Просто усталая, напуганная, раздражённая. И в этом человеческом обличии гораздо симпатичнее, чем тёлка с разворота «Плэйбоя».
– Знаю, – она крутит очки с камерой в руках, потом зашвыривает их в руины. – Я выложила видео на личную страничку, полтора миллиона посетителей ежедневно. Сегодня будет аншлаг.
– Популярность – главное качество ведущей.
– Ген, я только что потеряла работу.
– Намёк, что я обещал протекцию в Корпорации? У тебя плохое резюме: предала работодателя в прямом эфире.
Она нервно смеётся.
– Конечно, меня счастливы заполучить многие…
– Но в Штаты тебе лучше не возвращаться.
– Почему?
Удивление искреннее. Американцы – умные люди, но жизнь их ничему не учит. По крайней мере, с первого раза.
– Час назад ты считала свою страну демократической, а правительство – уважающим права и свободы граждан. Представляю заготовленный некролог: «Прославленная телеведущая Дженифер Янг, работая в тесном контакте с оперативниками ЦРУ, вскрыла координаты командного пункта пособников диктатуры и мужественно вызвала огонь на себя». Ничего не изменилось, только в текст некролога внесут коррективы.
– Фак… Что делать?
– Пока – идём со мной. Жизнь продолжается. И война, кстати (или некстати) – тоже.
Мы бредём по разрушенному проспекту Независимости в сторону казарм. Это как бы не наша война, Центральная Африка не объявляла её Штатам, и Алжир – тоже, но в двадцать первом веке популярна традиция вести необъявленные войны. Наша армия в виде батальона ПРО взяла Лаугат под защиту, и что от него осталось?
Ван Даймон прерывает мои наблюдения. Старается не перехвалить сотрудника, дабы не зазнался, но вынужден передать личную благодарность президента Корпорации господина Мухаммеда Абдула. Лучше бы эту благодарность услышал мой банковский счёт… Кстати, пришло время что-то выслать Инке.
Босс считает, что селфи взорвало мировое сообщество сильнее, чем резонанс от обстрела Лаугата. Центральная Африка торопится открыть ответный огонь. Корпорация уже заявила, что волевым решением руководства ставка на услуги по омоложению для граждан США повышается в десять раз, и это не предел. Показывает мне текст интервью с неназванным представителем руководства, там репортёр вопрошает: «Что делать американцам, уже внёсшим оплату и ожидающим очереди?» Ответ придумала гениальная голова: «Пусть доплачивают или подыхают».
– Босс! Мы пиаримся как хорошие парни. Нельзя давать такое в сеть.
– И у меня были сомнения… Но Некрос советует жёсткость.
У меня холодеет внутри.
– Что он советует по поводу 6-го флота?
– Топить. Сейчас срочно составляем ультиматум: отводите корабли или пойдёте на дно.
– Сэр! Пёрл-Харбор был задуман японцами как локальная акция, хотели научить Штаты уважительному отношению к себе в Тихоокеанском регионе, доигрались до Хиросимы. Мы готовы к полномасштабной войне с НАТО? Сбейте антенну с самого завалящего крейсера и пригрозите взять ниже.
– Это ваше окончательное мнение?
– Босс! Мы – хо-ро-ши-е пар-ни! – кажется, я уже кричу на весь проспект, забив на конфиденциальность. – Продекламируйте руководству по слогам. А хорошие парни войну не начинают.
– Знаешь, – неожиданно смягчается он. – Тебя как автора акции с Дженифер Янг могут послушать. Следи за событиями.
Хорошо, что предупредил, во мне бурлит желание забросить трубу, как Джен – свою камеру.
– Что-то происходит?
– Ещё не знаю. Быть может, я спас шестой флот США.
Официальное заявление с угрозой «буль-буль» появляется через двадцать минут, по отсутствию вежливости к заокеанской державе оно не отличается от селфи, только без матерной лексики.
Мы в казарме. Пока Джен моется в душе, а я сторожу на пороге, не пуская парней с полотенцами внутрь, противокорабельная ракета «Конго-6» врезается в борт крейсера «Омаха» класса «Тикандерога». Броня у того символическая, только на отсеке с боеприпасами. Дрон в деталях транслирует оранжевую вспышку, столб дыма и быстрое погружение двух половинок крейсера.
Пусть я не вижу воочию, как моряки гибнут в стальных отсеках. Пусть они сами вторглись в чужие территориальные воды, куда их никто не звал. Именно в их команде какой-то урод нажал на кнопку пуска «Томагавков». Но…
С наивностью, граничащей с клиническим идиотизмом, они уверенно причисляют себя к поборникам добра и справедливости. Гуд гайз, мать их… Они знают, что рискуют жизнью – противник на этот раз показывает зубы. Они мужественно идут навстречу опасности, сражаясь за торжество демократии, так как считают себя наследниками героев, высадившихся в Нормандии… Не нужно убивать этих олухов! Никого не надо убивать.
Флот отводит корабли на двадцать миль, чисто символически, для ракет это не расстояние. Плыть на базу в Италию адмиралу не велит гордость или Пентагон. Война не объявлена и не прекращена. На месте гибели крейсера кружат спасатели, надеются хоть кого-то выудить живым, Корпорация обязалась отремонтировать спасённых моряков в госпитале Банги, как и пострадавших в Лаугате, совершенно бесплатно.
Джен остаётся ночевать в моей комнате.
Никакого секса. Мой отросток торопится сообщить, что электрошок не снизил боевого настроя, это ничего не меняет. Чёрная звёздочка сейчас – просто маленькая напуганная девочка, ей страшно одной, привычный мир рухнул, оставшийся может рухнуть в любой момент, вплоть до ядерной бомбардировки Алжира или Центральной Африки. Она посетовала, что нет виски или джина, зарылась в меня как в плюшевого медведя и засопела. Реакция на стресс даёт о себе знать.
Я лежу один, хоть и вдвоём. За стеной слышны голоса дежурных по казарме, в России они называются дневальными. Конечно, зубоскалят по поводу моей гостьи. Завидуют! Нечему.
Мысли с эротических перескакивают на заезженную в этот день колею, о хороших и плохих парнях. Я – на стороне хороших? Конечно, кто б спорил. Замечательные люди разместили основной командный пункт на севере, под защитой ПРО, обозвав его резервным, а нас вытащили на открытое место. Для пущей яркости картины затолкали журналюжек из НАТОвских стран. Меня и офицеров – тоже, в качестве малоценного расходного материала. И всё чудесно сработало, после этого подрыв «Омахи» выглядит заслуженной карой. На привычном дипломатическом сленге – ответными санкциями.
Конечно, Корпорация ещё не отправляет свои корабли к чужим берегам наводить образцовые порядки. Штаты тоже начинали с хорошей миной, когда отвоёвывали независимость у бритишей. Что-то неприятное мне говорит – у нашей рождающейся сверхдержавы далеко не безоблачное будущее. Людям свойственно меняться, если в руки попадает самая тяжёлая дубина.
Если ПРО «Африканский ответ» разместить в России, это хорошо или плохо? Сейчас – однозначно хорошо. Но вспомним историю, того же Никиту Хрущёва, что отправил ракеты на Кубу с единственной озвученной мотивацией: «запустим американцам ежа в штаны». И что тогда? Некоторый процент русских санкций под названием «Булава» или «Тополь-М» развалится в полёте, потому что ракеты собраны в конце месяца. Штатовские противоракеты уничтожат ещё часть. Долетевших хватит с лихвой. Страшно представить, что к красной кнопке дорвётся Никита-2 без опасений получить ответного ежа.
Знаю одно – сегодня мир изменился и никогда не станет прежним, потому что американцам нужно отреагировать на удар по физиономии. Если не прямо сейчас, то когда-нибудь.
Прелюдия десятая
Сэр Даглас Нотхельм умер за считанные дни до окончания испытаний «сыворотки молодости». В Алжир немедленно примчался его внук, нетерпеливый до чёртиков, хоть ему до естественного финиша ещё далеко, он был не старше Виктора-Мохаммеда.
Больница разрослась. В гериатрическом отделении трудилось шесть врачей, все из Англии, куча ассистентов и лаборантов, два инженера, десяток техников и прочий вспомогательный персонал.
– Вот куда уходят бессчётные фунты стерлингов, – баронет шествовал по коридорам стационара в накинутом на плечи светло-салатовом халате. Виктор и британские медики семенили по бокам как эсминцы вокруг линкора. – Мне нужна чёткая программа. Сколько ещё вам надо, чтобы проект вышел на прибыль? Вы же инициатор сего действа?
Палец, жёлтый от никотина и чем-то напоминающий сигару, упёрся в Виктора. Тот кивнул и был удостоен приватной аудиенции.
– Финансовую сторону сэр Нотхельм взял на себя. Средства, способные улучшить состояние старого человека, есть уже сегодня, но… Не слишком ли поспешно выбрасывать их на рынок?
– Это не вам решать, – отрезал Нотхельм-младший. – Мне нужна технология производства. Какова себестоимость лекарства на курс лечения? Противопоказания? Исходные данные для клинических испытаний в Англии, чтобы получить сертификат на продажи…
– Простите, сэр. «Сыворотка молодости» – это условное название. Для эффекта нужен целый набор средств. Пациент подвергается воздействию магнитных полей, ему прописываются препараты для внутреннего и наружного применения. Ещё массаж, иглоукалывание, комплекс физиотерапии, специальное питание…
– Это меняет дело. Стало быть, имеем перспективу продавать услугу, а не медикамент, – баронет откинулся в любимом кресле Виктора и закатил глаза к потолку, будто на нём возникли столбики цифр. – Технология уже рабочая?
– Даёт эффект. Но…
– Так и знал, – Нотхельм блеснул очками и поправил галстук, слишком тесный для африканской жары, с которой героически сражался кондиционер. – Всё хорошо, но не настолько. Вы часом не мошенник?
– Прошу не разговаривать со мной в подобном тоне, сэр!
– Вот как? Тогда докажите. Хочу увидеть хоть одного помолодевшего.
– Ваше право.
Пока ассистентка бегала за пациентом, Виктор рассказал про одну из проблем, не самую существенную, но мешающую именно коммерческому успеху.
– Допустим, нам удаётся переключить биологические часы вспять. Пациент лежал в стационаре месяц. На месяц помолодел. Как вы считаете, он заметит результат? Особенно, если за него запросить десять тысяч фунтов?
– Сомнительно. Крайне. Более того, мистер Абдул, я вообще с трудом понимаю, как мы сможем доказать, что метод эффективен. Десять лет ждать, чтобы клиент помолодел хотя бы на десятку?
– Мы пробуем ускорить метаболизм. В четыре, в десять раз. Организм едва не взрывается от перегрузок, температура всё время за сорок… Не буду утомлять подробностями. Один умер, не успев дождаться молодости.
– В десять раз… Десять лет за год? И только тогда он выпишет чек… Не годится.
Ассистентка ввела в кабинет пожилого бербера.
– Сколько ему лет на ваш взгляд, сэр?
Прозрачные глазки аристократа ощупали мужчину.
– Он такой обветренный… От шестидесяти до восьмидесяти. Вы не могли показать бы мне фото до лечения?
– Увы. В Алжире силён предрассудок, что фотография выпивает душу. Не вздумайте снимать местных.
– Вздор! Так сколько ему?
Бербер молчал. Французский ему знаком, а английскую речь он не понимал.
– Восемьдесят шесть. Физическое состояние на шестьдесят, при этом нужно учесть, что средняя продолжительность жизни у них невелика.
Баронет не поленился вылезти из-за стола. Он подступил к старику вплотную, ощупал лицо, даже оттянул губу, осматривая зубы.
– Для рекламы не подойдёт. Глядит тоскливо.
Пустынный аксакал вдруг что-то быстро забормотал на смеси арабского и французского.
– Жалуется, – прокомментировал Виктор. – Говорит, что только Бог вправе устанавливать когда жить, а когда умирать. Дед пришёл к нам чтобы подлечить воспалённую ногу и без мучений встретить скорый конец. Мы обманули его, он не может вернуться в племя – его не примут такого.
– Первобытная дикость! – возмутился лондонец. – Кстати, он омолодится бесконечно? До младенца?
– Задайте мне этот вопрос через шестьдесят лет, сэр.
– Я бы посмеялся над вашей шуткой. Но она слишком дорого обходится нашему капиталу.
Вторично он приехал через два месяца в сопровождении двух типов в одинаковых строгих костюмах. Виктор напрягся и показал их изображение деду.
«Агенты, как пить дать. Разведка или контрразведка. Что-то мутит баронет».
Нотхельм ничего не мутил. Он просто решил продать проект. Первой заинтересовалась служба МИ-5. Один из костюмов твёрдо заявил:
– Никакой коммерции. Умирает Брежнев. За продление жизни он отдаст что угодно: Восточную Пруссию Германии или острова японцам. А уж от Японии и Германии мы истребуем всё на свете.
Лечить паноптикум из Политбюро ЦК КПСС? Какое разочарование! Не для того Виктор сбежал из Союза.
Зато беребер вдохновил агента. Англичанин несколько раз щёлкнул его фотоаппаратом, игнорируя слабые протесты, потом оформил фотосессию по больнице, где снимал врачей, пациентов, сестёр милосердия. Плёнку не удалось увезти из Тимгада, а госпиталь сгорел дотла. Британских врачей, пытавшихся выбраться, местные швыряли обратно в огонь, оперативники МИ-5 разделили их судьбу. Европейцев сожгли не из злобы. Пламя очищает от дьявольской заразы, только искушённый дьяволом мог фотографировать людей и красть их души…
